Текст книги "Поющая во тьме (СИ)"
Автор книги: Леди Эм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Ты думаешь спрятаться здесь, в этих хлипких деревянных стенах? Ты же знаешь, что я везде найду тебя, – чуть нараспев произнес он, продвигаясь внутрь хлева.
Она сидела в углу, освещенная лучами солнца, пробивающимися сквозь щели. Она чуть раскачивалась из стороны в сторону и что-то напевала едва слышно на незнакомом ему языке.
– И всё? – чуть разочарованно произнес он, – а как же сопротивление? Где твоя ненависть, рабыня?
Она открыла глаза, посмотрев на него с презрением и что-то гортанно произнесла.
– Говори на общем наречии, дрянь.
Он чуть отвел руку назад, взмахивая цепью. Цепь просвистела рядом с рабыней, ударив по утрамбованной сухой земле, присыпанной соломой. В воздух взметнулась пыль.
– Я сказала, что ты глупее дождевого червя, Лекс из Намирра. Ты ничуть не поумнел за все эти годы. Самонадеянный кретин. Ты считаешь, что тебе абсолютно всё по плечу, но ты влачишь жалкое существование, не в силах жить полноценно.
– Как ты смеешь упрекать меня в этом? Ты! Ты отобрала у меня единственный шанс на нормальную жизнь, бросив подыхать в том проклятом лесу. Ты и твой подельник, что обещали провести нас через переход, предали нас.
В ответ она рассмеялась.
– Я предупреждала тебя еще там, в таверне. Но ты настоял на своём. Знаешь, что сказал мне Нарий тогда? Одно-единственное слово. "Корм". Ты и твоя потаскушка выполнили роль отвлекающую роль корма, давая нам шанс пройти дальше. Кровавая дань гиблому лесу.
В глазах у него потемнело. Ярость, словно пружина, сжималась до предела у него внутри и резко распрямилась взмахом руки. Рабыня увернулась, но цепь всё же задела её, рассекая кожу на предплечье. Брызнула яркая кровь. Лекс взмахнул рукой еще раз. Удар пришелся по верхней части спины. В голове у него не было ни одной ясной мысли, только чёрный смерч ревел внутри него, жаждая вырваться на волю, уничтожая всё на своём пути. Лекс выругался и занёс руку для следующего удара. Рабыня в этот момент повела себя странно. По ее телу волной пронеслась крупная судорога, заставившая конечности болтаться так, словно взбесившийся кукловод что есть силы дёрнул за верёвочки. Она обернулась слишком быстро для человека, открывая глаза, в которых не было ничего, кроме чёрной засасывающей тьмы.
Он запоздало вспомнил, что подобное уже бывало в храме солнца, но что сейчас творилось с ней он не знал. Краем сознания он отметил, что взметнувшаяся цепь летит к цели слишком медленно. Так и есть, рабыня проворно увернулась, превратившись в размытое пятно, и схватив конец цепи дернула ее на себя, будто играючи. Лекс почувствовал, как огромной силой его тащит вперёд, он упал, разжимая кулак, в котором была зажата цепь. Но она уже выскользнула у него из руки, содрав кожу ладони до мяса.
Рабыня потянула в стороны цепь: звенья цепи звонко щелкнули. Она отбросила разорванную цепь далеко в сторону и устремила взгляд на Лекса. Зрачок был полностью черен, губы рабыни медленно раздвигались в ухмылке. И выглядело это так, будто кто-то против её воли растягивает их в мерзком оскале. Лекс будто завороженный смотрел на неё, будучи не в силах пошевельнуться. Разворачивающееся перед ним зрелище было чудовищным, но вместе с тем завораживало. Рабыня открыла рот, произнося странные звуки, похожие на скрип колеса или грохот камнепада. Звуки, которые не могло произносить человеческое горло. Звуки, которые одновременно гремели внутри головы Лекса, разрывая черепную коробку. Он страшно закричал, скрючившись от боли.
Рабыня, а вернее то Нечто, что сейчас управляло её телом, подошло к Лекса, присаживаясь на корточки рядом с ним. Оно приблизило лицо к Лексу, втягивая носом воздух, словно принюхиваясь. Ткнуло рукой его в грудь и произнесло, растягивая шипящие и проглатывая часть слов:
– Зззнакомый зззапах. Мальчишшшка. Тот ссссамый, да?
