Текст книги "Мама по контракту. Моя вторая семья (СИ)"
Автор книги: Лека Лактысева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Мама по контракту. Моя вторая семья
Глава 1
Пятница
Самый страшный день недели ― пятница. В этот день даже те мужчины, которые держатся и не употребляют в течение рабочей недели, срываются и уходят в «запой выходного дня». Я знаю о чем говорю. Мой муж такой. Был таким всегда. Только первые полгода наших отношений как-то держался и скрывал свою натуру.
Жаль, что я поспешила выйти замуж. Жаль, что, спасая разбитое сердце, приехала в Златокаменск, а не вернулась к родителям, как они предлагали. Теперь я в ловушке, в которую загнала себя сама.
– Ксюха! ― Муж вваливается в тесную разбитую двушку, в которой живем мы втроем: я, мой сын Артем и тот, кто согласился дать моему сыну фамилию и отчество: Николай Фомин. Или просто Колян, как зовут его на работе, а работает он ни много ни мало ― инкассатором.
– Коль, я же просила… ― Пытаюсь напомнить мужу, что я не Ксения, а Аксинья. Но его мои слова только раздражают.
– Язык сломаешь ― твое имя выговаривать! ― выплевывает он и гремит стеклотарой, выставляя из сумки на стол недорогое яблочное вино. «Червивку». Судя по количеству бутылок, у нас снова будут гости.
– Что стоишь?! Закинь все в холодильник! И бутеров накромсай на закусь! ― Николай достает из пакета самый дешевый хлеб кирпичиком и такую же дешевую колбасу.
Отломив небольшой кусок колбасы, прячу его в карман: побаловать сына. Ему бы в пять лет питаться паровыми котлетами и детскими сосисками. Но вместо этого я вынуждена кормить малыша колбасными обрезками и дешевыми пельменями. Другого мяса он не видит, потому что «папа» пропивает почти всю свою зарплату, а мне выйти на работу не позволяет.
Ревнует. Всегда ревновал. С первого дня, как познакомились. Только сначала не показывал, как сильно бесит его любой мужской взгляд в мою сторону. Да и живот вырос так быстро, что никто меня стройной в Златокаменске почти и не видел.
Потом, когда родила и похудела еще сильнее, чем до беременности ― Коля вдруг озверел. Он даже во двор с коляской меня пускать не хотел! Ему все время казалось, что я там прохожим глазки строю. Или что там ждет толпа любовников, готовых подраться между собой за мою благосклонность.
Сколько раз он выбегал во двор, стоило пройти мимо скамьи, где сидели мы с Артемом, мужчине или компании парней. Провожал их злобным взглядом и орал на меня за то, что я посмотрела им вслед. А я даже и не думала смотреть! Не до того мне. Я вообще ни на кого больше смотреть не хочу. Не верю в мужчин. Не верю в любовь и верность. Не мечтаю о семье.
Мечтаю об одном: чтобы Коля исчез из нашей с Артемом жизни!
Или чтобы удалось исчезнуть нам…
Если все получится ― скоро моя мечта сбудется. Муж прогадал, когда позволил мне взять в кредит хороший смартфон. Сам он в технике разбирается слабо. А я нашла способ заработать в сети. Так, чтобы Коля не знал. Завела себе виртуальный кошелек и виртуальные карты. Отказывая себе и сыну в новых вещах, в игрушках и косметике ― муж сразу заподозрил бы неладное! ― накопила довольно круглую сумму.
Часть отложила на будущее. На первое время, когда мы с Артюшей избавимся, наконец, от пропойцы-тирана. Часть потратила на новые документы ― для себя и сына. Осталось самое сложное и рискованное: побег.
Уйти от Николая я пыталась не раз. И всякий раз он меня возвращал. Сначала ― мольбами. Потом ― шантажом и угрозами. Да и куда бежать в чужом городе, где даже знакомых завести толком не успела? Только соседка и выручала…
Знаю, что есть женщины, которые готовы терпеть побои. Жить с мужиком, который поднимает руку на них и детей. Но я так и не смогла смириться с этим. Никогда не смогу. И никогда не прощу себе, что позволила Коле ударить Артема. Просто так, ни за что. По пьяни.
