Текст книги "Байки нашего квартала (про Турцию и турков) (СИ)"

Автор книги: Лариса Бортникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Чуть-чуть о бесправных женщинах востока.

 Бесправная женщина востока номер раз

 Зовут Эмине. Возраст – хорошо за сорок. У бесправной женщины востока Эмине было пять магазинчиков всякого гламурного хламья, типа бусиков, стразиков, цацек, пецек, кружавчиков и проч. Все эти пять магазинчиков Эмине держала с самой своей бесправной юности. Ну как почил её батюшка в бозе, оставив на старшенькую к тому времени уже семнадцатилетнюю Эмине трёх младших сестриц и бесполезную в плане бизнеса матушку, так Эмине и взялась за торговлю. Деваться то ей было некуда – сестрицы хотели жрать, а матушку надо было регулярно баловать золотишком. Вот Эмине и впахивала. Закончила восьмилетку, а дальше уже и некогда было – всё время занимали эти стразики, кружавчики, цацки, пецки, дикая конкуренция, чиновничьи препоны, проходимые лишь за счёт взяток, регулярные экономические кризисы и проч. и проч. К сорока годикам Эмине крепко стояла на кривых, но в целом симпатичных, ногах, пристроила всех сестриц, похоронила мать и успела сама раза три сменить статус сначала на замужнюю, потом на вдову, потом снова на замужнюю.

 Познакомились мы с Эмине, когда я завалила в одну из её лавчонок с целью приобрести коробочку под пуговицы. Она как раз там пила чай и орала на прыщавую продавщичку. Орала, не повышая, между прочим, голоса, отчего продавщичке становилось ещё хуже.

   – Ну не идиотка ли, – обратилась Эмине ко мне и картинно развела ручищами, – ну кто так товар расставляет. Талдычу ей талдычу, что в этом сезоне нужно вот эти вот бусинки поперёд прочих вешать, и что молодежь сейчас всё больше розовенькое любит, поэтому всякую розовую штучку следует держать на виду...

   Я улыбалась. Улыбалась я ещё целых полчаса, пока меня поили сперва чаем, потом кофе, потом снова чаем, потом кормили лукумом, а потом рассказывали про тупого второго мужа, который не может отличить качественное кружево от подделки, и которого посылать за товаром и не надо бы, а выбора то и нету.

   – А иначе он себя чувствует иждивенцем и очень переживает. Приходится вовлекать в бизнес. А куда ему бизнес? Он же у меня тюфяк... – сокрушалась Эмине. – Люблю гада! Но тюфяк! А ты возьми ещё вот эти вот серёжки в ушки, и ещё вот эту накидку на плечи, а ещё вот смотри какие заколочки. Дешево! Как в раю!

 За чай, кофе, рассказ о превратностях мировой экономики и необходимости вступления Турции в ЕС, мне пришлось вместо одной коробки для ниток накупить гору ненужного гламурья и довольной отправиться домой.

   Через полгода я столкнулась с Эмине возле другого ее магазинчика. Там же я познакомилась с её "тюфяком" – благообразным лысым дядькой с извиняющейся улыбкой и многозначительной родинкой на лбу.

   – А это мой супруг дорогой, – ворковала Эмине. – Если бы не он, ничего бы я сама бы и не сумела, и все бы развалилось к шейтановой бабушке, а вот ведь как повезло-то мне, такой мне пробивной и деловой бей достался по воле Аллаха! Сейчас вот поедем в Мертер за товаром – кружева надо отобрать. Он в кружевах разбирается лучше всех в мире!

   Они сели в машину – Эмине за руль, "дорогой супруг" рядом и фрррр – фордик скрылся за поворотом.

***

 – Значит так. К окну бисер помельче, там сейчас солнце – выгодное освещение это важно. А вот в эти корзиночки цветы бумажные. И смотри, чтоб цвета сочетались. Митенки убери – уже давно не сезон. Да ещё. Вон те кружева из говна вообще не выставляй – не позорься. Это ж тюфяк мой наотбирал, задери его шейтан. Ладно. Мы потом ими наволочки отделаем и впарим кому-нибудь.

