Текст книги "Золотая тигрица (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
– Нет.
Тобби тяжело вздохнул и выразительно завел глаза вверх: дескать, только этого мне и не хватает. Было видно, что моя строптивость его очень сильно раздражает, но пока он еще держит себя в руках.
– Я и шага не сделаю, пока ты не объяснишься.
– Все очень плохо, Вера, – негромко произнес Тобби. – На престол восходит артефактор и темный колдун, убивший отца и брата, и я думаю, что Эвгар на троне ни к чему хорошему не приведет. А для тебя хуже всего то, что он по какой-то причине одержим тобой, и тебя уже ищут. Мы сейчас заключаем брак и отправляемся в Лекию – мне вчера ясно дали понять, что у инквизиции будет новый глава, – Тобби с силой сжал пальцами переносицу, болезненно сморщился и сказал: – И почему ты не можешь просто сделать то, что я прошу?
Не поделили мальчики игрушку в песочнице. Конечно, Тобби встал на дыбы, когда Эвгар потянул загребущие лапы к вершине его коллекции. Дьявол побери, я впервые в жизни была настолько растеряна.
– У Лекии ведь нет договора об экстрадиции с Хаомой, да? – спросила я. Тобби кивнул и произнес:
– Там меня очень хорошо знают. Жена Вангейнского палача будет в безопасности. А Эвгар… Он безумен, пойми. И убьет тебя, Дамьена твоего, меня… ну на меня-то тебе плевать, о себе подумай.
– Нет, мне не плевать, – искренне сказала я, и в это время из алтаря вышел священник и густым сочным басом, мгновенно заполнившим храм, проговорил:
– Можем начинать.
Тобби обернулся к нему и с какой-то нервной улыбкой откликнулся:
– Да, мы готовы.
Когда мы опустились на колени возле алтаря, и помощники священника накрыли нас хуппой, я зажмурилась, не желая смотреть на церемонию. Все это не имело значения. Всю жизнь я была куклой, ею и осталась.
Король Пауль был мертв. Весельчак Эван был мертв. Эвгар собрал свой артефакт – наверняка его основная часть хранилась где-то во дворце, иначе зачем бы Эвгару добровольно сдаваться преследователям? – и испытал изобретение на людях, которые его мучили. Отец осознанно, брат бессознательно – и оба мертвы.
Перед внутренним взглядом мелькнул Дамьен, пообещавший, что все сделает для того, чтоб я была счастлива. Мелькнул и растаял. Прости, мой родной, мой хороший, я тебя люблю и никогда не забуду – но я не смогла тебя спасти.
Тобби с силой сжал мое запястье.
– Да, я согласен, – четко, словно рапортуя начальству, произнес он, и я откликнулась глухо, едва слышно:
– Согласна.
Тобби разжал мою туго стиснутую ладонь, забрал кольцо и осторожно надел его мне на палец, а затем подхватил под руку и помог подняться. Зашелестела, сворачиваясь, хуппа, и священник с искренней радостью промолвил:
– И стали не двое, а единая плоть перед лицом Господа. Счастья вам, дети мои.
Я едва сдержала усмешку. Какое уж тут счастье…
Священник хотел сказать что-то еще, наверняка очень хорошее и правильное, но в этот момент хлопнули двери, и в храм ворвался перепуганный служка с криками:
– Отец Герберт, там… там…
Там пришли по нашу душу.
Когда мы вышли на ступени храма – Тобби сухо приказал священнику сходить в алтарь и подготовиться к отпеванию – то я увидела на площади небольшой вооруженный отряд, одетый в простую темно-зеленую форму без знаков отличия. Охрана короны, личные помощники его величества, которые теперь служили новому государю. Инквизиции и след простыл. Тобби лениво обвел взглядом тех, кто сейчас держал нас на прицеле, одарил их ослепительной улыбкой и спросил:
– Что, сучьи дети, берега совсем не видим?
Сказано это было таким тоном, что кое-кто из сучьих детей, званием пониже и внутренним сознанием послабее, заметно растерялся. Тобби умел производить впечатление – сейчас от его точеной кукольной фигурки веяло таким ужасом и такой властью, что я невольно отступила к дверям.
