Текст книги "Очень киллерское Рождество (ЛП)"

Автор книги: Лайла Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 3

– Это уже чересчур, – говорю я, пытаясь ослабить стяжки, которыми мои запястья привязаны к торчащей трубе в ванной.

Я сижу на холодном кафельном полу в темноте, а мой похититель шаркает где-то впереди, как тень. Самое странное, но мне не страшно. Он был груб, когда связывал меня, но его руки были нежными. Он ни разу не причинил мне боли.

– Ты можешь просто помолчать? – раздражённо спрашивает он. Его голос звучит отчётливее, потому что он снял шлем, но здесь слишком темно, чтобы я могла разглядеть его лицо, кроме бледной тени.

– Послушай, я не идиотка. Не буду пытаться выбежать из дома с криками о помощи. Развяжи меня, пожалуйста. У меня болят запястья.

Тьма рассеивается, и появляется ещё одна полоса более светлого цвета. Я сглатываю и прищуриваюсь, чтобы лучше видеть. Боже. Он снял рубашку. Его грудь обнажена, и, хотя я почти ничего не вижу, само осознание того, что я заперта в ванной с полуголым мужчиной, вызывает паническую дрожь по спине. Я дёргаю за стяжки, которые, конечно же, крепко удерживают меня. Прежде чем успеваю остановиться, из моего горла вырывается тихий всхлип. Этого едва слышно, но вполне достаточно, чтобы он замер.

– Что? – рявкает он.

– Ты раздеваешься? – спрашиваю я хриплым шёпотом. – Зачем?

Что-то звенит. Пряжка его ремня. Волны жара и холода пробегают по моему позвоночнику, и я думаю, не собирается ли он причинить мне боль. Мне следовало бы бояться, но я чувствую лишь нездоровое любопытство. Я так долго была отстранена от жизни, что с трудом понимаю, что это реальность.

Да ладно. Сексуальный убийца, раздевающийся в моём доме, в моей ванной? Разве это не фантазия?

– Мне нужно принять душ, – отвечает он через мгновение и глубоко вздыхает от раздражения. – Я не собираюсь тебя трогать, так что перестань задыхаться. Просто веди себя тихо и не подглядывай.

Не подглядывать? Я щурюсь, умоляя свои глаза вглядеться в темноту. Окно зашторено, так что с улицы свет почти не проникает. Всё, что я вижу – это динамичная, движущаяся масса теней. А ещё слышны звуки.

Вздох. Сдвигается ткань. Что-то с тихим звоном падает на пол. Я прикусываю губу, понимая, что это, вероятно, его брюки, отягощённые ремнём. Затем раздаётся удар о старый душ, какой-то грохот, ругательство. Я представляю, как он ударился локтем, и образ этого возникает в моём сознании, словно богиня Венера из пены: обнаженный гигант, хмурящийся от раздражения и массирующий локоть, с сильными и жилистыми предплечьями.

Двери душа раздвигаются, и моё лицо вспыхивает, пока я смотрю и смотрю, отчаянно надеясь хоть одним глазком увидеть что-то. Так раздражает, когда тебе угрожает кто-то, чьё лицо остается загадкой. Мне отчаянно нужно узнать, как он выглядит.

– Ай!

Что-то с грохотом падает, стенка душа дребезжит, и внутрь скатываются бутылки с шампунем.

– Упс, – бормочу я. – Мне следовало тебя предупредить. Здесь немного тесновато.

– Мать твою, сколько бутылок шампуня нужно одной женщине? – шипит он.

Меня охватывает чувство вины, потому что я задаю себе этот вопрос каждый день. Это не только шампуни – у меня в душе куча всяких гелей для душа, скрабов, пилингов и прочей косметики. Этого гораздо больше, чем нужно, и это глупый способ тратить деньги впустую, но я ничего не могу с собой поделать.

