Текст книги "Очень киллерское Рождество (ЛП)"
Автор книги: Лайла Фэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)
Лайла Фэй
Очень киллерское Рождество
Информация
Большая просьба не распространять в социальных сетях (Facebook, Instagram, TikTok, Pinterest) русифицированные обложки и не публиковать файл без указания ссылки на наш канал.
ϮϮϮ
После прочтения, будем рады отзыву, но ещё больше обрадуемся, если Вы оставите его автору на Goodreads (конечно без указания, что Вы прочли книгу в любительском переводе ;))
Привет, красотка!
Я бы солгала, если бы сказала, что это мрачный роман. Да, Роули убивает людей, но у него золотое сердце, понятно? И ладно, он угрожает Пруденс ножом, но не то, чтобы у него были плохие намерения. Правда, он обещает её убить, но, чёрт возьми, важно не то, что человек говорит, а то, что он делает.
Как только наш наёмный убийца понимает, что Пруденс – та самая, он влюбляется так стремительно, что, кажется, при падении2 отбивает себе мозги. Шутка, но и… есть доля правды. Этот мужчина одержим. И ладно, может, он и не даёт ей выбора, кроме как стать его, но он очень любезен – и готовит для неё! Это ведь главное, верно? Верно?
Помимо всего вышеперечисленного, мы кратко коснемся таких тем, как горе, болезнь Альцгеймера и агорафобия, но это не грустная и серьёзная книга. Мы здесь, чтобы развлечься и скрасить ваш зимний вечер.
Надеюсь, вам понравится эта быстрая праздничная забава.
Счастливого Рождества!
Каждой женщине, которая
мечтает переписать свой первый раз.
Я вижу тебя, сестра.
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 1
Дерьмо.
Крик Джерарда обрывается, когда кровь, булькая, хлещет из раны на горле, стекая по его белой рубашке на светло-серый кафель в кухне. Во внезапно наступившей после его шокированного крика тишине я слышу чьё-то дыхание.
Оно быстрое. Хриплое. И прямо за мной.
Я поворачиваюсь, держа нож в руке. Это женщина лет сорока. Её мокрое тело обмотано большим фиолетовым полотенцем, вода капает с её крашеных рыжих волос. Лицо искажено ужасом.
Джерард падает с глухим стуком. Кажется, всё происходит в замедленной съёмке, но в этом есть какая-то ужасная неизбежность. Он мёртв. Я убил его. И она всё это видела.
– Он должен был быть один, – бормочу я себе под нос, хотя произношение этого вслух меня не спасёт.
Женщина не отвечает. Её дыхание учащается, и из горла вырывается тихий вопль.
У меня три варианта. Очевидный – убить её. Это было бы чисто и дало бы мне достаточно времени, чтобы сбежать, а также устранить единственного свидетеля убийства. Это лучшее решение. Но я не могу его выбрать.
На протяжении всей моей карьеры у меня было одно правило, и оно для меня свято. Я убиваю только тех, за убийство кого мне платят. Я ни разу не нарушал его, даже чтобы спасти свою задницу. Сегодняшний день не станет исключением.
Думаю, можно было бы связать её, ведь она обязательно позвонит федералам, как только я уйду. Но это грязно. Я всегда стараюсь оставлять как можно меньше следов, а связывание сопротивляющейся жертвы – это сплошной хаос.
Я не устраиваю хаос. Прихожу, делаю то, за что мне платят, и ухожу. Всё чисто, организованно, и это верой и правдой служит мне уже много лет.
Приняв решение, я отворачиваюсь и переступаю через тело Джерарда по пути к задней двери.
– Счастливого Рождества, – шепчу себе под нос, убирая окровавленный нож в ножны, когда дверь за мной с грохотом захлопывается.
