Текст книги "Мама по контракту. Моя вторая семья (СИ)"

Автор книги: Лека Лактысева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 16

Милана

Отработав полный рабочий день, я забираю сына из сада и веду его домой. Антон, беспечно резвившийся с друзьями на площадке, рядом со мной становится тихим и настороженным. От этого мое сердце обливается кровью. Чувствую себя той, которая снова не смогла. Подвела. Лузер. Гадкое слово. Но именно так я себя и чувствую – неудачницей, которая снова не смогла дать сыну самого простого: безопасности.

Это ощущение усиливается, когда, усадив сына с игрушками на диван, я начинаю готовить ужин и заодно серфить по интернету в поисках расценок на аквариумы и все, что к ним прилагается. Даже самые дешевые из них стоят как две трети обещанного мне в «Пикселе» оклада. До которого еще нужно дожить. Дизайнерские, авторские ― в десять раз больше.

Ирма Семеновна, конечно, держала дома именно такой – уникальный, с авторской отделкой. На этих фотографиях я не нахожу ничего похожего на ее хрустальный дворец для рыбок.

Листая один за другим сайты, невольно цепляюсь глазами за красивую картинку. На ней гламурная блондинистая дива со счастливым лицом держит на коленях двух пухлых карапузов. Этакая Мадонна с младенцами на современный лад. Не знаю, зачем читаю надпись, хотя понимаю, что передо мной ― реклама. Замануха.

…Центр планирования семьи и репродукции «Надежда»

…стать суррогатной матерью…

Что?..

Я зависаю на последней прочитанной строке. Смотрю на нее, как баран на новые ворота. В голове взрыв. В груди ― паника. Такая, что трудно дышать.

Милана! Очнись! Ты же не думаешь?.. ― вопит испуганно внутренний голос.

…Думаю. И самой от себя страшно.

Смартфон в руке взрывается трелью. «Ирма Семеновна», ― высвечивается на экране имя абонента.

Как же невовремя! Или, наоборот, вовремя.

Принимаю видеовызов.

– Милочка! ― Ирме Семеновне совершенно безразлично, что мне не нравится, когда она обращается ко мне так: то ли по имени, то ли снисходительно-обезличено, словно имени не помнит.

– Здравствуйте, Ирма, ― сжимаю зубы, чтобы они не стучали. Глубоко и медленно дышу носом.

– Вижу, вы на кухне. Ужин готовишь? ― Ирма улыбается с наигранной доброжелательностью, а ее цепкий взгляд скользит мимо меня: она пытается рассмотреть обстановку, убедиться, что мы с Антоном ничего не испортили.

– Да, вот только недавно вернулись, ― я без просьбы разворачиваю смартфон от себя и начинаю медленно поворачиваться вокруг своей оси, чтобы хозяйка могла оценить чистоту и целостность кухни.

Заодно уменьшаю до минимума огонь под сотейником, в котором тушится капуста: наш с Антоном ужин.

– Хорошо, теперь покажи мне орхидеи и аквариум, ― требует Ирма.

На ватных ногах покорно иду в зал. Показываю подоконник и кашпо на стенах. Потом медленно, через силу, разворачиваю камеру к стене, в нишу которой был отчасти утоплен аквариум.

Сейчас там зияет дыра.

– Аквариума больше нет. ― Я не смотрю в экран. Не хочу встречаться взглядом с хозяйкой. Видеть, как округляются ее глаза, искажается гневом надменное лицо.

Жду криков, брани, скандала.

Ирма Семеновна зловеще молчит. Я даже решаю, что связь прервалась, и все же разворачиваю экран к себе.

Вижу лицо хозяйки. Оно медленно багровеет и раздувается, как жабьи щеки.

– Значит, все, как я и думала… ― Она не кричит. Она шипит, как змея, и это еще страшнее. ― Говорила же племяннице: нечего пускать в дом женщину с ребенком! Да еще и с пацаном. Все разнесет в хлам!

– Антон не виноват. ― Не могу не вступиться за сына.

– А кто виноват? ― Ирма накаляется.

Понимаю, что говорить о том, что аквариум развалился сам ― бесполезно. И принимаю удар на себя.

– Я его вчера чистила… фильтры меняла, ― бормочу неуверенно: не могу придумать, что могло пойти не так во время стандартной, в общем-то, процедуры.