Она инструктировала новую продавщицу, а я стояла в дверях и ждала когда Эмине обратит на меня внимание.

   – Ой. Лариса ханым! Заходи, заходи. Чаю будешь? Ну ты подумай только, из-за этого Саркози опять не пустили нас в ЕС. И как после этого жить? Слушай, а давай откроем там у вас в Москве магазинчик типа моего. Я тебе буду слать товар, а ты продавать – озолотимся.

Я улыбалась. Мне нужна была шпулька капроновых ниток, но я уже заранее знала что без пакета бестолкового гламурья мне отсюда не выбраться.

   Бесправная женщина востока номер два

Должность начальника отдела логистики нашей фабрички (пять тыщ персонала) Дамла ханым выбила с кровью – подсидела предыдущего шефа – хитрожопого усатого господинчика со связями в министерстве. Подсиживала она его лет пять, своих целей не скрывая. Нет. Дамла ханым не кляузничала руководству, не воровала счета-фактуры, не фальсифицировала отгрузочные документы. Она работала! Она работала так, что когда я впервые увидела её субтильную фигурку за рулём вилочного погрузчика – прихренела. Дамла знала всё. Просто всё. Она наизусть могла перечислить все пятьсот наименований продукта, знала на каком складе что хранится, куда, когда и что надо отправить. Она была просто живая складская программа, не дающая сбоев. Её боялись начальники цехов, перед ней трепетали рабочие, а экспедиторы при звуке её голоса бледнели и превращались в неслышные тени, способные произносить лишь одну фразу «Так точно, ханым эфенди».

   С Дамлой мы сидели в соседних кабинетах и она частенько забегала ко мне покурить и хлопнуть чашку кофе с коньяком (коньяк, предназначенный на представительские цели, хранился в складике, примыкающем к моему персональному офису).

   – Слушай. А посчитай мне мой склад, а. Я ж буду полдня мучаться, а тебе пять минут, – подлизывалась я. Экспортный склад находился в моём подчинении, и мне было жутко лениво вбивать все эти цифири в эту дурацкую систему, чтобы потом всё пересчитывать вручную.

   – Ларис, ну я ж тебе поясняю, тут нужно просто формулу запомнить...– начинала она, морщась,  но увидев моё вытянувшееся лицо, махала рукой и быстро калякала какие то столбики значков на обрывке бумажки. Пять минут – и результат готов. Мне оставалось лишь распечатать красивую табличку и поставить свою подпись.

   – У нас тут такое безобразие, беспорядок. Бренд-менеджеры тупые, финансисты – тупые, бухгалтерия – тупая. Все тупые! Пидарасы, а не работники. – Дамла была весьма несдержана на язык.

   Однажды мы поехали с ней к новому перевозчику. Мне нужно было договориться об отгрузке в Румынию, ей заключить договорчик по местным поставкам. Чорт! Да я никогда в жизни не видела ТАКОГО переговорщика! За полчаса она нагнула, вывернула наизнанку, выжала как лимон и доброжелательно растоптала всех, кто там был на этой встрече.

   – Как вы с ней работаете? – в ужасе шепнул мне хозяин транспортной конторы.

   – Нормально работаем.

   Правда, мы с ней очень нормально работали. Она тащила на себе "мой" склад, разгребала мои хвосты, орала на "моих" кладовщиков и строила "моих" грузчиков. За это я её слушала. Внимательно. Дело в том, что Дамла дико хотела замуж. Замуж её никто не брал. Лицом Дамла не слишком удалась, фигуркой тоже, характер у нее, как сами понимаете, тоже не ахти. Короче к тридцати пяти у Дамлы имелось всё: карьера, дом, счет в банке, прекрасное будущее... И никакого личного счастья.

   – Завтра  мама пригласила знакомых. У них сын разведёный. – Делилась со мной Дамла. Матушка Дамлы – суровая дамочка – профессор Босфорского университета, давно и безуспешно пыталась устроить дочкину жизнь.

   – Ну и  как? – Спрашивала я Дамлу на следующее утро.

