Текст книги "Тест на предательство (СИ)"

Автор книги: Лена Елецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Лена Елецкая
Тест на предательство

1

– Осторожно! – крикнула я, когда Игнатов резко перестроился в левую полосу.

– Не ссы, я за рулём, – сказал он, хотя машина слева едва успела уйти от столкновения и была вынуждена вильнуть.

Я покачала головой: «Денис Игнатов, ты дебил!»

В вечерних сумерках фары встречных машин слепили, красные стоп-огни плыли перед глазами, на лобовом стекле таял снег и тоже не способствовал хорошему обзору, а этот дурак ещё и гайсовал.

Всё остальное время он был неплохой парень, не полный идиот, хотя с его внешностью ум ему был без надобности, но, когда садился за руль, становился просто невыносим.

Ненавижу с ним ездить. Просто ненавижу. Ему бы ослом управлять, да и тот скинул бы его после первой же подобной выходки. Не знаю, как мы продержались целых три месяца. И что важнее, как я до сих пор жива.

– Ты создал на дороге аварийную ситуацию, – покачала я головой.

– Ну ничего же не случилось, – поднял брови домиком Игнатов.

– А надо, чтобы случилось? – всплеснула я руками. – И не случилось лишь потому, что тебе повезло: водитель оказался опытным и неконфликтным. Но тут на кого нарвёшься.

– Ой, прекрати, Лер! Я не вчера сел за руль, – включил он музыку.

Я чуть не оглохла. Звук был такой, словно скребли железом по стеклу. Что это был за дебильный трек, я даже не стала выяснять – ткнула в ту же кнопку.

– А такое ощущение, что вчера, – сказала я в воцарившейся снова тишине. – Денис, кому ты что доказываешь?

– Никому я ничего не доказываю, – скривился он. Вдавил педаль газа в пол, словно пытался сбежать от моих нравоучений. – Еду и еду. Что не так?

– Всё не так! Ты не один на дороге, Игнатов! – не унималась я, вцепившись в ручку двери так, что побелели костяшки. – Вокруг тебя люди, которые хотят добраться домой живыми. У них семьи, дети. А ты играешь в гонщика на забитом проспекте в гололёд.

Он фыркнул, бросив на меня короткий самодовольный взгляд.

– Всё под контролем, малышка.

Я закатила глаза. «Ты не контролируешь даже собственное эго, которое раздулось до размеров этой машины. Тебе плевать на всех, кроме себя. И самоутверждаешься сейчас за мой счёт».

Денис молчал, но я видела, как напряглись его желваки. Он ненавидел, когда его поучали и выставляли инфантильным дураком, хотя вёл себя сейчас именно так.

– Тебе что-то не нравится? Так можешь выйти. Я тебя не держу, – повернулся он ко мне.

Он умышленно не смотрел на дорогу – видимо, ждал, когда я пожалею о своей выходке, раскаюсь и буду молить о пощаде. И дождался, чёртов манипулятор.

– Денис, пожалуйста! – взвизгнула я, когда мы чудом избежали очередной аварии просто потому, что он доказывал мне, кто тут главный.

Но в этот раз его выходка не прошла безнаказанно.

Из соседнего ряда позади нас вывернул чёрный «Мерседес» и, двигаясь с хищной грацией пантеры, начал нас обгонять.

Игнатов воспринял это как вызов. Резко вильнул рулём, не давая «Мерседесу» встроиться перед нами. Глупый, мальчишеский поступок. Но водитель «Мерседеса», казалось, только этого и ждал. Он не сбавил скорость, а нагло, без поворотника, начал нас подрезать, втискиваясь в наш ряд с ювелирной и оскорбительной точностью.

Кто кого. И в последний момент нервы сдали у Игнатова.

– Сука! – он нервно ударил по клаксону, когда «мерин» перед нами резко затормозил, и утопил педаль тормоза.

Машину понесло юзом по скользкой дороге.

