Текст книги "Мой генерал, наш сад и я (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 2

Эррон недолго отдавал приказы големам: я успела лишь зайти в свои покои и умыться. Почему-то казалось, что тонкий запах яда, который был на игле, до сих пор витает в ноздрях.

– Какая же вы отважная, ваше высочество! – Джина казалась напуганной не на шутку. – Игла пробойника! Любая барышня лишилась бы чувств на вашем месте! А вы так смело схватились за нее, спасли господина! Мандрагоры на весь парк вопят.

– Мне было очень страшно, – призналась я и поежилась, вспомнив, как тень пробойника скользила между деревьями.

Новый мир был, конечно, интересен, в нем наверняка таилось множество красот и чудес – одна магия и големы чего стоили! Но и опасностей в нем было немало: я решила, что обязательно расспрошу Эррона о здешних чудовищах. Да и о традициях не мешает узнать побольше, и на карту посмотреть.

Почему-то мне подумалось, что принцесса Катарина считала, что незачем изучать географию: извозчик довезет, как говорится. Усевшись за маленький рабочий столик, на котором следовало писать письма, я задумчиво уставилась в окно, глядя, как Эррон отдает команды големам и кривится, дотрагиваясь до раненого плеча.

Так, но если я в теле принцессы Катарины, то у меня может быть и доступ к ее воспоминаниям. Что, если расслабиться и попробовать достучаться до них?

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза, вслушиваясь в себя.

Сначала ничего не происходило. В комнате пахло свежесрезанными цветами, в стороне негромко пела Джина, развешивая платья Катарины в шкаф и восхищенно ахая, любуясь фасонами и отделкой, и где-то в парке рассыпались звонкие птичьи трели. А потом я внезапно содрогнулась всем телом и, открыв глаза, увидела совсем другое место.

С первого взгляда было ясно: это покои принцессы. Я – то есть, уже не я, а Катарина – нервно ходила туда-сюда. В огромных зеркалах с тяжелыми золотыми рамами проплывало ее отражение: принцесса кого-то ждала, и чем дольше, тем сильнее это ожидание раздражало. Потом хлопнула дверь, Катарина обернулась и воскликнула:

– Ричард! Ну наконец-то! Сколько можно ждать? Неужели тебе так нравится меня мучить?

Ричард был высоченным темноволосым красавцем с широкими плечами, узкой талией и взглядом соблазнителя. Катарина бросилась к нему, обняла и, заглядывая в лицо, спросила:

– Ты готов? Если ты возьмешь меня в жены, я останусь здесь! В столице! Не стану женой этого дубиноголового Эррона! Когда мой отец узнает, что мы с тобой уже женаты, он ничего не сможет поделать. Воля неба сильнее решения государя.

Но Ричард со вздохом отстранил принцессу и, стараясь не смотреть ей в глаза, произнес с видом побитой собаки:

– Дорогая, ты должна простить меня и понять. Твой брак – это воля его величества, и я не осмелюсь нарушить ее. Слово короля закон для всех его подданных.

Разрыдавшись, Катарина рухнула в кресло. Ее переполняло такое отчаяние, что какое-то время она могла лишь сотрясаться всем телом от слез. Ричард терпеливо стоял рядом, ожидая, когда принцесса успокоится; Катарина швырнула в него пеструю подушечку и закричала:

– Негодяй! Ты меня предал! А как же наши обещания, как же нежные клятвы? Как же все, что я дала тебе?

– Любовь моя, но воля короля… – пробормотал Ричард, явно прикидывая, как бы поскорее убраться отсюда. – И счастье моей сестры…

– Что?! – воскликнула Катарина, поднимаясь. От слез не осталось и следа: их высушило огнем ярости. Взгляд принцессы мог испепелять, Ричард даже сделал несколько шагов назад на всякий случай. – При чем тут счастье Шарлотты, скажи на милость?

