Текст книги "Ревнивый коп (ЛП)"
Автор книги: Лена Литтл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)
Лена Литтл
Ревнивый коп
1
КАЛЕБ
– Сейчас к вам подойдут, – бросает официантка посетителю, который зашел явно позже меня.
Секунду спустя уже вторая официантка принимает у него заказ. Его обслуживают сразу двое, а ко мне до сих пор никто не подошел? И это при том, что я в форме.
Я раздраженно стучу носком ботинка по плитке и выбиваю пальцами дробь по спинке дивана перед собой. Сбившись с ритма, я откидываюсь назад, скрещиваю руки на груди и сверлю взглядом пустоту. Гнев бурлит во мне, пока я сижу и прокручиваю в голове разговор тридцатиминутной давности.
– На данный момент мы решили повысить другого офицера, – произнес шеф полиции.
– Не понимаю. Шеф, на прошлой неделе вы сами сказали, что это место у меня в кармане, – ответил я, чувствуя, как внутри всё опускается от такой подставы. – Что это простая формальность.
– После повторного рассмотрения... – он тяжело выдохнул. – Я изучил твое личное дело и решил, что ты как раз на своем месте. Ты выполняешь особую функцию, во многом потому, что ты немного... безрассуден.
– Безрассуден? То, что я первым из группы вызываюсь на зачистку дома, еще не значит, что я безрассуден. Я делаю это, потому что у других офицеров есть семьи. Я делаю это из уважения к ним.
– Может и так, а может и нет.
«Может и нет»? Мне до смерти захотелось врезать ему прямо в челюсть, сбить эту фуражку и отправить его на пол – туда, где ему и место после такого удара в спину.
– Кроме того, за тобой тянется шлейф ревности длиной в милю, офицер Картер.
– Ревности? К кому мне, черт возьми, ревновать? Мать вашу, я командир отделения!
– Понизьте тон, офицер, – процедил шеф.
Я чувствую, как в углах рта выступает слюна, а наш «разговор» стремительно превращается в перепалку.
Проходит пауза. Я молчу. Не хочу давить на шефа, чтобы не нарваться на выговор или отстранение без сохранения зарплаты. Но тут он решает окончательно нажать на мои болевые точки:
– Через полгода снова будет конкурс на повышение. Тогда и вернемся к этому вопросу. Если твое дело не изменится, место будет твоим.
Я стискиваю зубы так сильно, что невольно рычу.
– Вы говорили то же самое на прошлой неделе. Это полная херня, – выпаливаю я.
– Вольно, офицер.
– Никакого «вольно»! Как вы думаете, зачем я вообще пошел в полицию? А? Вы же видели мое дело. Я вырос никем и ни с чем. У меня никого не было. Я не хотел, чтобы кто-то еще чувствовал то же самое, поэтому в первый же день, когда это стало законным, я записался «служить и защищать». И что мне это дало? Ничего, кроме лживых обещаний, пока я рискую жизнью, врываясь в притоны к наркоторговцам и уголовникам, вооруженным до зубов автоматами, только чтобы меня кинули с повышением ради этого придурка, который трахает вашу дочь!
– Пошел вон отсюда! – заорал шеф, тыча пальцем в сторону двери.
– С удовольствием! – я развернулся и дернул дверную ручку с такой силой, что чуть не вырвал её с мясом. – Козел, – буркнул я себе под нос, но достаточно громко, чтобы шеф услышал.
– Всё, Картер. Это пойдет в твое дело. Свободен на неделю. Посиди дома и подумай, почему именно ты не получил повышение. А теперь – пошел на хер отсюда!
– Да пошел ты сам, – добавил я для верности и хлопнул дверью прежде, чем он успел что-то вякнуть. Я промаршировал по коридору участка; во всем отделении стояла такая тишина, что я слышал пульс в собственных ушах. Никто не смеет так отвечать шефу. Никто. Никто, кроме меня.
– Картер, – негромко произнес тот самый выскочка, который получил повышение вместо меня, подходя сбоку. – Я просто хотел сказать, что борьба была равной. Мы оба заслуживали...
– Вот чего ты, блядь, заслуживаешь, – поправил я его, не сбавляя шага и ударив плечом с такой силой, что он отлетел назад и приземлился прямо на задницу.
У самого выхода я остановился и обернулся к остальным, кто работает в этой дыре.