Раздался отвратительный хлопок и неприятный скрежет.

Нас развернуло поперёк полосы.

Удар был несильным, скорее унизительным. Но в любом случае это мы въехали в задний бампер «мерса», а значит, были виноваты в ДТП.

Я замерла. Игнатов какое-то время тоже сидел, вцепившись в руль побелевшими пальцами, на лице – смесь досады и уязвлённого самолюбия.

А внутри меня закипала горячая, злая ярость.

Дверь «Мерседеса» распахнулась, и из него вышел он.

Высокий, в идеально скроенном пальто, с таким лицом, будто его высекли из мрамора для какой-нибудь флорентийской галереи. Тёмные волосы слегка трепал ветер, в глазах – холодная сталь и что-то ещё, какая-то затаённая насмешка. А может, даже не затаённая – явная, неприкрытая.

Он даже не посмотрел на поцарапанный зад своей машины.

Его взгляд был полностью прикован к нам. Вернее, ко мне.

Игнатов выскочил.

– Ты какого хрена творишь?!

Я обречённо выдохнула и, понимая, что если этот дебил не сбавит тон, неминуемо отхватит ещё и пилюлей, тоже вышла.

2

Мужчина окинул меня медленным, оценивающим взглядом, от которого по коже пробежали мурашки. На его губах промелькнула тень улыбки.

– Ты же видел, места нет, – распинался Игнатов.

– Место всегда есть, если уметь его занимать, – голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

Незнакомец перевёл взгляд на Дениса. И это был не просто взгляд. Это был… приговор.

– Вы должны были уступить! – разорялся Игнатов.

Я болезненно сморщилась. Ничего не понял, кажется, только он один.

– Уступить? – незнакомец чуть склонил голову набок. Опасный блеск в его глазах заставил меня моментально вспотеть. – Мальчик, уступают слабым. А ты, пытаясь играть в гонки, явно претендовал на силу. Не так ли?

Каждое его слово было как пощёчина. Он даже не повышал голоса, но его спокойствие давило сильнее любого крика.

– Да ты чуть…

«Господи, да заткнись ты!» – мысленно взмолилась я. Инстинктивно сделала шаг в сторону, словно этот отважный, но слабоумный не со мной.

Незнакомец заметил. Не обращая никакого внимания на лепет моего парня, засунул руки в карманы.

– С таким водителем опасно ездить, – произнёс он, обращаясь исключительно ко мне. Его глаза, тёмные, как зимняя ночь, изучали моё лицо, словно пытались прочесть что-то, известное лишь ему одному. – Особенно такой красивой девушке, – улыбнулся он. Настоящей, открытой улыбкой, от которой на щеках появились едва заметные ямочки.

Это было так неуместно и так обезоруживающе, что я сглотнула, не в силах отвести взгляд.

Моё сердце заколотилось где-то в горле, но не от страха. От чего-то другого, непонятного, будоражащего.

– Мы сами разберёмся, – просипел Игнатов за его спиной.

Мужчина медленно, почти лениво, повернул голову.

– Ты ещё здесь? – в его голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное с презрением. – Я думал, мальчики, которые не умеют отвечать за свои поступки, должны уметь хотя бы быстро бегать. Но тут случай, вижу, совсем безнадёжный.

Я усмехнулась. Как же бесконечно он был прав.

– Вызывай гаеров, безнадёжный. И страховщиков. Оформляй свою глупость.

Он сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию между нами до неприличного минимума. Теперь я могла рассмотреть крошечный шрам у него на брови и почувствовать тонкий, дорогой аромат его парфюма – что-то терпкое, с нотками сандала и кожи. С неба срывались робкие снежинки, таяли на тёмной ткани его пальто и блестели на волосах, словно крошечные бриллианты.

– Садись, подвезу. Не мёрзнуть же на дороге из-за этого… недоразумения. – Он направился к машине, чтобы открыть мне дверь.