Мне еще предстоит залечить эту рану на добром сердечке сына. Выпросить прощения. Замолить грехи. Но это будет потом, когда мы освободимся. А пока…
– Ксюха, шевелись, сонная муха! Вот, мать огурцов передала с дачи ― тоже нарежь! Скоро пацаны придут, а у нас еще не накрыто! ― Муж сжимает и разжимает кулаки. ― Говорила мне мать, что ты неумеха городская, а я, дурак, не слушал!
Я сжимаю зубы. Высыпаю в таз и ставлю под кран колючие, как взгляд свекрови, молодые огурцы. Отмываю их от налипшей грязи. Приказываю себе терпеть и не нарываться. Это очень важно ― вести себя как обычно. Не вызывать подозрений.
Пусть Колян нажрется, как боров. Пусть уснет до утра. У меня уже все готово к побегу. Пока он проспится, пока очухается от похмелья, мы с Артюшей будем уже далеко. Там, где он нас никогда не отыщет!
Главное ― избежать побоев. Или хотя бы уберечь лицо. Женщина с синяками на лице слишком заметна. Всем бросается в глаза, запоминается. А мне надо стать совершенно обычной. Неприметной. Одной из десятков тысяч мамочек, едущих куда-то на поездах, автобусах, самолетах со своими непоседливыми детишками.
– Мама, можно я пойду на улицу? Там Денис и Сашка с мячиком… ― На кухню, пока Николай закрылся в ванной, тихонько заглядывает сын.
Я тайком сую ему в руку кусок хлеба, колбасы и уже очищенный огурец.
– Беги, Артюш. Только не уходи никуда со двора.
– А то папа снова драться будет? ― спрашивает сын, и мое сердце обливается кровью.
Я не отвечаю. Обнимаю худенькие плечи.
Глава 2
Глава 2
Побег
Николай грубо хватает меня за руку. Дергает к себе. Наклоняет над столом. Его мясистая ладонь задирает подол короткого домашнего платья, звучно, с оттягом прикладывается к моей ягодице. Я молчу, сцепив зубы: кричать, стонать, плакать нельзя – это взбодрит домашнего насильника еще больше.
– Сейчас я научу тебя, как мужа любить! ― Николай сдирает с меня трусы. Тычет между ног своим вялым огурцом-недомерком.
Свекровь считает, что я нарочно предохраняюсь. Не хочу рожать от ее сына. Отчасти она права. Последние два года я и правда предохраняюсь: один раз под предлогом того, что Артема надо сводить к доктору, выбралась к гинекологу и поставила спираль. А до этого больше года жила открыто, даже не думая, что могу забеременеть.
Но ― не забеременела. Поэтому я думаю, это у Коли проблемы. Он тоже об этом догадывается. Ведь и до меня у него были женщины, и ни одной он не смог сделать ребенка. Потому и согласился принять моего. Называет Артема своим сыном, чем бесит свекровь. Ну, ничего. Скоро мать моего мужа будет счастлива. Я избавлю ее от себя и своего мальчика навсегда.
Эти мысли помогают терпеть ту жалкую возню, которую муж называет сексом. Хорошо, что хватает его ненадолго. Пять минут и он, выплюнув пару капель семени, натягивает обратно семейники, снова бьет меня с размаху по оттопыренному заду и командует:
– Иди, приведи себя в порядок. Чтоб мужики видели, что жена у меня ― нормальная баба. Приличная. Не шмара какая.
Друзья Николая приходят минут через пятнадцать и тут же устраиваются за столом прямо на кухне. Они тоже принесли с собой выпивки. Пиво и червивка льются рекой. Картошку, которую я кое-как успеваю слить, едят голыми руками, только присаливая сверху. Хрустят огурцами и перьями мясистого лука.