– Дорогая, ты сама все прекрасно понимаешь, – сухо произнес Ричард. – Шарлотта влюблена в генерала Гувера, но наш отец никогда не одобрит этот брак. Если он женится на тебе и уедет, Шерли успокоится, обо всем забудет и спокойно выйдет замуж. Генерал видеть ее не хочет, а она влюблена, как кошка…

– В драконье пекло твою Шерли! – прорычала Катарина. – Она останется в столице! Будет блистать в свете и отплясывать на балах! У нее будет замечательная жизнь! А меня увозят в глушь, в которой из всех развлечений только молитвы! И тебе на это наплевать, и ты ничего не делаешь, чтобы меня спасти!

– Прости меня, Катарина, – с искренней горечью проговорил Ричард. – Я люблю тебя всем сердцем, но есть вещи намного сильнее моей любви. Потому что…

Меня резко встряхнули за плечи, вырывая из чужих воспоминаний. Я увидела Эррона: он встревоженно смотрел мне в глаза и выглядел так, словно почти поймал на тесной дружбе с этим их Отцом лжи.

А я смотрела на него, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Катарина хотела избежать навязанного брака и собиралась выйти замуж за одного из своих поклонников, сестра которого, вот сюрприз, влюблена в отставного генерала. Понятия не имею, что меня насторожило, когда я смотрела на этого Ричарда, но с ним что-то было не так. Очень сильно не так.

– Ты меня слышишь? – спросил Эррон, и Джина испуганно охнула где-то рядом. – Катарина, ты слышишь меня?

– Это же магия, – прошептала я, не понимая, о чем говорю, и откуда берутся слова. – Шарлотта использовала ее, чтобы приворожить тебя. Ты знаешь об этом?

А потом силы покинули меня, и я потеряла сознание, рухнув во тьму – на этот раз без чужих воспоминаний.

* * *

Меня привел в чувство такой резкий запах, что я села на диване, пытаясь опомниться и растерянно глядя по сторонам. Эррон отставил на пол горшок, в котором дружелюбно помахивал листьями какой-то желтый цветок, похожий на лютик, и спросил:

– Живы?

– Как видите, – пробормотала я. – Мне удалось проникнуть в воспоминания принцессы.

Эррон ухмыльнулся краем рта.

– Прекрасно, вы смогли увидеть, какой Катарина была на самом деле. Злобной, заносчивой дурой.

– А Шарлотта? – поинтересовалась я.

Что-то мне подсказывало, что сестрица этого Ричарда не оставит нас в покое. Если девушка влюблена настолько, что дело доходит до приворотов, никакая свадьба и отъезд в глушь ее не остановят.

Похоже, нам стоит ждать гостей. А гости привезут с собой проблемы, куда же без них.

– Шарлотта… ну да, она влюблена. Преследовала меня, да и столичные матушки и кумушки нас пытались свести, – неохотно ответил Эррон. Видно, общение с девицей было не тем, о чем захочешь вспоминать и рассказывать. – Потом угостила заговоренным пирожком, и меня от него рвало трое суток.

– Что же вы не почувствовали чары? – спросила я, потом решила, что это прозвучало слишком язвительно, и добавила: – Как ваше плечо?

Эррон дотронулся до места, в которое вонзился шип, скривился и добавил:

– Нормально, ничего страшного. Как ваша голова? Постарайтесь не заглядывать в воспоминания принцессы, Екатерина Смирницкая. Это для вас может плохо кончиться.

Я решила не уточнять размеры и степени этого “плохо”. Просто кивнула и спросила:

– Как думаете, Ричард и Шарлотта приедут нас навестить? Тут у нас вообще будут гости?

Эррон пожал плечами.

– Не хотел бы я никаких гостей, – ответил он. – От них всегда больше забот и неприятностей, чем пользы. Особенно сейчас, когда в окрестностях шатается пробойник.

– Наверно, надо сообщить о нем местным жителям, – заметила я. – Здесь есть рядом города, поселки?