Значит, Вангейнский палач. Просто так палачом не прозовут.
Но командир отряда тоже был не промах и явно повидал разные виды, потому что небрежно сплюнул в пыль и с завидным равнодушием сообщил:
– Его величество Эван тебя лишил и чинов и званий. Так что рот закрой, жопошник. А вы, миледи, спускайтесь сюда. Мы за вами.
– Стой на месте, – негромко произнес Тобби, едва заметно покосившись в мою сторону, и я увидела, что на его щеках появились некрасивые пятна румянца.
Все, что произошло на площади потом, заняло от силы минуты две. Я никогда не видела смертоносного танца ассасинов, только читала о нем, и не сразу поняла, что именно происходит.
Тобби двигался одновременно плавно и дергано, словно сухой листок, который спокойно парит в воздухе, но потом, подхваченный потоком ветра, резко меняет направление, и вот уже его несет совсем в другую сторону. Пластике Тобби и его умению владеть телом позавидовали бы лучшие танцоры – его бросало от одного противника к другому какой-то неведомой силой, и люди в темно-зеленых мундирах оседали на землю, превращаясь в сломанных кукол со вспоротыми животами. Кто-то все-таки успел нажать на курок, и это был единственный выстрел, так и не поразивший цели. Вскоре все было кончено. Командир отряда умер последним. Молниеносное движение рук – и его голова покатилась к ступеням храма, а тело рухнуло на колени. Тобби осклабился, еще раз махнул рукой, и из вспоротого живота показались отвратительные желтоватые потроха. Тобби пнул труп в спину, и тот свалился на землю.
Я почувствовала, что сейчас тоже упаду. В воздухе висел густой запах бойни, поднятая пыль, искрясь на солнце, оседала на мертвецов. Тобби неторопливо прошел мимо убитых, заглядывая в их лица, с лезвий небольших кинжалов в его руках капали алые капли, и рукава белого щегольского сюртука почти до локтя были в крови. За моей спиной заскрипела дверь, священник выглянул на площадь и, отшатнувшись, забормотал молитву.
Человека ведь не назовут палачом просто так.
Я все-таки потеряла сознание. Это был лучший выход из ситуации.
Мы пересекли границу нелегально и под вечер приехали в Эбердин – крупный лекийский город, где у Тобби был собственный дом в престижном квартале. Моему новоиспеченному мужу было не занимать предусмотрительности: понимая каким-то звериным чутьем убийцы, что скоро запахнет жареным, он вывел все деньги и продал недвижимость за сутки до того, как на имущество наложили арест.
– Ну что, Вера, как тебе нравится? – поинтересовался Тобби, когда мы поднялись на крыльцо. – Войдешь сама или я тебя внесу, как подобает любящему супругу?
– Я сама, – промолвила я и переступила порог. Тобби пожал плечами, но ничего не сказал.
Конечно, мне было выгодно быть его женой. Девицу Веру Анхельм могли выслать на родину – законы Лекии были очень строгими и патриархальными, и иностранка без мужа становилась первым претендентом на место в поезде до границы по обвинению в блудодействе. А вот госпожа Вера Тобби автоматически становилась уважаемой и порядочной особой, и на все запросы из Хаомы по ее поводу местные власти скручивали бы жирный кукиш и с удовольствием адресовали его северным соседям.
Итак, на какое-то время моя жизнь должна была стать спокойной и размеренной. Поздним вечером, когда мы немного отдохнули с дороги и сели ужинать, я поинтересовалась, что будет дальше. Тобби, который без аппетита ковырял ломтики жареного картофеля, задумчиво ответил:
– Эвгар станет королем под именем своего брата. Постепенно начнется хаос. Он гениальный артефактор, но его никто и никогда не готовил к власти. Так что в Хаоме будет весело, и лучше нам смотреть на это со стороны.
Я смотрела на Тобби и понимала, что слишком крепко привязана к этому холеному красавчику и безжалостному убийце, чтобы иметь возможность хоть как-то сопротивляться. Должно быть, Тобби понял, о чем я думаю, и некоторое время мы смотрели друг другу в глаза так, как смотрят хищник и жертва. Рука невольно заныла в том месте, куда Тобби едва не вогнал нож в «Луне и кастрюле».