Каждый поход за продуктами – это пытка, потому что я ненавижу выходить на улицу. Поэтому я каждый раз вознаграждаю себя чем-то чистым и приятно пахнущим. Эти ароматы меня успокаивают, а тщательное мытьё после каждого выхода на улицу помогает мне справиться.

Но убийце-взломщику-похитителю в моём душе не нужно знать, насколько я облажалась.

– Столько, сколько ей нужно, – ворчу, защищаясь, потому что одно дело осуждать себя, а совсем другое – когда это делает он. Он гораздо хуже меня. – И я не разрешала тебе пользоваться своим душем, так что поделом тебе.

Он резко и раздраженно выдыхает.

– Боже, клянусь… Просто заткнись. Притворись, что ты одна.

Я торжествующе ухмыляюсь.

– Я часто разговариваю сама с собой.

В темноте что-то гремит.

– Блядь! Что за хрень?

Я качаю головой со смешанным чувством жалости и веселья. Честно говоря, этот парень, должно быть, действительно безнадёжный убийца, если простой душ свалил его с ног.

– Там много всего. Шагай осторожнее, – предупреждаю я, но слишком поздно.

– На хрен всё это.

Он выходит и передвигается в темноте. Всё шуршит и движется, и внезапно тусклый свет рассеивает тьму. Его телефон. Я задыхаюсь и всматриваюсь пристальнее, мои глаза скользят по его бокам и изгибу его задницы. О. Вау. Она такая круглая. И ноги такие длинные. Он похож на статую бога или одного из тех древних атлетов, которые соревновались голыми.

– Я же говорил тебе держать глаза закрытыми, – рычит он. Я захлопываю веки, прежде чем успеваю увидеть его лицо. – Или мне завязать тебе глаза?

– Пожалуйста, не надо. Я не буду подглядывать. Обещаю.

Как только двери душа закрываются, я поднимаю взгляд. Его телефон лежит на краю раковины, слабый голубой свет падает на дверцу душа. Я давно её не чистила, и известковый налёт не позволяет мне как следует разглядеть мужчину внутри.

Включается вода, и я слышу его шипение от разочарования. Ах да.

– Видишь? – я стараюсь говорить невинно. – Если бы ты меня не связал, я бы сейчас включила отопление. А так тебе придётся мыться холодной водой.

Какое-то время ответа нет, он фыркает и ругается непрерывным потоком. Раздаётся несколько лёгких ударов и хлопков, и я каждый раз вздрагиваю. Минут через пять плесканий и ругательств он наконец начал говорить.

– Какого хрена ты так живёшь? Ты как упырь или одно из тех слепых созданий, что живут под камнями.

Я вздыхаю, размышляя, правда ли это. Картина, которую он нарисовал, не слишком лестная.

– Почему меня должно волновать мнение никудышного убийцы?

Вода перестает течь. В воздухе пахнет розами, что вполне логично. Это один из моих любимых ароматов.

– Тебя бы интересовало мнение превосходного убийцы? – спрашивает он, и в его голосе слышится дрожь, то ли от смеха, то ли от холода.

– Нет.

Двери раздвигаются, и я жадно смотрю, как крупное, обнажённое тело, блестящее от влаги, выходит и встаёт на коврик. Он хватает моё полотенце с крючка и начинает вытирать лицо, но ничего страшного. У меня есть куда более интересные вещи, на которые можно поглазеть.

Вот только они совсем не похожи на то, что я видела в интернете. Мне стоило прислушаться к людям, которые говорили, что порно слишком далеко от реальности. Оно породило у меня нереалистичные ожидания.

– Ого, какой… крошечный.

Он замирает, полотенце закрывает его лицо. Я продолжаю смотреть. Между его ног тянется дорожка тёмных волос, ведущая от пупка к крошечным гениталиям. Они упругие и подтянутые, ничто не свисает свободно, как мне внушали. Всё такое… плотное.

Его мошонка выглядит маленькой и сморщенной, словно внутри ничего нет. Вдобавок ко всему, его пенис едва ли больше сливы. Он тоже имеет и форму сливы. Я думала, что фаллические предметы, такие как дубинки и сами фаллосы, должны напоминать по форме настоящий пенис, но, похоже, это не так. У него он скорее овальный.

