Текст книги "Касание любви (СИ)"

Автор книги: Лекси Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 45

Эльвира

Просыпаюсь все в той же палате. Мне так сильно хочется, чтобы все это оказалось сном. Чтобы в какой-то момент весь этот кошмар закончился.… Пробую дотянуться до телефона и задеваю графин с водой, который падает на пол и разбивается. Внутри все сжимается до слез. Я чувствую себя беспомощной…

– Эля, – слышу голос Пашки, но не придаю ему значению. Единственное, что для меня сейчас важно – это жизнь. Моя жизнь, которая разрушилась. И это больно. Мне больно принимать себя такой. И кажется, что с этим чувством я не смогу справиться. – Эль, что случилось? Не поранилась?

– Прости, я случайно, – отвечаю ему, всхлипывая. – Мне тяжело, Паш. Я боюсь, что не смогу справиться. Что останусь прикованной к кровати…

– Эль, успокаивайся, – говорит Пашка.

– А мой ребенок, Паш? – задаю вопрос. – Почему жизнь так не справедлива? За что я расплачиваюсь? Это ведь несправедливо.

Пашка обнимает меня, а я не могу унять слезы. Мне больно. Не физически, а душевно. Сам факт осознания и принятия того, что это все происходит именно со мной, делает меня слабой…

– Эль, все будет хорошо, – говорит Пашка. – Ты должна мне верить.

– Я не знаю. Я уже ничего не знаю, Паш.

– Ты рано сдалась, – говорит мне. – К тебе сегодня придет еще один врач. Он проведет твою эмоциональную оценку. Это необходимо сделать.

Вытираю слезы и стараюсь успокоиться. Я слишком часто поддаюсь эмоциям. И как мне удастся смириться со всем, идей пока никаких нет.

Пашка выходит из палаты, оставляя меня одну со своими мыслями. Если быть честной самой с собой, то мне тяжело. Я не уверена в том, что справлюсь. Не уверена в том, что смогу выбраться из этой трясины. И я не понимаю, в чем виноват мой ребенок. Отец Димы ясно дал мне понять, что не позволит его родить, что примет все меры, чтобы этого не произошло. Я не хочу считать свои чувства по отношению к Диме ошибкой. Все, что мне довелось с ним испытать, значит для меня слишком многое. Я люблю его. И навряд ли у меня удастся испытать такие же чувства к кому-то еще.

Раздается стук в дверь, после которого в палату заходит мужчина. На вид ему за сорок. Пашка ведь говорил, что ко мне должны прийти…

– Эльвира. Я присяду? – обращается ко мне и поправляет очки.

– Садитесь. У меня ведь все равно другого выбора нет. Я не могу встать и уйти, даже если захочу.

– Давай отойдем от вопросов в сторону и просто поговорим, – говорит мне. – Меня зовут Котов Андрей Викторович. Ты можешь не представляться. Я просмотрел твою медицинскую карту, а теперь лично пришел с тобой поговорить по просьбе Павла Константиновича. Но это твой выбор, говорить мне что– то или нет.

– О чем вы хотите со мной поговорить?

– Расскажи мне о том, что ты испытываешь, – говорит мне. – Что тебя тревожит?

Меня многое тревожит. Если я начну все перечислять, это займет слишком много времени. А воспоминания, пожалуй, не из самых неприятных. Мне не сильно хочется рассказывать постороннему человеку о том, какие у меня отношения с отцом и сводным братом.

– Эльвира, – произносит мужчина.

– Я не знаю, с чего мне начать, – отвечаю ему. – Я много думала о том, что жизнь несправедлива по отношению ко мне. Сначала мама погибла в аварии. Парень, которого я люблю и от которого жду ребенка, женится на другой. А теперь еще и авария, где последствия сейчас четко отражены на мне. Единственное, что я чувствую – это жалость и беспомощность по отношению к себе. Знаю, что с появлением ребенка все может измениться, но я боюсь, что не справлюсь.