– Есть поселок Брин-бран, оттуда нам будут привозить почту и мелкие покупки, – ответил Эррон. – Я уже послал туда голема с сообщением.

Я кивнула и спустила ноги с дивана. Незачем так рассиживаться – мне не хотелось, чтобы Эррон видел меня слабой. Это только говорят, что мужчин привлекает женская слабость: на самом деле они не любят неженок с их проблемами.

– Вы говорили, что хотели бы разобрать лабораторию, – напомнила я. Эррон кивнул.

– Да, хотел. Если вы уже в порядке, то пойдем.

Лаборатория занимала весь третий этаж и была похожа одновременно на библиотеку, музей редкостей и диковин и логово безумного ученого. Торопливо переходя за Эрроном из зала в зал, я видела то книжные полки, заставленные пыльными томами, то прозрачные витрины, за которыми красовались уродцы в мутных стеклянных банках, то стеллажи с аппаратами, суть которых я никогда не смогла бы понять. На всем лежала тень заброшенности: Эррон давненько не заглядывал сюда. Наверно половину можно будет выбросить.

Наконец, мы вошли в зал, в котором почти не было пыли. Здесь расположилось множество зеркал, больших и маленьких, в оправах и без. Одни висели на стенах, другие стояли на массивных подставках, третьи свисали на нитках с потолка, а четвертые просто валялись на полу. Когда мое лицо отразилось в зеленоватой поверхности одного из зеркал, словно в темной воде заросшего пруда, издалека донесся голос:

– Птицы возвращаются на север. Наступает весна, которой не ведало челове…

Эррон недовольно толкнул зеркало, и оно умолкло.

– Говорящее? – удивленно спросила я.

– Да, это часть собрания пророческих зеркал из министерства магии, – ответил дракон. – Когда-то я выкупил их за бесценок, теперь вот надо посмотреть, на что они годны.

– И как мы это поймем? – поинтересовалась я.

– Просто будем в них заглядывать. Те, которые ничего не скажут, отправим на выброс.

Я поежилась. Почему-то мне сделалось жаль старые зеркала. Может, необязательно их выбрасывать? Раз не работают и не говорят, то пусть просто стоят, в них же можно будет смотреться.

Мы неторопливо пошли вдоль одной из стен. Несколько зеркал молчали; вынув из кармана толстый карандаш с мягким белым кончиком, Эррон пометил крестиком их рамы – пойдут на выброс. Маленькое круглое зеркальце вдруг рассмеялось и воскликнуло:

– Милая барышня! Какая же милая юная барышня! Как я соскучилось по приятным, свежим лицам! Повесь меня в своей спальне, я буду рассказывать тебе самые лучшие сказки!

– Взгляните-ка, вот любопытная вещица! – Эррон указал на раму, и я невольно поежилась. Зеркало было чистым и ясным, отражение в нем казалось идеальным, но бронзовая рама состояла из переплетения шипов, когтей и зубов, и это невольно вызывало дрожь и желание отойти подальше. – Это вражинец.

Зеркало тотчас же умолкло, и по его глади прошла волна, словно оно поняло, что его разоблачили.

– Неприятное название, – заметила я. – И что же оно делает?

– Если повестись на его посулы и принести в комнату, оно будет выпивать силы спящего, – ответил дракон. – Раньше вражинцев дарили на свадьбы тем, с кем хотели свести счеты. А сказки у него интересные, это верно, вот только лучше бы никогда их не слышать.

От слов веяло холодом, и я сразу же предложила:

– Давайте его выкинем.

Эррон поднял с пола пыльную ткань и набросил на зеркало. Оно шевельнулось, чихнуло и замерло.

– Пригодится. Оно работает, а мы не собираемся спать перед ним. Мало ли, вдруг у нас появится враг, с которым понадобится свести счеты?

– Ну вряд ли этот враг не поймет, что перед ним за зеркало, – вздохнула я.