– Так что там с твоим переплетчиком? – равнодушно поинтересовался Тобби и вновь ковырнул картофельный ломтик.
– Кажется, твои люди убили его, – глухо проронила я и только теперь поняла всю глубину боли, истерзавшей меня за этот бесконечный день.
– Если кажется, надо молиться святой Марфе, чтоб не казалось, – сварливо сказал Тобби и тотчас же добавил, чуть ли не извиняясь: – Прости. После работы с кинжалами я бываю невыносим.
Вот как это теперь называется, работа с кинжалами. Я отодвинула тарелку – и без того слабый аппетит улетучился в неизвестном направлении – и спросила:
– А если бы я отказалась? Что бы ты сделал?
Тобби швырнул салфетку на тарелку, и этот нервный жест убедил меня в том, что я играю с огнем. Поднявшись из-за стола, Тобби приблизился ко мне и опустил руку на мое левое плечо.
– Я бы сделал вот так и вот так, – сказал он и легонько надавил. – Это вынуло бы плечевой сустав из сумки. Боль такая, что ты потеряла бы сознание минут на пятнадцать, а за это время отец Герберт сделал бы свою работу.
Я вспомнила, как Тобби работал кинжалами, и каким бледным, словно высеченным из мрамора, было его лицо в те минуты. Мне не было страшно. Чувство, охватившее меня, было намного сильнее и ужаснее любого страха.
– Строптивая девчонка, – усмехнулся Тобби и, отойдя от меня, снова сел за стол и постучал вилкой по бокалу. Тотчас же появилась смуглая чернокосая служанка и принялась убирать посуду.
– Из огня да в полымя, – парировала я. – С одной стороны Эвгар. Я не понимаю, чего он хочет, что им движет. С другой ты. Для тебя я предмет в витрине. А единственный человек, который видит во мне живое существо, по всей видимости, умер. И что мне прикажешь делать?
Служанка метнулась в столовую с грязными тарелками и через несколько мгновений уже несла поднос с чайником, чашками и сладостями. Дождавшись, когда она уйдет, Тобби сказал:
– Ты моя, я тебя защищаю. Что в этом странного?
Его бледные щеки вновь стало заливать розовым – как в тот миг, когда командир отряда охраны короны нанес бывшему министру смертельное оскорбление.
– А потом найдется новый экземпляр в твою коллекцию. И что тогда будет со мной?
Некоторое время Тобби молчал и задумчиво смотрел в свою чашку. Левую часть его лица скривило презрительной гримасой, и я испугалась, что сейчас он выхватит очередной нож, припрятанный где-нибудь в потайном кармане, и пустит его в дело. Наконец, Тобби поднял голову, устало взглянул на меня и сказал:
– Я могу быть тебе хорошим мужем. Заботливым, любящим и верным.
– Проблема только в том, что я люблю другого человека, – прошептала я и сразу же поняла, что все погубила. Мне следовало держать язык за зубами, особенно с учетом того, что в глубине души Тобби очень ревнив и обидчив.
Ну вот, теперь про какую-то помощь с уничтожением проклятия можно окончательно забыть. Ты дура, Вера.
– Я понимаю, – кивнул Тобби и резко крутанул в пальцах чайную ложку. – Я видел, что ты лукавила тогда, в Медвежьегорске, – отложив ложку, он дотронулся до внешнего уголка левого глаза и сказал: – Когда ты врешь, то смотришь вправо и вниз.
Я сидела ни жива, ни мертва. Проклинала свой длинный язык.
– Ладно, – устало вздохнул Тобби. – Давай поговорим. Чего ты хочешь?
– Узнать, жив ли Дамьен, – выдохнула я. Тобби понимающе кивнул.
– Хорошо, отправлю письмовник товарищу. Вообще меня радует, что не перевелись благодарные женщины. Это дает надежду, что и мне ты будешь благодарна. Дальше?
– Держаться подальше от Эвгара.
Тобби вновь качнул головой.
– Очень благоразумно. Я знаю его с юности, но сейчас просто руками развожу, не понимаю, почему он настолько зациклился на тебе. Дальше.
