Текст книги "Ревнивый коп (ЛП)"
Автор книги: Лена Литтл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
3
КАЛЕБ
– Ты живешь на первом этаже, – констатирую я, не скрывая раздражения в голосе.
– А кто тебя сюда приглашал? – спрашивает она, когда я переступаю порог, а она отступает в сторону. Я прохожу вглубь, вставая между её телом и остальным пространством этой консервной банки, которую она, судя по всему, называет домом.
– Как долго ты здесь находишься? – допрашиваю я.
– Какая разница?
– Как долго? – переспрашиваю я, опускаясь на колено и заглядывая под кровать, приподняв единственную простыню, свисающую сбоку.
– Меньше десяти минут.
– Тебя никто не преследовал?
– Нет.
– Ты уверена? Ты оглядывалась, когда шла сюда?
– Я бежала. Сзади никого не было. Я бы услышала.
Краем глаза я вижу, как она скрещивает руки на груди. Мне плевать. Её безопасность сейчас – мой главный приоритет.
Я подхожу к единственному окну, выходящему на улицу, и легко его открываю, сразу замечая, что замок сломан. Глядя вниз на тротуар, нетрудно прикинуть: мужчине достаточно встать другому на плечи – или любому приставить лестницу – и он в квартире. Я стискиваю челюсти так сильно, что слышу скрежет собственных зубов.
– Входная дверь в подъезд всегда открыта, или ты просто забыла её запереть?
– Она... – Она замолкает, и я перевожу взгляд прямо на неё, вызывая её на ложь. Но в ту же секунду я понимаю, что никогда не смогу на неё злиться, даже если она соврет. Не с таким лицом. Не зная, что она живет в таких паршивых условиях и не хочет, чтобы о ней беспокоились.
Уж я-то о ней побеспокоюсь, будьте уверены. Я заставлю головы лететь с плеч. Я буду крушить всё вокруг. Я сделаю это место пригодным для жизни человека и обеспечу здесь чертову безопасность. Вот чем я займусь.
– ...она сломана с тех пор, как я въехала.
– И как долго?
Я иду к тому, что она называет шкафом, отдергиваю занавеску и вижу там ровно столько одежды, сколько влезло бы в одну дорожную сумку.
– Недавно. Совсем недавно.
Я достаю телефон и своими огромными пальцами жму на быстрый набор под номером один. Это единственный номер на быстром наборе, потому что это единственное в моей жизни, что имело значение. Участок, где я работаю.
– Нужен патруль на Линкольн и 42-ю. У нас тут статьи 212 и 82 прямо на виду. Гоните сюда чертову машину! – ору я в трубку.
– Шеф сказал, что ты отстран...
Я сбрасываю вызов и вскидываю руку, чтобы из-под моих «G-Shock» показался циферблат. Ставлю таймер на три минуты, зная: если за это время здесь не будет патруля, я взорвусь как бомба.
Несмотря на весь мой гнев и ярость, кипящую внутри, я всё же замираю на мгновение, чтобы полюбоваться её красотой.
– Зачем ты пошла работать в ту закусочную?
Она обводит руками тесное пространство. – Как видишь, у меня не так много вариантов, а у тех, что есть, имеются счета, которые нужно оплачивать.
– Почему родители тебе не помогают?
– Как ты узнал, где я живу? – Она отвечает вопросом на вопрос.
– Спросил.
– Я не оставляла в закусочной никакой информации о себе.
– Зато оставила в кофейне через дорогу. Прямо в шапке своего резюме.
Проходит пауза, прежде чем она произносит: – То есть ты просто выслеживаешь людей?
– Я защищаю жителей своего города любыми необходимыми средствами. Особенно женщин и детей. Всегда только их.
– От чего именно?
– Ты хоть представляешь, кем был тот человек? – Я делаю шаг к ней, пытаясь разозлиться, но не могу. – Ты понимаешь, что он мог с тобой сделать?
– Я видела новости в сети.
– И ты еще спрашиваешь, почему я делаю то, что делаю?
– Это не твоя работа.
– Моя работа? Быть копом – это не работа. Это образ жизни. – Моя злость и обида на форму и на нашивку над левой грудной мышцей, сообщающую миру, что я коп, утихают. На любой работе есть офисные интриги, люди, которых повышают незаслуженно, и прочая ненужная драма. В конце концов, мы все люди, а люди – существа эмоциональные и иррациональные. Прямо как я сейчас: эта девчонка могла бы сделать со мной что угодно, а я бы всё равно приполз за добавкой. Она могла бы дать мне пощечину, ударить, пнуть... да что угодно за то, что я вот так ворвался в её квартиру. И я бы всё равно её хотел.