   – А... – отмахивалась та. – Пузатый старикашка какой-то. Да и не хочу я замуж. Я женщина свободная, обеспеченная.

   Я вздыхала. Опять Дамла не приглянулась потенциальному жениху. Да. Сплетня:  Дамла же была девственной. Она призналась в этом, чуть краснея. Не оттого, что она стеснялась своей поздней девственности, а оттого что решилась заговорить на такие темы.

   – Был у меня один... Ну он вроде захотел интимного, а я чего-то постеснялась. Ну и ... Дура да? – спрашивала она меня. Моя русскость априори считалась за сексуальную осведомлённость.

   – Отчего ж дура? Но может и дура. Ребёночка бы хоть родила.

   – Родила... Куда родила-то? А то ты не знаешь, что у нас мать– одиночка с ребёнком -стыдобища. Меня матушка убьёт. А что соседи скажут? Ребёночка!!! – Дамла злилась, вскакивала, шла на склад и там выплёскивала своё либидо на вилочный погрузчик.

   А потом к нам из Германии прислали нового начальника отдела развития бизнеса. Красномордый дойч, типичный до смешного, до омерзения пункутальный и двинутый на работе. Вот на почве общей бизнес-двинутости они и сошлись. То -сё. Дамла стала реже забегать ко мне, зато частенько околачивалась на пятом этаже в кабинете с табличкой "Фриц Ирмлер. Начальник отдела развития бизнеса".

   Сплетни попозли через месяца три. Дамлу у нас не любили. Поэтому сплетничали тщательно, с большой фантазией и некрасивыми деталями. А деталей, я вам скажу, набралось прилично. Ну, и когда однажды после окончания раб.дня, когда все, включая уборщиц уже разъехались по домам, главный технолог зашёл в переговорную, чтобы забрать забытый диск с презентацией... тогда разразился скандал. Дамла в характерной позе сидела на пафосном дубовом столе, а Фриц в характерной позе знакомил её с основами отношений между М унд Ж. Такая вот банальщина и позор!

   Дамлу вежливо попёрли вон. Даже выдали положенное выходное пособие в размере пяти окладов. На четыре она купила новый БМВ, а на пятый пошла по магазинам за шмотьём, прихватив меня с собой.

   – Такая вот пидарасская история. Как и вся моя жизнь. Послала резюме кой-куда. Завтра на собеседование.

   – А Фриц чего говорит? – поинтересовалась я.

   – А чего ему говорить. У него жена в Дюссельдорфе. Детей двое. Да и не нравится он мне.  Дебил.

   – Дура ты, Дамла, – вздохнула я. – Как есть дура. Хоть не беременная?

   – Хуй тебе, а не беременная! Предохранялся он,  – заржала она, обнажая розовую десну. – Хотя может и зря.

 На “кой-куда” её не взяли. Доброжелатель из "наших" доложил знакомцу из “кой-куды”  о случившемся казусе, и сплетня поползла по отраслевым конторкам, обрастая враньём. Через полгода Дамла все-же устроилась на крупную фирму, но уже не в нашей отрасли. Ещё через полгода подсидела тамошнего логистического босса. Молодец Дамла!

   А потом я уехала.

   Она как-то позвонила мне. Сказала что работой довольна, хотя все кругом пидары и ничего не умеют. Сказала, что мама её уехала в Штаты не то на ПМЖ, не то еще что. Потом замялась... сказала что живёт не одна. Я, если честно, заволновалась. Решила, что дура вляпалась опять в какую нибудь фигню. Нет. Оказалось она оформила опеку над трехлетней девочкой и та её зовёт мамой. (здесь все должны рыдать, хотя это правда)

   Бесправная женщина востока номер три

Айлин – это нечто. Это, я вам скажу, что-то с чем-то! Это то, что донести словами нельзя, и то во что почти не верится. Айлин – высокая, подтянутая, аккуратная, спокойная, уверенная, умная, тактичная, доброжелательная. Аристократка.