Следующее зеркало сразу же выдало прогноз погоды и пообещало солнечные и безветренные дни, начиная с понедельника. Другое зеркало рассказало, что в министерстве магии зреют перестановки, оно это ясно видит через своего двойника, которого повесили в уборной. Именно там обычно и рассказывают все самое интересное.

Третье зеркало молчало; когда Эррон вынул свой карандаш, чтобы пометить его крестиком, зеркало вдруг качнулось и негромким хриплым голосом сказало:

– Буря идет с севера. Отец лжи проснулся в подземных чертогах. Чувствую горе, чувствую кровь и смерть. Закрывайте двери и окна, не отходите от огня. Огонь отгоняет тьму и спасает душу!

Эррон нахмурился и кивнул. Благодарно погладил раму.

– Спасибо, горевестник, – произнес он и, обернувшись ко мне, добавил: – У нас проблемы.

* * *

– Что за буря с севера? – спросила я.

Эррон убрал карандаш в карман и быстрым шагом двинулся прочь из лаборатории. Снова замелькали залы с чудесами, но я уже не смотрела по сторонам. Ощущение неприятностей водило ледяным пальцем по затылку и шее.

– Буря с севера это дикие драконы, – ответил Эррон. – Когда-то люди смогли загнать их в ледяные края и запечатать чарами, но они, похоже, проснулись. Что их разбудило, как считаете?

– Уж точно не я.

Кажется, подозрительность Эррона увеличилась в несколько раз. Я спешила за ним, надеясь, что следующим номером программы не будет пыточная.

– Как раз вы, Екатерина Смирницкая, – бросил он. – Вас выбросило из вашего мира в наш, и это вызвало возмущение мировой магии. Я его чувствую. Чары ослабли, и часть драконов сумела прорваться.

Отлично, теперь я виновата во всем, что происходит в этом мире. Драконов выпустила, часовню тоже развалила. Наверняка что-нибудь еще на меня повесят.

– Наверно, пробойник тоже осмелел из-за этого возмущения, – продолжал Эррон, быстрым шагом спускаясь по лестнице. Навстречу поднимался голем с какой-то коробкой; Эррон остановился и приказал: – Немедленно известите Брин-бран: прорвались дикие драконы, идут на холмы Шелтон. Всем в укрытие немедленно. Пусть сидят в погребах, пока я с этим не разберусь.

Мы почти выбежали из дворца и, встав у ступеней, я поняла, что дело скверно. Еще сверкало солнце, еще беспечно свистели птички в парке, но ветер набирал силу и нес какой-то странный сухой запах. Эррон тоже уловил эту горькую сухость, и его лицо хищно дрогнуло.

– Вы в какой-то родне с дикими драконами? – спросила я.

– К сожалению. У нас общие предки, но они так и не эволюционировали до оборота в человека, – ответил он. – Громадные твари, хищники без проблеска разума. Была бы здесь моя бригада…

День выдался теплый, но меня охватило холодом.

– Что мне делать? – с готовностью поинтересовалась я. – Приказывайте, распоряжайтесь. Я не ваша бригада, но смогу пригодиться.

Дракон улыбнулся краем рта. Не могу сказать точно, но кажется, ему понравилась моя решительность. Принцесса Катарина пожелала бы ему умереть в битве, чтобы освободиться от навязанного брака и вернуться в столицу – а я готова была помогать, и он этого явно не ожидал.

Вот и славно. Так-то я полна сюрпризов, еще и не такое могу. Мы, русские женщины, коней на скаку остановим и крылья драконам оборвем.

– Берите ведра, перетаскивайте мандрагор в подвал дворца, – распорядился Эррон. – Там рядом с ними еще растет кроветворец, мандрагоры вам покажут. Его тоже нужно перенести. А потом, когда все закончите, уходите с големами в подвал, разводите огонь в печах и ни шагу наверх, пока я не вернусь. Поняли? Ни шагу!

– Поняла! – весело ответила я. – Разрешите выполнять?