Николай быстро хмелеет. Его взгляд становится мутным, недобрым. Но пока он держится. Все самое страшное начнется, когда его собутыльники уйдут или уснут. Я молюсь, чтобы муж не вспомнил о сыне. Не позвал его домой. Увести Артюху из дома будет намного сложнее, чем с улицы или от соседки, которая иногда оставляет его у себя, если слышит громкую музыку и пьяные крики из нашей квартиры.
К часу ночи Николай и его собутыльники набираются в стельку. Двое уходят, держась друг за друга. Один спит в зале на диване, уронив голову на подлокотник. Николай пытается встать.
– Ксюха, драная муха! ― едва ворочая языком, орет он. ― Иди сюда, *ядь! Помоги добраться до кровати!
Я покорно подставляю плечо и веду мужа в спальню. Внутренне ликую: хорошо, что диван занят ― не придется бегать мимо мужа, переодеваясь и собирая в дорогу самое необходимое. К тому же обошлось без мордобоя. Николай падает кулем и тут же отключается.
Не теряя времени, беру одежду для сына, который спит у соседки, переодеваюсь сама. Жду полчаса, потом спускаюсь на этаж, прошу соседку разбудить сына.
– Ты что это так поздно мальца забирать удумала? ― ворчит та. ― Спал бы уже до утра!
– Нет, теть Света. Коля проснется ― буянить будет, ругаться, что сын не пойми где по ночам пропадает, ― испуганно оглядываясь, бормочу я.
– Что, снова напился до поросячьего визга? ― качает головой соседка.
Я только вздыхаю в ответ, обнимаю Артюху за плечи, благодарю соседку, веду сына наверх.
Слышу, как захлопывается замок: соседка заперла дверь. Закрыв рот сына ладонью, веду его мимо наших дверей ― на последний этаж.
– Тихо. Молчи! ― прошу шепотом. ― Мы сейчас поедем кататься на машине. Там все объясню.
Сын испуганно хлопает глазами, но молчит: мой понятливый послушный мальчик! Быстро переодев его в джинсы вместо шорт, сама тоже переодеваюсь в джинсы-карго и лонгслив-оверсайз, прячу волосы под кепкой и становлюсь похожа на подростка.
Беру сына на руки, чтобы не топал. Остальные вещи закидываю в рюкзак, который вешаю на второе плечо. На цыпочках спускаюсь и выхожу из подъезда, тихо прикрыв дверь с испорченным электронным замком, который не издает ни звука.
Вдоль стены крадусь под окнами до угла дома. Там, за углом, ждет машина. Ее прислали те, кто помогает жертвам домашнего насилия навсегда сбежать от мужа-тирана.
– Закат угас, ― говорю пароль.
– Скоро рассвет, ― отвечает женский голос.
Я усаживаюсь на заднее сиденье, и машина тихо, не включая фар, отъезжает от дома.
– Мама, а теперь можно говорить? ― шепчет Артем.
– Теперь ― можно. ― Тоже тихо, почти шепотом, отвечаю я. Так, будто Николай все еще может услышать нас. Проснуться, догнать, вернуть, избить…
– Мы сбежали от папы? ― спрашивает сын.
– Он тебе не папа. ― Я впервые говорю Артему правду.
Сын потерянно молчит. Думает. Потом спрашивает:
– Мы едем к моему настоящему папе?
Горло сжимает болезненным спазмом: думать о том, кто бросил меня пять лет назад, до сих пор больно.
– Нет, сынок. Мы едем туда, где сможем жить только вдвоем. Ты и я. Нам же никто больше не нужен, правда?
Артемка снова долго молчит. Думает. Потом отвечает очень серьезно, как взрослый:
Глава 3
Новый дом
Мы приезжаем в областной центр ― не свой, соседний ― к пяти часам утра. Женщина, которая была за рулем, высаживает нас на автовокзале, но не центральном ― пригородном. Здесь нас встречает другая женщина, которая сидит за рулем такси.
Сын пересадки из машины в машину не замечает ― спит. Немногочисленные пассажиры тоже не смотрят в нашу сторону. Несколько человек торопливо загружаются в пригородный автобус, который должен вот-вот отъехать. Остальные платформы пусты. Камер видеонаблюдения поблизости тоже нет. Мои спасительницы нарочно встали так, чтобы не попадать в их поле зрения.