– Фильтры, значит. ― Шипение переходит в грозный рык. Тихо радуюсь, что Антон остался на кухне и не слышит этого голоса. ― И что же? Опрокинула? ― Ирма сама дает мне подсказку.

– Не знаю, как так вышло, ― мнусь, не говорю ни «да», ни «нет».

Похоже, Ирма сама за меня все прекрасно додумывает.

– Покажи паркет. ― Цедит та.

Паркет показываю без особого страха: он, к счастью, не промок и не вздулся. Хотя бы пол ремонтировать не придется.

– Я успела подстелить одеяло и кучу другого белья, ― предупреждаю новые вопросы. ― На паркет ничего не попало. К соседям ― тоже.

Ирма сопит. Думает.

– Рыбки все погибли? ― в последнюю очередь вспоминает об обитателях аквариума.

– Не все. Часть удалось спасти. ― Теперь камера телефона направлена на хрустальную вазу. ― Я завтра куплю для них новый аквариум, ― обещаю невыполнимое.

– О нет, милочка! ― Взрывается, наконец, Ирма. Теперь я точно понимаю: «милочка» – это не имя. Это унижение.

Глава 17

Милана

Долгие пять лет я запрещала себе думать о Максиме Белом. Не следила за его социальными сетями. Не искала его имя в новостях и в светской хронике. Он предал меня. Бросил. Это все, что я должна была знать и помнить, чтобы больше никогда не наступать на грабли с биркой «Белый» на рукояти.

Но теперь…

Прежде, чем решить, брать ли деньги у отца своего ребенка, или решиться на суррогатное материнство, я должна встретиться с той частью прошлого Максима, о которой ничего не хотела знать.

Возвращаюсь на кухню. Выключаю газ под сотейником, где томится наша скромная капуста. Отпускаю Антона играть с машинками в гостиной: пусть хоть ненадолго почувствует себя обычным ребенком, а не затравленным зверьком. Наливаю себе чашку ледяной воды из-под крана и берусь за смартфон.

Набираю в поиске: «Максим Леванович Белый».

Находится он легко: других Максимов Левановичей в стране нет. Вот такой он уникальный ― тот, кого я любила пять лет назад. Тот, кто растоптал мое сердце.

Первая же ссылка ― официальная биография. Его фото: новое, недавнее. На нем взрослый мужчина модельной внешности: правильные черты лица. Стильно-небрежная прическа. Модная до сих пор трехдневная небритость. И ― ни намека на улыбку. На легкость, которой он покорил меня при знакомстве.

Глаза ― как две пропасти, на дне которых камни и лед. Упадешь в них ― расшибешься в кровь. Насмерть.

Что с тобой случилось за эти годы, Максим?

Между бровей застыла глубокая морщина. Даже когда он улыбается, она не исчезает. Раньше ее не было. Раньше его лицо было открытым, живым...

Нет! Не думать!

Не фантазировать о том, как я могла бы сгладить эту складку. Заставить Максима снова стать легким. Радостным. Способным на открытые улыбки и искренний смех. Все, что меня интересует – могу ли я доверить ему себя и Антона настолько, чтобы взять деньги. Большие деньги. Без которых нам не выжить.

С трудом оторвав взгляд от фото, начинаю читать.

Родился. Учился. Стал заместителем генерального директора ― своего отца.

Женат…

Женат!

Максим ― женат!

…На дочери совладельца кампании, генеральным директором которой является Леван Белый. Отец Максима.

Что же. Деньги к деньгам.

Сердце подпрыгивает, а потом обрывается и летит камнем вниз в живот, а потом в ту самую пропасть, заполненную обломками скал и ледяными глыбами, которая почудилась мне в холодном взгляде Белого.

Несколько мгновений сижу, зажмурившись, и не дышу. Пережидаю боль, гуляющую порывами песчаной бури по телу. Выжигающую изнутри то, что еще не догорело.

Наконец, в голове начинает темнеть и звенеть от недостатка кислорода, и я делаю рваный судорожный вдох. Захлебываясь, пью воду из чашки, булькая опаленным непролитыми слезами сухим горлом.

Рывком встаю, делаю шаг к окну и прижимаюсь горячим лбом к холодному стеклу. Холод приносит облегчение. Замедляет круговорот из обрывков мыслей. Помогает вспомнить, кто я и где. Вернуться к собственным проблемам.

У меня есть цель. Одна-единственная: обеспечить Антону безопасность. Быть рядом. Дарить ему любовь. Вырастить его нормальным человеком – не таким, как Николай. Не таким, как... как Максим?