– Тебя тревожит то, что ты не справишься с ребенком или то, что ты не сможешь ходить? – задает вопрос. – Здесь важна конкретика. Ты говоришь о беспомощности и жалости, но затем переходишь к ребенку и говоришь, что не справишься. Тебе нужно определиться. В моей практике были случаи, когда люди и без ног заводили семьи и растили детей. Да, тяжело, но это еще не конец света. Ты выжила. А это сейчас самое главное. Ко всему прочему, ты слишком рано решила сдаться. У тебя есть шанс встать на ноги. Он небольшой, но есть. Эти ведь уже говорили об этом.

– Говорили, но 30 % это даже меньше половины. Нет никакой гарантии, что случится чудо.

– Но чудо не случится, если ничего не делать, – говорит мне. – Ты уже сложила руки и считаешь себя загнанной в угол. Есть люди, у которых шанс на восстановление составляет всего 1 %. Подумай об этом. 1 % против 30 % разница же очевидна. Не нужно сдаваться. Нужно пробовать, – берет в руки бумаги и что-то изучает.

– Вы, наверное, спросите сейчас, помню ли я тот вечер, – говорю и замечаю, как мужчина переводит на меня свой взгляд. – Я помню все. Помню, как шел дождь. На светофоре горел зеленый для пешеходов. Я выбежала, а дальше была резкая боль, будто меня всю переломало. Я не могла вздохнуть. А машина… Она даже не остановилась. Просто поехала дальше….

Поправляю волосы и опускаю руки на живот. Я пережила многое, но я бы не смогла простить себе, если бы потеряла его. Для меня наш с Димой ребенок – это единственное мое спасение от одиночества. Единственное, ради кого я должна жить…

– Как будто меня там и не было…

Мне кажется, что каждый раз, когда я вспоминаю случившееся, из моей памяти будто стирается важная деталь. Я что-то забываю.

– Эльвира, что-то случилось? – задает вопрос.

– Я немного устала…

– Отдыхай. Мы продолжим наш разговор завтра, – говорит и встает со стула.

Смотрю в потолок и пытаюсь разобраться со своими мыслями, но у меня ничего не выходит. Я долго пыталась смириться с новой пассией отца, но так ничего и не вышло. Мы до сих пор ненавидим друг друга….

Слышу голос медсестры, которая пытается кого-то задержать и не впускать в палату, но у нее ничего не выходит. До боли знакомый голос отца Димы заставляет все мое тело вздрогнуть от ужаса. Беру в руки телефон и прячу под одеялом, чтобы в случае чего набрать Пашку.

– Ну, здравствуй, – обращается ко мне. – Я приятно удивлен, встретить тебя здесь.

– Что вам от меня нужно?

– Не нужно так нервничать, в твоем – то положении, – говорит и садится рядом. – Мне известно о том, что ты беременна от моего сына. И знаешь, я даже решил не прибегать к радикальным мерам. Но…

– Что еще за но? Чего вы добиваетесь? – задаю вопрос. – Вам мало того, что вы уже сделали?

– Сделал? Я еще ничего не сделал, но могу, – говорит мне. – Если ты не будешь меня слушать. Я могу забрать у тебя ребенка и лишить тебя всех прав на него. И тогда ты его не увидишь. Вот это я могу сделать без всяких проблем.

Его слова будто режут меня по больному. Нет. Этого не будет… Я не позволю этому случиться. Никто не сможет забрать у меня моего ребенка.

– Убирайтесь отсюда! – выкрикиваю сквозь слезы. – Хватит уже меня мучить! Я не вижусь с вашим сыном. Оставьте меня в покое!

Отец Димы встает со стула и направляется к двери со словами:

– Надеюсь на это!

Если бы я только могла ходить, то сбежала бы. Уехала бы как можно дальше отсюда. Туда, где меня никто не сможет найти. Неважно, что это за место. Пусть даже деревня, где нет никакой связи. Только бы подальше от всего этого кошмара…. Иначе я просто этого не вынесу. Не смогу побороть в себе этот страх.

– Что ты здесь делаешь? – слышу недовольный голос Пашки.

– Не вмешивайся в то, что тебя не касается!

– Хватит портить жизнь Эле. Она перед тобой ни в чем не виновата, – говорит Пашка. – Если у тебя проблемы с Димой, то решай их с ним. Не впутывай сюда Элю.

– Ты слишком сильно волнуешься за эту девчонку!

– Это уже не твои проблемы! Убирайся отсюда, пока я не вызвал охрану, – говорит Пашка.