На самом деле, я бы, наверное, хотел её еще больше. Мне нравится, что она немного дерзкая, что она пытается пробиться в этом мире одна. Мне это знакомо. Как говорят на улице, рыбак рыбака видит издалека. Я вижу человека, который вышел из нищеты и делает всё возможное, чтобы переиграть судьбу, которая сдала ей плохие карты. Я узнаю это качество и уважаю его. И я хочу помочь ей.
И заодно забрать её себе.
Но это должно быть её решением так же, как оно уже стало моим... как оно уже вытатуировано у меня в мозгу. Она будет моей.
– Может, я тогда вернусь и устроюсь в ту кофейню, – говорит она. – Раз уж я им так запомнилась.
– Не вернешься. Тебе нет нужды работать, особенно так близко к той закусочной.
– Нет нужды работать? – фыркает она, снова оглядывая интерьер своей конуры. – Ты что, ослеп?
– Нет, я вижу хорошо. Очень хорошо. – Я не могу удержаться и провожу взглядом вверх и вниз по её фигуре. Она замирает, наблюдая за тем, как я её изучаю. Она прикусывает нижнюю губу, и меня тянет к ней как магнитом.
Я делаю последний шаг к ней, и именно в этот момент под окном завывают сирены.
Она ловко ныряет под моей рукой и бросается к стеклу, почти прижимаясь к нему лицом, когда подъезжают две патрульные машины. Из одной выходят офицеры с оружием, нацеленным на наркоторговца. Предсказуемо, он бросается наутек, но тут же появляется еще одна машина и загоняет его в угол. Его валят на землю и стягивают руки стяжками. В это же время проститутки, собравшиеся на другом углу, пытаются тихо раствориться в ночи, но поздно. Еще две машины прижимают дам к той самой стене, на которую они только что опирались – к их рабочему месту, где они приторговывают плотью.
Их оформят, но, что более важно, им помогут. Редко какая женщина оказывается на панели по доброй воле. Обычно за этим стоит мужчина, и именно он нам нужен. Отсечь голову змее, а бедным женщинам дать помощь. Вот это – правильная работа полиции.
Я стою поодаль, просто созерцая её силуэт. Меня возбуждает то, как отблески мигалок полицейских машин освещают её и квартиру; красный, белый и синий свет пляшут по потолку. Посреди всего этого хаоса стоит ангел. Она – затишье в центре урагана. И не только того, что бушует снаружи, но и того, что выходит из-под контроля внутри меня.
– Это кто? – спрашиваю я, заметив обычную фотографию мужчины, лежащую на крошечном столике возле кровати. Я подхожу ближе, беру её и подношу к лицу. Мужчина примерно моего возраста. Выглядит сурово, и мне хочется отделать его так, чтобы у него лица не осталось. – Почему у тебя у кровати стоит фото какого-то мужика?
– Отдай мне! – кричит она, выхватывая фото из моей руки, и снимок рвется пополам. – Посмотри, что ты сделал. Придурок!
В ту же секунду рвется не только фотография. Половина меня празднует победу: я уничтожил фото другого мужчины. Теперь она не сможет на него смотреть, а судя по её реакции, другого у неё нет. Хорошо. С глаз долой – из сердца вон.
Но вторая половина меня в ярости и пытается этого не показывать. Почему у неё фото мужчины моих лет? Поэтому она почти заигрывала со мной в ресторане? Ей нравятся парни постарше?
– Кто это? – спрашиваю я, размахивая половинкой фото, зажатой между указательным и большим пальцами.
– Не твое, блядь, дело.
– Давай не будем забывать, что час назад на тебя нацелился серийный убийца. Так что это моё дело. А теперь я спрошу еще раз. Кто...
– А я попрошу тебя убираться на хрен из моей квартиры, – перебивает она, не давая мне закончить. – Ты вторгся в частную собственность.
– Я опрашиваю свидетеля, который был на месте преступления, а это – улика. – Я трясу обрывком фото перед её лицом.
Она сокращает расстояние между нами и утыкается лицом мне в грудь. Наша разница в росте смехотворна, но ей явно не до шуток.