Это довольно мило.

Внезапно передо мной возникает чьё-то лицо, острый кончик ножа упирается к середине нижней губы. Я широко раскрываю глаза и смотрю ему прямо в глаза, без тени сомнения понимая, что он в ярости.

– Тебе нельзя было смотреть, – рычит он таким тихим голосом, что у меня по затылку бегут мурашки. – Глупая девчонка, жаждущая смерти. Теперь мне придётся тебя убить.

Я совершенно неподвижна, мои чувства обострены, чтобы впитать этот странный, волнующий момент. Сердце учащённо бьётся от выброса адреналина, потому что к моему лицу приставлен нож, но мне не страшно, совсем нет. Я слишком занята ощущением его горячего, гневного дыхания, скользящего по моим губам, и широкой, крепкой хватки его холодной ладони на моём плече.

Лицо у него очень симметричное. Большие тёмные глаза пристально смотрят на меня из-под густых бровей. Нос прямой и широкий, а рот сочный, полные губы искривлены в усмешке. Небольшой шрам пересекает кожу у него под глазом, линия с зазубренным концом, слегка напоминающая стрелу. Он указывает на его рот, и я смотрю именно туда.

– Прости, – шепчу я, стараясь не шевелить губами. В этот сюрреалистический момент я не способна сказать ничего, кроме правды. – Я хотела хотя бы раз увидеть голого мужчину, если мне суждено умереть сегодня ночью.

Он делает долгий, контролируемый выдох.

– Я бы мог перерезать тебе горло прямо сейчас. Почему ты не боишься?

Я смотрю в его глаза, полные гнева и решимости. В этом убийце гораздо больше жизни, чем во мне, и гораздо больше силы. Всё, что я делаю – просто существую. В одном его вздохе больше страсти, чем во всей моей жизни. Это шокирующе притягательно.

– Не думаю, что смерть будет хуже жизни, – признаюсь я хриплым, скрипучим шёпотом. – Может быть, даже лучше.

Его ноздри раздуваются, пока он изучает меня, не моргая. Нож отрывается от моей кожи, но всё ещё маячит перед моим лицом, словно бессмысленная угроза.

– Что ты имела в виду под «хотя бы раз»? Ты никогда не видела голого парня?

– Я замкнутая отшельница, живущая в интернете. Подумай, – усмехаюсь я.

Он закрывает глаза со страдальческим выражением, которое выглядит ещё привлекательнее, чем гнев. Не понимаю, как человек с таким идеальным лицом может стать убийцей. Ему следовало бы актёром стать, что ли.

Когда он встаёт, это происходит с такой плавной, кошачьей грацией, о которой я и мечтать не могла.

– Тогда смотри сколько хочешь, – говорит он, возвышаясь надо мной, и я вижу его промежность очень близко. Там всё как будто висит ниже, и уже не такое крошечное. – Ты всё равно обречена. И, к твоему сведению, он может вырасти.

Я успеваю ещё раз взглянуть на него спереди, прежде чем он отворачивается и продолжает вытираться полотенцем. У меня текут слюнки, когда я вижу, как играют его мышцы под кожей. Боже, этот мужчина – произведение искусства. Кажется, я даже умру от счастья, если он будет последним, что я увижу.

– Вырасти? – спрашиваю я, чтобы отвлечься от жгучей беспомощности, которая скапливается внизу живота. Я точно больная. – Значит ли это, что он растёт только когда ты возбуждаешься?

Он сдерживает тихий, напряжённый смешок.

– Именно. Значит, ты что-то знаешь, маленькая девочка-упырь.

Я пожимаю плечами. Интернет может быть очень познавательным, если ты хочешь учиться.

– Верно.

Он подходит, к сожалению, полностью одетый, и быстро разрывает стяжки.

– Пошли.