   Не принцесса на горошине, не маисовая королева, не сбоку припёка, и не "ах мы голубых кровей". Девичья фамилия Айлин в Истанбуле – это как Шереметьевы в Москве. Кто не знает прадеда Айлин – тот гяур, типа меня и точка. Кто не знает деда Айлин – тот тоже гяур. И главное, что сама Айлин это своё османское голубокровие несёт спокойно, не выкаблучиваясь, не задирая маленький носик. Отец Айлин – бывший посол (ну, может быть атташе) одной из европейских стран сед, строг, капризен и курит сигары, которые ему шлют из Аргентины его аргентинские друзья – владельцы заводов, газет, пароходов. Мать Айлин родом из Измирских помещиков – статная старуха с тихим голосом. Но когда она поёт, аккомпанируя себе на стейнвее, голос становится глубоким, густым, звучным. Картавое "р" идёт ей необычайно и она сокрушается, что дочь так и не удосужилась выучить французский и ей не с кем поболтать дома. "Вся эта мода на Америку, – "Америка" звучит с парижским прононсом", – до добра не доведёт. Зачем? Ну зачем все эти проамериканские настроения у нашей молодежи. Это так... так вульгарно".

   Не знаю что там "вульгарно", но Айлин с её бостонским БА и техасским МБА ведёт себя так, что всё рядом с ней выглядит как слободской трактир с лубками на стенах. Сотрудники женского и мужеского пола это чувствуют, поэтому избегают долгих бесед с "нашей королевочкой", чтобы не попасть лишний раз в положение ниже плинтуса.

   Нет. Айлин не высокомерна. Айлин не снисходительна. Она тут, рядом. Вся такая простая– простая, как пара шерстяных носков. Но что любопытно, обслуживающий персонал – люди которые четко ощущают свое подчинённое положение и этого не стыдятся, при виде Айлин становятся такими... послушными что-ли. Робкими. Нежными. Чуют нутром хозяйку. Это мы – типа тоже ровня Айлин лезем из кожи вон, чтоб ненароком не согнуть голову в почтительном "как вам будет угодно, ханым эфенди". А обслуге проще. Она и говорит ей:  "как вам будет угодно, ханым эфенди". И первый, самый свежий чай, и самый лучший кофе, и самый вкусный пирожок несут не директору, а ей – простой такой манагерше экспортного отдела.

   Мы год делили с ней один кабинет на двоих. Спрашивается, вот почему я села у двери, оставив лучшее место, то что возле окна для Айлин? Впрочем, я как-то потом уже к ней привыкла. И к её всегда таким незначительным просьбам, воспринимаемым моим гегемоньим подсознанием, как приказ, и к её манере благодарить – словно одаривать шубой с плеча, и даже к её странному юмору – совсем английскому.

   – Фак! Я бы сдохла с этой сучкой сидеть весь день! – наша секретарша таращила подведённые синим глаза и ужасалась.

   – А... Ничо. Можно жить.

   У Айлин был муж – наполовину турок наполовину англичанин. Это был такой крепкий дядька, очень состоятельный, очень умный, очень воспитанный. Я так понимаю, этот полукровка никаким таким генеалогическим древом похвастаться не мог, поэтому Айлин у него вызывала те же чувства что и у нас. Он каждый день заезжал за ней в обед и они шли потреблять дары моря в близлежащий ресторан. Между собой они разговаривали тихо-тихо, обращаясь друг к другу на "вы".

   Меня это поражало. Меня это удивляло. Мне это было странно, чуждо. И еще было чуть обидно, что я вот такая вся плебейка, и ничего с этим поделать нельзя.

   У Айлин имелась лишь одна проблема – она не могла родить. Ну никак. Три экошки – увы. Поэтому иногда она замирала и начинала плакать всухую. Выть, реветь, истерить, как полагается нормальным бабам, Айлин просто не умела.

   Короче, тогда когда мы с ней стол в стол работали, она решилась на четвертое эко. ЭКО, насколько я понимаю, очень вредная и противная процедура. Очень. Главное, что она уже боялась сильно. У нее последнее ЭКО зацепилось, а на третьем месяце она детку скинула. И этот вот страх он прям в глазах читался ОГРОМНОЙ БЕГУЩЕЙ СТРОКОЙ.