Он заходит в палату и закрывает за собой дверь. Я не хочу ни с кем говорить. Но Паша, он всегда находит способ меня разговорить…

– Эл– говорит Пашка.

– Паш, я хочу уехать, – говорю, вытираю слезы. – Я не хочу участвовать во всех этих играх. Не хочу, чтобы твой отец забрал моего ребенка. Мне нужно уехать туда, где меня никто не станет искать. Неважно куда, только бы подальше отсюда и, чтобы Дима не знал о том, где я…

Глава 46

Две недели прошло. Я все это время лежу в кровати и смотрю в потолок. Да, я пробовала включать новости, но там кроме готовящейся свадьбы Димы и Юдиной ничего толком не показывают. Мне больно видеть все это. Каждый раз, когда на экране мелькают эти двое, у меня на душе становится тяжко. Кажется, что кислород перестает поступать в легкие, и я задыхаюсь от собственных мыслей. Я ведь до сих пор люблю его. Всем сердце люблю. Только имеет ли это сейчас значение? Дима столько раз уверял меня в том, что любит. Защищал меня от неприятностей. А итог… Я жду нашего ребенка, а он женится на другой. У меня было желание написать ему сообщение, рассказать о своих чувствах и сказать, что я не держу его, но у меня не выходит этого сделать. Мне не хватает на это сил.

Сколько бы раз я не пыталась доказать себе, что со всем справлюсь, появляется какая-то причина, которая меня в этом разубеждает.

– Эльвира, я вижу, ты снова подавлена, – говорит Андрей Викторович.

– Надоело лежать, но кроме этого, у меня ничего не выходит.

– Как насчет небольшой прогулки? – предлагает мне. – Подышать свежим воздухом и сменить обстановку. Я позову медсестру, она поможет тебе одеться.

Медсестра помогает мне одеться и пересесть в кресло. Даже дополнительно накрывает ноги пледом перед тем, как вывести из палаты. Сегодня первый раз, когда я покидаю палату и, если честно, не испытываю комфорта, пребывая среди других людей. Наоборот, меня это угнетает еще больше.

Андрей Викторович встает позади коляски и везет меня к лифту, откуда мы спускаемся во внутренний двор больницы. Я ощущаю легкую прохладу на своем лице и слегка усмехаюсь. Наверное, за те три недели, которые я провела лежа в кровати, оказаться на улице для меня не такое уж и плохое чувство.

– Сегодня прохладно, – говорит мне. – Если замерзнешь, скажи мне, и мы вернемся.

– Я столько времени лежала, что, пожалуй, прогулка мне немного не помешает, – отвечаю ему. – Но мы оба знаем, что вам от меня что-то нужно. Хотите услышать мое мнение касательно свадьбы? Если честно, его нет. Есть только душевная боль и любовь. Раньше, я думала, что отпустить человека, которого любишь, легко, но я ошиблась. Это слишком больно. Особенно, когда нас связывает слишком многое.

– Эля, ты не пытаешься закрыться, а это большой плюс, – говорит Андрей Викторович. – Но при этом, у тебя наверняка есть то, о чем ты не можешь или по какой-то причине не хочешь говорить мне.

– Как и у всех других людей, – отвечаю на вопрос. – Даже у вас тоже есть секреты, с которыми вы не можете поделиться ни с кем– то другим.

– Ты права, секреты есть даже у меня, – отвечает мне. – Только любые секреты при этом можно разграничить на личные и те, которые мы просто не можем рассказать, потому что не хотим. Один из примеров я тебе даже скажу: В этой больнице готовят самый отвратительный кофе. Не советую даже пробовать.

Впервые за долгое время я улыбаюсь. После всего того, что со мной произошло. Я не знаю, выполнит Пашка мою просьбу или нет, но мне нужно уехать. Для меня и моего малыша это будет единственным спасением. Быть вдали от всех неприятностей и понемногу начать менять обстановку.

Когда я вернулась сюда, мне казалось, что здесь мне удастся найти спасение. Найти друзей, которым я могла бы доверять. И такие есть, как и те, кто меня предали. В обществе не бывает идеальных людей. Кто – то всегда найдет способ, чтобы испортить тебе жизнь. Жаль только, что в моем случае это оказалась Юдина.