Я помолчала пару минут, прежде чем сказать:
– Найти Бориса Виттакера раньше, чем это сделает Эвгар. Возможно, тогда мне станет ясно, почему Эвгар так себя ведет.
– Да, это было бы интересно, – согласился Тобби, но я сразу же поправила его:
– Не интересно, а порядочно. Борис – душевнобольной. И убивать его – это… – я замялась, подбирая слова. – Это грех.
Тобби ободряюще улыбнулся, и сейчас его улыбка была легкой и спокойной, словно он смог-таки подавить свое душевное напряжение.
– Как это мило, – произнес он и, отодвинув нетронутую чашку, поднялся и сказал: – Что ж, думаю, я смогу тебе помочь. Но завтра, все завтра, сейчас уже поздно.
Я тоже встала, чувствуя, куда он клонит, и не представляя, что буду делать. Плакать? Отбиваться? Поздно строить из себя невинность…
– Что ты имеешь в виду? – сухо сказала я, притворяясь, что не понимаю, и стараясь не смотреть вправо и вниз. Тобби улыбнулся, подошел ко мне и взял за руку с такой нежностью, что я ощутила мгновенный укол вины.
– Мы поженились сегодня утром, – мягко напомнил он. – И я не хочу, чтобы наш брак был фиктивным.
Глава 10. Девушка из Южного округа
Возле дома был сад, по-южному пестрый и пышный. Ранним утром я вышла из дому, села на скамье под цветущим кустом плетистых роз и стала смотреть, как довольная красно-желтая птичка чистит клюв, устроившись на ветке апельсинового дерева.
У птички все было хорошо. Я собралась с силами и сказала себе: Вера, у тебя тоже все хорошо. Эвгар убил отца и брата, чтоб забраться на трон, он по какой-то причине одержим тобой, но в ближайшее время он тебя не достанет. У новоиспеченного монарха хватает дел и без поисков сбежавшей дамы сердца. Пока проклятие сохраняется, Тобби твой лучший друг, защита и опора – значит, надо быть милой и ласковой, больше улыбаться и не раздражать того, кто за две минуты убил дюжину профессиональных головорезов. Я вспомнила минувшую ночь и снова почувствовала укол вины.
– Вера, у тебя все хорошо, – сказала я вслух. – Все хорошо.
– Я рад, что ты это понимаешь, – произнес Тобби откуда-то сзади. Обернувшись, я увидела, что он стоит возле крыльца, подкидывает на ладони шарики письмовников и смотрит на меня так, словно я умудрилась подложить ему какую-то свинью.
– Что случилось? – спросила я. Тобби криво ухмыльнулся и прицельно швырнул мне на колени первый письмовник. Тот чирикнул и послушно развернулся, но читать я не осмелилась.
– Что случилось? – повторила я, и Тобби молча указал на послание: дескать, не задавай глупых вопросов и читай. Я опустила глаза к письмовнику и прочла:
«Дерек, старина!
Я безумно рад, что ты жив-здоров. Разговоры ходят самые невероятные. То ли ты покрошил в одиночку отряд охраны короны, то ли они тебя покрошили, то ли ты где-то на болотах, то ли уехал к черным дикарям. Твой письмовник – просто бальзам на мою старую душу. Ты мог бы не предупреждать: я никому не расскажу о том, что ты вышел на связь. Я слишком дорожу нашей дружбой, чтоб спускать ее в клозет.
Итак, по порядку. Принц Эван будет коронован через три дня, когда закончится малый траур. Он заявил, что будет скорбеть по отцу до конца жизни, но страну нельзя оставлять без владыки. Народ его уже обожает, дамы и девицы – натурально лишены последнего ума. Ну да это и неудивительно, Эван всегда был народным любимчиком. Хватило бы у него ума обойтись без резких скачков и перегибов!
Ходит осторожный слух, что ты увел у него любовницу. Если это так, то не могу за тебя не радоваться, Эван всегда выбирал хорошеньких и умелых. Да и вообще, дружище, тебе пора остепениться и жить не бобылем, а семейным человеком. Посмотри на меня, сколь счастлив я со своей законной мегерой!