– Эй, куда? Я что, один тут буду?.. – крикнул Игнатов, словно кому-то ещё было до него дело.

– Видимо, да, – пожал плечами незнакомец. – Я просто пересяду в другую машину. А ты стой, безнадёжный. Хоть ремонт возместишь.

– Лера! – крикнул Игнатов.

– Что, Лера? – взмахнула я руками. – Сколько раз я тебя просила вести аккуратнее? И что ты ответил? «Не нравится – выходи?» Так вот, я вышла. Вся. Совсем. Ты меня достал, Денис!

Игнатов что-то орал мне вслед, что-то из серии, что если я сейчас уеду, то могу больше не возвращаться. Но я и не собиралась. Я села в чужую машину и зло потянула на себя дверь. И дверь за мной мягко захлопнулась, отрезая меня от прошлой жизни, от криков Игнатова и от всего того, что ещё минуту назад казалось таким важным.

Конечно, это было безрассудно: я первый раз видела этого мужика. Но уж лучше с ним, чем с этим дебилом. Зачем я вообще с ним связалась? Зачем попросила забрать меня с работы? Уж лучше бы жила одна и ездила на автобусе.

– Значит, Лера? – водитель сел за руль, и в просторной машине бизнес-класса вдруг стало невыносимо тесно.

– Валерия, – кивнула я.

– Валерия, – он произнёс моё имя так, словно пробовал на вкус, катал на языке, как дорогое вино. – Красивое имя. И оно тебе чертовски идёт. А я Павел, но можно просто Паша. Далеко едем? – посмотрел на меня вопросительно.

– Мне хотя бы до ближайшей остановки.

– А не «хотя бы»? Это же я виноват, нарушил твои планы. Поэтому в полном твоём распоряжении.

– А своих дел у вас нет?

– У тебя. Давай на «ты», – мягко поправил он. – Теперь моё дело – исполнять твои капризы, – улыбнулся. – Итак?

Я назвала адрес.

– Слушаю и повинуюсь! – ответил этот джинн.

Мотор хищно взревел, автомобиль плавно встроился в плотный поток машин.

Я смотрела в окно на вечерний город и с какой-то фатальной покорностью, словно мне вдруг стал доступен дар провидения, понимала, что эта авария была не концом – началом. Но мне и в голову не пришло, что, возможно, гораздо более опасной игры, чем устроил на дороге Игнатов.

3

Паша. Павел. Павел Каховский. Обаятельный, циничный, успешный. Владелец IT-бизнеса, о котором он рассказывал с такой лёгкостью, словно нет ничего проще, чем заниматься оптимизацией рутинных процессов в тяжёлой промышленности. Разведён. Без детей. Тридцати пяти лет.

Но всё это я узнала намного позже. В тот день он просто подвёз меня до дома.

Я молчала всю дорогу. Не потому, что боялась, а потому, что пыталась уложить в голове произошедшее. Чувствовала злость на Игнатова, раздражение от всей этой ситуации в целом и странное, почти животное любопытство к человеку, сидевшему рядом.

Он тоже не произнёс ни слова, но это молчание было красноречивее любых разговоров. Он не пытался меня развлекать, не задавал глупых вопросов. Он просто вёл машину – уверенно, плавно, с той же хищной грацией, с какой подрезал нас несколько минут назад.

Каждый его жест был выверен и точен. Он был полной противоположностью Игнатова с его дёрганой, суетливой манерой вождения, и если бы только вождения.

Когда «Мерседес» остановился у моего подъезда, я даже не сразу это поняла. Просто реальность вернулась, выдернув меня из оцепенения.

– Приехали, – констатировал Павел, поставив машину на ручник.

Тишина в салоне стала плотной, почти осязаемой.

– Спасибо, – выдавила я, потянувшись к ручке двери.

Его рука мягко, но настойчиво легла на моё предплечье, останавливая движение. Я замерла, чувствуя тепло его пальцев сквозь ткань пальто.

Медленно повернула голову. В полумраке салона его глаза казались бездонными.