Едва успев выйти на улицу, я слышу, как пронзительный крик женщины пронзает ночь. Соседская собака начинает лаять в ответ. Я сажусь на мотоцикл и уезжаю, крепко сжав челюсти и заставляя себя сохранять спокойствие.
Ещё только начало седьмого, но на улице уже темно.
Сколько у меня ещё времени? Сегодня сочельник. По статистике, сегодня вечером будет меньше вызовов, чем в обычный вечер пятницы. Если любовница Джерарда быстро соберётся с мыслями, район в мгновение ока заполонят люди в синей форме.
Я пробираюсь через пригород, стараясь держаться подальше от дома Джерарда, проезжая мимо мирных домов, украшенных снегом и разноцветными огнями. С чьего-то двора мне ухмыляется огромный надувной Санта, когда я пролетаю мимо.
Моё чувство времени искажено. Кажется, прошло всего несколько секунд с тех пор, как я его убил. Прошло слишком мало времени.
Сирены воют с севера и востока, преграждая путь в город. Я ругаюсь и поворачиваю направо, направляясь на запад. Всё глубже в пригород.
Блядь, надо было ее убить.
Дела плохи. В городе я мог бы быстро затеряться в обычной вечерней толпе, которая едва редеет даже в канун Рождества. А здесь? Район застроен уютными семейными домами, принадлежащими добропорядочным гражданам, которые, скорее всего, сейчас потягивают глинтвейн и распевают рождественские песни. Я выделяюсь, как волк в стане овец.
Сирены приближаются. Я напрягаюсь, чтобы не дрожать, ведь сейчас стало ещё холоднее, чем, когда ехал сюда. Я уже знаю, что не успею добраться до машины, которую припарковал в нескольких километрах от дома Джерарда на всякий случай. Придётся добираться на мотоцикле, хотя на снегу он неудобен, несмотря на новые зимние шины.
Я поворачиваю слишком резко и на долю секунды теряю управление. Восстановив его, чувствую, как бешено колотится моё сердце. Это была плохая идея.
Хотя я всегда беру с собой мотоцикл. И делаю так уже много лет. И всегда срабатывает.
Голова уже вспотела в шмеле, который я не снимал, чтобы убить Джерарда. По крайней мере хоть что-то хорошее. Женщина сможет рассказать им только то, что убийца был высоким, весь в чёрном и в перчатках. Ни волос, ни цвета кожи. Ни лица.
Но шлем мне не поможет, если меня поймают в это месте. Я делаю ещё один поворот, кровь шумит в ушах почти так же громко, как рёв двигателя. Сирены то отдаляются, то приближаются. Руки сжимают рукоятки так сильно, что становится больно. Мой желудок скручивает от тошнотворной смеси страха и гнева.
Мне нельзя попадаться. У меня есть враги, в основном родственники и соратники убитых мной людей, и, если я окажусь в тюрьме, они меня настигнут. Меня прикончат раньше, чем я попробую эту позорную тюремную еду.
Красивые, идеально ухоженные пригородные дома сменяются старыми постройками. Район, конечно, не захудалый, но кое-где вид портят заброшенные дома. Я въезжаю прямо на пустырь, на котором стоит только большой сарай. Под старым брезентом лежит какое-то ржавое оборудование, и я завожу свой мотоцикл поглубже внутрь, натягивая на него грязную простыню. Вот так. Это лучшее, что я могу сделать в спешке.
У единственной найденной метлы сломана ручка. Мне приходится низко наклониться, чтобы скрыть следы шин на заснеженном асфальте. Бросив последний взгляд на сарай, я киваю сам себе и лёгкой трусцой удаляюсь.
Конечно, район оцепят, но это не может длиться вечно. Всё, что мне нужно – лишь хорошее место, чтобы спрятаться. Должно же быть что-то.
Но смотря на каждый дом, мимо которого я пробегаю, моё сердце сжимается всё сильнее по мере приближения воя сирен.