– У вас три часа до посадки, ― говорит владелица такси. ― Зови меня Дарья.
Я догадываюсь, что это не настоящее имя, но мне настоящее и не нужно, как и ей ― мое.
– Хорошо, спасибо. ― Я уже сижу на заднем сиденье такси и смотрю, как темная легковушка, которая доставила меня из Златокаменска сюда, в этот город, поворачивает на светофоре и исчезает из виду.
– Вы с ней больше не встретитесь, ― говорит Дарья.
– Да, я знаю. Жаль, что не смогла поблагодарить…
– Просто живите. Это будет лучшей наградой. ― Дарья везет меня на квартиру, где нам с Антошей предстоит сменить внешность. ― Краску я купила ту, что ты просила. Стрижку тебе сделаю сама. Вещи доставили. Уверена, что не хочешь покрасить и сына тоже?
– Уверена. И… я постригусь сама.
Стоит нам окончательно расстаться с Дарьей, я надену Антоше парик. Специальный, детский. И детские солнечные очки. Да, это перестраховка, но я хочу, чтобы даже те, кто помогает мне бежать, не смогли потом описать мою внешность и внешность сына.
– Смотри сама. ― Дарья не обижается. Понимает мои опасения. ― Приехали. Вот таблетка от подъезда, вот ключ от входной двери. Вернусь через два часа. Вы должны быть к тому времени готовы.
– Мам, мы уже приехали? ― просыпается сын, как только я выхожу из такси и направляюсь к подъезду.
– Не совсем. Здесь мы с тобой переоденемся, поиграем в маскарад, как тогда, когда ты ходил на новогоднюю елку.
– Здорово! ― радуется сын.
Он, кажется, уже забыл о моих ночных признаниях. Ему интересно другое.
Мы поднимаемся на второй этаж, я открываю квартиру под номером восемь. Это совсем скромная однушка, но здесь есть все самое необходимое: кухня, на которой я быстро готовлю завтрак. Ванная с зеркалом, глядя в которое, я быстро, но аккуратно обрезаю свои длинные, ниже плеч, светло-русые волосы. Немного волос снимаю машинкой, наношу краску, которая сделает меня ореховой шатенкой ― неброско, но цвет сильно отличается от моего обычного.
Когда за нами приезжает Дарья, мы с Антоном полностью готовы продолжить путь. На мне уже не лонгслив-оверсайз, а клетчатая рубашка, не джинсы, а брючки-клеш. Короткая темная с рыжим отливом стрижка, солнечные очки со стеклами на пол лица.
Светлые вихры Антона я обстригла почти под ноль, нарядила сына в шорты-комбинезон, новые ботинки и кепку козырьком назад. Теперь он похож на маленького рэпера. Узнать его в таком виде почти невозможно. А ведь будут еще парик и очки!
– Вас не узнать! ― улыбается Дарья.
«То ли еще будет!» ― думаю я про себя, а вслух просто благодарю ее.
Мы едем в аэропорт. Проходим регистрацию. Мой паспорт не вызывает никаких вопросов. Документы Антона ― тоже. Я с облегчением выдыхаю и сдаю в багаж чемодан со всеми нашими вещами ― старыми и новыми. На дне чемодана лежит пакетик с моими волосами: их можно будет продать.
Дарья машет нам напоследок:
– Добрый путь!
– Спасибо вам… всем. Надеюсь, больше не придется вас беспокоить, ― отвечаю я.
Мне и в самом деле хочется верить, что с прошлым покончено. Что оно отпустило нас и навсегда останется позади.
Сын переносит перелет спокойно. С интересом смотрит в окошко, как только его разрешают открыть. Охотно пьет сок и съедает до крошки стандартный обеденный паек. Через три часа мы приземляемся в Домодедово.
Здесь нас с Антоном никто не ждет и не встречает. Нам предстоит добираться до точки назначения самим. Впрочем, я неплохо ориентируюсь в столице. Пять лет училась здесь. Теперь же нам с сыном предстоит тут жить.