И тут же довольно ответило само себе:
– Да-да, тот сссамый. Была ещщщщё одна, другая. Одна и в то жжже время двое. Ссссладкая плоть и невинная жжжиззззнь....
Нечто громко расхохоталось. Жуткая усмешка еще больше исказила лицо рабыни, превращая его в лицо подлинного ужаса, поджидающего в самом кошмарном сне.
– Она так сссопротивляетссся, глупышшшка. Она ссскоро ссстанет лишшшшь оболочкой. Ей не выссстоять. Она ссслишшшком чассссто просссила о помощщщи. Зззза всссё нужжжно платить.
Чёрные глаза вновь обратились к Лексу, распростертому на полу. Нечто склонило голову рабыни набок, будто с подлинным интересом разглядывая его:
– Это будет зззабавно... Это будет ссссмешшшно... Ты жжжже любишшшшь поссссмеятьссся, ссслабый мальчишшшка.
лоть. В голове грохотал громкий, издевательский смех. И он почувствовал, будто то Нечто, вцепившееся сейчас в него, вытягивает из него силы, выкачивает жизнь по каплям. Он что есть силы пнул чудовище. Оно немного дёрнулось от удара, завалившись набок. Он вскочил, ища взглядом то, чем можно обороняться. Схватил вилы, стоящие у стены, и приготовился отражать нападение твари.
Оно посмотрело на него и проскрежетало:
– Поиграем?
Лекс сглотнул ком в горле. Нечто стояло расслабленно, будто непричастное к происходящему, но чёрные бездонные омуты пристально наблюдали за ним. Он нанес удар вилами, целясь в грудь. Вилы пронзили лишь воздух – оно скользнуло в сторону, приглашающе махнуло рукой. Давай ещё. Он прицелился и в последний момент изменил направление удара. Ложный выпад лишь немного оцарапал кожу.
– Гряззззный приём, лгунишшшка.
Лекс вновь принялся кружить вокруг твари, выискивая слабые места. Создавалось впечатление, будто их не было вовсе. Оно отражало все его выпады с почти скучающим видом, как хозяин, играющий с неразумным маленьким щенком. Лекс чувствовал, что преимущество не на его стороне. Рубаха была насквозь мокрая, глаза заливал пот, движения становились всё более неточными. Оно играло с ним, затягивая его в свои сети. Каждое едва ощутимое касание твари ослабляло его всё сильнее. Так ему долго не продержаться. Он судорожно соображал, пытаясь найти решение. Тварь расхохоталась, указывая себе на голову:
– Его нет, мальчишшшшка. Выхода нет. Я зззнаю всссе твои мыссссли...
Лекс содрогнулся: нить, что связывало его с рабыней, открывало доступ этому монстру ко всем потаенным уголкам его мыслей. Связь... Рабыня... Что оно сказало в самом начале "Она сопротивляется?" В ответ тварь прохрипела:
– Безззнадёжжжно, сссмирисссь...
Лекс напрягся изо всех сил, пытаясь дотянуться сознанием до рассудка рабыни. Он словно нырнул в чёрный колодец мрака, голодного, жадного, отчаявшегося. Склизкие щупальца тьмы тянулись со всех сторон к нему, пытаясь расколоть его разум, растащить по кускам, словно добычу. Но он упорно нырял ещё дальше, к источнику света, видневшегося на дне колодца. Нечто разгадало его намерения и дёрнулось ему навстречу. Он отбросил вилы и прыгнул вперёд, заключая тело рабыни в свои объятия, прижимаясь лбом к её лбу, чувствуя ее обжигающее дыхание на своём лице. Нечто попыталось оторвать его от тела рабыни, но он прижимался к ней всё крепче, пытаясь достучаться до неё. Он отчаянно звал её, моля о снисхождении:
– Ани! Ани! Ты слышишь меня? Ответь! Я знаю, что ты здесь, внутри. Ани!