У меня есть несколько секунд, чтобы спрятаться за низкой оградой, когда на улицу выезжает полицейская машина, фары которой освещают тротуар. Мои ладони потеют, и я жду, когда она проедет мимо. Пульсирующие огни окрашивают снег в красный и синий цвета.
Когда машина поворачивает налево, я не возвращаюсь на улицу. Пригнувшись, пробираюсь на задний двор и перелезаю через деревянный забор на чей-то участок.
Это лишь вопрос времени, когда они закончат патрулирование и начнут обход домов. У меня почти нет времени.
Пройдя мимо садового сарая, я вижу собачью будку, достаточно большую, чтобы мне поместиться, но она занята. Большие печальные глаза чёрного метиса размером с немецкую овчарку смотрят на меня, пока я прижимаю палец к шлему на уровне рта, обходя собачью будку стороной.
Собака не лает и даже не поднимает головы, и на мгновение моя паника отступает, сменяясь гневом на её хозяев. У бедной зверюги не хватает сил даже тявкнуть на очевидного чужака, от которого разит кровью. За ним явно не следят. Потом замечаю, что он на цепи, и мой гнев становится острее. Я резко оборачиваюсь к дому.
Как раз вовремя. Внутри на подоконнике стоит маленький мальчик, его пухлые ручки крепко прижимаются к стеклу. Его губы шевелятся, словно он рассказывает родителям о странном мужчине на заднем дворе.
– Пока, друг, – бормочу я псу и перепрыгиваю на другой участок.
Это плохо. Если так пойдёт и дальше, к семи часам меня найдут, наденут наручники и посадят за решетку.
Ускоряю шаг, напрягая слух, чтобы уловить звуки погони. Теперь всё зависит от удачи. Как только полиция допросит владельцев собаки, круг поисков сузится. Мне нужно уйти достаточно далеко, чтобы меня больше никто не увидел.
Я рискую бежать по улицам, всё моё тело пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу. Кажется, я задыхаюсь. Мне так и хочется снять шлем, но больше не могу позволить себе ошибок.
Дома расплываются, пока я бегу, всё быстрее и быстрее. Ночь – это неприветливый пейзаж из огней, приглушённой музыки и такого праздничного веселья, что мне хочется что-нибудь задушить. Спрятаться негде. Надежда покидает меня с каждой каплей холодного пота. Всё почти кончено.
Пригород побеждает.
Я ныряю за припаркованную машину, когда приближается свет фар. Это не полицейская машина, но меня в любом случае не видно. Встаю, когда она проезжает мимо, но тут же снова приседаю, когда на улицу сворачивает другая машина, на этот раз тёмная. Они выключили фары, чтобы подкрасться ко мне, им чуть не удалось схватить меня.
Я стою, морщась от громкого хруста коленей, и уже почти готов выйти на середину улицы и сдаться. И тут я вижу это.
Дом. Тёмный и неосвещённый. Он расположен вдали от улицы, в глубине длинного узкого участка. Отсутствие рождественских огней – или вообще каких-либо огней – делает его почти незаметным среди празднично украшенных «соседей». На подъездной дорожке нет ни одной припаркованной машины.
Идеально.
Я бегу через улицу. Заснеженная тропинка, ведущая к входной двери, выглядит так, будто её не расчищали несколько дней. У меня в руках всё ещё сломанная метла, поэтому я как могу заметаю снегом свои следы. Если никто не будет присматриваться слишком пристально, это должно сработать.
Дом старый и явно заброшенный. Местами облуплена краска, а крыльцо провисает по середине. Он не развалюха – окна и крыша целы, но не выглядит жилым.
Обхожу дом сзади, стараясь не оставлять никаких следов. Если мне повезёт, полиция не заметит этот дом.
Простой замок на задней двери – не проблема. Я проскальзываю внутрь, дрожа от холода и облегчения. Здесь едва теплее, чем на улице, но я терплю.