Впрочем, я снова отвлекся, прости старика. О Дамьене Эшвуде я, разумеется, никогда не слышал, навел справки. Оказывается, он известный и уважаемый мастер своего ремесла, но, стоит тебя, жил одиночкой. Мои люди нашли его в городишке Плесы, прислали мне отчеты и дагерротипический снимок. Эшвуд выглядит вполне здоровым, только на лице синяк. С ним какая-то молодка – то ли служанка, то ли любовница. Господь свидетель мой, ты знаешь, я много погулял, но таких здоровенных титек, как у нее, сроду не видел. С чего ты вдруг заинтересовался переплетчиком? Расскажешь?
Ну что ж, старина, засим прощаюсь, желаю тебе теплого солнышка на юге и податливых южанок. Твой друг Михаэль Броннт».
Я накрыла ладонью письмовник, и тот послушно свернулся в клубочек. Михаэль Броннт был первым министром при покойном государе и, судя по бодрому тону письма, не собирался уступать место…
К щекам прилила кровь. Я не понимала, что чувствую. Дамьен был жив и здоров – и я радовалась, ощущая бесконечное облегчение. Но что за женщина с ним была?
Я почти сразу же осадила себя. Теперь не имеет значения, кто эта «молодка». Дамьену лучше быть с ней, чем со мной. Я не принесу ему счастья, ночь в поезде осталась далеко позади, и лучше думать, что нам она просто приснилась.
– Спасибо, – негромко ответила я, стараясь сдержать подступающие слезы. Тобби приблизился, сел на скамью и так же негромко произнес:
– Твой переплетчик даром времени не теряет.
– Я вижу, – сказала я, и горло перехватило спазмом. Тобби довольно улыбнулся, забрал письмовник и протянул мне второй шарик: толстый, с золотистыми искрами.
– А это уже лично тебе.
Я пожала плечами, взяла письмовник, и он беззвучно раскрылся у меня в руках, показав ровные убористые строчки, написанные тем почерком, который я видела в бумагах на башне Кастерли.
«Дорогая Вера!
Я понимаю, что любые мои слова и просьбы будут напрасными, если я не сумею достучаться до твоего сердца. Тогда, после бала, мне показалось, что мы действительно стали близки. Не телесно – желания плоти ерунда, по большому счету. Я имел дерзость поверить, что наши души потянулись друг к другу.
Что сказать? Многое и ничего. Ты имеешь право быть там и с теми, с кем считаешь нужным. Но не запрещай мне звать тебя.
Вера, вернись. Ты нужна мне. Клянусь Господом и всеми святыми, я не знаю, почему меня так к тебе влечет. Но я готов стоять на коленях и умолять тебя о единственной встрече. Вернись. Я приму любое твое решение, но скажи мне в лицо о том, что ты решаешь.
Я сниму твое проклятие, обещаю. Я сделаю тебя королевой Хаомы. Вера, я выполню любую твою просьбу, если ты вернешься, но умоляю, скажи мне в лицо о том, что ты решаешь.
Мой артефакт работает. Я закончил его и успел испытать. Ты, должно быть, пришла в ужас, когда узнала о смерти моего отца, но правда гораздо страшнее. Эван тоже мертв. И знаешь, я испытываю невольное облегчение и жгучий стыд, когда думаю о том, что они погибли. Эван и отец сделали столько, что заслужили свою смерть. Но мне все равно очень горько и очень больно. Надеюсь, ты веришь мне.
Если ты боишься, то я даю слово, что ты будешь в безопасности. Я не допущу, чтоб даже волос упал с твоей головы, и слово мое крепко. Вера, где бы ты ни была, возвращайся.
Ты нужна мне.
Я тебя жду».
– Что за бред… – растерянно проговорила я. Тобби пожал плечами.
– Отчего же «бред»? Любовь. Видишь, как человек убивается. Себя не помнит перед безжалостной дамой.
Он говорил с плохо скрываемой злостью, и я вполне его понимала.
– Что мне в этом? – спросила я с нарочитым безразличием. – Моего проклятия он не снимет, а дьявол знакомый, – я выразительно покосилась на Тобби, – лучше дьявола незнакомого.
По губам Тобби скользнула улыбка, которую я, признаться, не поняла.