– Кто-нибудь еще хочет? Говорите сейчас или навеки оставайтесь двуличными сучками, какими большинство из вас и является.
В ответ – тишина.
– Я так и думал.
Я толкнул дверь и вышел в ночь, сел в свое старое ведро и поехал прямиком в закусочную. Где, судя по всему, меня уважают примерно так же, как «Лучшего офицера квартала» в участке. Какая же лажа.
– Что вам принести, офицер?
В этот момент всё меняется. Всё. Мой дерьмовый день. Мое настроение. Вся моя жизнь переворачивается с ног на голову.
Я открываю рот, чтобы сделать свой обычный заказ, который беру в этот несусветный час, но слова не идут. Пытаюсь прочистить горло, но там так сухо, будто мне в глотку запихали ком ваты.
– Кофе, – хриплю я.
– И ничего поесть не закажите? Такой мужчина, как вы, выглядит так, будто может съесть целую лошадь.
Я хожу в эту закусочную годами. Годами. И только потому, что она мне по пути домой. Не нужно лишних раздумий или усилий. Яйца здесь на вкус как резина, кофе в это время всегда выдохшийся, драники холодные, бекон раскисший, а пиво ледяное. И я терпел это всё время.
И вот моя награда. То, что эта девушка обслуживает мой столик сегодня – хотя бы один этот раз – оправдывает всё.
Я знаю почти всех в этой части города. Это моя работа, не говоря уже о том, что я здесь живу. Но её я не знаю. Никогда не видел. Ни разу. Такую бы я запомнил. О да, я бы её запомнил. Я бы никогда её не забыл, потому что сгреб бы её в охапку и сделал своей прежде, чем кто-то другой успел бы меня опередить.
Она не чья-то там дочка, в этом я уверен. И она никогда раньше здесь не работала. Я бы знал. Не имею понятия, откуда она взялась и зачем она здесь, но я чертовски точно знаю, куда она отправится и по какой причине.
В мою постель, чтобы рожать мне детей.
Может, дело в том, что я из тех парней, которые всегда были женаты на своей работе, а меня только что прокатили с повышением. Может, в том, что мне тридцать восемь и сорок уже не за горами. А может, просто потому, что она – самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Такая чистая. Такая невинная. Такая идеальная.
Мне уже плевать на повышение. К черту его. Мне не нужны лишние лычки, деньги или геморрой, который к ним прилагается. Всё, что мне нужно – это она.
Мой член пружинит и оживает, как доска для прыжков в воду, когда на её краю подпрыгивает здоровяк. Натягивая полиэстеровые брюки, головка давит на ткань так сильно, что только нижний край стола мешает моему стояку упереться прямо в небо. Такого со мной в жизни не бывало. Такой девушки, как она, в моей жизни никогда не было.
Понимая, что я в форме, я ловлю себя на мысли, что хочу перекинуть её через плечо и утащить домой прямо сейчас. Кто остановит копа? Никто. Но я никогда не проявлю неуважения к своему значку и не воспользуюсь служебным положением. Конечно, я поцапался с шефом, но это другое. Моя работа – защищать и служить обществу, в котором я живу. И я ставлю это право и привилегию выше любых лозунгов.
Пока не появилась она. Она мгновенно заняла первое место. Я хочу делать для неё всё, с ней всё... и всё с ней самой.
И я хочу не просто секса с... я смотрю на её бейдж и вижу имя Клара, написанное на кусочке скотча прямо на её идеальной груди. Она здесь настолько недавно, что у неё даже нет нормального бейджа.
Клара. Какое редкое имя, к тому же начинается на букву «К», как и моё. Гармония. Судьба. Что за хрень? Судьба? Это слово мне раньше и в голову не приходило. Я отбрасываю эти сопли в стиле открыток «Холлмарк» и сосредотачиваюсь на том, чтобы просто пережить этот разговор.
– Как обычно, – выдавливаю я.
– Хорошо. Кофе и пончики сейчас будут, – говорит она, крутанувшись на каблуках и направляясь к кухне. Но прежде эта маленькая Лолита оглядывается через плечо, игриво подмигивает мне и вскидывает ножку.
Я чуть не кончаю прямо в штаны.
Но тут...
Прежде чем дойти до кухни, она останавливается у другого столика, где сидит тот козел, который зашел после меня, но обслужили его первым.
– Вас уже обслужили? – спрашивает она.