Его пальцы чуть сжались, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

– Позволишь дать тебе совет?

– Ну… да.

– Никогда никому не позволяй играть с тобой в игры и подвергать твою жизнь опасности.

Он убрал руку, и я ощутила внезапную пустоту на том месте, где было его прикосновение.

– Мне пора, – я снова потянулась к двери.

– Конечно, – кивнул он, давая понять, что не смеет меня задерживать. – Ещё только один вопрос.

Я замерла. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, попроси мой номер!» – взмолилась я, как какая-нибудь тряпка, может, не упав слишком низко, но всё же наступив на горло гордости.

А может, это был вызов мирозданию. Ну, если сейчас он ещё и номер мой попросит, сегодня точно мой день: я не погибла – раз, я встретила мужчину своей мечты – два, и я ему не безразлична – три. Ну? Не безразлична же?

– Я буду не слишком самонадеян, если попрошу твой номер? – сказал Павел.

«Бинго!» – мысленно сделала я тот самый победный жест, резко согнув руку.

И вдруг засомневалась. Дать номер телефона человеку, в чью машину мы только что врезались? Человеку, который унизил моего парня? Слово «парень» по отношению к Игнатову вдруг показалось чужим и нелепым. Но, блин, и этот джинн был слишком хорош, чтобы в него поверить.

– Зачем? – спросила я, конечно, просто для успокоения совести.

– Чтобы позвонить, – ответил он.

Я смотрела на него, на его уверенный профиль, на то, как падал свет уличного фонаря на его скулы, и понимала, что проигрываю эту партию вчистую, даже не начав играть.

Продиктовала номер.

Он не стал его записывать, просто кивнул, словно запомнил с первого раза.

– Я позвоню.

– Когда? – спросила я скорее в шутку, чем всерьёз, но всё же с надеждой спасти себя от бессмысленного гипнотизирования телефона в ожидании звонка.

Павел был серьёзен:

– Сегодня.

Я решила, что выдержу оставшиеся до конца дня четыре часа, но, если он позвонит позже, не возьму трубку. Никогда. Если мужик не умеет держать слово, будь он хоть сам бас-гитарист Надежды Кадышевой, – досвидос.

Но он умел.

4

Мы проговорили почти до утра.

На следующий день он прислал цветы с запиской: «Надеюсь, твой день стал лучше. Как и мой, после встречи с тобой». А потом позвал на ужин.

Мне двадцать семь, были у меня мужики и до него, и до Игнатова, когда самое ценное, что мне дарили, – купон в пельменную, самое приятное, что говорили: «Охренеть, как ты сосёшь», а совместный просмотр сериала считался верхом романтики.

Игнатов был лучшим, но Павел Каховский был на голову выше всех.

Умный, сильный, страстный.

Он стал торнадо, штормом, ураганом, что ворвался в мою тихую гавань и перевернул всё вверх дном. Он увёл за собой, увлёк так легко и изящно, что я даже не заметила, как это произошло.

Игнатов просто… истлел смятым окурком на его фоне, стал блёклой фотографией из прошлого.

Хотя, конечно, так просто не сдался. Звонил, писал, встречал после работы, сидел у двери коммуналки, где у меня была комната и куда я вернулась. То грозился выкинуть мои вещи, то, наоборот, приглашал их забрать. В общем, был в своём духе – демоном противоречий, что когда-то меня в нём привлекло, но потом и оттолкнуло. Увы, он не имел ни одного шанса не то что меня вернуть, даже задеть. А потом я и вовсе переехала к Павлу и ритуально заблокировала Игнатова везде, где только могла.

Мои отношения до него были похожи на езду на детской деревянной лошадке, с Павлом – на американские горки. Страстные ночи и бурные, наполненные неожиданными открытиями дни, спонтанные поездки за границу на выходные, ужины на крыше с видом на огни города.

Он читал мне Бродского:

«Шум ливня воскрешает по углам

салют мимозы, гаснущей в пыли.