– Выполняйте, – проронил Эррон, и меня в ту же минуту окатило жаром.

От человека и следа не осталось. Золотая громадина дракона прянула в небо: воздух ревел, мир грохотал, земля затряслась под ногами. Я завороженно смотрела, как мощные крылья разрубают воздух, как струйки дыма плывут возле уродливой и в то же время изящной драконьей головы и думала: вот бы покататься…

Но золотая комета дракона рванула на север, и я решила не стоять просто так, дожидаясь неприятностей.

Ведра для мандрагор обнаружились возле дорожки, ведущей к грядкам. Я схватила одно из стопки и услышала мелодичное пение звездного лотоса:

– Как хорошо, что с меня срезали эту дрянь! Уйду под воду, врасту в лед, оживу с первыми лучами солнца!

На грядках и клумбах царила кутерьма. Одни растения торопливо закапывались в землю, размахивая листьями, другие энергично опутывали себя какими-то нитками – и откуда только взяли их? Мандрагоры припрыгивали на грядке; увидев меня с ведром, Герберт нетерпеливо заголосил:

– Слышь, принцесса королевская! Давай вытягивай нас! Морозы грядут! Промерзнем до самой кочерыжки!

Не успела я подойти, как пара мелких мандрагор выпрыгнула из грядки и заняла место в ведре. Голем, который подоспел на помощь, тотчас же перехватил ведро у меня из рук и сказал:

– Берегите их корешки, ваше высочество.

– И вершки тоже! – заорал Герберт. – Я что, корешками думаю? У меня в вершках самый умище собран!

Я принялась вытягивать мандрагоры с грядки: они прыгали мне в руки, с легким треском вытягивали корешки, отряхивали их от земли и довольно устраивались в ведрах. На помощь первому голему пришел второй, такой же светловолосый и крепкий: они проворно уносили ведра с мандрагорами и приносили новые.

– Откуда что взялось, – ворчал Герберт, наблюдая, как я вытаскиваю его собратьев. – Лето же было, тишь да гладь, а тут такое здрасьте. Эти твари нам тут все снегом засыплют, а я хотел новых деток выпустить. Как раз обдумывал, собирался.

– Все хотели деток, – буркнула мандрагора с такими острыми зубами, что я невольно поежилась. – Вот, я выпустила уже, а что толку?

Она показала один из корешков, и я увидела на нем прилипший крохотный кочанчик с закрытыми глазами. Кажется, он спал и что-то бормотал во сне, неразборчивое, но определенно ругательное.

– Понаехали тут! – прогудела еще одна мандрагора, ростом чуть ли не больше Герберта. Ее глаза так и сверкали свирепым огнем. – Мы росли да зрели, жили спокойно, хоть и не сытно, и горя не знали, а тут гляньте, приперлись городские, холода принесли!

– А давайте им наваляем! – предложила другая мандрагора. – Братва, мордуй городских! Покажем им вершки и корешки!

* * *

Я вовремя успела увернуться, и хлопок капустных листьев пришелся в пустоту. А тут и голем подоспел: он был вооружен палкой с гвоздем, и его появление резко усмирило боевой пыл мандрагор. Поняв, что можно получить и по вершкам, и по корешкам, мандрагоры присмирели, вскоре все сидели в ведрах, и я спросила:

– А где кроветворец?

– Вон сидит, паразит, – проворчал Герберт и махнул в сторону соседней грядки. Растение на ней было похоже на острые зеленые пики: вот поди пойми, как его выкапывать. – Ты его тоже, что ли, с нами хочешь забрать?

– Хочу, – ответила я. – Так распорядился генерал Эррон.

– Ты бы, принцесса королевская, лучше бы ему с ноги прописала по харе-то по наглой, – сказал Герберт, и другие мандрагоры дружно его поддержали, так и припрыгивая в ведрах.

– Братва, а давайте лучше кроветворцу вершки повыдираем?