Я навострил уши и вслушиваюсь в его ответ.
– Не уверен. Может, мне стоит заказать еще раз? – Он расплывается в улыбке, и на этом всё.
– Другая официантка приняла заказ, подтвердила его, и повар уже над ним работает. Смотри, – я указываю в сторону гриля, который виден посетителям. – В зале всего два клиента, и он как раз переворачивает яйцо. Ему не нужна помощь. Ему просто нужно, чтобы ты оставила его в покое. Спасибо.
Мужчина медленно поворачивает голову, и когда натыкается на мой оскал и прищуренные глаза, его взгляд мгновенно утыкается в пол. Он тут же разворачивается на стуле, как послушный мальчик. На вид ему лет двадцать пять. Наверное, работает во вторую смену, как и я, и заскочил в спортзал после работы. А теперь он возомнил, что подцепит мою девочку. Мою.
Хрен тебе, приятель. Я уже предъявил на неё права, знает она об этом или нет. Но ты-то, сынок, это точно понял, верно?
Я усмехаюсь ему в затылок и жду свой кофе. Напряжение, сковавшее тело, когда я вошел, мгновенно спадает, плечи расслабляются. Я разжимаю пальцы на краю стола – даже не заметил, как вцепился в него после того, как сидел со скрещенными руками. Глядя туда, где были мои руки, я вижу, что край стола треснул в тех местах, где я за него держался. Может, так и было? Но когда я смотрю на место под другой рукой, там тот же результат.
Впрочем, я не собираюсь тратить ни секунды на осмотр мебели. Вместо этого я приковываю взгляд к молодой женщине, которая почти подпрыгивает – или это походка вприпрыжку? – направляясь к моему столику с кофе, от которого валит пар.
– Осторожно, он очень горячий. Смотрите не обожгитесь.
«И тебе того же, милая, да побольше».
Она поворачивается, чтобы уйти, и соблазнительно покачивает бедрами. Я игнорирую кофе и смотрю на эту идеальную попку, которую я мог бы накрыть одной ладонью. И я сделаю это, когда буду изливать в неё свое семя и зачинать ей ребенка.
Она стоит у кассы, нажимая на экран заказов, и я получаю идеальный обзор её профиля. Её вьющиеся светлые волосы – именно так и должна выглядеть девушка из закусочной в кино. Её профиль... боже правый, изгиб груди, то, как она сужается к талии и снова расширяется у этих бедер, созданных для деторождения. Я только качаю головой в неверии – как это никто не обрюхатил её до того, как я на неё наткнулся. Именно наткнулся, потому что чувствую, что готов споткнуться и всё испортить.
Это не имеет смысла. Я – самый уверенный в себе человек в мире. Я могу вести переговоры в ситуации с заложниками. Вышибать двери под огнем автоматов. Могу работать под прикрытием, убирая с улиц шлюх, сутенеров и дилеров. Я могу стоять в кабинете шефа и высказывать ему всё в лицо. И ничто из этого меня не трогает.
Но она? Это совсем другая история. Совершенно другая.
То, как эта короткая юбочка облегает её зад, пробуждает во мне каждую собственническую косточку; мне хочется немедленно утащить её отсюда. Я гадаю, сколько мужчин уже заходило сюда сегодня и видело то же, что вижу я.
– Простите, мисс? – подает голос тот парень, которому, как мне казалось, я ясно дал понять: сидеть и помалкивать. Он поднимает палец. – Мисс? – спрашивает он второй раз, и я снова усмехаюсь, думая, что она игнорирует его ради меня.
Но тут она отходит от кассы, бросает на меня быстрый взгляд и направляется к его столику. Ревность прошибает меня, как разряд тока, и я вскакиваю с места. Жаль, что здесь нет скатертей – я бы накрыл её одной, а второй придушил бы его. Но мои кулаки справятся не хуже.
Я меряю пол широкими шагами, стараясь преодолеть пять метров быстрее, чем она пройдет полтора. И мне это удается: я вклиниваюсь перед ней, упираю сжатые кулаки в стол перед парнем и наклоняюсь, сверля его взглядом. Вызывая его заговорить.
– Какого хрена тебе еще надо? – рычу я, и в это мгновение узнаю его. Его выдает гетерохромия: один глаз голубой, а другой частично карий. Прошло несколько лет с тех пор, как он светился, у него другая стрижка и он явно в линзах, но одна немного съехала, приоткрыв радужку.