Я не ищу выключатель. Мне нужно, чтобы здесь было темно и меня никто не видел, поэтому осторожно пробираюсь через кухню, не издавая ни звука. По моей спине волнами разливается облегчение.
– Спасибо, Санта, – бормочу себе под нос, сдерживая лёгкий смешок. Уровень адреналина вот-вот резко упадёт, отчего я обычно чувствую себя пьяным. Сегодня вечером мне нужно оставаться трезвым.
Узкий коридор ведёт меня в гостиную с удивительно удобным диваном и большим плоским телевизором. В темноте кухня казалась старомодной, но здесь всё довольно современно. Игровая консоль гудит, освещаясь приглушённым оранжевым светом.
Через окна проникает достаточно света, чтобы разглядеть детали. Журнальный столик завален несколькими засаленными коробками из-под еды на вынос. Я морщу нос и наклоняюсь, чтобы понюхать. От них не пахнет тухлятиной. Должно быть, свежие.
Кто бы здесь ни жил, он не мог уйти так давно. Я стискиваю зубы, часть облегчения улетучивается. А вдруг он скоро вернется? Проклятье, может, мне всё-таки придётся убить невинного.
Наверху что-то шуршит, словно в ответ на мои мрачные мысли. Я замираю, рука тянется к окровавленному ножу на бедре. Бежать или остаться? Рядом воет полицейская сирена, и я мрачно киваю, понимая, что не могу уйти.
Будем надеяться, что это животное.
Я крадусь вверх по лестнице, прижимаясь ногами ближе к стене, чтобы не скрипеть. Каким бы ни был этот звук, он не повторяется. В доме полная тишина. Моя надежда вспыхивает как раз вовремя, чтобы получить сокрушительный удар, когда я замечаю тонкую полоску холодного света под дверью напротив лестницы.
– Пошёл ты, Санта, – беззвучно произношу я, доставая нож.
Значит, вот оно. Именно здесь я и пожертвую всеми своими принципами.
Я открываю дверь с такой силой, что она ударяется о стену. Я готов уничтожить кого угодно, не дав им издать ни звука.
Но когда из-за огромного экрана компьютера поворачивается изящное бледное лицо, большие глаза смотрят с любопытством и без малейшего страха, я замираю.
Всего на секунду.
Глава 2
Я уставилась на мужчину, заполнившего собой дверной проём: нож в руке, мускулистые ноги согнуты в коленях, тело в идеальном равновесии. Свет от моего экрана скользит по отражающей поверхности его чёрного мотоциклетного шлема. На мгновение мне кажется, что я заснула и мне приснилась какая-то игра, но в последнее время я ни во что подобное не играла.
Это выглядит в стиле киберпанка. Чёткие контуры его тела в сочетании с контрастной игрой света создают эффектный образ. Я бы сыграла в эту игру хотя бы ради визуальных эффектов.
Я снова смотрю на нож. Не самый любимый мой выбор оружия. Обычно я играю за снайпера, а не за бойца рукопашного боя. И всё же не могу не восхищаться его хваткой. Он держит нож как настоящий профессионал, крепко сжимая рукоять в кулаке, лезвие направлено прямо вниз.
– В фильме «Новичок» Джон Нолан как-то сказал, что, если нападающий держит нож неправильно, у тебя есть шанс. Кажется, ты держишь его правильно.
Мой голос звучит странно тихо, когда я поднимаю взгляд на безликого человека, ворвавшегося в мою игровую комнату с явным намерением убить меня. Довольно странно осознавать, как ничтожно это выглядит. Я должна быть напугана, шокирована, что-то в этом роде. Вместо этого… я просто хочу знать, кто он такой. Потому что кому я вообще понадобилась? Неужели EchoWitch714 наконец-то набралась смелости встретиться со мной лицом к лицу в реальном мире? Она использует местоимения женского рода, так что это маловероятно.
Совершенно очевидно, что это мужчина.