Я не знаю, чего хочет от меня Максим. И не хочу знать. Но одно ясно точно: я не стану еще раз вручать ему власть над собой. Не позволю шантажировать себя деньгами. А это означает, что денег у него я не возьму. Нельзя.

Значит, этот путь отпадает.

Остается один вариант.

Я продам свое тело. Выношу чужого ребенка.

Суммы, которую обещает центр «Надежда», хватит, чтобы рассчитаться с Ирмой и снять комнату на окраине. Да, добираться до «Пикселя» будет далеко. Да, Антошу придется переводить в другой сад, если повезет найти место. Не идеально, но... Но это хоть какое-то решение.

Глаза горят. Пальцы ― холодеют и трясутся, как у Николая после двухдневного запоя. Но все же я пункт за пунктом заполняю анкету для потенциальных суррогатных мам на сайте центра.

Возраст. Телефон. Московская прописка. Наличие детей…

Все сходится. Меня должны одобрить.

Знать бы, как скоро я смогу получить обещанные деньги. Мне нужно быстро. До конца недели. Успею ли?

Проверяю ответы, жму «Отправить».

Смотрю на время – почти восемь. Вряд ли кто-то работает в такое время. Думаю о том, что ответа придется ждать до следующего утра, но телефон играет бодренькую мелодию в стиле кантри, а на экране высвечивается номер «Надежды».

Несколько мгновений смотрю на экран, то ли не веря, что мне уже перезванивают, то ли не решаясь принять вызов. Но, наконец, провожу пальцем по экрану.

– Милана Романова? ― звучит из трубки приятный женский голос. Профессионально-бархатный, располагающий. Я сама научилась говорить таким. ― Вы оставили заявку…

* * *

С администратором Анной мы договариваемся, что я подъеду в центр уже завтра после работы ― вместе с Антоном.

Глава 18

Милана Романова

На следующий день я все время как на иголках: с трудом сижу на месте. Сбиваюсь и забываю, о чем говорила с потенциальными клиентами. Роняю карандаши, трижды повторяю одно и то же, все время смотрю на часы, которые неумолимо отсчитывают минуты до рокового часа.

Артур первым замечает неладное. Он подкатывает ко мне на офисном кресле, ловко подхватывает стакан с кофе, который вот-вот выпадет из моих дрожащих пальцев, и с преувеличенной театральностью ставит его на стол:

– Эй, ты сегодня выглядишь, как зомби после марафона! – Его брови ползут вверх, образуя забавные домики. – Или как я после корпоратива с клиентами. Признавайся, где вчера зависала?

Я пытаюсь улыбнуться, но губы дрожат. Кофе все-таки проливается – темная лужа растекается по столу, заливая список клиентов.

Лиза тут же материализуется рядом с пачкой салфеток. Она не задает вопросов. Просто прищуривает свои зеленые кошачьи глаза и методично вытирает лужу, будто стирая улики.

– Если бы я не знала, что ты мать-одиночка, – говорит она тихо, – подумала бы, что тебя вчера развлекали...

Ее взгляд скользит к моему животу. Я отодвигаюсь от стола – слишком резко. Лиза замирает.

Дима, обычно с головой погруженный в монитор, отрывается от работы. Его черная худи материализуется рядом. Я замечаю ее краем глаза.

– Ты в порядке? – Дима тычет карандашом в мою ладонь. – Руки у тебя трясутся, как у меня после трех ночных дедлайнов подряд.

Я прячу ладони под стол, словно меня поймали на воровстве.

– Да так... – бормочу, избегая его взгляда. ― Бессонница.

Артур фыркает:

– Ой, ладно! У тебя вид, будто ты на минном поле.

Лиза вдруг хватает меня за запястье. Ее пальцы холодные.

– Ты же знаешь, что можешь нам доверять? – шепчет она. Ее слова звучат слишком серьезно.

Я дергаюсь, как ошпаренная.

– Все нормально! – выпаливаю слишком громко, и мои слова гулко разлетаются по офису.

На секунду воцаряется тишина. Даже Светлана Аркадьевна из бухгалтерии выглядывает. Подозрительно щурится:

– Вы мне тут новенькую не прессуете?

Дима вздыхает, откатывается к своему столу:

– Ладно, умываю руки. Милана, если что – мы тут.