Чувство тревоги, смешанное с эйфорией, захлестывает меня, и лицо озаряет очень странное для меня выражение, особенно сегодня. Безудержная улыбка.
Он чувствует, что я узнал то, что он хотел скрыть, и хватается за нож для стейка, но я быстрее – пригвождаю его запястье к столу. Он резко вскакивает, оказываясь одного со мной роста – метр девяносто пять, что лишний раз подтверждает: это то самое дерьмо, о котором я подумал.
Одним движением я упираюсь задней ногой, резко подаюсь вперед и бью лбом прямо ему в лицо, отправляя его в небытие мощным хедбаттом. В рукопашном бою нас учат, что передняя часть черепа толще, чем многие думают, и очень прочна... а при правильной траектории это идеальный нокаутирующий удар. Это всё равно что получить по лицу шаром для боулинга; это застает врасплох его, как и всех остальных, против кого я это применял. Парни обычно лезут с кулаками или ногами, а если они совсем отбитые – тянутся за оружием. Удар головой прилетает из ниоткуда, и при правильном исполнении может раздробить обе скулы и вызвать обильное кровотечение из носа... что именно сейчас и произошло. Он ошеломлен, его мозг болтается в черепе, как горошина в стиральной машине.
У него подкашиваются колени, и для верности он прикладывается головой о край стола – второй удар по куполу, после чего его тело окончательно обмякает.
Свет погас для серийного убийцы, который был в бегах пять лет.
– О боже мой! – кричит Клара и бросается в сторону кухни. Повар хватает нож, другие официантки прячутся за его спиной. Я спокойно выхожу к своей машине и докладываю о случившемся.
Учитывая мой странный уход с работы и отстранение, дежурный сержант сначала не верит мне. Но через три минуты подъезжает патрульная машина и подтверждает: я взял «улов десятилетия». Все офицеры только и болтают о том, что я буду на первой полосе газет. Хотя еще вчера они обсуждали, насколько я лучше и достойнее того парня, будущего зятя шефа. Но они быстро перестроились, когда тот победил, и, уверен, говорили ему то же самое, что и мне до объявления результатов.
Но мне плевать. Всё, о чем я могу думать – это неделя отпуска, которую я получил за то, что сорвался. Когда я возвращаюсь на кухню, чтобы найти Клару, одна из официанток в шоке сжимает в руках сковородку.
Но теперь уже я теряю дар речи. Когда я спрашиваю, где Клара, она отвечает, что та выскользнула через черный ход и, похоже, не собиралась возвращаться. Когда я прошу копии её документов, мне говорят, что у них не хватало людей и они собирались оформить бумаги после её смены. У них нет ничего... буквально ничего. И у меня тоже.
Но я найду её. Без всяких «если» и «но».
2
КЛАРА
Я хватаюсь за бок, где колет от боли, и заставляю ноги прошагать последний квартал до дома. Они словно налиты свинцом. Вглядываясь в очертания своего дома вдалеке, я вижу на одном углу торговца дурью, а на соседнем – девицу в вызывающем наряде, предлагающую свои услуги.
Опустив голову, я дохожу до входа и толкаю дверь – она поддается и отъезжает в сторону. Месяцами я просила своего арендодателя починить замок на входной двери в подъезд, но он и пальцем не пошевелил. На сей раз это оказывается скрытым благословением: я быстро шмыгаю в свою квартиру на первом этаже.
Руки дрожат, когда я вставляю ключ в скважину и дергаю ручку – сначала не в ту сторону, потом в нужную. Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, я тут же захлопываю её, запираю, защелкиваю засов и набрасываю цепочку. Только тогда я прислоняюсь спиной к пустотелой деревянной двери и сползаю на пол, чувствуя сквозняк, гуляющий по моей крошечной студии в тридцать с лишним квадратов.
Жилье так себе, но это всё, что я могу себе позволить. Я пыталась добиться эмансипации до восемнадцатилетия, но мне отказали – позже выяснилось, что мать предложила свое тело судье, лишь бы оставить меня на иждивении. Так она могла претендовать на целую кучу государственных пособий, не говоря уже о том, что она знала о моих планах поступать в колледж и хотела прибрать к рукам любые стипендии, которые я могла бы получить.