– Он не имеет никакого отношения ни к одному делу, над которым ты работаешь. А теперь вези меня в участок и опрашивай там или уходи. Советую выбрать второе, иначе я вызову полицию.
– Я и есть полиция, – хмыкаю я, глядя на неё сверху вниз с усмешкой. Она одновременно милая и чертовски горячая, когда злится.
– Настоящую полицию. А не тех, кого отстранили без содержания на неделю. – Не отводя от меня взгляда, она указывает на дверь за своей спиной. – Вон.
Видимо, до неё дошли слухи о моих мелких проблемах с шефом. Раз уж история с серийным убийцей попала в СМИ, уверен, репортеры уже осаждают участок и всех моих знакомых, выпытывая информацию о копе, который произвел арест: почему он там оказался, что делал... всё в таком духе.
И теперь они захотят узнать, почему я был отстранен.
Этот дерьмовый день становится всё хуже. И не из-за шквала вопросов и репортеров, с которыми мне предстоит столкнуться в ближайшем будущем, а из-за того, что в её жизни есть какой-то мужчина, которого она явно хочет скрыть от меня.
Я не потерплю секретов в том, что касается нас. И уж точно не потерплю другого мужика, маячащего где-то на горизонте. Я повидал достаточно случаев бытового насилия, где женщины заводили себе «друзей» вне брака. И, конечно, эти друзья со временем превращались в любовников... или в кого-то похуже.
Ей не нужны другие мужчины. Я дам ей всё, что она когда-либо желала, и даже больше. И не только материальные вещи – она получит внимание, уважение и столько детей, сколько сможет выносить.
Я глубоко вдыхаю и понимаю, что мой напор берет надо мной верх. Мне нужно, чтобы она хотела этого так же сильно, как и я.
– Ты меня еще увидишь, – предупреждаю я, щелчком отправляя половинку фотографии в полет; она кружится и падает на пол, как сбитый вертолет. – А вот его ты больше не увидишь.
– Ты понятия не имеешь, о чем несешь говоришь. А теперь. Пошел. Вон.
Прежде чем она успевает сказать хоть слово или бросить мне вслед очередное оскорбление, я выхожу за дверь, но на пороге оборачиваюсь: – После того как закроешься на все три замка, подставь стул под ручку. Так ты хотя бы что-то услышишь, если кто-то попытается войти. Это не бог весть что, но всё же.
И затем я исчезаю в коридоре, растворяясь в ночи.
4
КЛАРА
Звук мощной дрели вырывает меня из сна. Я медленно приоткрываю один глаз и тянусь за телефоном. Ровно восемь утра – будто тот, кто заварил всю эту кашу, просто ждал, когда стрелка доползет до верха, чтобы начать представление.
Я перекатываюсь на спину и в деталях вспоминаю сон, который только что прервался. Там был Калеб, и он на меня кричал. Самое странное... мне это понравилось. Он злился не из-за того, что я сделала, а из-за того, чего я не делала. Он вел себя как покровитель. Ему было не плевать. Он волновался. Он не просто хотел, чтобы я была в безопасности – он не собирался допускать иного варианта.
Жесткая любовь, если можно так выразиться. Для человека, о котором никогда никто не заботился, это значит очень много. Но это был всего лишь сон.
А вот стук в дверь – вполне реальный.
– Кто там? – спрашиваю я.
– Ларри, – отвечает робкий голос.
– Дерьмо, – шепчу я. Это мой арендодатель. Нужно придумать, как сказать ему, что я могу задержаться с арендной платой. Я не готова к этому разговору, но раз уж я взрослая, лучше сообщить сейчас, чем тянуть. – Одну секунду! – добавляю я, вскакивая с кровати. Натягиваю одежду и наспех полощу рот остатками разбавленного ополаскивателя «Скоуп».
Я открываю дверь, но меня встречает не тот самоуверенный и назойливый тип, который, кажется, только и ждет, когда удача окончательно от меня отвернется, чтобы использовать это как рычаг для получения «оплаты» натурой. Это не тот человек, которого я ловила на разглядывании моего зада или который предлагал мне «пропустить по стаканчику» сразу после подписания договора.
Передо мной стоит мужчина с разбитой губой – она так распухла, что я удивляюсь, как он вообще смог только что заговорить.
– Ларри? С вами всё в порядке?
– Да, – выдавливает он, почти не шевеля лицом. Один глаз заплыл и стал темно-фиолетовым. Он заметно кренится в сторону, прижимая ладонь к ребрам. – Мне нужно снять твой отпечаток пальца.