Артур добавляет:

– Главное – не разнеси офис до нашего возвращения. Мы же через час на встречу уезжаем.

Они переглядываются. Я понимаю: они решили, что дело в Максиме. И отчасти они правы. Но лишь отчасти.

* * *

С трудом дождавшись окончания рабочего дня, я освежаю лицо и тело влажными салфетками. Мчусь в садик за Антошей, и тут меня накрывает новая волна тревоги: как объяснить сыну, что мы не едем домой? Как рассказать четырехлетнему мальчишке о визите в клинику, не поселив в его сердце еще больше страхов?

Вспоминаю, как мы играли с сыном в секретных агентов, когда убегали от Николая. Наверное, придется снова сыграть в эту игру. Так будет проще объяснить ребенку, почему не стоит рассказывать чужим людям о нашем визите в клинику и о том, что будет после.

Сын, завидев меня, радостно бежит навстречу, забыв даже попрощаться с воспитательницей. Я ловлю его в объятия, вдыхая знакомый запах детского шампуня и акварельных красок – он сегодня явно рисовал.

– Антош, ― начинаю таинственным голосом. ― У нас с тобой сегодня секретное дело. Помнишь, как мы с тобой играли в шпионов, когда уезжали от папы Николая?

– Угу! Мы тогда прятались в машине, и ты сказала «ш-ш-ш», как в кино! ― Сын, к счастью, воспринимает все легко, без страха.

– Именно! ― Я поправляю ему воротник. ― Сегодня нам снова нужно быть тихими-тихими агентами. Мы зайдем в один секретный дом…

– Там злодеи? ― настораживается мой пугливый крольчонок.

– Нет-нет, там добрые доктора, ― спешу заверить я. ― Но они... мм... должны проверить, смогу ли я стать супергероем для одной мамы. Как твой медвежонок Тимми – помнишь, мы лечили его плюшевое сердечко?

– Да! Я ему градусник прикладывал! ― оживляется сын.

Врачей он не боится. Доверяет им. Тем более, что проверять будут не его, а меня.

– Сегодня будет похоже. ― Я целую его в макушку и возвращаю ему карамельку «Дюшес». Ту самую, которую положил он мне в сумочку утром на удачу. ― Только тебе дадут поиграть в комнате с игрушками, а потом…

– Потом нам дадут награду за миссию? ― Тоша иногда играет в игры в моем смартфоне, так что знает: результатом успешно пройденных испытаний должен стать приз.

– Конечно, агент Антошка. ― У меня выступают слезы на ресницах, и я поспешно их смаргиваю. ― Ты же у меня лучший напарник!

* * *

Здание центра «Надежда» выглядит не так, как я представляла. Никаких стеклянных фасадов, хромированных деталей или навязчивой рекламы – только строгие оштукатуренные стены песочного цвета, высокие прямоугольные окна и череда аккуратных табличек у входа. Четыре этажа, но здание кажется выше из-за узких вертикальных окон и устремленных вверх линий.

Глава 19

Милана Романова. Центр “Надежда”

Я замираю на пороге коридора, и мир вокруг сужается до одной точки.

Максим.

Здесь.

В этом стерильном коридоре, под мягким светом матовых ламп, он кажется нереальным. Как будто мои страхи материализовались и сели на кожаную скамью, отложив папку с документами.

Его взгляд поднимается – и накрывает меня волной.

– Мам... – Антон жмется ко мне, пряча лицо в моей куртке. – Кто этот дядя?

Мои пальцы сжимают его плечо слишком сильно.

– Никто, – шепчу я. – Просто... деловой партнер.

Но Максим уже встает.

– Милана, – произносит он мое имя так, словно у него сводит челюсти.

Я чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

– Максим Леванович, – выдавливаю, делая шаг назад. – Какая... неожиданная встреча.

Макс не сводит глаз с Антона.

– Твой сын? – спрашивает тихо.

Я прикрываю ребенка собой, будто могу спрятать его.

– Да.

– Сколько лет?

– Четыре, – пищит у меня из-за спины Антоша.

Я прикусываю губу изнутри, и взгляд Максима тут же прикипает к моему лицу. Он наверняка помнит эту мою привычку ― кусать губы в момент, когда я испытываю сильную неловкость и смущение.

Глаза Максима чуть сужаются. Он поднимается со скамьи и делает шаг в нашу с сыном сторону.

– Интересное совпадение. ― Его голос звучит зловеще.