Еще одно усилие воли и он коснулся сознанием ослепительного света, который дернулся вниз, еще глубже, стремясь уйти от него. Он едва не взвыл от отчаяния:
– Ани, постой, не уходи... Послушай меня, только ты можешь одолеть это, завладевшее тобой. Выброси его из себя. У тебя получится. У нас получится... Я помогу тебе...
Он потянулся к ней, открывая самого себя, как источник силы: бери, черпай, пей из меня. В ответ ему донесся равнодушный, усталый голос Ани:
– Это – есть часть меня. Оставь меня, дай забыться.
Нечто с силой било его по спине, по рукам, по рёбрам, пытаясь разжать объятия... И слова, которые произносили Лекс и Ани тонули в грохоте, в котором можно было различить лишь одно:
– Ссссдохнешшшшь.
Лекс едва не рыдал от отчаяния: он достучался до сознания Ани, но она не хотела спасать себя. Он видел, как свет мерк с каждой минутой, растворяясь в темной пучине.
– Ани, послушай меня. Сопротивляйся, прошу тебя... Я тебя умоляю... Не давай этому завладеть тобой полностью. Я знаю тебя, я знаю другую Ани, способную на многое.
– Зачем?
– Чтобы жить. Возьми часть меня, борись. Да борись же ты!
Ответом на его отчаянные мольбы был молчание. Словно укор, словно обвинение, брошенное ему в лицо.
– Ани, умоляю, пожалуйста... Больше не будет боли, я обещаю. Я клянусь тебе!.. Всё может быть совсем по-другому, прошу тебя...
Тишина... Лекс чувствовал, что его руки уже начинают разжиматься, а тело ломит от боли так, будто его придавило огромным камнем. Он крикнул из последних сил:
– И это всё, на что ты способна? Прячешься, струсив? И ТЫ упрекала меня в том, что я неспособен на большее? Посмотри на себя, забилась в угол, даже не пытаясь сопротивляться! Выбрось прямо сейчас все свои мечты из трусливой душонки! Ты их недостойна...
Ответом ему послужила ослепительная вспышка света:
– Вот как? Что ж, ты сам захотел этого...
И лучи света впились в него, прожигая насквозь, вытягивая из него силы. Это было так больно, гораздо больнее того раза, когда Тени высасывали из него жизнь. И в довершение этой боли он слышал странное пение, нарастающее с каждой минутой, проникающее в каждый уголок его сознания. Нечто протестующе заскрежетало, пытаясь воем перекрыть пение, но у него недоставало сил. Пение подавляло его, разрывая на части, загоняя глубоко внутрь... Последняя ослепительная вспышка лишило его сознания... Может, это и есть смерть? Отчего же умирать одновременно так сладко и горестно?
14.
Он очнулся от прикосновения, приподнялся на локте над Ани́, которая все это время пыталась его спихнуть с себя. Он напряжённо всматривался в её лицо, пытаясь разглядеть в нем отголоски того, что недавно овладело ей. Ничего. Ее лицо выглядело безмятежным, глаза приобрели свой обычный вид.
– С возвращением, Ани.
Он провёл пальцами по её лицу. Им овладела безудержная радость от того, что он всё ещё жив. Ощущение было насколько острым и всепоглощающим, что он не сдержался и впился в её губы требовательным поцелуем, проникая языком в рот. На удивление, она потянулась к нему в ответ, сплетая свой язык с его в бешеном ритме. Его руки опустились ей на грудь, сжав её, лаская через ткань платья. Её тело остро отзывалось на грубоватую ласку, требуя ещё. Он опустил руки ещё ниже, поднимая подол её платья. С удивлением отметил, что её руки тянутся к завязками на его штанах. Наспех потянув, освободила его напряжённый член. Он резким движением раздвинул ей ноги и парой толчков вторгся в неё. В его резких, сильных толчках чувственности было не больше, чем в движении её бёдер, стремящихся навстречу ему. Это была не томление по знакомому телу, а жажда жизни. Им надо было утвердиться в том, что они живы и могут чувствовать другого. Их измученные, в ссадинах, покрытые пылью тела совокуплялись сейчас с той же яростью, с которой недавно стремились уничтожить друг друга. Казалось, что сейчас они перекинули тонкий, шаткий и ненадёжный мост через пропасть, по которому им ещё только предстояло пройти.