– Отпечаток пальца? Зачем?
– Для биометрического замка на входной двери. Мне сказали, что обычного ключа недостаточно для безопасности.
– Какой двери? Кто вам это сказал?
– Новой, которую сейчас устанавливают. Мне сказал... консультант, который... рекомендовал её поставить.
– Вы наняли консультанта, чтобы он подтвердил, что входная дверь – рухлядь?
– Мне просто нужен твой отпечаток, – говорит он, протягивая какой-то электронный пульт, на котором высвечены номера всех квартир. Он нажимает на мой номер, и на экране появляется запрос приложить большой палец к панели.
– Я... я, возможно, не задержусь здесь надолго.
Его глаза округляются от недоумения, он морщит лоб.
– Почему вы так на меня смотрите? – спрашиваю я с подозрением.
– У вас оплачено за три месяца вперед. Зачем вам съезжать?
– Оплачено? – Я невольно отшатываюсь и опираюсь на дверной косяк, пытаясь расшифровать, что, черт возьми, происходит.
– Мне просто нужен отпечаток. Я не хочу больше неприятностей.
Может, дело в раннем часе, или в том, что я только что крепко спала, или в сумасшедшей ночи, что осталась позади. Как бы то ни было, у меня нет сил спорить. Я прикладываю палец к панели, и прибор считывает отпечаток.
– Спасибо. Теперь скажите, в какое время вам будет удобнее пустить рабочих, чтобы поставить новый замок и решетки на окно? Обещаю, решетки будут изящными. Вы не будете чувствовать себя как в тюремной камере.
Я гадаю: если я приму этот «дар», не окажусь ли я в золотой клетке? Кто всем этим заправляет и почему?
Я бы прямо сейчас позвонила Калебу и спросила, но у меня нет его номера. В участке его не будет, потому что он отстранен. К тому же я выставила его среди ночи – может, он вообще больше не захочет со мной разговаривать. Я была довольно резкой.
– О, и мы также установим новую дверь в вашу квартиру. Сделаем это одновременно с окном, чтобы меньше вас беспокоить. Сейчас можно?
Ларри прямо-таки горит желанием поскорее закончить, словно боится опоздать с отчетом. Словно он отчитывается перед тем, кто привел его в нынешнее плачевное состояние. Перед кем-то, кто может применить насилие в любой момент. Перед кем-то, в ком чувствуется власть, с которой лучше не шутить. Перед кем-то вроде Калеба.
– Давайте через двадцать минут. Мне нужно быстро принять душ и собраться, чтобы не мешать вашим людям работать.
– Отлично. Я передам бригаде. Будем ждать у вашей двери, когда освободитесь. – Его голос дрожит, а некоторые слова из-за распухшей губы трудно разобрать, но он явно воодушевлен тем, что этот односторонний диалог окончен. Будто ему не терпится сбросить эту задачу с плеч. И доложить о результатах.
– Спасибо.
– Это вам спасибо, что живете в «Ривервью Террас», – говорит он. – Мы очень ценим таких жильцов, как вы. Очень.
С этими словами он разворачивается и уходит. Я едва сдерживаю смех, вспоминая название дома. Ага, «Вид на реку» – это точно. Если залезть на крышу и посмотреть на стоки фармацевтического завода в конце улицы, образующие черно-зеленую жижу в стоячем водоеме – настоящий рай для вируса Западного Нила. А «терраса»? Забудьте. По-моему, ни в одной квартире её нет... кроме как у самого Ларри.
Не успеваю я закрыть дверь, как Ларри снова вырастает передо мной.
– Простите за беспокойство, но у нас хорошие новости. Освободился один из пентхаусов. Мы можем переселить вас туда на время работ в вашей квартире. Без доплаты.
– Пока работы не закончатся? Это ведь займет всего пару часов, так? – Я скептически выгибаю бровь.
– Нам может понадобиться заказать кое-какие детали. Это может затянуться. Предлагаю собрать вещи, и мы перевезем вас наверх до дальнейших распоряжений.
– Эм... ну ладно.
– Замечательно. Помощь нужна?
– Нет, я сама. Спасибо. Буду через двадцать минут.
– Чудесно. До встречи, – говорит он с явным облегчением и убегает.
Теперь мне действительно нужно связаться с Калебом. Но я понятия не имею, как это сделать.