Я встаю, но сопротивляюсь, когда он тянет меня за собой.

– Куда? Что ты собираешься делать?

Неожиданная волна страха сдавливает мне горло и сводит желудок. Внезапно его прикосновение кажется таким реальным и неизбежным. Он сказал, что убьёт меня, да?

Думаю, я всё-таки боюсь умереть.

– Свяжу тебя на чердаке, – говорит он, нахмурившись и отводя взгляд от моего лица. – Пошли.

Меня охватывает паника, и я замираю, отчаянно пытаясь удержаться на месте. Это нелогично, но в ванной я чувствую себя в безопасности. Здесь он – тот самый мужчина, который позволил мне смотреть на его обнажённое тело. А там он – убийца.

– Слушай, я могу тебе помочь! – бормочу я, пока он тянет сильнее, и мои носки беспомощно скользят по кафелю. – Я притворюсь твоей сестрой, девушкой, кем захочешь! Совру полиции! Понимаешь? Это сделает меня соучастницей! Тебе не придётся меня убивать.

– Этого не будет, – шипит он сквозь стиснутые зубы, таща меня в холодный, тёмный коридор. – Я и так сделал достаточно глупостей за одну ночь. Ну же, не усложняй всё ещё больше.

– Я сделаю всё, что угодно! – всхлипываю я, слёзы текут по моему лицу. Я дрожу, беспомощно спотыкаясь, идя за ним. – Всё, что угодно, только скажи мне, чего ты хочешь. Пожалуйста!

Он двигается так быстро, что у меня на мгновение начинает кружится голова. Когда моя спина ударяется о стену, а его гневное дыхание снова касается моих губ, моё сердце даёт сбой, всего один раз, и возвращается к более-менее нормальному ритму. Моя паника необъяснимым образом исчезает.

Со мной что-то не так, но у меня нет времени гадать, что именно.

– Не начинай, – говорит он, и каждое его слово, словно гневный вздох, обрушивается на мои губы. Мы ужасно близко. – Я не такой убийца, понимаешь? Я не пытаю, не насилую, не калечу. Не трахаю женщин, которых потом придётся убить, так что даже не пытайся меня соблазнить.

– Значит, если ты меня трахнешь, то не убьёшь? – спрашиваю тихим, полным надежды голосом.

Его лоб прижимается к моему, и я задыхаюсь от горячего воздуха, который он выдыхает.

– Я не собираюсь… – он замолкает, когда снизу доносится отчётливый, пронзительный звук.

Звонок в дверь. За ним пришли.

Глава 4

Снова раздается звонок. До нас доносится приглушённый голос:

– Откройте! Полиция!

– Ого, как быстро, – шепчу я, глядя в тёмно-карие глаза убийцы.

Я понимаю, что не знаю его имени, и, скорее всего, никогда его не узнаю, если он будет арестован прямо сейчас.

Его рот приоткрыт, учащённое дыхание вырывается из полных губ. Он облизывает пересохшие губы и сглатывает, глядя на меня: то ли беспомощно, то ли с извинением, не знаю. Наши взгляды встречаются.

– Откройте дверь!

У меня внутри всё сжимается, наполняется чувством потери. Они его заберут, и я останусь одна.

Нет.

Я не могу быть сегодня вечером одна. Не могу.

Он, пошатываясь, отступает на шаг. Его глаза, широко раскрытые и безумные, сверкают в темноте. Он оглядывается по сторонам, крепко сжимая одной рукой рукоять ножа, а другой зарываясь в волосы, всё ещё влажные после душа.

– Доверься мне, – говорю я низким и настойчивым голосом, погружаясь в безумие. – Я спасу тебя, если ты меня не убьёшь. Договорились?

Он качает головой, словно в замешательстве, и у меня от безнадёжности внутри всё переворачивается. Полиция снова стучит в дверь, и я едва сдерживаю стон. Каждая секунда на счету. У нас нет времени.

– Ладно, но сделки не будет. Я всё равно это сделаю.