– Пустите! Пустите нас! Мы мандрагор, а он хрен с гор!

Да уж, боевые растения в этом мире… Голем ловко подхватил ведра и быстрым шагом двинулся в сторону дворца, а я присела на корточки перед грядкой, задумчиво рассматривая растение и прикидывая, как за него браться.

Зеленые пики гордо топорщились со всех сторон. Просто так к кроветворцу было не подступиться: разрежешь руки до кости. Может, взять какую-нибудь лопатку? Но в ящике для инструментов, который так и остался стоять неподалеку, не было ничего похожего. Вздохнув, я протянула было руку к кроветворцу, и пики тотчас же дернулись в мою сторону и угрожающе зашелестели.

Вот тебе и хрен с гор. Не дается.

С севера набегали тучи. Я представила стаю драконов, слепленных из неровных ледяных глыб, и невольно поежилась. Мир, в который я попала, выглядел полным чудес, но не гостеприимным.

– Послушайте, вас надо перенести в подвал к огню, – сказала я, надеясь, что кроветворец меня услышит и поймет. Обернулась, услышав шелест, и увидела, как остальные грядки пришли в движение: из деревянных коробов выползало подобие жалюзи, которое закрывало растения.

– Вы же замерзнете. Я не хочу вам зла, – продолжала я, и кроветворец опустил свои пики. – А в подвале огонь, там тепло… видите, на вашей грядке нет таких штук, которые закрывают от снега. Как же вы будете от него защищаться?

Послышался печальный вздох. Я решила было, что это вздохнул кроветворец, но откуда-то из-за деревьев вдруг негромко сказали:

– А можно нам тоже к огню?

Я обернулась и увидела, как из – за стволов выглядывает причудливое существо. Оно было похоже на человека, мальчика лет четырнадцати: на голове буйно вились каштановые кудри, большие карие глаза смотрели со страхом и надеждой, тело от пояса покрывала густая бурая шерсть, а ноги заканчивались раздвоенными копытцами. В руках мальчик держал флейту, к его ногам льнула целая стайка зайцев. Животные дрожали от страха, словно я была матерым волчищем и могла расправиться с ними одним движением челюстей.

– Мы чуем снег, – продолжал мальчик, испуганно глядя на меня. – Можно нам с вами?

– Осмелюсь доложить, ваше высочество, зайцы – враги любого сада, – сообщил подоспевший с ведрами голем. Он сказал это так строго, что зайки задрожали еще сильнее, а мальчик едва не заплакал.

Меня пронзило жалостью. Пусть зайцы вредят деревьям, но нельзя же их оставлять на верную гибель!

– Вам можно с нами, – твердо сказала я, и мальчик заулыбался. Конечно, это не обрадует генерала Эррона, но мне, если честно, было безразлично. Я не могла оставить живых существ на верную погибель. – Но вы дадите слово, что будете вести себя хорошо. И никогда не станете вредить этому парку и его обитателям. Согласны?

Зайцы закивали, весело подпрыгивая на месте. Мальчик осторожно сделал несколько шагов ко мне, словно все еще боялся, что его обидят.

– Согласны, мы обещаем! – произнес он. – Смотрите, как можно.

Он поднес флейту к губам, и над парком полетела негромкая меланхоличная мелодия. От нее, светлой и тоскливой, на душе стало тихо и спокойно, как в бессолнечный осенний день, и я вдруг заметила, что кроветворец сам собой выкапывается из грядки! Пики-листья как-то подтянулись, их хищный блеск угас, сверкнули алые корешки, и вскоре все растения уже сидели в ведрах голема. Я задумчиво посмотрела на лунки, оставленные в почве, и спросила:

– А почему здесь грядка без крышки?

– Сверхразумные растения не терпят ограничений своей свободы, – сообщил голем. – В грядках они еще сидят, считают грядки своим домом. А вот крышу терпеть не могут, разносят в щепки. Мы устали их ремонтировать и решили отказаться. Не хотят, как хотят.