Ни та женщина, что увезла меня из Златокаменска и передала мне документы, так и не назвав своего имени, ни вторая, Дарья, не знают, что здесь, в Москве, мне уже сделали временную прописку и даже нашли работу для меня и садик для Антона.
Указания, куда ехать и где остановиться, мне передает моя куратор через мессенджер. Мы добираемся до квартиры по указанному адресу уже после обеда. Нас встречает женщина, Ирма Семеновна, сдающая квартиру на длительный срок за смешные по московским меркам деньги. Она уезжает за границу, но не хочет, чтобы погибли ее цветы и рыбки.
– Ребенок точно не будет бросать в аквариум всякую гадость? ― строго хмурит Ирма ровно выщипанные и окрашенные брови.
– Не буду. Я люблю рыбок! ― заверяет сын.
Он и в самом деле сто раз просил меня и Николая купить ему аквариум. Но, разумеется, Коля не разрешил.
Глава 4
Первый звоночек
Жизнь в Москве – как стремительный поезд: сначала пугаешься его скорости, а потом понимаешь, что отстать страшнее, чем держаться. Уже на следующий день после переезда я оформляю Тошку в поликлинике и детском саду.
Мой мальчик – настоящий герой. Когда воспитательница берет его за руку, чтобы вести в группу, он лишь на секунду задерживает взгляд на мне, крепко сжимает мои пальцы и отпускает. Ни слез, ни капризов – будто знает, как важно мне сейчас его мужество.
– Возьми, – шепчу я, сую ему в руки пакет. В пакете пять шоколадных яиц. – Угостишь новых друзей.
Он кивает серьезно, будто получает боевое задание. Смотрю, как его маленькая фигурка скрывается за дверью, и ловлю себя на мысли: он привыкает быстрее меня.
А я выхожу на новую работу. Мне предстоит обзванивать потенциальных клиентов и предлагать им услуги. Агентство «Пиксель» встречает меня легким хаосом. В воздухе витает запах свежемолотого кофе и чего-то сладкого – позже узнаю, что копирайтер Лиза каждое утро печет круассаны.
К рабочему месту меня провожает бухгалтер ― Светлана Аркадьевна. Я мгновенно проникаюсь уважением и доверием к этой солидной и строгой женщине, от которой пахнет лавандой. Ее зовут так же, как соседку, которая прятала у себя Тошку, когда он еще был Артемом. Это кажется мне добрым предзнаменованием.
– Вот твое место, – Светлана Аркадьевна указывает на стол, где монитор теснится между горой бумаг и кактусом в горшке. – Компьютер новый, но, если будет тормозить – скажи.
Я киваю, машинально проводя пальцем по пыльной клавиатуре. За последние годы я забыла, каково это – иметь собственное рабочее пространство. В Златокаменске мой «офис» ограничивался кухонным столом, который к вечеру заваливали грязной посудой.
– Здравствуйте. Я ― Милана Романова. Ваш новый менеджер по работе с клиентами, ― говорю я с дружелюбной улыбкой, обводя взглядом вполне современный опенспейс.
– О, новенькая! – Раздается голос за моей спиной.
Поворачиваюсь, вижу перед собой мужчину в розовой рубашке, расстегнутой на две пуговицы больше, чем нужно.
– Я Артур. ― Он подходит, ставит рядом моей клавиатурой кружку с надписью «Я – не стресс, я – аккаунт». – Ты же знаешь нашу русскую традицию? Кто вливается в коллектив…
– …тот вливает, – догадываюсь я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
В голове всплывают картины прошлого: Колян с друзьями, бутылки на столе, хриплый смех.
– Шампанское, коньяк – не стесняйся! – Артур хлопает меня по плечу. Его ладонь тяжела и горяча, как утюг.
Я делаю шаг назад, притворяюсь, что поправляю блузку:
– Я… лучше испеку торт. Домашний.
Артур хохочет:
– Ты что, монашка? Ладно, первый бокал – за мой счет!