Я жду, что он схватит меня, когда протискиваюсь мимо, но он не делает никаких движений, чтобы остановить меня. Я сбегаю вниз по лестнице, скользя в своих пушистых носках. Мой мозг работает на пределе, прокручивая в голове тысячи вариантов диалога.

«Добрый день, сэр…»

«Какого хрена вы ломитесь в мою дверь?!»

«Клянусь, мы невиновны!»

– Мы идём! – кричу я, испытывая облегчение, когда мой голос звучит уверенно и немного встревоженно.

Понятия не имею, сработает ли это. Насколько я знаю, убийцы, как идиоты, бросаются на полицейских с ножом, а потом меня могут арестовать за содействие ему.

Я останавливаюсь перед дверью и заставляю себя сделать глубокий вдох, включая свет. Будущее раскинулось впереди, но дальше полуночи я не вижу. Открываются два пути. Первый: я скажу им правду. Они арестуют убийцу, допросят меня и уйдут. Я одна, мне не с кем поговорить, некому позвонить, не с кем увидеться.

Всё внутри меня сжимается и съёживается. Холодное, липкое одиночество заполняет мою грудь. Нет.

Никогда больше.

Остаётся второй вариант. Я спасаю его, и он остаётся здесь. Со мной.

Когда я открываю дверь, мой разум ясен, а мысли остры, как бритва.

– Полиция? Что случилось? – спрашиваю я, увидев пару полицейских на пороге.

– Добрый вечер, мэм, – крепкий мужчина лет сорока оглядывает меня с ног до головы, бесцеремонно светя фонариком мне в лицо. – Мы разыскиваем опасного подозреваемого. Высокий, одет в чёрное и носит мотоциклетный шлем. Он вооружён. Вы видели кого-нибудь, подходящего под это описание?

Я бросаю взгляд на его напарницу, стройную женщину лет тридцати с совершенно пустым выражением лица. Вот оно, моё выступление, достойное «Оскара». Мне остаётся только притворяться, что это игра.

Миссия: не дать копам заподозрить, что ты прячешь убийцу.

Я в замешательстве качаю головой и делаю долгий, успокаивающий вдох.

Всего лишь игра. А в играх ты хороша.

– Извините, я спала. И никого не видела, но, с другой стороны, я не выходила из дома весь день. Сегодня мой парень пришёл пораньше, чтобы провести со мной Рождество. Мы давно не виделись, поэтому валялись в постели. Вы же знаете, как это бывает.

Я изо всех сил пытаюсь смущённо улыбнуться, но ни один из офицеров не улыбается в ответ.

– Где ваш парень, мэм?

– Он уже идёт, – говорю я, и дрожь облегчения пробегает по моей спине, когда я слышу медленные, размеренные шаги по лестнице позади меня. Оборачиваюсь, широко распахивая глаза и отчаянно надеясь, что он не скроется.

Задание: Сообщить убийце, что он, предположительно, твой парень, не вызывая подозрений у полиции.

– Вот и ты, малыш. Они ищут опасного подозреваемого.

По его лицу ничего нельзя прочитать. Я смотрю на его руки и почти падаю духом от облегчения, когда вижу, что они пусты. Должно быть, он где-то спрятал нож. Слава Богу.

Я поворачиваюсь к офицерам, мои нервы не выдерживают. Мой рот развязывается, и слова льются потоком:

– Вы можете спросить у него, но не думаю, что он кого-то видел. Мы были очень заняты, понимаете, навёрстывая всё время разлуки, и мой парень был совершенно измотан после поездки ко мне. Мы оба проспали весь день. Отношения на расстоянии – это отстой, говорю я вам. Но, по крайней мере, сегодня мы вместе, правда, малыш?

– Верно.

Он стоит позади меня, и я тихонько вздыхаю, когда его одежда касается моей. Его руки поднимаются и обнимают меня спереди, крепко прижимая к себе. Я приказываю мышцам расслабиться. Откинуться назад. Не думай, что он, вероятно, убьёт тебя, как только они уйдут. Дыши. Спокойно.