Я пыталась помочь матери, честное слово. Удивительно, но некоторые мужчины, проходившие через «вертушку» нашего трейлерного парка, тоже пытались. Но она просто не из тех, кто думает на перспективу или что-то планирует. Она всегда предпочитала легкие деньги и аферы тому, чтобы засучить рукава, пойти работать и вкалывать, как все нормальные люди.
Поэтому я съехала в единственное место, которое было мне по карману. В то самое, где прямо сейчас в моей голове сражаются за первенство пять разных видов музыки. Кто слушает музыку так поздно в будний день?
Я не ждала условий как в «Четырех сезонах», но и к такому готова не была. Вот тебе и мысли о том, что я уже взрослая и готова к самостоятельной жизни. Таков был мой план, когда я сменила минималку за раскладку товаров в супермаркете на работу официанткой, надеясь, что чаевые помогут удвоить, а то и утроить мой месячный доход.
Поэтому я и согласилась носить эту слишком короткую юбку, хотя я вовсе не «такая» девушка. Технически, я вообще «никакая» в этом плане. Я даже никогда не целовалась с парнем, не говоря уже о том, чтобы позволить кому-то распускать руки.
И эта многолетняя серия – а точнее, каждый день моей жизни – осталась нетронутой и после сегодняшней смены.
Но впервые в жизни мне в голову пришла мысль её прервать.
В ту минуту, когда этот полицейский вошел в зал с таким видом, будто он здесь чертов хозяин, я чуть не потеряла голову. И, как оказалось, он действительно был там хозяином – по крайней мере, когда дело дошло до того, чтобы распознать угрозу.
Сначала я подумала, что он ведет себя как козел по отношению к другому клиенту, что он просто приревновал или разозлился – вероятно, из-за тяжелого дня на службе. Но меня всё равно тянуло к нему так, как никогда раньше не тянуло к мужчинам.
То, как полицейская форма облегала его мускулистое тело... Он был крупным, мощным, но не было похоже, что эти мышцы появились от уколов в задницу в раздевалке спортзала.
Он выглядел суровым, как человек, который работает руками, живет тем, что разбрасывает плохих парней, и не ждет пощады ни от кого. И боже, как лихо он разделался с тем уродом, когда подвернулся случай. Хотя я не думаю, что копы просто так нападают на людей без причины.
Но нельзя позволять похоти затуманивать рассудок. То, что он сделал, было как минимум безумием. По факту он устроил сцену, причем дважды, а потом избил клиента, из-за чего мне пришлось улепётывать оттуда... не заработав ни цента.
Я достаю свой бюджетный «смартфон» десятилетней давности и открываю местные новости. И верно – в главном сюжете красуется фото копа, который был сегодня в закусочной.
Калеб Картер.
– Калеб Картер, – тихо повторяю я себе под нос. Даже имя звучит сексуально.
Репортер продолжает рассказывать о том, как офицер случайно оказался в кафе и наткнулся на серийного убийцу, о котором ничего не было слышно полдесятилетия.
Показывают записи с камер видеонаблюдения, и там действительно я. Пусть это всего лишь экран дряхлого телефона, а не телевизор, всё равно сюрреалистично видеть саму себя на видео.
Я перематываю курсор назад и смотрю снова, и снова, и снова... поражаясь тому, как быстро коп среагировал и уложил этого хищника. Затем я досматриваю видео до конца, чтобы узнать всю историю.
Восхищение очень быстро сменяется тревогой. Мои брови ползут вверх, когда на экране мелькает список того, в чем обвиняли этого типа раньше. А потом показывают его жертв... и все они похожи на меня.
Я тяжело сглатываю и кладу телефон экраном вниз на пол. Уткнувшись лицом в колени, я делаю несколько глубоких вдохов, понимая, что, возможно, только что увернулась от огромной пули. Что, если бы он подстерег меня снаружи? Подождал бы, пока я закончу смену... или когда пойду выносить мусор... или просто выйду подышать воздухом?
Разве сегодняшняя ночь не могла закончиться совсем иначе?
Может, не сегодня, так завтра, или когда-нибудь в будущем. Тот мужчина был странноватым, но признаю – в нем было определенное обаяние. Не то чтобы я считала его привлекательным, но я бы его не испугалась... что и могло стать моим концом.
Я поднимаю голову и смотрю на стену перед собой. Мысли возвращаются к сегодняшней ночи, но не к тому парню, который превратился в овощ, а к тому, кто его в это состояние привел.