Откатился в сторону, пытаясь отдышаться. Сладкая истома покидала тело, уступая место боли, появление которой не заставило себя долго ждать. Он только сейчас понял, насколько тяжело ему далось недавнее сражение. Сорванная кожа на ладони сильно саднила, тело ныло, будто побывало под камнепадом.
– Пойдём, я обработаю твои раны, – он переплёл свои пальцы с её и повел за собой. Она послушно сняла платье, позволив ему омыть и осмотреть тело, чтобы обработать кровоточащие раны и ссадины.
– Когда я могу уйти? – спросила она, наблюдая за его пальцами, втирающими мазь в синяк на коже.
– Уйти? – недоумённо нахмурился Лекс, – о чём это ты?
– Ты обещал... – медленно произнесла она и тут же рассмеялась, – Как я глупа! Я поверила тебе на слово, лжец!
Он крепко обхватил её лицо ладонями и поднял к себе:
– Не смей называть меня лжецом. Я не обещал тебе свободу. Я сказал, что не причиню тебе боли, и я сдержу своё обещание. Я не буду истязать тебя. И не притронусь к тебе против твоей воли.
Она помрачнела, поджав губы.
– Но о свободе речи не шло, верно, Лекс?
Он покачал головой.
– Нет. Я не могу отпустить тебя. Только не после того, что произошло там, при переходе Исх-Наар.
– А если я верну тебе этот долг?
– Увы, этот долг вернуть невозможно. А теперь, будь добра, помоги мне с этим.
Он протянул ей горшочек с мазью. Разделся донага и ополоснул тело от пыли в тазу.
– Натри мне ушибы на спине, – велел он.
Обернулся и поймал её заинтересованный взгляд, скользящий по его обнажённому телу.
– Что ты так смотришь?
– Первый раз вижу тебя полностью обнажённым при свете дня, – спокойно ответила она. Он почувствовал, как ее тонкие пальцы с нанесённой чуть прохладной мазью коснулись его кожи. Боль начала притупляться. Она коснулась шрамов на спине, пробежалась подушечками пальцев по бугристой коже.
– Что, хорош? – усмехнулся он.
– Даже слишком.
Он развернулся и заключил её в объятия, положив руки на поясницу. Она едва заметно напряглась, но не стала вырываться, продолжая наносить мазь на тело. Сейчас её пальцы скользили по его груди, тщательно втирая ароматную мазь.
– Расслабься. Я же сказал, что не стану брать тебя силой, только если ты сама захочешь этого.
– Я не захочу, – чересчур поспешно ответила она.
– Вот как? – он иронично поднял бровь, – а как же тогда, что произошло совсем недавно там, на полу хлева?
Она кинула на него сердитый взгляд.
– Это не я, это всего лишь тело.
– Твоё тело. Твоё тело, которое послушно отзывается на каждое моё прикосновение. Тело, которое жаждет встречи с моим.
– Фантазируй вволю, если тебе этого так хочется.
– Давай проверим?
В его глазах зажёгся азартный огонёк. Он притянул её к себе, положив одну руку на грудь, начал покручивать сосок подушечками пальцев. Второй рукой сжал ягодицы и прошептал, касаясь языком мочки уха:
– Если сейчас я почувствую, что ты не отзываешься на мою ласку, то я отстану от тебя, обещаю. Но если наоборот...
– Глупый способ.
– Ты злишься, оттого, что не в силах совладать со своими желаниями. Да, посмотри сюда, вниз. скажи, что тебе безразлично это..
Он чуть ущипнул затвердевший сосок, потянув его на себя. Она втянула воздух сквозь зубы.
– Мне абсолютно всё равно...
– Вот как?
Его забавляла эта ситуация. Он переместил руку с ягодиц, нырнув под платье, коснулся завитков волос на лобке и начал медленно скользить пальцем к заветной ложбинке.
– Восхитительно, – он коснулся пальцем увлажненного лона и скользнул в него пальцем.
– Скажи "да", – произнёс он, вынимая палец и вновь ныряя в глубину.
– Нет, – выдохнула она.
Он задвигал пальцем быстрее, наслаждаясь тем, как она пытается сдержать стоны, рвущиеся из груди.