Лёгкая дрожь пробегает по его телу. Он поворачивается, пока его поза не становится чуть менее агрессивной. Шлем съезжает набок.
– Что?
Я вздрагиваю от этого резкого, низкого звука. Он очень, очень зол или очень, очень напряжён. Если бы я хотела успокоить его во время игры, мне пришлось бы использовать харизму. Не самая сильная моя сторона.
– Джон Нолан, – говорю я, даже не пытаясь его успокоить, потому что всё равно не получится. – Из того полицейского сериала… «Новичок»? Я смотрела все сезоны. Очень увлекательно.
– Полицейского?
Он делает резкий шаг вперёд, и внезапно этот мужчина с ножом оказывается в комнате рядом со мной. У меня внутри всё сжимается. Когда он стоял в дверном проёме, всё ощущалось не таким близким, словно немного нереальным, на какой-то пограничной грани. Но теперь? Комната наполняется запахом крови, мужского пота и чего-то ещё, чего-то первобытного. Густой, удушающей аурой опасности.
Тишина становится жуткой. В игре звучала бы музыка для драк.
– Не надо звонить в полицию, – хрипло говорит он, сжимая свободную ладонь в кулак. – Где твой телефон? Дай его сюда.
Я медленно тянусь к лежащему на столе телефону. Он сейчас в новом пушистом чехле с кошачьими ушками. У меня три таких, только разных цветов. Этот фиолетовый.
Не вставая с игрового кресла, где я сижу, скрестив ноги, на широком сиденье, я протягиваю руку с телефоном. Мужчина бросается вперёд и выхватывает его, отбрасывая мою руку в сторону.
– Ой, – автоматически выкрикиваю я, чувствуя, как пульсируют мои пальцы.
– Извини, – бормочет он. – Блядь. О, твою ж мать.
– Что не так? – спрашиваю я, не сводя глаз с ножа, словно загипнотизированная. Он опускает его достаточно низко, чтобы он не казался таким угрожающим, но моё тело всё ещё напряжено и гудит от его близости. Эта комната – моё святилище. Я никогда не пускала сюда мужчину.
– Всё, – говорит он тихим, сердитым голосом, засовывая мой телефон в карман своих чёрных брюк. Они шуршат при каждом его движении. Весь его наряд матово-чёрный и какой-то угловатый.
– Это лыжная одежда?
Мужчина стонет и поднимает голову, глядя на окно, завешенное плотными затемняющими шторами.
– Выключи экран и раздвинь шторы. Мне нужно выглянуть наружу.
Я выпрямляю ноги, морщась от покалывания в икрах. Слишком долго просидела в одной позе.
Скинув с плеч электрическое одеяло, меня бросает в дрожь от холода в комнате. Чёрт, надо было включить обогрев, но я была слишком увлечена игрой и потеряла счёт времени.
Как только я раздвигаю шторы, мужчина оказывается у меня за спиной. Сильная рука обхватывает меня за ключицы и оттаскивает в сторону. Он такой высокий, что я упираюсь затылком ему в грудь. Меня пробирает дрожь. Не помню, когда меня в последний раз касался мужчина.
– Не пытайся сделать что-нибудь странное, например, открыть окно и позвать на помощь, – рычит он мне на ухо, посылая электрический разряд по моей спине.
О, божечки.
– И не собиралась, – сглатываю внезапный ком в горле. Он такой крепкий, его тело прижимается к каждой выпуклости и изгибам моего тела. – В любом случае, это было бы нелогично. Если бы кто-нибудь и услышал мой крик, что маловероятно, он не успел бы добраться сюда вовремя, чтобы помешать тебе пырнуть меня ножом.
– Верно, – хрипло говорит он, двигая бёдрами, пока мы не прижимаемся друг к другу ещё плотнее. Вот это да. – Ты умная девочка, правда?