– Никогда не видел, чтобы Эвгар так валялся в ногах, – сказал он. – И это странно. Ты, конечно, исключительная женщина, но вот чтобы так…
– Что мне в этом? – повторила я, гневно скомкав письмовник и бросив его на колени Тобби. Меня действительно наполнило злостью и гневом. Все напряжение последних недель сконцентрировалось в одной точке, и стало ясно, что взрыв неминуем.
– Ну будет, будет, – Тобби с какой-то внезапной раболепной предусмотрительностью дотронулся до моего запястья. – Часть твоей просьбы я выполнил. Твой переплетчик жив, здоров и прекрасно себя чувствует. Эвгар тебя не достанет. Остался Борис Виттакер.
– Он сын Жирного Юргена, – я откинулась на спинку скамейки и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Злость следовало подавить, и работа всегда была самым подходящим делом для этого. – Я была у него позавчера в Вышеграде, он рассказал, что Борис дурачок и живет в деревне.
Тобби понимающе ухмыльнулся.
– Сослал, значит… Ну, чего-то в этом роде я и ожидал. Скорбный разумом наследник не должен маячить у всех на виду.
– Жирный Юрген его ненавидит, – сказала я. – А Эвгар по какой-то причине хочет убить, причем настолько сильно хочет, что создал самый могущественный артефакт Смерти за всю историю. И каким-то боком здесь замешана я, потому что Эвгар ничего не делает просто так.
Тобби задумчиво потер кончик носа. Я отметила, что к бывшему министру инквизиции уже вернулась его кукольная элегантность: идеально выбритое лицо, тщательно уложенные волосы, небольшая булавка с изумрудом в галстуке. Кто б подумал, что этот щеголь насколько жестоко и умело орудует кинжалами?
– Что за поселок?
– Сосновая Хмарь. Я ехала туда, когда твои люди сняли меня с поезда.
Некоторое время Тобби с прежней задумчивостью изучал собственные ногти, а затем промолвил:
– Кто еще знает про Сосновую Хмарь?
– Дамьен, – прошептала я, и Тобби одарил меня таким взглядом, что впору было спрятаться под скамью.
– Хреново. Впрочем, ладно. Если этот Борис действительно так важен для нашего нового государя, то нужно рискнуть и вывезти его в Лекию. Такие козыри надо держать при себе.
Я невольно вздохнула с облегчением. Конечно, это проще сказать, чем сделать, но я прекрасно понимала, что у Тобби остались рычаги влияния, а с учетом его обид и честолюбия можно было быть уверенной в том, что Борис очень скоро покинет Хаому.
– Спасибо, – негромко сказала я. Тобби равнодушно улыбнулся и ответил:
– Через час к тебе модистка придет. Нас сегодня вечером ждут на приватном ужине.
Приватный ужин по-лекийски – это стол, накрытый так, что можно накормить роту солдат, и пятнадцать-двадцать человек из близкого круга хозяев. Госпожа Элените, насколько я поняла, была давней знакомой Тобби и, узнав, что он приехал в Эбердин, сразу же пригласила его на чашечку чая.
Приглашенная модистка из самого популярного магазина принесла мне светло-голубое платье по последней лекийской моде: никакого корсета, никаких тяжелых юбок – рукава фонариком, поднятая под грудь линия талии и эффектный объемный лиф. Я рассматривала подол, расшитый пайетками и легкими блестками и чувствовала себя раздетой. В Хаоме сорочки были почти такие же.
Потом пришел куафер и собрал мои волосы в такую сложную и высокую прическу, что какое-то время я боялась, что у меня переломится шея. Молодая женщина в зеркале почти ничем не напоминала Веру Анхельм – она была тоненькой, стройной, словно колонна античного храма, и какой-то нездешней.
Впрочем, фасон платья пришелся мне по душе. Можно дышать полной грудью и не бояться запутаться в юбках.
Госпожа Элените, изящная дама средних лет, приветствовала нас, как старых друзей, и ее искреннее обаяние было таким, что мне действительно начало казаться, будто мы знакомы уже много лет. Ее друзья и родственники, такие же непосредственные и доброжелательные, как хозяйка, единогласно решили, что мы с Тобби прекрасная пара, но я слишком худенькая, поэтому меня надо потчевать, как следует.