– О, – раздается новый голос. Из-за перегородки появляется девушка с ярко-рыжими волосами. – Ты умеешь печь? Я Лиза. Держи в курсе – у нас тут вечные проблемы с десертами.
– Очередная пьянка вместо мозгового штурма? ― ворчит еще один сотрудник, встает, тоже подходит знакомиться. ― Дмитрий, арт-директор, ― представляется он. ― А вон та красотка ― Лиза, наш штатный копирайтер. И мы ничего не имеем против тортика, особенно домашнего. Но бутылку шампанского распить все равно придется. Иначе Артурчик еще год тебе ее поминать будет.
– Можно?.. ― Я поднимаю взгляд на Светлану Аркадьевну. ― И когда лучше?
– Завтра приноси. В обед посидим. Перед начальством прикрою, ― обещает бухгалтер, и я послушно киваю, немного успокаиваясь: бутылка шампанского на пять человек ― не та доза, чтобы кто-то всерьез опьянел и устроил скандал. Да и по карману не так уж сильно ударит, даже если взять марку подороже.
Артур не выглядит полностью довольным, но снисходительно кивает:
– Ладно. За домашний торт ― прощу, если вкусным будет. А теперь, Милана Романова, принимай дела. Тебя мне в подмогу взяли.
К полудню Артур заваливает меня файлами: базы клиентов, скрипты разговоров, презентации.
– Главное, не принимать отказы близко к сердцу, – поучает он, развалившись на моем столе. – Вчера один тип сказал, что подаст в суд за спам. Представляешь?
Я киваю, стараясь запомнить алгоритм: представиться, заинтересовать, предложить встречу. Все просто. Но когда беру трубку, пальцы холодеют.
– Добрый день, меня зовут Милана Ро… Романова, – запинаюсь на фамилии. Она все еще кажется мне чужой. – Я из агентства «Пиксель»…
Первый десяток звонков – как плавание в ледяной воде. Трое бросают трубку, не дослушав. Четверо вежливо отказываются. Двое угрожают пожаловаться. Один просит прислать коммерческое предложение.
После каждого «нет» делаю глоток воды – так меня научил куратор. Но когда набираю следующий номер, в горле все равно пересыхает.
Чувствую себя осмелевшей. Звоню по очередному адресу. В списке, который выдал Артур, значится, что это номер начальника отдела маркетинга строительной компании «Небоскреб».
– Добрый день, меня зовут Милана Романова. Я представляю рекламное агентство «Пиксель». По поводу сотрудничества с вашей компанией. С кем я могу обсудить… ― начинаю сразу, как только слышу, что абонент принял вызов.
Глава 5
Максим Белый
О звонке из рекламного агентства вспоминаю только на следующий день, когда утром, просматривая почту, вижу незнакомый адрес: [email protected].
Вспоминается приятный женский голос: довольно низкий, не писклявый, с мягким южнорусским акцентом. Чем-то он зацепил меня вчера. Заставил продиктовать свой рабочий мейл.
Открываю презентацию, изучаю. Составлена она грамотно. Себя подать ребята из «Пикселя» умеют. Отмечаю, что я встречал и даже запомнил их рекламные проекты. Билборды на МКАДе. Баннеры на тематических сайтах. Пожалуй, верю, что они и в самом деле показали неплохие результаты.
Учитывая, что весь отдел маркетинга компании «Небоскреб» я, как кризисный менеджер, недавно уволил, мне нужны ребята, которые возьмут вопросы рекламы на аутсорс. Понравится, как работают – можно будет рекомендовать их и на другие проекты холдинга, которым владеет мой отец. И которым однажды буду владеть я.
Набираю номер, указанный в контактах, и ловлю себя на том, что надеюсь снова услышать вчерашний голос. Как там ее звали? Милана. Милана Романова.
Но отвечает мне мужчина.
– Агентство «Пиксель», Артур, слушаю вас.
– Компания «Небоскреб», генеральный директор Максим Белый, – представляюсь веско.