– Добрый вечер, – говорит он напряжённо и раздражённо. – Спасибо, что заглянули, но мы ничего подозрительного не заметили.

Мужчина полицейский протягивает мне визитку, но мой фальшивый парень выхватывает её прежде, чем я успеваю поднять руку.

– Позвоните нам, если что-нибудь заметите.

Миссия, по-видимому, выполнена.

Меня переполняет облегчение, и я отчаянно киваю. Единственное, что удерживает меня от подпрыгивания на месте, словно перевозбуждённый щенок, – это твёрдое тело, прижимающееся к моей спине. Я чувствую его тепло, и оно успокаивает меня.

Полицейские только начинают спускаться по ступенькам крыльца, когда женщина останавливается и бросает на меня быстрый, внимательный взгляд.

– Я не могла не заметить, что ваш дом – единственный в квартале без каких-либо украшений. Почему?

Я не задумываюсь, а просто говорю то, что выходит наружу, – правду. В основном.

– Ой, я не хотела украшать одна. Это было слишком тоскливо. В этом году умер мой дедушка, и это моё первое Рождество без родных. Но теперь, когда мой парень здесь, мы украсим. Я люблю Рождество, просто в этом году его очень много.

Женщина сочувственно улыбается мне.

– Сочувствую вашей утрате. Счастливого Рождества, и, пожалуйста, берегите себя. Позвоните нам, если заметите что-то необычное, даже самое незначительное.

Я энергично киваю. Полицейские уходят, а я смотрю им вслед, пока убийца не затаскивает меня обратно и не закрывает дверь. Я дрожу, наконец-то ощутив холод. Реальность содеянного обрушивается на меня, словно тонна льда.

Я солгала полиции, чтобы скрыть убийцу.

И почему я это сделала? Потому что чувствовала себя одинокой и не хотела, чтобы он уходил. Правда настолько ужасна, что мне становится не по себе. Я отгоняю эту мысль.

– Надо включить отопление, – говорю я, избегая его взгляда. – И повесить украшения на случай, если они вернутся. На чердаке есть коробки, я их принесу. Ёлки у нас нет, но, по крайней мере, мы могли бы…

– Остановись.

Я резко выдыхаю и поджимаю губы. Тёплая, большая рука ложится мне на щёку, приподнимая лицо. Я подумываю закрыть глаза, чтобы избежать его взгляда, но это по-детски. Я сделала только хуже. Мне нужно столкнуться с последствиями своего выбора.

Он смотрит на меня с серьёзным видом, а я смотрю на него в ответ, впервые ясно видя его при свете.

Он совсем не такой, каким я его представляла, думая о маньяке-убийце. Ему под тридцать, кожа светло-коричневая, глаза большие, обрамлённые длинными, завитыми ресницами. Тёмные волосы короткие, но мягкие и блестящие. Он красив, красивее любого мужчины, которого я когда-либо встречала. У меня пробираются мурашки по всему телу. Какая-то странная потребность зудит под кожей.

Мне нужно оттолкнуть его прежде, чем он это сделает, потому что, конечно же, он мне не по зубам. Он вообще не должен ко мне прикасаться. Я замкнутая чудачка, странная девчонка, которая почти ни с кем не общается в реальной жизни, бросившая колледж, чтобы ухаживать за дедушкой, который умер меньше чем через год. Я неудачница, обречённая быть совсем одна в этом мире.

Красивые, мускулистые мужчины никогда не обращают на меня внимания. Меня нервирует, что он обращает, ведь я уверена, что все мои недостатки лежат на поверхности. Он обязательно меня отвергнет. Может, посмеётся. Так делают все горячие мужчины в те редкие моменты, когда замечают меня.

Я готовлюсь прервать этот напряжённый момент близости, когда он делает что-то странное. Он притягивает меня ближе и обнимает. Меня поглощает мужское тепло и аромат роз, и мои чувства сходят с ума от смятения.