– Пойдемте отсюда скорее, – сказала я, глядя, как небо на севере наливается метельной чернотой. Тьму пронизывали мелкие белые молнии, и невольно подумалось: как там сейчас Эррон? Он ведь совсем один против стаи диких драконов…

Мальчик кивнул зайцам, и вся компания робко двинулась за нами в сторону дворца. Зайцы прыгали ровно и послушно, как солдаты, и я вдруг поняла, что от наших новых знакомых пахнет не шерстью, а апельсинами, согретыми солнцем.

Подвал дворца был огромен, и всем хватило места. В громадной печи гудел огонь, по подвалу плыли волны тепла, и зайцы осмелели: разбежались по углам, зашелестели, защелкали – разговаривали, обмениваясь впечатлениями. Джина, которая накрывала для всех обед, недовольно посмотрела на всю компанию и сказала:

– Ваше высочество, большое у вас сердце, что вы фавна со свитой пожалели. Их испокон веков палками гоняют, они вредители.

– Замерзнут же, – сказала я, усаживаясь на скамеечку: Джина тотчас же налила мне горячего чаю. – Есть, чем их покормить?

– Овсянку им дам, они такое любят. Но вы их лучше не приваживайте, господин генерал будет недоволен.

– Я вам пригожусь, – заверил мальчик, сев прямо на пол. На столе стояло блюдо с краснобокими яблоками, и он косил глазом в его сторону, но угощаться не решался. – Я же знаю, кто вы на самом деле.

* * *

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Тедрос, – охотно ответил мальчик. – Ваша голем права, я фавн. А эти малыши-миляши моя свита. Такому, как я, нельзя без спутников.

– И чем же ты занимаешься?

В нашей мифологии фавны были покровителями лесов и полей, но поди знай, какая у Тедроса должность в родном мире. Достаточно осмелев и решив, что их все-таки не будут обижать, мальчик цапнул яблоко и ответил:

– Присматриваю за этими холмами. Я последний фавн, других изничтожили. Слежу, чтобы мелкая гадость с мировой изнанки не просачивалась. Смотрю, чтобы растения и животные жили хорошо. Ну да, зайцы объедают кору, но их природа такова. Ничего тут не поделаешь.

Меня снова царапнуло жалостью, так спокойно он говорил об этом. Смирился с одиночеством, но отважился выйти к людям, чтобы спасти своих зайцев. Пожалуй, он очень смелый, этот Тедрос.

– Что же ты обо мне знаешь? – спросила я почти шепотом.

– Я видел, как вы упали в тело принцессы, – так же тихо откликнулся Тедрос. – Как звездочка из-за облаков. Я хотел посмотреть на настоящего дракона и пришел потихоньку. Но дракон уже улетел.

Он откусил от яблока, и по подвалу прокатился рев Герберта, который вылетел из ведра:

– Братва, шерстяные наших жрут! Мочи шерстяных!

И мандрагоры бросились к зайцам, воинственно крича на все голоса. Перепуганные зайцы кинулись к Тедросу, тот отпрыгнул в сторону, едва не перевернув стол и скамейку, и встал, закрывая собой животных. Он весь дрожал от страха, но не отходил.

– Я сам видел, своими глазами! – проорал Герберт, воинственно раскидав свои листья во все стороны. Он даже, кажется, увеличился в размерах. – Он яблоко грыз! Яблоки нам, мандрагорам, родственники! Бей шерстяных!

– Бей шерстяных! – поддержал его громогласный мандрагорий хор. – Сейчас они у нас получат на орехи!