   – Не ходи нафиг на работу. Лежи. Вынашивай, дура! – орала я на неё, когда она пришла в понедельник вся напряженная, прислушивающаяся к себе. – Можно подумать, тебе деньги нужны! Блин! Сука буржуйская! Иди блин и сиди в своей вилле, лежи на перинах...

   – Не могу. Не могу. Я понимаешь... Я должна быть сама чем-то. Не просто там дочь, жена... Я сама. Это очень важно.

   – Я сама, я сама. – Передразнивала я её. Дети важнее.

   – Ну я знаю. Но понимаешь, если я сейчас дома лягу. Всё! Буду как мама. Всегда при ком-то. Не хочу. Я осторожненько. Я буду сидеть всё-время.

   Муж Айлин подкараулил меня у проходной. Он умолял не давать ей ходить, таскать что-нибудь тяжелее бумажки формата А-4, нервничать и т.п. Он пихал мне свой номер телефона и требовал, чтобы я звонила если мне даже на полсекунды покажется что что-то не так. "Она гордая. Она не скажет. Она будет терпеть. Пожалуйста", – он почти плакал. Я, разумеется, пообещала.

   И выполнила обещание. Да я даже в туалет с ней ходила. На третьем месяце, кажется, открылось кровотечение. Она почувствовала и ведь (мужик прав оказался) промолчала. Начала сама звонить врачу, втихушку от всех. Ну, я вычислила. Пришлось её уложить прям на кресла в переговорной, потом позвонить охреневшему от ужаса супругу, потом еще ехать с ней в больницу. Обошлось да.

   Родила она девчонок. Толстую и ещё толще :). В роддоме от цветов невозможно было дышать. А она такая вся лежала довольная, уставшая, но всё равно королева. Матушка, батюшка, какие то высокопоставленные родственники крутились вокруг. И отец двойняшек там сидел на краешке, как будто в гостях, и радовался сам по себе. Мы с ним потом пошли в буфет и выпили за здоровье девчонок чаю.

 После родов Айлин на работу не вышла, хотя клялась что ни за что!!! что никогда!!! что не для этого все эти БА и МБА!!!

   А потом тоже  было любопытно. Знаете, что произошло? Там в Турции в 2000м году что ли влупил кризис, похлеще нашего, и муж Айлин разорился вчистую. Просто в ноль! На какие-то остатки денег вместе с ещё одним горе-бизнесменом открыл кодаковскую лавчонку. Так вот наша королева ходила по улицам с лотком на шее и распространяла рекламу этого салончика. Больше некому было. Ничего. Поднялись снова. Антикварный шопик у них в центре Стамбула. Она там за хозяйку. Девочки рядом бегают.

Королева и инфанты.

Устам уста устее всех устов

В чеховском «о.Сахалине» где-то в самом начале есть замечательный эпизод про кузнеца. С идеальной точностью, с любованием и восторгом пишет автор о Мастере. О том, кто дело свое знает, любит и умением своим гордится. Не без рисовки, не без чуть потешной, но красивой... ах какой же красивой демонстрации профессионализма. Но ведь право имеет. Имеет чертяка право!

Я этот эпизод перечитывала раз надцать. Вслух тоже. Мне, знаете, невероятно нравится, когда люди работают с любовью и когда ремесло для них – искусство. Когда они не просто изо дня в день одно и то же по привычным лекалам, а чтобы как на сцене и в главной роли. Много труда, много знания, много опыта... каждый жест, каждое слово отточены и на своем месте, но всё равно всякий раз это блестящая импровизация.

Но я же не о том вовсе. Я о шортах.

***

Перед отпуском. Точнее даже уже перед самым автобусом, что через минут десять должен был стартовать, чтобы отвезти нас на тихий турецкий курорт у Мраморного моря, надумали свекрови моей турецкой купить шорты. Память у нее, вишь ли, девичья, поэтому всё-всё собрала... а шорты забыла. Обычные льняные желтенькие шорты до колена. Она у меня человек пожилой, несовременный, поэтому бикини или даже закрытый купальник носить отказывается. Точнее, носит закрытый, но вдобавок непременно натягивает шорты. Первые три курортных дня ))).