Желудок сжимается и расслабляется от странного, нарастающего ощущения. Как будто что-то внутри меня взмыло в воздух. Может, карри было несвежим.
– Полагаю, меня можно назвать умной, хотя бы потому, что я обладаю определённой степенью интеллекта. Недостаток эмоционального интеллекта я компенсирую стратегическим мышлением.
Он напрягается, сильное предплечье давит на меня всё сильнее, тело за моей спиной каменеет. Затем он вибрирует. Сквозь шлем доносится низкий, хриплый звук, приглушённый.
После минутного замешательства я понимаю, что он смеётся.
Его смех тут же обрывается, когда улица за окном вспыхивает красным и синим. Мимо проезжает полицейская машина совершенно беззвучно. Мужчина резко выдыхает.
– О, – вздыхаю я, осознавая, как быстро сопоставляю факты. – Они тебя ищут? Что ты сделал?
– Убил человека, – говорит он холодным, напряжённым голосом. – И если ты не сделаешь, как я скажу, ты будешь следующей.
Я с трудом сглатываю, пытаясь перестать думать о том, какой он крепкий и большой, прижатый ко мне. Мне больше не холодно, хотя его одежда слишком плотная, и я почти не чувствую тепла его тела. Всё это тепло – моё.
Моё сердце бешено колотится от выброса адреналина, а губы становятся мягкими и раскрепощёнными, когда паника стирает мои ментальные фильтры.
Когда я нервничаю, то начинаю неустанно болтать.
– Но это же не очень логично, правда? Если ты меня убьёшь, твои шансы быть пойманным, которые и так кажутся высокими, возрастут. Они же подозревают, что ты где-то здесь. Тебе не нужно ещё одно тело.
Просто посмотрите на меня, без особого энтузиазма борюсь за свою жизнь, используя логические доводы. Вперёд, девочка.
Он что-то бормочет, меняя позу. Я спотыкаюсь и теряю равновесие. Быстрее, чем я могу себе представить, он обхватывает мою ногу своей, чтобы удержать меня в вертикальном положении. Мы сплетаемся, и это так интимно, что мне кажется, будто я вот-вот сгорю. Все мои чувства обострены до предела, и я даже не понимаю, что чувствую. Мне страшно? Радостно? Я возбуждена? Это так сбивает с толку.
Нож заполняет всё моё поле зрения, когда он подносит его к моему лицу. В слабом свете, льющемся из окна, я вижу, что он покрыт чем-то тёмным и вязким. Кровь.
– Видишь? – спрашивает он, и его голос смягчается. – Я убийца. И я в твоём доме. Ничто не помешает мне перерезать тебе горло. Так что перестань думать и пытаться казаться умной, и делай, как я говорю.
У меня дрожат руки. Он говорит предельно ясно. И всё же…
– Но ты уже мог меня убить. Ты же собирался, правда? Вместо этого ты держишь меня в таком странном положении. И забрал мой телефон. Не думаю, что ты хочешь причинить мне боль.
– Ох, да ёбаный в рот.
Холодное лезвие ножа прижимается к моему горлу. Я замираю, сердце колотится так сильно, что кажется, будто грудная клетка вот-вот лопнет.
– Но с радостью выполню твои указания, – шепчу я, изо всех сил стараясь не шевелить горлом. Нож слишком близко прикасается к моей плоти. Кажется, он вонзится в меня, если я сделаю глубокий вдох. – Тебе просто не нужно мне угрожать, вот и всё. Ты бы мог просто попросить.
Он убирает нож, и я готова упасть в обморок от облегчения. У меня подкашиваются ноги. Единственная причина, по которой я до сих пор стою, – это то, что убийца поддерживает меня.
– Я не дурак, так что перестань пытаться заставить меня тебе доверять, – шипит он. – Я тебя свяжу. В этом доме есть подвал?
Паника липнет к моим потным рукам и оставляет горький привкус на языке. Я не знаю, как удержаться от этого идиотского лепета.