Он нашел меня один раз. Чувствую, что он сможет – и захочет – сделать это снова. Мне просто нужно стать... доступной. И я знаю лучший способ привлечь его внимание. О, это будет интересно. Очень интересно.
Игра началась.
5
КАЛЕБ
Она может просить меня уйти из её квартиры, но нет такого слова или действия, которое заставило бы меня уйти из её жизни.
Я околачиваюсь у её дома, ожидая, когда она выйдет мимо рабочих, устанавливающих новую дверь – на которой я не слишком вежливо настоял сегодня первым же делом. Визит к домовладельцу в четыре утра обладает уникальной способностью разжигать огонь под его задницей, заставляя его убедиться, что самый ценный жилец находится под защитой.
Как только она переступит порог, я мог бы подойти к ней и объяснить: если она хочет, чтобы я исчез, она просто тратит время. Любые попытки избавиться от меня бесполезны.
Но если я заявлюсь к ней в таком духе, попытаюсь использовать логику и здравый смысл, чтобы объяснить, насколько нелогичны и лишены здравого смысла мои чувства к ней, она развернется и бросится наутек. И будет бежать долго.
Я буду звучать как законченный маньяк. Каковым я и являюсь, когда дело касается её.
Она правда думает, что я вот так просто уйду? Оставлю её безопасность на волю случая? Я не такой человек и не такой офицер. Добавьте к этому тот факт, что она – моя, и мы получим «трифекту», ясную как день. Она. Никогда. Не сбежит.
Мир – опасное место. Я знаю, я имею дело с отбросами общества каждый божий день. И не только с теми, кого я велел арестовать вчера за то, что они превратили её район в клоаку, но и с настоящими преступниками. Сумасшедшими, вроде того серийного убийцы.
Такие психи редко работают в паре, но это не исключено. И если этот парень затаился на столько лет, а потом вдруг проявился, мне нужно быть рядом, чтобы выследить любого, с кем он мог быть заодно.
И свернуть им шею.
Даже если этот больной ублюдок работал один, это не имеет значения. Моя женщина прекрасна... ослепительна... самое невероятное создание, когда-либо ходившее по этой земле. Кто-то там, снаружи, только и ждет момента, чтобы сделать её своей. В этом нет сомнений. И нет никаких сомнений в том, что этого не случится. Никогда.
На неё уже предъявлены права. Она моя. Я задую любые свечи, которые сейчас жгут жалкие неудачники этого города. Не выйдет. Хотя я не виню их за попытки. Она – ярчайший свет, а свет всегда притягивает мужчин любого пошиба.
Я стискиваю зубы при этой мысли, понимая, что не могу выпустить её из виду ни на секунду. Никогда.
Выдохнув воздух, который, сам того не зная, задерживал, я притоптываю ногой, теряя терпение оттого, что не видел её с тех пор, как мы расстались на не самых приятных тонах под покровом ночи.
Мне нужно загладить вину. Увидеть её. Коснуться её. Понять, так ли мягки её полные губы, как кажутся.
За всю ночь я не сомкнул глаз и маковой росинки во рту не держал. Мой организм должен был перейти в режим выживания, работая на честном слове. Но мой стояк пульсирует так сильно, что грозит извержением в любой момент.
И я сижу в машине, на обочине, один. Её даже нет рядом. У меня нет ни её фото, ни её запаха... я не могу её коснуться или услышать. И всё же я готов кончить от одних только мыслей о ней.
Я поудобнее устраиваюсь в водительском кресле. И в этот момент вижу, как она проходит мимо мужчин, устанавливающих новую дверь. Я сжимаю руль так крепко, что кожа на нем трещит. Одним глазом я слежу за ней и за её летящей походкой, а другим – за рабочими, которые из последних сил пытаются навесить на петли тяжеленную стальную бронированную дверь.
К их счастью, она такая чертовски тяжелая, что у них нет ни секунды, чтобы пялиться на мою девочку. Очень, очень вовремя для них. Потому что, если бы хоть один посмел, я бы лично выскочил из машины, подлетел к ним и выдавил бы им глаза прямо из черепушек.
Она идет быстро. Я мгновенно снимаюсь с парковки, включаю передачу и отъезжаю от бордюра. К счастью, у меня огромный опыт слежки, так что я готов к этой задаче.
– Куда она идет? – бормочу я. – И почему она так нарядилась?