И вечер делит сутки пополам,

как ножницы восьмёрку на нули…»

Целовал мои пальцы. Говорил, что в моих глазах – все оттенки весеннего неба.

И я верила каждому слову.

Поздравляю, Лера! В свои недетские уже двадцать семь ты влюбилась как девчонка.

Влюбилась отчаянно, безрассудно, до дрожи в коленях и замирания сердца.

И думала, вот оно – то самое, настоящее, о чём говорят с дрожью в голосе и придыханьем, о чём пишут в книгах, снимают кино и поют в песнях во все времена.

Это она – любовь. Нет, Любовь. Только так, с большой буквы, как Вселенная.

И конца-краю ей не будет.

Да, собственно, ничего и не предвещало беды.

У нас всё было хорошо.

Не настолько хорошо, чтобы это могло показаться подозрительным: порой мы категорически не сходились во мнениях, ругались из-за мелочей, обижались, злились, бесили друг друга.

Я ненавидела его привычку с утра включать телевизор, обожая утреннюю тишину, покой и молчаливое умиротворение. Он терпеть не мог, когда за обедом я утыкалась в телефон, словно крала это время у нас для своей работы.

Были темы, на которые мы не говорили. Его жена и его детство. Однажды Каховский обронил, что его вырастила бабка, мать он не помнил, а отца и вовсе не было, – и на этом всё. Я, в свою очередь, наотрез отказывалась обсуждать бывших и считать, сколько мужчин у меня было.

– Два: ты да Игнатов, – отшучивалась я. – Я же не спрашиваю, сколько женщин было у тебя.

– Зачем тебе это знать? – усмехался он.

– А тебе? – сверлила я его глазами. И он предпочитал не отвечать.

Мы могли до хрипоты спорить о том, какой фильм посмотреть вечером, и в итоге, обидевшись друг на друга, молча сидеть каждый со своим ноутбуком.

Но всё это было неважно. Мелко, незначительно, как пыль, которую легко смахнуть одним движением. Потому что потом наступал вечер, мой любимый мужчина подходил, обнимал, утыкался носом в мои волосы и шептал: «Прости, я был неправ. Давай закажем пиццу и посмотрим твою дурацкую комедию». И я таяла. Таяла, как пломбир на июльском солнце, забывая обо всех обидах, потому что в его объятиях был мой дом.

Мы строили планы. Грандиозные, наивные, как и положено влюблённым. Мечтали уехать на зимовку в Азию, снять домик у океана, где он будет управлять своей компанией из шезлонга у бассейна, а не мотаться по всей стране то в Арктику, то на Камчатку, а я – рисовать акварелью закаты, а не создавать обложки для очередной серии «беременных от забывшего надеть резинку олигарха» в своей редакции. Говорили о детях, споря, чьи глаза у них будут – мои, где все оттенки весеннего неба, или его, цвета штормового океана.

Мы были уверены, что наше «завтра» – это бесконечная, залитая солнцем дорога, по которой мы пойдём, крепко держась за руки.

Я так точно считала именно так.

Когда однажды он познакомил меня с Феликсом, я даже обрадовалась.

5

Его друзья в нашем доме обозначали себя лишь звонками на нерабочий телефон Каховского, его смехом и оживлённым обсуждением чего-то, что оставалось для меня за закрытыми дверями, а ещё его периодическими отлучками – с чем-нибудь помочь или просто где-нибудь посидеть.

«И чем ты будешь нам полезна?» – отвечал он с улыбкой, отправляясь заводить старый мотоцикл или помочь поднять на второй этаж диван.

«Там же будут одни мужики. Тебе будет неловко», – говорил, надевая косуху и потёртые джинсы.

«Я же не напрашиваюсь посидеть с вами в кальянной», – приводил как аргумент в следующий раз.