– Нет? – переспросил он, и после нескольких быстрых движений вытащил палец, оправляя подол, наблюдая за изменениями в мимике ее лица. Она чуть прикусила губу, выглядя едва ли не разочарованной.
– Ах ты маленькая лгунья, – зарычал он, разворачивая её к себе спиной. Сжал руками ягодицы.– Прогнись мне навстречу, Ани́, прошу тебя.
Его сильные пальцы ласкали кожу ягодиц. Она прогнулась в спине, предлагая ему себя. Он передвинул руки на бёдра и медленно вошёл в неё, заставив простонать от ожидания. Несколько секунд наслаждался теплотой её лона и красивым изгибом спины, потом почувствовал, как она сжимает его изнутри и довольно рыкнул, медленно выводя член и так же медленно проникая в неё.
– Тебе нравится?
– Нет, – простонала эта упрямица, сжимающая внутри его так крепко, будто боялась потерять.
– Наглая врушка, – довольно произнёс он и начал убыстряться, заставляя её ещё сильнее выгибаться ему навстречу. Она могла хоть тысячу раз сказать ему «нет», но её тело кричало об обратном негромким стонами и спазмами удовольствия. Излившись в неё, он прижался к спине, целуя шею, вдыхая её запах.
– В следующий раз... – начал он.
– Следующего раза не будет, – прервала его, вырываясь из объятий и поспешно оттягивая подол платья вниз.
Он, сыто и нагло улыбнувшись, произнёс:
– В следующий раз ты придёшь ко мне по своей воле. Не надо ничего отрицать и восклицать, что этого не произойдёт. Я терпелив, я шесть лет ждал нашей встречи. Подожду ещё немного. Честно признаться, я думал, что скорее замучу тебя до смерти, но этот способ нравится мне гораздо больше. Я не собираюсь отпускать тебя от себя, запомни это. Можешь не пускать в меня свои тёмные молнии, Ани́. Просто признайся себе, тебе это нравится.
– Это всего лишь тело, – она упрямо топнула ногой.
– Я не стану с тобой спорить, время покажет, кто из нас прав. А теперь пойдём в дом, я проголодался.
Он прошёл за ней следом на кухню:
– Накрывай на стол здесь. И садись, – он жестом указал ей на второй стул рядом со столом.
– Раб за одним столом с хозяином?
– Если ты предпочитаешь сидеть у моих ног, можешь садиться там. Я не против.
Она проворно села за стол.
– Ешь, – он подвинул на середину стола котелок с похлёбкой.
– И часто ты ешь из одной посуды с рабами?
– Первый раз, – признался он. – но отныне ты будешь есть, пить и спать только рядом со мной.
Она замерла на мгновение, услышав слово "спать".
– Если конечно, тебе захочется спать, а не заняться чем-нибудь другим, – продолжал он слегка издевательским тоном.
– Я уже жалею, что поддалась на твою провокацию.
– Никто не говорил, что будет легко, – он торжествующе усмехнулся, – кстати, не хочешь рассказать, что же это было на самом деле? Чёрные глазницы, странный голос, огромная сила... . В храме солнца тоже было что-то странное, жуткое. Но сегодня будто Нечто нечеловеческое завладело тобой.
– Нет, не хочу.
Его покоробил ее молниеносный отказ. Он надеялся хоть на какую-то каплю откровения с её стороны.
– Возможно, чуть позже, – добавила она, не отрывая глаз от поверхности стола. – Сейчас не время.
Что-то внутри него радостно ёкнуло от забрезжившей надежды на то, что он приблизится к её разгадке хоть немного. И тотчас же он грубо оборвал эти мысли. Она – его рабыня, и единственное, что его останавливает и заставляет относиться к ней чуть мягче, так это то, что он не может убить её, не опасаясь повторного появления монстра. Боги, что с ним? Ему приходится держать свои мысли в узде, направляя их в нужном направлении и напоминая себе постоянно, чего именно он лишился несколько лет назад. Настроение разом испортилось, по венам забурлила кровь, будто отравленная желчью и ядом. Отлично, мрачно подумал он, так намного лучше.
– Ты умеешь читать и писать? – зло спросил он.