Антон, почувствовав напряжение, дергает меня за руку:

– Мам, ты обещала игрушки! Пойдем!

– Да, конечно, – хватаюсь за эту соломинку. – Нам пора.

Максим делает еще шаг вперед. Я отступаю, прижимая Антона к себе.

– Ты здесь зачем... – Он бросает взгляд на табличку «Врач-репродуктолог», и его лицо вдруг искажается. – У меня, значит, денег не взяла. Решила – лучше продаться?

Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

– Это не продажа!

– Нет? – Он почти смеется, но в глазах – чистая ярость. – Тогда что?!

Я открываю рот, чтобы ответить, но он вдруг резко меняет выражение лица. Глаза еще больше сужаются, в них появляется что-то расчетливое.

– Хорошо! – говорит он неожиданно спокойно. – Не захотела брать у меня деньги просто так – возьмешь за услугу.

Я замираю.

– Что?..

– Нам с супругой нужна, – он делает паузу, сглатывает и болезненно морщится, – суррогатная мать.

Мир вокруг меня плывет.

– Ты... не можешь быть...

– Я ― нет, – он наклоняется ко мне, и его дыхание обжигает щеку. – Жена ― да. Ты ведь не будешь болтать об этой встрече? Не выдашь меня, Синичка?

Сейчас это прозвище бьет, как током. Теперь Максим точно уверен, что я не Милана, а Аксинья! И, кажется, почти уверен, что Антон ― его сын.

Дверь кабинета распахивается.

– Романова? – зовет медсестра. Как же вовремя!

Я бросаюсь вперед, увлекая за собой Антона.

Но шепот Белого преследует меня:

– Я тебя дождусь.

* * *

Дверь кабинета закрывается за мной с тихим щелчком. Я прислоняюсь к стене, пытаясь перевести дыхание.

– Мам, – Антон тянет меня за руку, – там кукла-робот! Можно поиграть?

– Да, конечно, – мои пальцы дрожат, когда я поправляю ему воротник и шепчу таинственно. – Только нам снова нужно поиграть в шпионов... Не говори тетям-врачам, что я разговаривала с дядей в коридоре, хорошо?

Он кивает и бежит к игровому уголку, где сидит женщина в белом халате – детский психолог, как объясняет медсестра.

– Романова? Проходите, – врач-репродуктолог уводит меня в соседний кабинет, указывает на кресло перед своим столом.

Кабинет уютный, даже слишком. Мягкие пастельные тона, плакаты с младенцами на стенах, запах лаванды. Как будто пытаются замаскировать холодный расчет под домашний уют.

– Расскажите, почему решили стать суррогатной матерью? – Врач улыбается, но ее глаза сканируют меня, как рентген.

Я сжимаю руки на коленях.

– Деньги, – отвечаю честно. – Мне срочно нужна крупная сумма.

– Понимаю. Но учтите – это не просто «услуга». Это девять месяцев вашей жизни, гормональная терапия, риски...

Ее слова тонут в гуле, что звучит у меня в голове. Я автоматически киваю, подписываю бумаги, отвечаю на вопросы о здоровье.

«Что, если Максим все еще там? Что, если он...»

– Теперь осмотр, – врач встает. – Раздевайтесь снизу до пояса.

Холодное кресло. Потом кушетка. Датчик УЗИ скользит по животу.

Глава 20

Милана Романова

Только оказавшись дома и отпустив сына гонять по ковру машинки, я наконец осознаю, что натворила: согласилась явиться к Максиму и Виктории. В их дом.

Мало того, что это нарушает некоторые пункты договора, который я подписала в «Надежде», так еще и встреча назначена на пятницу. На рабочий день!

Вот она – разница между теми, кто выжимает себя в офисах от звонка до звонка, и теми, кто распоряжается своим временем, как считает нужным. Я не могу просто так взять и исчезнуть. Виктория – запросто. С другой стороны, это ли не повод отказаться от встречи, сама возможность которой меня смущает до колик в животе?

Нет!.. Никаких отказов! Идти придется. Мне ведь нужны деньги. Других клиентов мне могут и не предложить. А если и предложат – когда? Через месяц? Через два? У меня нет этого времени. Ирма уже отсчитывает дни до нашего выселения. Пригласит участкового. Скажет, что мы проникли в ее квартиру незаконно…

Мы с Антошей окажемся на улице. Точнее, на улице окажусь я, а сына заберут органы опеки и отправят в приемник-распределитель. Выцарапать его потом оттуда будет почти невозможно.