Хотя я бы с радостью взяла его в кальянную, а то мои девки уже считали, что я завела роман с ИИ. Даже на снимках, что я выкладывала в статусе, Каховский предпочитал оставаться «рукой», «плечом», «кусочком уха» или «частью затылка». Да, да, я понимала: он человек непубличный и состоятельный – это прежде всего безопасность, моя в том числе. Но, чёрт! Как же хотелось им похвастаться! Как же хотелось кричать всему миру, что мы вместе. И как же хотелось познакомиться с его друзьями.

И тут – Феликс.

Я так и не смогла запомнить его фамилию: то ли Тсиркулов, то ли Стиркулов, а может и вовсе Исткулов, поэтому дала ему прозвище Бесфамильный. Высокий, худой, харизматичный парень с вечно растрёпанными светлыми волосами и заразительной улыбкой, он был моложе Каховского лет на пять, был для того кем-то вроде младшего брата, работал фотографом.

В отличие от меня, Феликс знал всех в близком окружении Каховского. По крайней мере, меня прежде всего заинтересовало в нём именно это – возможность узнать о Павле и его друзьях больше, можно сказать, из первых рук, а во вторую – что Каховский сказал, что у нас много общего.

С Феликсом мы действительно быстро нашли общий язык. Я работала иллюстратором в издательстве, немного брала частные заказы, Феликс – фотограф, что в наше время значит не столько иметь свою студию и держать в руках камеру, – он владел теми же оформительскими программами и приёмами, что и я.

Мы стали переписываться, я показала ему свои работы. Феликс, конечно, был не в восторге: работа свободного художника, как у него, сильно отличалась от той конъюнктурщины (его слово), что приходилось делать мне. От руки я рисовала всё реже, да и то в основном эскизы для детских книг, но мои старые работы – три карандашных «наброска», как я их называла, так долго висели у знакомой в галерее, что я про них и забыла, – недавно неожиданно купили, чем я тоже поделилась. К счастью, Феликс был не из тех ревнивых художников, что ценят только свои «шедевры» и себя в искусстве: что ему действительно нравилось – он хвалил, не скупился.

Он пригласил меня в свою студию в цехе заброшенного завода – и я осталась под сильным впечатлением от смеси индустриальной грубости и творческой энергией в этом огромном помещении. От того, как там всё устроено. Сколько создано разных фотозон на любой вкус.

И ладно камин с огромной ёлкой – семейные фотосессии в новогоднем антураже были очень востребованы (здесь я ему отомстила за конъюнктурщину), ладно старая кирпичная кладка, брутальность лофта, где так любили сниматься девушки на стульях, – меня поразила кровать.

– А это тоже… – показала я на двуспальный плацдарм, обтянутый белой кожей, что… в общем, навевал вполне определённые ассоциации.

– Ну, вообще-то я на ней сплю, – он смущённо пригладил бровь, – но да, я художник, мне не чужды разные темы, в том числе обнажённого тела. И мне надо на что-то жить, – улыбнулся он, – поэтому порой я делаю снимки для рекламы в вебкам, профессиональные портфолио для порноактрис. Но чаще здесь просто какие-нибудь девчачьи пижамные вечеринки вот с этим всем, – равнодушно махнул он на гору игрушек, плюшевых единорогов и пухлых медведей.

У Каховского в это время был очень важный и серьёзный проект, который высасывал из него все силы. Он уже пожалел, что взялся, но и отказаться не мог. Там, где планировали закончить за месяц, возились уже полгода, и заказчик всё время что-то не принимал, заставлял переделывать, менял техзадания и просто изводил Павла своими придирками.

Он и без того то мотался на какой-нибудь нефтеперерабатывающий завод, то летел на платформу с буровыми вышками, то на угольный разрез, где внедрение цифровых технологий позволяет контролировать технологические процессы в реальном времени, минимизировать риски аварий и оптимизировать использование ресурсов. Его программы использовали везде: от разведки месторождений до транспортировки, хранения и переработки добытых ресурсов.

Но этот заказ его откровенно достал.