– Мне нужна смена обстановки и тогда, мне кажется, я смогу многого добиться.

– Ты пытаешься бороться. Это не может меня не радовать, – отвечает мне. – Главное, не переусердствуй в своих начинаниях.

Андрей Викторович разворачивает коляску обратно в корпус. Да, мне нужно двигаться дальше. Если я этого не сделаю, то сама себя загоню в ловушку. Три недели я с ним разговариваю, и мне становится немного легче. Все эти физиотерапии, которые мне проводят, учитываю беременность, я даже не знаю, есть ли эффект от них. Иногда мне кажется, что проблема не столько физическая, сколько находится в моей голове. Только я не врач, чтобы судить. Это всего лишь мое предположение. Пашка ведь не просто так просил Андрей Викторовича разговаривать со мной. Он ведь ищет проблему в моей голове…

– Мы можем еще немного погулять?

– Не больше пяти минут, – говорит мне. – Иначе Павел Константинович меня уволит.

Смотрю по сторонам и вздрагиваю, когда вижу у ворот Олега. Сердце в груди замирает и медленно опускается вниз. Только не он…

– Здравствуй, сестренка, – говорит Олег, пытаясь прикоснуться ко мне.

– Не трогай меня!

Отворачиваюсь и пытаюсь отъехать от него, но он блокирует коляску и не дает мне проехать.

– Не спеши. Я пришел поздравить тебя лично, – говорит с нотой сарказма. – Я с радостью заберу тебя домой, как только тебя выпишут. Теперь точно не сбежишь. Я же тебе не сказал главную новость, у нас теперь есть младшая сестренка.

– Мне нет до этого никакого дела! Убирайся! Катись к черту! – выкрикиваю ему и замечаю знакомую машину.

Нет… Этого не может быть… Невозможно…

– Это был ты, – говорю еле слышно. – Ты сбил меня на машине…

По спине пробегает холодок. Дыхание сбивается. Руки начинают дрожать….

– Это был ты…

– Ты сейчас посмотришь на меня и заткнешь свой милый ротик до тех пор, пока я не позволю тебе его открыть! – говорит Олег.

Тело сковывает страх. Я знаю, что у него не в порядке с головой. Знаю, что его не стоит провоцировать, но я не поеду с ним никуда. Набираю в легкие воздуха и кричу, что есть мочи:

– Помогите!!!

– Заткнись! – срывается Олег и дергает коляску.

За спиной слышатся быстрые шаги. Олег пытается бежать, но охрана его скручивает. Меня всю трясет от страха.

– Эля? – взволнованно говорит Андрей Викторович. – Ты вся дрожишь. Посмотри на меня. Кто этот парень?

– Это он, – говорю еле слышно. – Он сбил меня в тот день… Это был он! Он! Это все сделал он!

Истерика накатывает на меня слишком быстро. Слезы дорожками стекают по моему лицу. Слышу за спиной обеспокоенный голос Пашки. Он касается моей шеи.

– Андрей, какого черта здесь произошло? – срывается на крик, а после переводит взгляд на медсестру. – Эля, все будет хорошо. Слышишь меня?

Все мое тело ватное. Я пытаюсь взять себя в руки, но ничего не выходит. Тело не слушается меня. Осознание того, что Олег сотворил со мной, загоняет меня в тупик. Я была готова ко всему…. Но не к такой правде.

Паша подхватывает меня на руки и заносит в здание. Я не могу унять дрожь в своем теле.

– Сейчас тебя отвезут в палату и прокапают. Я подойду немного позже, – говорит мне. – Слав, головой отвечаешь за нее.

Меня отвезли в мою палату и переложили в кровать. Медсестры сняли с меня верхнюю одежду и установили капельницу. Перед глазами все немного плывет.

– Как себя чувствуешь? – интересуется медсестра. – Ты бледная. Тебя что-то беспокоит?

– Я перенервничала. Где Павел Константинович?

– Сейчас мы все узнаем, – отвечает медсестра и выходит из палаты вместе со второй медсестрой. Оставляя меня в полном одиночестве. Позволяя оценить всю ситуацию.