Тедрос выхватил свою флейту откуда-то из воздуха, и подвал наполнился тихой мелодией, настолько спокойной и обволакивающей, что в ногах поселялась тяжесть, а веки так и слипались. Кажется, такую колыбельную мне когда-то пела мама… давным-давно… вечность назад…

Мандрагоры с грохотом попадали там же, где прыгали. Через несколько мгновений подвал содрогнулся от богатырского храпа. Герберт даже слюни пускал, периодически глухо восклицая:

– Мочи шерстяных… бей городских… Мы мандрагор! Сейчас они у нас… получат! Хр-р-р…

– Ловко ты с ними справился, – сказала я и зевнула. Нет, расслабляться не следует, надо держать ухо востро: кто знает, на что еще способна музыка фавна? Не все, кто выглядит миролюбиво и шарахается от собственной тени, на самом деле такие бояки.

Уснем тут и не проснемся. Вот генералу сюрприз-то получится.

– Они нас не любят, – вздохнул Тедрос, и флейта растаяла. – Но надо же зайцам что-то есть, правда?

– Всем надо есть, – заметила Джина и кивнула в сторону расставленных мисочек с овсянкой. – Лопайте, помните нашу доброту. И не вредите потом парку, раз пообещали. А то палка с гвоздями вот она, да еще и ружья есть.

Зайцы бросились к угощению, а фавн снова сел за стол и довольно захрустел яблоком. Когда Джина отошла, я сказала:

– Никому не говори, что ты меня видел. Настоящую меня.

Тедрос кивнул.

– Да, я понимаю, что это опасно. Я просто хотел посмотреть на настоящего дракона, никогда не встречал драконов. А там, откуда вы пришли, есть такие, как я?

Я неопределенно пожала плечами. Эррон сказал бы, что миры проникают друг в друга намного глубже, чем кажется. Наши сказки, оказывается, отражают обычную жизнь за гранью.

– Наверно, были раньше. Фавны остались в мифах.

– А зайцы есть?

Я рассмеялась.

– Конечно. Наш универ находится на окраине города, зайцы иногда заходят на территорию. Им даже соль выставляют под деревьями.

Тедрос улыбнулся.

– Вижу, у вас там добрый народ, – сказал он. – Вот бы посмотреть одним глазком, как вы живете!

– Боюсь, у нас не получится, – вздохнула я, и в это время дворец содрогнулся, словно раненое живое существо.

Мандрагоры подпрыгнули на полу, из ведер с кроветворцем послышался испуганный шелест, а зайцы прекратили есть и, дрожа, подбежали к Тедросу и прильнули к его пушистым ногам. Кажется, даже огонь на какое-то мгновение погас в печи.

– Что это? – спросила я. Нельзя было показывать страха: принцессы не боятся.

– Ах, ваше высочество, это дикие драконы! – взволнованно сообщила Джина, глядя на потолок. – Когда они приходят, весь мир дрожит. Я видела их стаю, когда меня только вылепили… это было полтораста лет назад! Тогда все так тряслось, что я едва не раскололась!

– Они ведь не проберутся сюда? – с надеждой спросил Тедрос.

– А как же Эррон? – воскликнула я. – Он там, наверху? Он жив?

– Ваше высочество! – глаза Джины наполнились слезами. – Прошу вас, сидите здесь, где сидим! Не ходите туда, не на что там смотреть! Если с вами что-нибудь случится, что я господину генералу скажу?

Дворец снова дрогнул, и зайцы тоскливо запричитали. Мир наверху окутывался снегом и льдом – я не видела их, но чувствовала, как зелень парка накрывает метелью, и лед хрустит, заполняя чаши фонтанов. Ощущение какой-то запредельной жути пронзило душу.

И Эррон был там один. Сражался с морозом и тьмой, и я почти видела, как драконий огонь в его груди постепенно угасал.

Что все мы будем делать, если он не выстоит в одиночку?

– Флейта! – воскликнула я и схватила Тедроса за руку. – Твоя флейта может усыпить крупное животное?

– Быка может, я однажды усыпил быка, – пролепетал фавн, трясясь от ужаса, – но ведь дикие драконы это не быки, они крупнее!

– Попробуем, – сказала я, выйдя из-за стола и потянув мальчика за собой. – Пойдем наверх, скорее!