Челюсти сводит от мысли, что она надела красивую одежду, уложила волосы и накрасилась, потому что идет на встречу... с мужчиной. С мужчиной, который сам подписал себе смертный приговор, если согласился на свидание... нет, не может быть. Она бы не пошла на свидание, особенно после прошлой ночи.
Я даже думать об этом не хочу. Для неё не существует других мужчин. Только я.
Я чувствую облегчение, когда она продолжает идти и, наконец, запрыгивает в автобус прямо перед его отправлением. Я еду следом, видя, как она проходит в самый конец. Я пригибаюсь в кресле, и, к счастью, она не смотрит на машину сзади. Вместо этого она собирается сесть, но делает это медленно. Её идеально очерченная задница на долю секунды застывает в воздухе, прежде чем она опускается на сиденье.
Я делаю мысленный снимок этого кадра, зная, что позже мне обязательно нужно будет прикоснуться губами к этому идеальному «персику».
Я следую за автобусом несколько минут, наклоняясь в сторону на каждой остановке, чтобы проверить, не вышла ли она. Пока безрезультатно.
Хотя я должен был бы увидеть, как она встает с места, я всё равно проверяю каждую остановку. Я не собираюсь рисковать. Тень может упасть неудачно, и я пропущу момент. Но вот, когда автобус приближается к следующей остановке, я вижу, как она касается плеча девушки рядом и указывает на проход.
Ревность обжигает меня: эта девчонка, случайный человек, сегодня ощутила её прикосновение раньше меня. Я – тот мужчина, которому это нужно больше всех на свете. Но я остаюсь сосредоточенным, прижимаясь к обочине задолго до остановки, чтобы не выдать себя.
Я заставляю себя сидеть тихо, сползая пониже в кресле своего личного автомобиля. Клара выходит из автобуса. Я чувствую, как выпрямляюсь, желая быть ближе, рассмотреть её получше, но заставляю себя оставаться в тени, чтобы она не заметила, не увидела, не поняла, насколько безумным она меня делает.
Она проходит немного вверх по улице. Когда я собираюсь переключить скорость, моя рука застывает на рычаге. Она резко сворачивает направо и быстро взбегает по ступеням какого-то офиса, дергает дверь и скрывается внутри.
Вытянув руку, я смотрю на часы: пять минут до начала часа. У неё назначена встреча. С кем?
Мои ноздри раздуваются, брови сходятся на переносице. Я втыкаю первую передачу, плавно отпускаю сцепление, проезжаю мимо остановки и паркуюсь почти в центре, перпендикулярно офисному зданию, в которое она вошла.
Вывеска гласит: «Ascension Airlines» («Авиалинии Вознесения»), а под ней слоган: «Любая авиакомпания доставит вас туда. Мы – для тех, кто уже прибыл». Напыщенная игра слов не ускользает от меня, как и тот факт, что симпатичный тип в дорогом костюме чуть ли не подпрыгивает в кресле, чтобы поприветствовать Клару рукопожатием.
Я слышу какой-то звук слева и понимаю: это мой напряженный, пульсирующий предплечный мускул бьется о внутреннюю панель двери. Я так взбешен, что меня трясет. Пытаясь успокоиться, я делаю три глубоких вдоха, медленно вдыхая и выдыхая, но когда этот козел провожает Клару в свой кабинет, улыбаясь ей, как ребенок в магазине сладостей, дыхательная гимнастика помогает слабо. То есть совсем не помогает.
Я не могу обмануть свой разум, когда по венам течет чистая ярость.
Клара складывает руки на коленях и садится ровно, как струна, но что-то не так. Она старается выглядеть собранной и профессиональной, но я вижу, что она нервничает. Что этот подонок ей говорит, заставляя так себя чувствовать? И почему я до сих пор не вынес их входную дверь, чтобы выяснить это... и положить этому конец?
Одной этой мысли достаточно, чтобы я навалился плечом на дверь машины, возясь с ручкой, и наконец распахнул её. Я выскакиваю на дорогу так резко, в отчаянном порыве добраться до неё, что меня чуть не сбивает пролетающая мимо машина. Водитель жмет на клаксон и виляет в сторону, но я даже не смотрю в его сторону. Я жив, я дышу. Это всё, что важно, потому что я могу добраться до того, что важно для меня. До неё.