– Что ты делаешь? – спрашиваю, но горло у меня сжалось, и слова вырываются тихо и с трудом ему в грудь.

– Спасибо, мисс пушистые носки.

Я замираю, мои внутренности наполняются мягким, липким теплом. Его голос такой низкий и мужественный, и он снова меня поражает. Мужчина здесь, со мной, на Рождество. Мои ресницы скользят по ткани его толстовки, пока я растерянно моргаю. Мы ужасно близко.

Часть меня хочет зарыться ещё глубже в его надёжные объятия, а другая паникует. Я не знаю, что делать, и обязательно выставлю себя полной дурой. Я застываю, всё моё внимание сосредоточено на том, чтобы запомнить каждую деталь его внешности, прежде чем он неизбежно отпустит меня.

Но он, похоже, не торопится.

– Как тебя зовут?

– Э-э. Меня зовут Пруденс. Так меня назвал дедушка. Мама сбежала сразу после родов, как только смогла встать. Ей ужасно хотелось принять дозу, потому что бабушка с дедушкой держали её под замком всю беременность, чтобы она не принимала наркотики. Дедушка поклялся, что со мной он будет обращаться лучше, чем со своей дочерью. Отсюда и имя, но, думаю, оно не очень-то сработало. Вот взгляни на меня. Помогать убийце – не очень-то благоразумно.

Он издаёт тихий и удивлённый звук и отстраняется. Я прикусываю язык. Жаль, что я не промолчала, потому что моё паническое признание явно вызвало у него отвращение.

– Извини, слишком много информации, – говорю, морщась. – Забудь всё, что я сказала. Меня зовут Пруденс.

Он долго смотрит на меня серьёзным, оценивающим взглядом. Я ёрзаю, чувствуя себя в ловушке этих пронзительных глаз. Но не могу отвести взгляд.

– У тебя очень красивое имя, Пруденс, – его губы изгибаются в лёгкой улыбке. – Хотя оно и не очень точно тебя описывает. Меня зовут Роули.

Киваю, поджав губы. Боюсь выболтать очередной поток личных глупостей, поэтому молчу.

– Так тебя вырастил дедушка? Мне жаль, что он умер.

Я машу рукой, пытаясь выглядеть легкомысленно, хотя зубы стучат от холода. Этот разговор нужно закончить.

– А, ну, знаешь. Он был старым и больным. Он также скучал по моей бабушке. Она умерла за два года до него. Так что, э-э… Отопление. И украшения.

Пытаюсь пройти мимо него в узком коридоре, но он хватает меня за плечо, заставляя остановиться.

– Спасибо, Пруденс, – его голос торжественный, глаза потемнели от чего-то тяжёлого и невысказанного. – Я этого не забуду. Ты только что заслужила мою преданность на всю жизнь.

У меня вот-вот перехватит горло. Боже, что происходит? Я не могу дружить с убийцами. И не могу расплакаться, потому что один из них только что предложил мне свою вечную преданность.

Мне никто никогда не говорил ничего подобного.

– Знаешь, я всегда хотела поговорить с убийцей, – мой голос звучит тихо, лишь едва заметная дрожь выдаёт моё смятение. Но мне нужно отвлечь его внимание от себя. – Так что можешь отплатить мне, ответив на несколько вопросов, если не возражаешь.

Я подхожу к старому термостату и включаю обогрев. Роули следует за мной, и я остро ощущаю его присутствие. По спине пробегает дрожь, когда я вспоминаю, как он меня обнял. Словно я сначала потерялась, а потом снова нашлась.

– Отвечу на всё, что смогу, – говорит он, и я, ухмыляясь, оборачиваюсь.

– Круто! Слушай, хочешь эгг-ног? Я тут сделала, но в итоге так и не выпила. Дедушкин рецепт. Он лучший.

Вот так я и оказываюсь пригласившая киллера выпить со мной по стакану эгг-нога в канун Рождества.