Пашка пришел ко мне где– то через пятнадцать минут. Садится рядом и сжимает мою руку. Интересно, Дима бы тоже так реагировал на мое состояние…

– Успокоилась? – задает мне вопрос. – Руки согрелись. Уже хорошо. Эль, ты ведь понимаешь, что тебе нельзя волноваться.

– Знаю. Олега задержали? – интересуюсь у него. – Скажи мне, что его увезли…

– Его увезли и надолго, – отвечает мне. – Как только я буду уверен в том, что ты готова, я увезу тебя и Нину. У меня есть одно место, где вас обеих никто не найдет…

Глава 47

Дмитрий

Каждый мой шаг – это больше, чем просто риск. Свадьба с Юдиной, которую я подтвердил перед прессой, лишь часть моего плана. Мне нужно, чтобы все поверили в эту ложь, даже Эля. Я понимаю, что она возненавидит меня. Не захочет меня видеть, разговаривать и я это заслужил. Мне нужно было бороться за нее, но я этого не сделал. Не смог удержать ее в тот день из-за давления отца. И итог – я чуть было не потерял ее. Случись это, и вся моя жизнь перестала бы иметь значение.

Сидим с Тохой у меня на кухне перед открытой бутылкой виски и вспоминаем все трудности, через которые прошли все вместе. Знаю, что после тех переговоров с отцом мы все погорячились. Для меня его слова о том, что я прикрываюсь Элей, стали для меня большой неожиданностью. Им всем прекрасно известно, что она значит для меня больше, чем можно себе представить. Она моя опора, мой мир, мое все. И единственное, чего я хочу – это уберечь ее и нашего ребенка. Как я уже и говорил, отец может пойти на крайние меры. Именно по этой причине я действую на опережение и отвлекаю его внимание от Эли, принимая весь удар на себя.

– Дим, черт тебя побери, – говорит Тоха. – Какого черта ты вытворяешь? Ты в курсе, что новость о твоей свадьбе с Юдиной разлетелась по всем новостным каналам.

– В курсе. Отец постарался. Даже на радостях подписал договор о продаже 50 % акций своей компании.

– Ты же это все не серьезно? – интересуется, выпивая виски. – Твой брак с Юдиной. Ты ведь шутишь, да?

– А ты серьезно думаешь, что я головой тронулся, соглашаясь на все это? – усмехаюсь, глядя на него. – Мне нужно, чтобы все в это поверили, Тох. Знаешь, как говорят: «Чем выше взлетаешь, тем больнее падать».

– Как бы падать не пришлось тебе, – говорит Тоха. – Не забывай о том, какие люди стоят за твоим отцом.

Такое сложно не брать в расчет, но на любого злого пса есть свой намордник. Нужно лишь его подобрать. Сложно? Да. Каждый день я, черт возьми, мечусь между своими решениями. Оцениваю и просчитываю свои шаги наперед. Пытаюсь найти единственное верное решение, чтобы побыстрее со всем покончить. И оно у меня есть, но для этого потребуется время.

– Об этом не забудешь, Тох, – говорю ему. – Но ты должен понимать, что будет, если ничего не делать. Сидеть и смотреть на все эти выходки отца и мириться с ними… Не для этого я все это начал. Не для того, чтобы держать отца на коротком поводке. А для того, чтобы избавиться от него и вернуть себе Элю, Тох. И мне нужна будет ваша помощь в том, чтобы это сделать.

– Ты думаешь, что после всех этих новостей она захочет с тобой говорить? – усмехается Тоха. – Эля всеми силами держится за ребенка. Она борется только ради него. Я заходил к ней недавно. Видел, в каком состоянии она была. А еще, поймали того, кто ее сбил. Ты мне не поверишь, но это ее сводный брат. И, как думаешь, с кем он общался?

– Юдина…

– В яблочко, – отвечает мне. – Но если хочешь все наладить, не горячись и откинь нахрен все свои эмоции. Так, как ты это обычно привык делать.

Эля… От слов Тохи в груди все сжимается. Она столько всего перенесла, и снова на нее навалилось многое. Сначала Юдина, а после отец добавил ложку дегтя… Я столько раз винил себя за все, что с ней происходит. Ненавидел себя за это и понимал, что отец не оставит ее в покое. Он слишком сильно вцепился в нее свои когтями. И именно эти когти я намерен ему обрубить.