– Нет. Только чердак, да и тот маленький. Так какой у тебя план? Мы оба спрячемся на чердаке и сделаем вид, что дома никого нет, когда полиция постучит в дверь? Они нас найдут. Чердак – довольно очевидное место для укрытия.
Он ругается, и нож снова прижимается к моему горлу. Я закрываю глаза, прерывисто вздыхая. Мне страшно, но не так, как должно быть. Видимо, в моём мозгу что-то переключилось, потому что я всё время думаю, что это даже немного приятно. Быть так близко.
Я и понятия не имела, что прижиматься к другому телу может быть так приятно. Когда всё это закончится, мне придётся пересмотреть свой образ жизни. Может быть, попробовать сходить на свидание.
– Ты слишком много болтаешь, – говорит он. – Этот дом практически не виден с дороги. Никому не придёт в голову заглянуть сюда.
Я фыркаю с лёгким презрением. Потому что неудивительно, что за ним гонится полиция. Если бы я решила кого-то убить, то позаботилась бы о том, чтобы тело обнаружили только через несколько дней. Должно быть, это был очень небрежный убийца. Возможно, он совершил преступление в порыве страсти.
– Что? – цедит он сквозь стиснутые зубы, всё ещё приставляя к моему горлу лезвие. Он даже не дёргается. Его рука поразительно тверда.
– В смысле, а вдруг ты ошибаешься? А вдруг кто-то всё-таки проверит? Ты окажешься в затруднительном положении. Полиция, знаешь ли, довольно хороша в этом деле. По крайней мере, судя по тому, что я вижу по телевизору.
Его грудь приподнимается у меня за головой, словно он пытается сделать глубокий вдох. Воздух со свистом вырывается из него, прежде чем нож медленно убирается от моего горла. Я откашливаюсь, пытаясь стереть воспоминание об остром металле, прижимающемся к моей коже.
Он отходит и резко разворачивает меня. Я прижимаюсь спиной к стене, а мужчина загораживает мне обзор, опираясь предплечьем на стену над моей головой. Я вижу своё бледное отражение в безликом козырьке его шлема.
– Ну, и что, по-твоему, мне следует сделать, всезнайка?
Его голос резкий и враждебный, но я вижу, как моё отражение слабо улыбается в ответ. Это нелогично, но мне хочется ему помочь. Он мог бы меня убить, но не убил. Это что-то значит.
– Что ж, у тебя надёжная маскировка. Может, просто снимешь её? – говорю я.
Он недоверчиво усмехается. Моё лицо горит. Я не это имела в виду.
– И никто тебя не узнает, – уточняю я. – Если они всё же зайдут, можешь притвориться, что пришёл в гости, или что-то в этом роде.
Он нетерпеливо выдыхает.
– Для этого требуется моё доверие к тебе, а я не доверяю.
Я обдумываю это, глядя на своё отражение. Хотелось бы увидеть его лицо. Если он всё-таки меня убьёт, я бы предпочла знать, как он выглядит, чтобы преследовать его призраком.
Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, он отталкивается от стены и хватает меня за запястье.
– Давай, всезнайка. Ты мне сейчас скажешь, где хранишь стяжки.
Я морщу нос.
– Точно не знаю. Можешь посмотреть в дедушкином ящике с инструментами.
– Дедушкином? Он здесь живёт? – напрягается он.
Я отвожу взгляд. Горе, которое я подавляла последние полгода, сжимает мне сердце.
– Нет. Только я.
Он молчит, пока я судорожно смаргиваю непролитые слёзы. Когда наконец смотрю на него, то замечаю, как его шлем задумчиво склоняется набок. Я стискиваю зубы и поднимаю подбородок, словно провоцируя его сказать что-нибудь о моём жалком состоянии, но он лишь вытаскивает меня из комнаты.
– Покажи мне этот ящик с инструментами.