Офицер Калеб Картер.
Мне нужно найти его и поблагодарить. Вопрос только в том, как именно? Словами? Поцелуем? Приглашением на кофе, на который у меня нет денег?
Что-то подсказывает мне, что от кофе он бы не отказался, тем более что тот, который я ему принесла, он наверняка так и не выпил. То, как он смотрел на меня – будто изучал. Если уж на то пошло, он сам больше походил на сталкера или... серийного убийцу, чем тот настоящий преступник. Странно.
Так почему же я нахожу это таким... притягательным? Таким горячим? Таким... возбуждающим?
Просто потому, что он мужчина в форме, а не один из моих сверстников, которые одеваются как хипстеры или в спортивки, даже не пытаясь выглядеть как мужчины? Как мужчины, способные решать дела, как офицер Картер? Как... не побоюсь этого слова... Калеб?
Дыхание постепенно приходит в норму. Опершись рукой о стену, я поднимаюсь на ноги и делаю пару шагов к своей «кухне», которая состоит из крошечной раковины и одной конфорки.
Я наливаю стакан водопроводной воды и выпиваю залпом, стараясь не думать о Калебе. И терплю неудачу.
Я хочу выкинуть его из головы. Хочу убедить себя, что он не действует на меня так сильно. Может, это потому, что я никогда не видела отца, у меня никогда не было защитника, авторитета, настоящего мужчины в жизни. Может, именно это меня в нем и влечет. По крайней мере, именно это сказал бы мне Фрейд, Юнг или какой-нибудь другой психолог, на которого у меня нет денег и к которому я никогда в жизни не пошла бы.
Но зачем нужен психолог, чтобы объяснять то, что диктуется чувствами? Мне не нужно чужое мнение или подтверждение того, что меня тянет к суровому и решительному мужчине – сильному, властному, мускулистому. Он – всё, что мне было нужно в жизни, хотя я об этом и не знала.
Даже его работа и стабильная зарплата буквально кричат о надежности, которой мне всегда не хватало.
Но я молода и могу справиться сама. Мне не нужна помощь мужчины. И я её не хочу. К тому же, он наверняка женат, у него дети и собака. Такой парень в его возрасте не может быть один. Да и работа у него опасная, в чем я только что убедилась лично.
Но почему это меня так заводит?
Я ставлю стакан на столешницу и падаю на кровать, наслаждаясь приватностью своего угла – единственным преимуществом этой квартиры перед трейлером, к которому я привыкла. И как же мне хочется воспользоваться этой приватностью.
Моя рука скользит по колену, а затем выше, по бедру, задирая юбку. Я представляю, что это рука Калеба... представляю, что это...
Тук. Тук. Тук.
Дверь содрогается, петли дребезжат от ударов тяжелых кулаков. Отсутствие мебели в квартире и тонкая, как бумага, древесина двери создают гулкое эхо, от которого я в ужасе вскакиваю, выругавшись под нос.
Пружины моего провисшего матраса громко скрипят, выдавая гостю, что я дома. Совсем не то, что мне сейчас нужно... особенно учитывая, что серийный убийца, судя по всему, держал меня в прицеле еще полчаса назад.
– Клара. Я знаю, что ты там. Открывай. Это я, офицер Картер.
Он не уточняет, откуда или как я его знаю, потому что мы оба понимаем: этот голос я узнаю где угодно... хотя он даже не представился и почти ничего не сказал в кафе.
Я провожу руками по своей форме и делаю два шага к двери, жалея, что в ней нет глазка. Резко оборачиваюсь в поисках зеркала – его нет. Три широких шага, и я в ванной перед раковиной. Ничего.
Я кое-как поправляю волосы и возвращаюсь к двери.
– Клара. Я знаю, что ты там, – повторяет он. – Не заставляй меня повторяться. Это для твоего же блага.
Я замираю, гадая, правда ли это, или же это будут мои последние слова. Что-то подсказывает мне: этот парень может быть ничуть не менее опасен, чем тот, с кем он будто соревновался за мое внимание на работе.
Но я уверена, что у опытного полицейского огромный выбор женщин. Он наверняка может заполучить любую и не заинтересован в какой-то наивной девчонке.
Однако любопытство берет верх, и я сбрасываю цепочку, отодвигаю засов и проворачиваю замок на ручке.
Есть только один способ это выяснить.