– Ты не представляешь, как сильно мне хочется придушить эту суку, – говорю, залпом выпивая виски из стакана. – Мало того, что решила ублажить отца, так еще и от Эли надумала избавиться.

Сжимаю стакан в руке и с шумом ставлю его на стол. Меня просто переполняет ярость, которую я с трудом сдерживаю.

– Дим, успокойся, – говорит Тоха. – Мы и сами были не в себе от этой новости. Но, черт возьми, ты должен держать себя в руках. Ты ввязал в схватку со своим отцом. Смог получить от него 50 % акций и готов на эмоциях все просрать?

Я слишком долго ждал момента, когда смогу дать отцу отпор. Этот ублюдок испортил жизнь не только мне с братом. Измены на стороне. Развлечения со своими секретаршами. А теперь еще и дочь друга в койку затащил. Обрюхатил и решил скинуть на меня. Такого человека даже отцом назвать сложно. Для него играет роль только дело принципа…

– Дим, ты в порядке? – интересуется Тоха.

– В полном… Завтра вернусь на старую квартиру. Нужно создать видимость счастливой будущей семьи и постараться не придушить эту сучку.

– А ты думай больше об Эле. О том, как ей хреново, когда она смотрит новости, – говорит Тоха. – Она до сих пор вспоминает, как пришла к тебе в тот день. Кстати, зачем?

– Вернуть его…

Достаю из штанов цепочку с подвеской и кладу на стол. Я до сих помню ее глаза, полные слез. Видел, что она хотела со мной поговорить, но эта Юдина… Убить готов…

– Дим. Эля – она самая лучшая девушка. И если честно, я даже завидую тебе. Если бы мы не остановили тот спор, может, у меня тоже был бы шанс встречаться с ней. Она достойна большего, чем все это дерьмо, в котором плаваем мы все.

– Я знаю, Тох, – говорю ему. – И пытаюсь положить всему этому конец.

– Но при этом ты только больше врагов себе наживаешь, – отвечает Тоха. – Я вот тебя слушаю и никак не могу понять одного: что ты будешь делать, если твой план не сработает?

Не сработать он не может, но и нельзя исключать непредвиденные обстоятельства, которые могут возникнуть. С учетом тех людей, которых отец пригласил на свадьбу, для осуществления плана придется немного попотеть. И это в прямом смысле слова.

– Знаю. Насчет плана. Мне нужно будет, чтобы кто-то из вас проник в рубку. И, как только речь дойдет до клятв, а если быть точнее, как только Юдина откроет свой рот, мне нужно, чтобы вы врубили запись с флешки. Это важно, Тох. Мне нужно, чтобы это услышали все, кто будет присутствовать на церемонии.

– Что за запись? – интересуется Тоха.

– А ты сам, как думаешь?

– Ты сошел с ума. Твой отец впадет в бешенство, – говорит Тоха.

– Плевать. Ты мне поможешь?

– Без проблем, – отвечает Тоха.

Выпиваем по стакану виски. Тоха начинает собираться, а я сижу за столом и болтаю стакан в руке. Пытаюсь думать о вариантах нашего разговора с Элей и прихожу к выводу, что Тоха все-таки прав. Я даже не знаю, станет ли она со мной говорить. Сможет ли меня выслушать.

Самое обидное, так это то, что я не могу навестить ее. Не могу обнять и сказать ей всей правды, как бы сильно этого сейчас не хотел. Я сам заставляю ее страдать. Сам отталкиваю ее, чтобы защитить. Понимаю, что это лишь временно и так нужно сделать. Только я не могу спокойно к этому относиться. Меня будто выворачивает наизнанку…

– Дим, только держи себя в руках. Не заставляй меня жалеть о том, что я тебе рассказал это, – говорит Тоха.

– Все нормально. Я держу себя в руках.

Пожимаем друг другу руки и закрываю дверь. Сворачиваю в спальню и падаю на кровать. В голове крутится множество мыслей касательно Юдиной, сводном брате Эли и отце. Я не могу закрыть на это глаза. Потому что мне не ясно, как так полиция не могла вычислить брата Эли сразу? Запускаю руки в волосы и сжимаю их у корней. Неужели отец и там приложил руку? Или же отец Юдиной приложил руку, выгораживая выходки своей дочери…

Твою же мать!