Я не была против, тем более, что еда оказалась невероятно вкусной. Расправляясь с большущим куском запеченной лососины, я краем уха слушала рассказ господина Вайзниса, хозяина дома:
– …и вот я захожу в гостиную и вижу, что среди гостей присутствует семейная пара, которую я знал четверть века назад. Конечно, они бы узнали меня, подошли бы обниматься – сами понимаете, это был бы полный провал. Тогда я схватился за бок и сказал Гейнмриху, что у меня, кажется, приступ печеночной колики. Гейнмрих, разумеется, отвел меня в гостевую комнату, я полежал там четверть часа, но, конечно же, не испытал облегчения, а потом покинул дом, не вызвав ни у кого подозрений.
– Ловко! Ай да ловко! – одобрительно зашумели гости, а я наклонилась к Тобби и спросила:
– Он разведчик?
– Бывший резидент в Зинвере, – прошептал Тобби. Я с любопытством посмотрела на господина Вайзниса: а ведь нас пригласили сюда не случайно. Похоже, Тобби уже начал разрабатывать операцию по перевозу Бориса в Лекию.
– После ваших приключений, дорогой Вайзнис, вы еще будете удивляться, что ваша дочь подалась в суфражистки, – подала голос одна из дам, и девушка, сидевшая рядом с госпожой Элените, решительно и гордо подняла голову.
– Не стоит недооценивать силу технического прогресса! – уверенно заявила она, и госпожа Элените доброжелательно похлопала дочь по руке:
– Ну будет, будет, Эми! Мы не умаляем твоих достижений, – и, обратившись к нам с Тобби, с гордостью пояснила: – Наша Эми – первая женщина Лекии, которая обучилась мастерству пилотирования летуна!
– Удивительно! – воскликнула я с искренним восторгом. Летуны появились совсем недавно и были, конечно, невероятно популярны. Но я так и не набралась смелости, чтоб забраться в деревянную стрекозу с огромными крыльями и сделать круг над полем. – Но это ведь очень сложно… и страшно.
– Терпение и труд, – со знанием дела заявила Эми. – И не будет ни страшно, ни сложно. Если бы не сопротивление нашего закостенелого общества, то…
Господин Вайзнис замахал руками и сморщился, будто отведал кислого.
– Ну, пошла писать губерния! Эми, мы все тебя любим и уважаем твои изыскания. Но девушке все-таки нужно думать о создании семьи, а не летунах и прочем.
Эми одарила его сердитым взглядом из-под пушистых темных ресниц, но промолчала, должно быть, решила, что не стоит портить вечер старой ссорой. Слуги принесли халву и шербет, и я, воспользовавшись легким шумом общего разговора, спросила Эми:
– А у тебя собственный летун, да?
Девушка посмотрела на меня с искренней радостью, словно наконец-то нашла друга.
– Да, батюшка купил, – ответила Эми. – Уже год летаю. Но он говорит, что это все капризы, и мне пора браться за ум.
– Я поражена, – призналась я. Общество разделилось на компании – мужчины пошли к карточному столу, а дамы переместились к роялю, и худенькая девушка, почти ребенок, начала играть Первую сонату великого Сеггундо.
– А как долго летун держится в воздухе? – я решила не отставать от Эми: молодая летчица натолкнула меня на дерзкую мысль.
– Полчаса, потом нужна дозаправка. Но это если использовать газолин. С артефактами проще: меняй один на другой и лети, пока не устанешь, – со знанием дела сказала Эми. Должно быть, до меня никто не расспрашивал ее о любимом занятии с таким уважительным вниманием и интересом: девушка приосанилась, а на ее щеках появился румянец. – А что? Желаешь прокатиться?
– Честно говоря, мне ужасно страшно, – призналась я. – Но твоя храбрость делает меня тоже храброй.
Мы сели на диванчик возле окна, и Эми указала на какую-то неуклюжую громаду на садовой лужайке.
– Вон он, мой летун, – с восторгом сказала она. – Я два раза летала ночью, но только батюшке об этом не говори, он меня убьет за это.
Я покосилась в сторону и увидела, что Тобби и господин Вайзнис отделились от остальных и что-то негромко обсуждают возле пустого камина.