Она взглянула на него с некоторым изумлением: так резко изменилось его настроение. Он почувствовал, будто что-то невидимое касается его головы внутри, вызывая неприятное щекочущее ощущение.
– Прекрати это немедленно! Я запрещаю тебе копаться в моей голове! – прорычал он.
Она сразу же нацепила привычную маску безразличия на своё лицо и встала, скрестив руки на груди.
– Я этого не делала. Ты хоть что-то знаешь о той связи, благодаря которой я нахожусь в сознании? Мне нет надобности ковыряться в твоей голове или пытаться прочувствовать твои эмоции. Твоё имя будто выжжено у меня в голове, всё то, что ты чувствуешь, мгновенно отзывается эхом на мне. Однажды ты лишился возможности передавать свою жизненную силу кому-то другому, но сама способность осталась. Создание связи далось нам обоим легко только потому что каждый из нас в той или иной мере был готов и способен выдержать это. К сожалению, ты слишком силён. Ты словно самый назойливый набат, звучащий у меня в голове. Мне приходится выстраивать защиту вокруг для того, чтобы оставить хоть немного места для себя. И у меня нет ни малейшего желания ко всему прочему лезть к тебе в голову для того, чтобы знать твои мысли.
Она отчитала его словно мальчишку. На какой-то момент он вновь почувствовал себя маленьким мальчиком, которого наказывают за провинность и непослушание. Воспоминание было настолько ярким, что на какой-то миг ему показалось, будто отец находится рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он видел каждый предмет его одежды до мельчайших подробностей, он мог пересчитать все морщинки на его лбу... Лекс закрыл глаза и провёл рукой по лицу, прогоняя видение.
– Что с тобой? – услышал он голос Ани́.
Не показывать слабость. Он просто слишком устал сегодня, схватка в хлеву его вымотала физически, а после рабыня вытянула из него немало и душевных сил.
– Ты умеешь читать и писать? – проигнорировав вопрос рабыни, спросил он.
Лёгкая усмешка скользнула по её губам.
– Общее наречие, Нуа, Вестал... Этого достаточно?
– Вполне. Днём ты будешь помогать мне с больными, а вечером – читать те труды, что я тебе дам. Возможно, из тебя выйдет помощник лекаря, способный хотя бы на малое.
– Я не просила тебя делать из меня помощника лекаря.
– Запомни,– угрожающе произнес он.– Здесь имеют значение только мои желания. Ты до сих пор находишься в моей власти. Я сдержу слово, данное тебе. Но поверь, я очень изобретателен. И могу сломить тебя не только причиняя физическую боль. Поэтому тебе лучше повиноваться мне без пререканий.
Она кивнула и отвела взгляд в сторону. Разочарование так явственно читалось на её лице, что ему даже не пришлось пытаться прочувствовать эмоции, овладевшие ею.
– Ты расстроена? Отлично, это именно то, что я хочу видеть. Возможно, ты после моих обещаний ждала чего-то другого, но я не обязан соответствовать твоим ожиданиям.
Она улыбнулась и проскользнула мимо него, бросив невзначай:
– Убеди для начала в этом самого себя.
15.
Ани́ оказалась толковой ученицей и помощником. Она хорошо запоминала всё то, что объяснял ей Лекс, и без лишних вопросов выполняла все его требования. Она неплохо умела обращаться с ножом, но её резковатые движения выдавали человека, привыкшего ранить и убивать, нежели чем лечить. Пока он не доверял ей большего, чем вскрывать гнойные нарывы, да и не требовалось от помощника слишком многого. Сильные руки, крепкие нервы и элементарные знания – этого было достаточно. Но Лекс занимался с рабыней так, будто взял её к себе в ученики. Хотел ли он проверить, на что она способна, или пытался найти повод не избавляться от неё как можно дольше, он не знал.
Но с полной уверенностью мог бы сказать, что те несколько недель, что последовали за памятной для него схваткой с тем Нечто, овладевшим телом рабыни, были одними из самых умиротворённых. Особенно вечера', когда Ани́, сидя в плетёном кресле его спальни, при свете лампы читала книги, принесенные Лексом, сосредоточенно, полностью погрузившись в чтение.
Иногда её взгляд отрывался от страниц и устремлялся куда-то вдаль, то ли она в такие моменты вспоминала что-то, то ли пыталась уложить в голове прочитанное. Ему доставляло удовольствие наблюдать за ней, подмечая малейшие детали, запоминая её привычки. Читала она, всегда наклонив голову немного направо, будто с интересом разглядывала увиденное. Если она забиралась в кресло с ногами, то всегда поджимала левую ногу. Прежде чем перелистнуть страницу, она легонько разглаживала ее пальцами от центра краям. Все эти мелочи ничуть не приближали его к разгадке её натуры, но создавали видимость того, что перед ним сидит давно знакомый и по-особенному близкий человек, которого хочется то ли придушить, то ли обнять.
Он держал своё слово, не принуждая её к близости, и даже не пытаясь соблазнить. Это была мучительно-сладкая пытка, засыпать, ощущая на расстоянии вытянутой руки её горячее тело, но не прикасаться к ней осознанно. Кого он испытывал на самом деле, её или себя? Иногда просыпался, прижимая её к себе, или обнаруживал, что, повернувшись во сне, она утыкалась носом в его спину, и продолжала так спать до самого утра.
А ночи тем временем становились длиннее и холоднее. По Хендальским меркам, разумеется. Для Лекса, привыкшего к суровым зимам, разница почти не чувствовалась. Разве что совсем скоро придётся укрываться на ночь чуть более толстым одеялом.
Он мог бы сказать, что это время было одним из самых спокойных периодов в его жизни после той потери при переходе Исх-Наар. Он спал почти без сновидений. Он уже начал забывать ощущения, когда просыпаешься в кровати, мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем, и боишься вновь заснуть, чтобы не встречаться с самым жутким кошмаром лицом к лицу.
Он мог бы сказать, что жизнь перестала казаться временем тягостного ожидания в преддверии вечного забытья, если бы не одно но.
Он переставал чувствовать связь с самим собой. Будто кто-то забавлялся, в один миг меняя его настроение со спокойного на озлобленное. Он мог заниматься ежедневной рутиной и вдруг почувствовать, как его рвёт изнутри беспричинная жажда разрушения. Однажды он зашивал разорванную кожу над глазом у пожилого мужчины и внезапно ему захотелось вонзать иглу раз за разом прямо в глаз ничего не подозревающему мужчине. В тот миг он едва совладал с собой и отстранился, повелев Ани́ закончить работу. Она ни словом не обмолвилась об этом, но её взгляд говорил, что она чувствует, что с ним творится что-то неладное.
Всё чаще его начали посещать видения в самый неожиданный момент. Возникающие галлюцинации беспокоили его, он начал выискивать в себе признаки болезни или сумасшествия, но все его знания и множественные книги не помогали выискать истинную причину его состояния. Он начал думать, что рабыня заразила его безумием, занесла отраву в него в тот самый день. Но вскоре его возникшие подозрения развеялись. Причина была в другом.
Его старые шрамы начали ныть и наливаться красным. Бугристая кожа на месте ран медленно опухала, стало больно иногда просто прикасаться к ней. Ничего из имеющегося у него в запасе не помогало. Зелья, мази, отвары не действовали, давая передышку лишь на короткий промежуток времени. Его состояние медленно, но верно ухудшалось.
Однажды утром он едва смог подняться с кровати. Одного взгляда ему хватило,, чтобы понять: его самые худшие опасения сбывались. Кожа в некоторых местах на месте шрамов разошлась и начала сочиться сукровицей. Он тщательно оглядел себя с чётким пониманием того, что это лишь начало.
Когда-то Фариз, нашедший его в придорожной канаве и выходивший его, случайно обмолвился, что на его памяти Лекс – первый выживший после того, как его так сильно потрепал раанджи. Дело было даже не в глубине и множестве ран, а в ядовитой слюне раанджи, которая способствовала разложению и гниению плоти. По словам Фариза, он видел несколько людей, которые якобы выздоравливали, но меньше чем через год вновь начинали гнить заживо, на этот раз уже со смертельным исходом. Фариз, много путешествовавший по всем Твёрдым землям, перенимал самые разнообразные способы лечения. Как ни странно, но выздоровлению Лекса способствовало почти то же самое, что едва не погубило его. Порошок из костей раанджи. Его использовали знахари Нуа для лечения самых разных хворей, но в областях, отдаленных от Нуа, его было очень тяжело найти. Фариз использовал его для лечения Лекса, сказав, если Лекс сможет протянуть пару лет после выздоровления, можно сказать, что он выкарабкался окончательно. Наверное.
Сейчас Лекс видел, что Фаризу не удалось полностью изгнать яд из его тела. Где-то внутри него яд медленно разносился по с кровью по организму все эти годы, бессимптомно, ничем не выдавая себя. Следовало принять какие-то меры немедленно, пока процесс едва начался.
Лекс тщательно обработал раны под пристальным взглядом Ани'.
– Знакомая картина? – поинтересовался он, – ты видела раньше подобное?
Она кивнула головой.
– Некоторым не повезло уйти живым из пасти раанджи только затем, чтобы долго и мучительно гнить. Говорят, что в цитадели мудрецов Нуа знают тысячи способов излечить все известные нам болезни, но лишь один способ излечить то, что происходит сейчас с тобой. И они тщательно берегут этот секрет, тем более от иноземцев вроде тебя или меня.
– Разве ты не из Нуа? В тебе есть кровь жителей тех земель.
– Отчасти. Скорее всего, моя мать была шлюхой из Нуа. Маленькие женщины Нуа пользуются популярностью у мужчин. Так или иначе, я ничем не могу тебе помочь.
– Не можешь или не хочешь? – поинтересовался он.
– Разве ты забыл, что если ты отправишься в Бездну, я вновь впаду в полубессознательное состояние?
– На что это похоже?
Она обратила на него взгляд своих черных глаз и медленно произнесла:
– Ты будто спишь, и видишь сны.
– Хорошие сны? – спросил он и сразу же понял бессмысленность этого вопроса, вспомнив то, как он обошелся с ней в первый же день.
– Не всегда. Но происходящее лишь слегка затрагивает сознание, пребывающее в ожидании того, момента, когда оно проснется лишь для того, чтобы кануть в небытиё навсегда. Иногда такое состояние – единственно возможный выход, но я не хочу вновь нырять в это забытье. Несмотря ни на что.
– Тогда я могу тебя обрадовать: я не собираюсь, подыхать в ближайшее время. И даже если я не смогу найти средство против этого, и начну гнить, то буду гнить очень долго.
– Что ты собираешься делать?
– Собираюсь проведать одного очень пронырливого торговца редкими и запрещенными снадобьями. Ты едешь со мной. Мы отправляемся сегодня, перед закатом.
Лекс и Ани́ приехали к дому Рашада, торговца пряностями. В вечерний час он уже бывал дома, принимая гостей и посетителей. Лекс без лишних предисловий озвучил свою просьбу. Рашад погладил рукой бороду, будто бы раздумывая, но цепкий взгляд маленький глаз на круглом лице выдавал хозяина. Он просто думал, какую цену запросить за редкий товар.
– 500 золотых лун за горсть порошка. Мою горсть.
Рашад лениво махнул в воздухе своей маленькой, пухлой ручкой, больше напоминающую женскую. Цена была невероятно высокой, но разве у Лекса было время торговаться? Он согласно кивнул. Лицо Рашада расплылось в слащавой улыбке. Он проворно поднялся с кресла и пригласил пришедших пройти за ним. В соседней комнате коснулся стены, сдвигая ее в сторону. В небольшом помещении, находящемся за фальшивой стеной стоял лишь стол с весами и гирьками, в глубине помещения угадывались очертания второй двери. Рашад скрылся за дверью и вернулся, осторожно неся стеклянную банку в руках. Бережно поставил на стол, отвинтил крышку и маленькой ложечкой зачерпнул содержимое. Лекс поднёс ложечку с сероватым порошком, принюхался. Запах был сладковатый и вместе с тем острый. Лекс обмакнул палец в порошок и лизнул несколько прилипших пылинок. Вкус того порошка, которым вылечил его Фариз, он помнил довольно смутно, оставалось лишь надеяться на честность Рашада. Рашад был неприятен ему, но ещё ни разу не обманул его.