И я это делаю: взлетаю по бетонным ступеням к входной двери, распахиваю её и оцениваю обстановку. Клара сидит ко мне спиной, так что она меня не видит. Хорошо. Я не хочу, чтобы она меняла свое поведение только потому, что я здесь. И я не хочу сбивать её с толку, портить то, чего она пытается здесь добиться.
Или всё-таки хочу?
Что-то в этом парне меня просто бесит, мать его. С другой стороны, любой мужчина рядом с ней – это проблема для меня. Я бы нашел к чему придраться, даже если бы на нем не было хорошей одежды, если бы он не был ухожен и не считался привлекательным.
Одна мысль об этом бесит еще сильнее.
Я чувствую, как тело само тянет меня в сторону их стола, до которого не больше пяти метров.
Я тянусь к брошюре с фотографией счастливой парочки на обложке. Выглядят слащаво до тошноты, но не могу отрицать: я хотел бы, чтобы на их месте в таком же райском уголке были мы с Кларой. Мне нужно отвезти её на Мальдивы или еще куда-нибудь, где эти хижины прямо над водой. В какое-нибудь глухое, уединенное место, подальше от таких уродов, как этот тип, который задает ей слишком много вопросов.
– Значит, на данный момент у вас нет никаких обязательств, которые помешали бы вам отсутствовать дома по несколько дней подряд? – спрашивает он.
– Нет, – отвечает она уверенно, четко, явно не думая о том, что такое обязательство у неё есть. Я.
– Это немного... личный вопрос, – начинает он, наклоняясь вперед и понижая голос, при этом манерно изгибая кисть правой руки.
Он что, гей? Даже если так, моя Клара могла бы его переубедить. Вот насколько она совершенна. Да, возможно, я слишком стар, чтобы понимать многие вещи, и меня сейчас не интересуют споры о врожденном и приобретенном... потому что мой мозг не функционирует нормально... как и с того момента, когда я впервые её увидел.
Любой мужчина для меня – угроза, и я не отношусь к этому легкомысленно.
– У вас никого нет? – спрашивает он, и всё мое тело каменеет. Я сжимаю брошюру в руке так крепко, что она складывается вдвое; слышен звук того, как кончики моих пальцев скользят по глянцевому пластику. – Мы заметили, что у одиноких членов экипажа больше шансов остаться с нами надолго. Мы много инвестируем в обучение и не хотим, чтобы кто-то тосковал по дому или по своей половинке, а потом уволился через пару недель.
– Со мной такого не будет. Я... – её голос становится таким же дрожащим, как моя рука, которую к этому моменту уже сводит судорогой. – Я доведу дело до конца.
– Значит, у вас никого нет?
– У меня? Нет, – наконец выпаливает она, почти с коротким смешком, будто сам вопрос кажется ей забавным.
– Я могу вам чем-то помочь, сэр? – раздается голос у меня за спиной.
Я просто качаю головой, не оборачиваясь к женщине, задавшей вопрос. Уверен, она приятный человек, наверное, даже симпатичная... для других мужчин. В смысле, разве авиакомпании не так работают? Особенно с персоналом, работающим с клиентами, как этот хрен, задающий личные вопросы. Они нанимают самых привлекательных продавцов и делают их лицом бренда.
Что ж, этот парень стоит в самом конце очереди на то, чтобы Клара на него работала. По крайней мере, на мой взгляд. И я могу это устроить, если потребуется.
– У нас сейчас есть потрясающие туры в Канкун, предложение ограничено, – продолжает женщина сзади.
– Не. Интересует, – отрезаю я жестко и властно.
Тем временем интервьюер продолжает сыпать вопросами, хотя я не слышу ни слова. Я всё еще перевариваю тот факт, что Клара считает себя одинокой.
Она. Понятия. Не имеет.
Как не имеет понятия и этот интервьюер, когда тянется через стол и хлопает её по руке, истерически хохоча над чем-то, что она сказала.
Всё. С меня хватит. Я хочу оторвать этому ублюдку руку и засунуть её ему так глубоко в задницу, чтобы он до следующей недели срал собственными костяшками.
Но если я это сделаю, Клара испугается. У меня даже нет повода находиться здесь. Какое дело может быть у такого, как я, в офисе авиакомпании? Кто в наши дни не бронирует билеты онлайн? И почему я оказался здесь именно сейчас, одновременно с ней?
Я разворачиваюсь и вылетаю из здания, обхожу его сзади и захожу в ресторан, расположенный в том же торговом ряду.
И дергаю пожарную сигнализацию.