– У меня к тебе предложение, – негромко сказала я. – От которого ты не сможешь отказаться.
* * *
Среди полетных нарядов Эми нашлась одежда и для меня: плотная кожаная куртка, белая рубашка, штаны и сапоги. Вдобавок, летчикам полагались очки и специальный мягкий шлем.
Я решила обойтись без очков. Не выстегает ветер мне глаза, ничего страшного. Зато буду хоть что-то видеть.
– Будет холодно, – уверенно заявила Эми. – Так что кутайся. А этот человек, которого надо спасти… он кто?
Я застегнула куртку и ответила честно:
– Он бомба под трон нашего нового государя.
Дочь разведчика решила не задавать лишних вопросов. Когда мы вышли в темный вечерний сад, лишь кое-где подсвеченный мазками фонарей, Эми серьезно сказала:
– Заберем его и поедем на нашу лесную дачу. Про это место почти никто не знает, а летуна посажу на просеке.
Дьявол побери, мне нравилась эта решительная девушка. Хорошо, что жизнь Эми сложилась именно так: с любящими родителями, с отвагой и тягой к приключениям, с возможностью осуществить желаемое. Ее не продавали в жены состоятельному извращенцу, ей не приходилось сражаться за жизнь…
Вот и хорошо.
Эми расчехлила летуна одним отработанным движением и открыла дверцу пассажирской кабины. Я забралась туда по хрупкой качающейся лесенке, скрипевшей на все голоса, устроилась в широком кресле, и Эми захлопнула дверцу и воскликнула:
– Настоящее приключение!
Конечно, это было не приключение, а форменное безумие – ночью на летуне пересечь границу соседней державы, похитить гражданина этой державы и вернуться обратно, чтоб получить нагоняй от господина Вайзниса. Когда я изложила Эми свой план, та радостно захлопала в ладоши: идея показалась ей просто гениальной.
– Я знаю тот район, – сказала она. – Летала там на совместных полетах с хаомийцами. Сядем в лучшем виде!
Эми забралась в кабину пилота, захлопнула дверцу, и вскоре я услышала, как негромко заворчал, просыпаясь мотор. Летун мягко вздрогнул, на приборной панели вспыхнуло алое окошко с артефактом, и крылатая машина медленно покатила по лужайке. Любящий батюшка все предусмотрел: летуну было достаточно места и для взлета, и для посадки.
Я не успела додумать мысль о семейных отношениях Вайзнисов – летун оторвался от земли и принялся набирать высоту. Вцепившись в подлокотники кресла, я молилась всем богам, от Господа нашего до солнцеликого Змея черных южан, чтоб мы с Эми не вывалились отсюда, чтоб ремни безопасности не разорвались, чтоб…
– Мамочка… – прошептала я, и в эту же минуту Эми издала торжествующий вопль. Земля уходила вниз и заваливалась куда-то набок, улицы Эбердина становились огненными ручейками, а потом золотое пятно вечернего города скрылось за хвостом летуна, и стало темно.
Постепенно глаза привыкли к темноте, и я увидела, что мы летим над осенними полями в рваных рамках лохматых лесополос. Кое-где мелькали дрожащие огоньки деревень и поселков, а потом ночную тьму прорезала широкая светлая полоса – Эйриссава, самая большая лекийская река. По воде с деловитостью большого жука плыл пароход, и я подумала, что, наверно, никто не заметит, если я ему помашу…
– Река наш главный ориентир! – прокричала Эми. – Река и Медвежья звезда! Через четверть часа будем на месте!
Я кивнула и еще сильнее впилась в подлокотники кресла.
Должно быть, Тобби и семейство Вайзнисов сходят с ума из-за нашего исчезновения. Ну что ж, есть дела, на которые нужна отвага и дерзость. Через несколько часов мы вернемся в Лекию с Борисом, а там посмотрим, что на самом деле планирует Эвгар.
При мысли о том, что мы с ним лежали в одной постели, меня охватывала нервная дрожь. А стоило вспомнить заискивающий тон полученного утром письма, как мне еще сильнее становилось не по себе. Я не могла понять, что кроется за этой ситуацией, и это непонимание раздражало.