Горло сжимает спазм.

«Нет. Нет, этого не будет!»

Что же. Придется отпрашиваться с работы. Как это будет ― боюсь даже представить. Мне ведь еще никогда не приходилось врать руководителю. Ночь провожу в метаниях и раздумьях ― какое придумать оправдание. И не нахожу ничего лучше, чем прикрыться сыном.

– Артур, доброе утро, это Милана Романова, ― звоню и заискивающе пищу в трубку, едва стрелки часов на кухне показывают девять утра. ― У сына температура. Я вызвала врача на дом. Можно мне отгул или день за свой счет?

– Начинается! ― в голосе Артура слышу явное недовольство. ― Как же с вами, детными мамами, сложно. А ничего, что у нас важнейший проект из-за тебя встанет? Думаешь, ВИП-клиенту есть дело до твоего сопливого сына?

У меня чешется язык сказать, что как раз тот самый ВИП-клиент меня и вынудил просить отгул. Но выдать нашу с Максимом тайну ― одну на двоих ― я не смею.

– Пришлите мне все, что сделаете сегодня, поставьте задачи, я посмотрю на выходных, клянусь! ― продолжаю уговаривать начальника.

Артур нехотя сдается.

– Ладно. Занимайся сыном. Что с тебя, матери-одиночки, взять… Но в понедельник – пять свежих идей по проекту!

– Да! Принесу! ― Я выдыхаю с облегчением и бегу будить Антошу: в сад ему не надо, но нам еще ехать через половину Москвы, чтобы добраться до престижного жилого комплекса, где у Максима и его супруги квартира.

Перед зеркалом останавливаюсь, критически разглядываю себя.

«Во что одеться?» ― вопрос не праздный. Здесь, в Москве, по одежке встречают больше, чем где-нибудь в провинции. Мне следует выглядеть не нищенкой. Но и не «продажной» девкой. В конце концов, я выбираю старые джинсы и тонкое худи-оверсайз – единственное, что хоть как-то скрывает отсутствие в моем гардеробе свежих и актуальных нарядов.

В сумку, кроме телефона, паспорта и бумажника кладу диплом ― на случай, если Максим все же вспомнит и попросит предъявить. Очередной талисман от сына: леденец «Дюшес».

…И всю свою решимость, которая тает с каждой минутой.

* * *

К десяти мы, само собой, не успеваем. У калитки, ведущей на территорию жилого комплекса, оказываемся ближе к половине одиннадцатого. И тут я обнаруживаю, что калитка заперта, а в будке рядом сидит охранник.

– Вы к кому? ― он выглядывает в окошко, оценивающе оглядывает мои дешевые джинсы и испуганного Антона.

– Нас ждет Максим Белый, ― торопливо отвечаю я и лезу в сумку за смартфоном: номер квартиры я сохранила в заметках, но цифры путаются – недосып и волнение делают свое дело.

– Я должен убедиться, что вас ждут. ― Охранник начинает набирать номер, не дожидаясь моей подсказки.

«Он что, знает Максима лично? Или просто помнит всех жильцов?»

Второе кажется невероятным: квартир здесь наверняка сотни.

Пока я размышляю, охранник кладет трубку и кивает:

– Проходите. Второй подъезд седьмой этаж.

«Как в песне», ― криво усмехаюсь я про себя и веду Антона через благоустроенную детскую площадку.

У сына разбегаются глаза. Тут и горка, и качели разных видов, и качалка, и турники ― чего только нет!

– Мам, мы поиграем? Потом? ― В глазах сына мольба. Он таких детских площадок и не видел никогда. А я не могу, не решаюсь сказать «да».

– Если нам разрешат, сынок, ― отвечаю со вздохом. – Это только для тех, кто здесь живет.

– Давай мы тоже будем здесь жить? ― просит мой малыш.

Его слова ― словно нож по сердцу: если бы Максим не бросил меня, сейчас, возможно, мы бы именно здесь и жили…

– Это очень дорогое жилье, мой хороший. Твоя мама столько не зарабатывает… ― стараясь, чтобы голос не дрожал, отвечаю я.

Спешу увести его в подъезд, отвлекая болтовней о садике, о будущей поездке в зоопарк…

Так мы поднимаемся на нужный этаж. Дверь в квартиру уже открыта. На пороге ждет Максим.