На том конце провода – секундное замешательство: похоже, звонка не ждали. Во всяком случае, не так скоро.
– Слушаю вас, Максим. Мы готовы рассмотреть удобные для вас форматы сотрудничества, – отзывается Артур.
– Для начала хочу познакомиться с вашей командой. Жду вас завтра в десять утра у себя в офисе с презентацией. У вас ведь уже есть идеи, как улучшить узнаваемость нашего имени?
– Разумеется, есть! – теперь голос Артура звучит уверенно. – Спасибо за приглашение, будем!
– Жду.
Я первым заканчиваю разговор, вношу в план на завтра внеочередную встречу и с головой погружаюсь в решение текущих задач. Их у меня очень много. Но я обязательно построю полуразвалившийся «Небоскреб» заново! Это мой первый самостоятельный проект после возвращения из Нью-Йорка, и я намерен доказать отцу, что он может мне доверить задачу любой сложности!
* * *
Команда из «Пикселя» появляется на следующее утро ровно к десяти. Их пунктуальность радует. С любопытством разглядываю двух мужчин и женщину, пока они готовятся к презентации. Особенное внимание обращаю на женщину.
С виду ей чуть за тридцать. Она носит рыжие кудри до плеч. Острый подбородок упрямо выдвинут вперед. Острый нос усыпан веснушками. Я гадаю: неужели это она вчера общалась со мной? Голос, который я слышал, совсем не соответствует этой внешности.
– Дима, дорогуша, – вдруг обращается она к одному из своих коллег, – если твой блокнот сейчас случайно «забудется» здесь, я поставлю тебе в табеле пометку «слишком много художественного бунтарства для корпоративного рабства». А тебе, Артурчик… – она бросает взгляд на розовую рубашку второго коллеги, – …напоминаю: мы продаем рекламу, а не себя. Хотя с твоим-то декольте границы размыты.
В чувстве юмора рыжей не откажешь. Но ее голос – совсем не тот, которого я ждал. Он скорее похож на треск мороза за окном, чем на мягкий шепот ветра.
– Готовы? – поторапливаю гостей, старательно подавляя в себе разочарование и раздражение: я-то надеялся увидеть ту девушку, с которой накануне общался по телефону. Чей голос показался знакомым.
– Да. Лиза, тебе слово. – Артур присаживается на стул слева от меня. Дмитрий – справа. – Лиза – наш штатный копирайтер, – представляет рыжую.
Артур готовится комментировать. Дмитрий – арт-директор – открывает блокнот, достает карандаш: видимо, собирается делать заметки.
Отбросив в сторону ненужные мысли, стараюсь вникнуть в суть того, что излагает Лиза. Понимаю, что презентации не хватает глубины.
– Ваш «минимализм», – оборачиваюсь к Дмитрию, тычу кончиком маркера в эскиз, – выглядит как незаконченный скетч. Где мощь? Где вертикаль? Я не продаю коробки из-под обуви.
Дмитрий кладет блокнот на стол. Поворачивается ко мне, чтобы возразить, а я вижу рисунок, который он набросал карандашом на чистой странице.
Сердце подскакивает к кадыку, потом падает в живот.
– Стоп. Это кто? – смотрю на женский портрет полу анфас. Горло сжимается, голос становится сиплым.
– Милана Романова. Наш новый менеджер. Вы с ней позавчера говорили, – недоуменно приподняв брови, отвечает Дмитрий.
Отмечаю взглядом характерную линию брови: чуть приподнятую у виска, точь-в-точь как…
Нет! Не вспоминать! Не думать! Не сейчас…
– Почему именно ее рисуете? – понимаю, что задаю совсем не те вопросы, но иначе не могу. Сердце все еще не на месте, а пульс стучит в ушах.
Дмитрий пожимает плечами, снова берет карандаш, добавляет тени под скулой.
– Лицо запоминающееся. Будто постоянно носит маску. Вот эти морщинки у рта – от постоянного поджимания губ, – озвучивает задумчиво.
«Или от горечи», – мысленно возражаю я.
Вслух произношу совсем другое:
