Текст книги "Очень киллерское Рождество (ЛП)"
Автор книги: Лайла Фэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Глава 12
Я едва держусь на плаву. Тот факт, что она позволяет мне это делать, словно ещё свежее потрясение, фейерверк, взрывающийся в моей голове непрерывным, оглушительным праздником. Я думал, что на это уйдут недели тщательных ухаживаний, и я был готов к долгому путешествию, но вот она передо мной, её ноги широко раздвинуты для меня, как для лучшего грёбаного подарка. Я с трудом сдерживаюсь.
– Я позабочусь о тебе, – снова обещаю я, напоминая себе, какова цель.
Если бы мне было так безразлично её мнение и комфорт, мы бы уже приступили к третьему раунду. Она была бы переполнена, измучена, накачана. При этой мысли мой член вздрагивает от горячей вспышки предэякулята, и я закрываю глаза, чтобы успокоиться.
Боже, как же я хочу её такой. Полной спермы. Никакой защиты.
– Роули, пожалуйста, – говорит она, и я тут же вытягиваюсь по стойке смирно. – Я хочу тебя видеть.
Киваю, глядя на её милое лицо, на её покрасневшие щёки, на огромные тёмные глаза.
– Да. Да, конечно.
Я продолжаю смотреть, пока выражение её лица не меняется, выдавая нотку нетерпения. Хватаюсь за край своей толстовки и резким движением стягиваю её, бросая на пол, и скатываюсь с кровати. Я расстёгиваю ремень так быстро, что, кажется, поранил палец о пряжку, но почти не чувствую этого. Сняв штаны, снова забираюсь на неё, совершенно голый. Она пялится на мой член, и я приподнимаюсь на руках, позволяя ей смотреть.
Когда она медленно протягивает к нему руку, я со стоном ловлю её запястье.
– Нет, детка. Я кончу тебе в руку. Но позже.
Она выглядит удивлённой, но мне не хватает ума объяснить, насколько я возбуждён. Вместо этого я придвигаюсь ближе и позволяю своему члену прижаться к тому гладкому местечку. Она такая мокрая, что я не могу ясно мыслить.
– Пока вот так, да? – спрашиваю я, ловя её взгляд. – Это проникнет внутрь тебя, детка. Надеюсь.
Она прерывисто вздыхает.
– Но, это, э-э… я не уверена, смогу ли… Потому что, э-э, ты был прав. Я имею в виду. Оно выросло.
Я издаю бездыханный смешок. Боже, у меня кружится голова. Если я ещё сильнее напрягусь, то, кажется, потеряю сознание. Мой член уже весь раскраснелся, капая на её сладкий маленький клитор. Кожа на головке натянута до предела.
– Я сначала вставлю кончик, – говорю я почти невнятно. – Совсем чуть-чуть. Не бойся.
Она слегка кивает, и я целую её, извиваясь, чтобы заставить своё тело подогнаться под неё. Потому что я сделаю так, чтобы всё вместилось. Она будет моей, с сердцем, бьющимся только для меня и с киской, соответствующей форме моего члена.
Мои бёдра напрягаются от отчаянного желания, член скользит по её скользкой коже. Жар разливается по позвоночнику, и я стону, заставляя себя замереть. Блядь, я чуть не кончил.
– Не могу, детка, – признаюсь я, глядя в её широко раскрытые, возбуждённые глаза. – Я должен быть внутри тебя. Ладно? Ущипни меня, если я буду двигаться слишком быстро. Постараюсь не делать этого, но… Ущипни меня, ладно?
Я беру её руку и кладу себе на бок, прямо на нижние рёбра, где должно быть чертовски больно.
– Ущипни меня как следует, и я остановлюсь.
Она качает головой, нетерпеливо вздыхая, её рот открыт, и она вся красная. Она вся пылает – идеальное воплощение женского возбуждения. Жаль, что я не могу сделать снимок, но, боюсь, я не смогу удержать телефон неподвижно.
– Только кончик. Совсем чуть-чуть.
Я отвожу бёдра назад и смотрю, мой член такой твёрдый, что едва колеблется при каждом движении. Он похож на стрелу, направленную точно туда, куда ему нужно. Её отверстие узкое и скользкое, кожа тёмная и опухшая. Боже. Блядь. Вот оно.
Она издаёт низкий звук, когда толстая головка входит в неё. Я останавливаюсь, дрожа всем телом. Пот стекает по моей спине, и я сосредотачиваюсь на этом ощущении, потому что если позволю себе почувствовать, как она обхватывает мой чувствительный кончик, я взорвусь.
– Ты ещё не щиплешься? – выдыхаю я, закрыв глаза, чтобы её вид не довёл меня до крайности.
Её ладонь плотно прижимается к моему боку. Я рискую взглянуть. Моя девочка молчит, часто дышит, глядя на место нашего соединения. Мой член – длинный бугорок тёмной плоти, соединяющий нас. Я едва вошёл в неё.
– Видишь, детка? Хорошо?
Она отрывисто и рассеянно кивает, грудь вздымается при каждом вдохе. Я беру себя в руки и двигаюсь со сверхъестественным самообладанием, зная, что если позволю себе оступиться хотя бы на секунду, то одним толчком кончу и, возможно, причиню ей боль.
В том, чтобы растягивать это, есть горьковато-сладкое, мучительное удовольствие. Я погружаюсь в неё ещё на сантиметр, и у неё перехватывает дыхание, живот напрягается.
Я не говорю ей, что раньше мне приходилось останавливаться на середине акта, потому что некоторые из моих любовниц не могли справиться с моим размером. Большой член – это не так весело, как кажется. Это может причинить женщине боль.
Поэтому я стискиваю зубы и двигаюсь медленно, потому что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сделать этот опыт замечательным для неё.
– Да, детка? Хорошо?
Она кивает с разочарованным стоном, хватаясь за мой бок, но не щипая. Я киваю и отстраняюсь, выходя из неё, прежде чем снова войти на пару сантиметров. Мы оба стонем, и я качаю головой, отчаянно пытаясь отогнать туман вожделения, который застилает мой мозг.
– Да. Совсем немного. Видишь? И приятно, правда? Приятно, что я рядом. Да, детка?
– Да! – шипит она, свободной рукой сжимая спутанные простыни. – Пожалуйста, просто… Просто покончи с этим…
Я качаю головой с усмешкой, которая даже мне кажется пьяной.
– Не-а. Нет. Я не буду торопиться. Растягивай свою киску медленно и нежно. Да. Первый раз бывает только один, хах? Нужно действовать медленно.
Она скулит от разочарования, но не щипает меня. Я снова высвобождаюсь и сую ей свой член сантиметр за сантиметром, на этот раз, может быть, на три. Я останавливаюсь. Она тихонько ахает, глядя на меня, её живот колышется, напрягаясь и расслабляясь. Её ногти впиваются в мой бок, где она меня держит, и мне это нравится. Они достаточно острые, чтобы удерживать меня в этом мире.
– Можешь провести ими по моей спине, если хочешь, – говорю я, беря её за руку, сжимающую простыни. – Оставь мне шрамы, детка. Покажи миру, что я твой.
Я вытаскиваю член и тут же снова проникаю, всё ещё туго, но уже легче. У неё перехватывает дыхание, когда я вхожу на половину длины, и она зажмуривает глаза. Я слегка отстраняюсь, и они распахиваются. Мы смотрим друг на друга, такие сладко соединённые, такие чертовски правильные. Её губы слегка дрожат, и я снова вытаскиваю, пока головка не касается её половых губ, и она закрывает глаза с чем-то, похожим на всхлип.
– Ш-ш-ш, – шепчу я, проводя рукой по внутренней стороне её бедра, пока мои пальцы не находят её влажные завитки. – Вот. Я всё исправлю.
Её клитор набухает под моим нежным прикосновением кончика пальца. Она издаёт самый громкий стон, когда я обвожу его круговыми движениями, наблюдая за её лицом в ожидании подсказок. Когда я снова погружаю член в горячие, влажные небеса, она нежно пульсирует вокруг меня, пока только сильный прикус моего языка удерживает меня от глубокого проникновения.
– Да, – бормочу я, с благоговением глядя, как её лицо искажается от удовольствия, которое лишь немного светлее боли. – Вот так, да? Я заставлю тебя кончить на моём члене. Да. Такая красивая девочка. Хорошо. Очень хорошо, детка. У тебя получается потрясающе.
Я ускоряю движения и начинаю двигаться, наполовину входя и затем выходя, в лёгком ритме, который задействует всю мою силу и контроль. Всё должно быть безупречно, всё должно быть правильно, чтобы, даже если в будущем у неё будет секс с кем-то другим, она всё равно вернулась ко мне.
Потому что я буду намного лучше любого другого мужчины.
Звуки, которые она издаёт, высокие и приглушённые, бессвязные, но в то же время отчётливые, потому что нарастающий ритм даёт мне понять, что она близка. Её тело напрягается, между грудей блестит пот, и когда её взгляд встречается с моим, я стискиваю зубы и сдерживаю надвигающийся оргазм.
Она кончает, широко раскрыв глаза и глядя мне в лицо. Её киска крепко сжимает меня, и я двигаюсь вперёд и назад, проникая глубже с каждым толчком, всё глубже и глубже, пока последние импульсы не пронзают её, и я не погружаюсь настолько глубоко, насколько позволяет биология.
– Роули, – шепчет она, задыхаясь, её губы едва шевелятся.
– Да, детка? Что такое?
Она вздыхает с лёгкой улыбкой, её лицо сияет.
– Ничего. Ты же сам недавно сказал, что хочешь, чтобы я произнесла твоё имя.
Я почти предлагаю ей выйти за меня замуж. Почти. Но глотаю слова и волну обожания, которая закипает в груди, потому что я не могу сделать предложение всего через день. То есть, могу, но она не будет относиться ко мне серьёзно.
Блядь, но я хочу, чтобы она носила моё кольцо. Месяц, клянусь я себе. Я дам ей месяц.
– Ты так прекрасна, – говорю я, потому что не могу сдержать свои чувства. – И каково это? Кончать со мной внутри тебя?
Она закрывает лицо руками и тихонько смеётся.
– Ох, не заставляй меня тебе это рассказывать.
– Но я всё равно попрошу. Скажи своими словами, детка. Мне нужно это услышать.
Она смотрит на меня сквозь пальцы, и я ухмыляюсь, с наслаждением осознавая, как глубоко я в ней, и как безболезненно это для неё, как сладко. Я знал это. Мы родственные души, созданные друг для друга, до последней клеточки. Мы подходим друг другу.
– Хорошо, понятно? – говорит она, нервничая, ошеломлённая и такая милая. – Это было потрясающе. Мне очень понравилось.
– Ммм.
Я двигаюсь медленно, плавно. Она задыхается и хватает меня за бока, впиваясь ногтями в спину, и я одобрительно киваю. Теперь это займёт совсем немного времени. Моя ухмылка становится ещё острее, зубы обнажены, взгляд устремлён в самый узкий туннель. Всё, что я вижу, – это её лицо, моя девочка подо мной, задыхающаяся, пока я вонзаюсь в неё глубоко, и этого, блядь, достаточно.
Я толкаюсь ещё несколько раз, проникая как можно глубже, пока горячее удовольствие разливается по всему позвоночнику. Со стоном выгибаюсь ей навстречу, зажмуриваюсь, и даже когда я изливаюсь в неё, волна за волной обжигающего жара проносится по моему тазу, я продолжаю работать мелкими движениями, всё ещё беспомощно извиваюсь, пытаясь приблизиться.
Глубже.
Пока я не выдохнусь, и от оргазма не останется лишь покалывающий жар, разливающийся по спине. Руки дрожат, и я осторожно опускаюсь, притягивая её к себе, пока мы не оказываемся лицом к лицу, а мой член всё ещё в ней, затыкая то, что я извергнул, чтобы оно не вытекло.
Как я уже говорил. Я хочу, чтобы она забеременела.
Глава 13
Должно быть, я на какое-то время отключилась, потому что следующее, что я помню, – это как Роули целует меня в шею, а его большая рука гладит мой бок. Из смутного, чувственного эротического сна я внезапно перехожу к реальному сексу, и всё проходит гладко и идеально. Он мычит, когда я двигаюсь, и сильно посасывает мою кожу, пока я не убеждаюсь, что он оставил след.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он хриплым ото сна голосом.
– Мне больше не хочется спать, – признаюсь я с улыбкой.
Я думала, он уйдёт. Когда я засыпала, меня охватила лёгкая грусть, глубокое осознание того, что между нами всё кончено. Я знала, что он останется лишь до тех пор, пока будет опасно уходить, но как только поиски закончатся…
Он бы меня бросил. Как и все.
Но он всё ещё здесь, и, судя по освещению, уже за полдень. Звучит, наверное, жалко, но я благодарна. По крайней мере, я не одна в Рождество.
Я перекатываюсь на спину и потягиваюсь, а он берёт меня за руку и целует внутреннюю сторону ладони неожиданно нежным жестом. Он продолжает, осыпая поцелуями внутреннюю сторону моего предплечья, пока у меня не побегут мурашки – настолько чувствительна моя кожа под жаром его губ.
– Полагаю, ты чем-то расстроена, – говорит он между поцелуями, его тёмные глаза бегают вверх. – Тогда мы сделаем что-нибудь другое. Что-нибудь специально для тебя.
Я качаю головой, не понимая.
– Например?
На его лице пробегает быстрая и лукавая улыбка, когда он всасывает в свой горячий рот кожу на внутренней стороне моего локтя, окрашивая её в красный цвет.
– Что-то вроде рождественского подарка, только я буду дарить его тебе каждый день. Я такой милый, видишь? Настоящий хранитель.
Его рот перемещается к моей груди и оставляет ещё один след, посасывая так сильно, что немного жжёт. Я смотрю на свою руку. Всего вижу три засоса, и он занят тем, что оставляет ещё один на моём животе.
– Что ты делаешь?
– О, просто дружеское напоминание. Так что, когда увидишь себя в душе, вспомнишь обо мне.
Пятый засос остаётся прямо у моего бедра. Закончив, он садится на корточки и изучает моё тело. Его член твёрд, основание спрятано под копной тёмных волос. Я слегка ахаю, когда вижу это, низ живота горит от предвкушения.
Роули поднимает взгляд и улыбается.
– Ты прекрасна, Пруди.
Мои щёки мгновенно вспыхивают, и я отвожу взгляд, смущённая, но довольная.
– Эм. Спасибо?
– Тебе не нужно благодарить меня за констатацию факта.
Он двигается быстро, положив ладони на внутреннюю сторону моих бёдер, чтобы раздвинуть их. Он протискивается между ними, вытянувшись всем телом и лёжа животом вниз, согнув ноги, чтобы они не свисали с матраса. Он целует мою тазовую кость, затем бедро, а затем его пальцы ныряют мне между ног и раздвигают меня.
– Ой!
Я смотрю на него, не зная, что делать. Просто так… Так жарко, почти развратно. У него тёмная голова, его лицо совсем рядом, и я вспоминаю, какой мокрой я была, и какая она была липкая, и он…
И он облизывает меня. Его горячий язык скользит прямо по моему телу, и он мычит от удовольствия, пожирая меня долгими, жадными движениями.
– О боже…
Я откидываю голову на подушку, но почти сразу же поднимаю её обратно. Мне хочется смотреть. Он такой великолепный, его тело вытянуто, мышцы спины играют, когда он поднимает мои бёдра, чтобы проникнуть глубже. У него округлая и мускулистая задница, и я снова поражаюсь, насколько этот мужчина горяч.
Кого волнует, что он убийца? Никто, кто его увидит, не заподозрит его. Красота – значит доброта, а он был очень добр ко мне. Возможно, я несовершенна, в чём-то сломлена, но его доброта ко мне для меня важнее любой жестокости или зла, причинённого другим людям.
– Роули!
Он усмехается, не отстраняясь. Мой клитор у него во рту, и он сосёт, тщательно и жадно, пока я не начинаю дрожать, а мои бёдра не начинают двигаться в поисках большего трения. Он регулирует темп, ускоряя его, язык атакует меня в такт посасывающим губам.
Я кончаю резко и быстро, выгибаясь на кровати. Мокрое, обжигающее удовольствие разливается по всему телу, и на один блаженный, невозможный миг мне кажется, будто его рот охватил меня. Словно я внутри него.
Его губы блестят, когда он выныривает, чтобы глотнуть воздуха, и торжествующе ухмыляется, глядя на моё ошеломлённое лицо.
– А теперь тебе не нужно принимать душ, – говорит он с лукавой ухмылкой. – Я тебя вымыл.
Я недоверчиво качаю головой, мысли путаются.
– В душ. Точно. Думаю, стоит.
Но я не двигаюсь с места. Моё тело кажется вялым и тяжёлым, я чувствую себя более расслабленной, чем когда-либо за последние месяцы. Напряжение, которое я испытывала, растаяло, и я наслаждаюсь ощущением того, что мне этого достаточно. Роули придвигается ближе и целует меня в плечо, а затем игриво прикусывает зубами.
– Нет, не принимай душ. Накинь что-нибудь, чтобы никто не увидел тебя голой в окно, на всякий случай, и пошли. Тебе нужно поесть.
Я позволяю ему стащить меня с кровати и накинуть на меня старую, растянутую футболку, которая прикрывает тело до середины бедра. Роули надел свои чёрные боксёры, взял меня за руку и повёл вниз по лестнице.
Я останавливаюсь на полпути, поднося руку ко рту. Повсюду мерцают рождественские огни, яркие и красочные, а перила увешаны мишурой, которая сверкает на свету.
– Счастливого Рождества, – самодовольно говорит Роули. – Тебе нравится?
Киваю, проводя рукой по мишуре. Он смеётся, одним быстрым движением подхватывает меня и несёт вниз по лестнице в прекрасную рождественскую страну чудес.
Он использовал все украшения, хранившиеся на чердаке, и не только те три коробки, которые мы изначально взяли. Должно быть, он пошёл искать ещё, пока я спала, потому что вижу старые фигурки эльфов и крошечные снежинки из папье-маше, которые мои бабушка и дедушка перестали доставать с чердака много лет назад. Повсюду вокруг нас мигают и мерцают огни, а над каждой дверью развешаны вечнозелёные гирлянды. На кухне над столом висят большие витражные снежинки, подвешенные на тонкой прозрачной нити.
Когда он отодвигает для меня стул, тот звенит маленькими колокольчиками.
Я не сажусь. Благодарность переполняет меня, но ещё сильнее – смятение. Мне хочется понять, зачем он всё это сделал, потому что это бессмысленно.
Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Никто.
– Зачем ты это сделал? – спрашиваю я, хватая его за руки так, чтобы он оказался лицом ко мне. – Скажи мне! Я должна знать.
Он становится серьёзным, тёмные глаза изучают моё лицо, пока он наконец не кивает.
– Потому что ты сказала, что хочешь этого.
Я качаю головой, злясь и раздражаясь, потому что этого не может быть. Это неуместная причина.
– Люди никогда ничего не делают только потому, что я этого хочу, – говорю я, и это звучит как обвинение. Мне кажется, он лжёт, возможно, пытается меня как-то обмануть. И всё же, ложь ли это? Не знаю. Всё это невозможно и безумно.
– Да, – говорит Роули, его голос низкий и спокойный, тогда как мой всё больше срывается на визг. – И я буду продолжать делать то, что ты хочешь. Разве ты не понимаешь? Я остаюсь, Пруди. Я твой. И я сделаю всё, что смогу, чтобы ты была счастливой. Самой счастливой.
Я качаю головой в беспомощном недоверии. Он тяжело вздыхает и берёт меня за руку, играя с моими пальцами.
– Это из-за родственных душ? – спрашиваю я, прищурившись. – Ты правда в это веришь?
Он улыбается, немного грустно, очень понимающе и невероятно сбивающе с толку.
– Да. Ты моя. Моя, чтобы заботиться о тебе, радовать тебя, любимая. Моя, чтобы исцелять, возможно. Моя, чтобы показывать, как ты прекрасна и важна.
– Любимая, – повторяю я глухим эхом. – Ты не можешь меня любить.
– Нет? – в его глазах сверкает что-то тайное и понимающее, чего я не понимаю. – Знаешь что, милая. Давай жить одним днём, хорошо? Просто позволь мне быть рядом, готовить тебе еду, доводить тебя до оргазма и давать тебе то, что ты хочешь и в чём нуждаешься. И через месяц ты снова скажешь мне, могу ли я любить тебя или нет.
– Это безумие, – качаю головой.
Но он лишь пожимает плечами.
– Тогда давай будем сумасшедшими. Я думал о яичнице на завтрак, ведь яйца – единственное съедобное в твоём холодильнике. У тебя ещё есть половинка луковицы, которая совсем немного подвяла, так что я её и использую. Ты пьёшь кофе или чай за завтраком?
Я встряхиваюсь, этот безумный разговор, к счастью, закончен.
– А, чай. Я не пью кофе. И я могу приготовить завтрак. Ты же вчера готовил.
Быстрым и сбивающим с толку движением Роули усаживает меня в кресло, накидывает мне на плечи одеяло и суетится на кухне. Я наблюдаю за ним с праздным любопытством, думая, что мне следует что-то предпринять, может быть, выставить его из дома. Или вызвать полицию, верно? Я всё ещё могу. Наверное, мне стоит.
В конце концов, он убийца.
Но вскоре мне приносят чай, подслащённый одной чайной ложкой мёда, как я люблю, а затем передо мной появляется дымящаяся тарелка с хорошо приправленными яйцами, и Роули шутит о том, что из-за него у полиции испортилось Рождество, и почему-то я ничего не делаю.
А потом, когда он приказывает мне сесть на диван, и мы обнимаемся и смотрим глупую рождественскую комедию, я по-прежнему ничего не делаю. Я решительно не останавливаю его, когда он ставит фильм на паузу и целует меня в шею, а потом, когда мы лежим на ковре перед телевизором, оба сияющие и довольные, я даже не думаю просить его уйти, потому что это было бы невежливо.
Позже, когда он закрывает мне глаза и тянет меня наверх, говоря, чтобы я посмотрела на потолок, когда мы доберёмся до нужного места – замечаю, что над нашими головами висит омела. Он целует меня прямо там, говоря, какая я красивая, и хватает меня за грудь, пока я не становлюсь возбуждённой, а потом трахает меня у дверного косяка. Мы делаем это стоя под омелой, а потом он насвистывает рождественскую песню, довольный, как кот, добравшийся до сливок.
Рождество заканчивается тем, что мы оказываемся вместе в постели, оба приняв душ, лёжа на свежих простынях, которые он сам меняет, а потом наступает ночь, и когда я просыпаюсь, наступает новый день.
Он печёт блинчики на завтрак. И я всё ещё не прошу его уйти, хотя Рождество уже закончилось.