А затем, наглядевшись на смелых ровесниц, что бойко носят стринги на обвислых попах, машет рукой на предрассудки и шорты убирает подальше в чемодан. Между прочим, она –красавица и всем им своей ладной фигуркой фору даёт, но время… нужно время, чтобы рискнуть.

Но это позже... А сперва необходимо пройти через два дня воинствующего целомудрия и осуждающих взглядов в сторону "распущенных и бесстыжих богатых старух", потом через день внутренней борьбы, метаний и сомнений, потом в течение часа выяснять, не будет ли она выглядеть с голыми ногами как "распущенная и бесстыжая старуха", потом еще полчаса то снимать, то надевать шорты...

Так вот, в тот раз она шорты свои забыла. "Уфф", – выдохнула я про себя, – "наконец-то опустим этот дурацкий регламент и сразу перейдем ко второй, менее благочестивой главе нашего отпуска. Можно будет прямо с первого дня пиво хлестать на пляже из нормальных бокалов, а не переливая заранее Эфес в банки из под колы. Ура! Да здравствует немедленные разврат и пьянство!".

Увы, увы. Напрасны были мои облегченные вздохи и надежды.

– Вах вах вах! Что ж я старая балда натворила -то? Шорты я зачем забыла-то? Какой вах вах вах нехороший кошмар-то вышел! Катастрофа! – она сокрушалась так громко и так искренне, что мне пришлось выдать ей тридцать турецких рублей и в быстром темпе направить в ближайший лабаз за какими-нибудь шортами.

Я, конечно, еще та стерва. Поэтому очень даже допускаю, что "забывчивость" свекрови была вызвана желанием заиметь новые и красивые шорты. Но прямо попросить она меня не могла – мешала вовсе не скромность, как можно предположить, но природная турецкая хитрость. То есть, если в случае с прямой просьбой радость от обновки была бы однобока и быстротечна, то в случае с невинным обманом к обновко-радости добавилась еще и хохотливое удовольствие от "обманули дурачка". Ну и ладно. Ей приятно, мне не трудно. А тридцать турецких лир за какие-нибудь шорты для любимой, хоть и бывшей, свекрови – чепуха.

Какие-нибудь шорты приобрелись быстро, и старушка моя уже минуты через три с шуршащим пакетом в руке семенила обратно, чтобы успеть на рейсовый автобус "Стамбул – Курорт". Успели.

Именно там на Курорте я впервые была представлена шортам, а шорты мне.

– Лярис, это вот шорты, – сказала свекровь, извлекая из пакета нечто розовое в перламутрово-серых разводах.

– Приятно познакомиться, – пробурчала я шортам и добавила уже погромче. – Отличные шорты. Носи с улыбкой (это такое стандартное турецкое пожелание непременно положенное к демонстрации всякой обновы). Скорее переодевайся и на море.

А море шумело, шумело, шумело прибоем за самым окном, и надо было мчать туда, и с разбега зарываться в пену пузом, и кричать чайкам "привет, вонючки", и ликовать от того, что вот есть я, а вот море, и еще целых десять дней свобода и ура! Бежать! К морю! Чем скорее тем лучше!

– Лярис. Чего-то, кажется, они велики... Нет?

– Кто?

– Шорты...

Подружка дней моих суровых вынырнула из ванной, наряженная в глухой черный купальник и в очень красивые штанишки до колен. Бледно-розовые модненькие штанишки. В перламутровых разводах... Чудесно, однако, штанишки ей приходилось придерживать рукой. Потому что они не просто спадали. Они облетали с ее худенькой попы как облетают осенние печальные розы, скорбно роняя лепестки на умирающую траву, подобно пеплу с поминального пепелища... (эээ увлеклась, извините).

Короче, сваливались шортики-то. Увлекшись невинным кайфом от "обманули дурачка", моя красавица в лабазе даже не стала шортики мерить. Прикинула на глазок, решила что сойдет, схватила и бегом! (Ну да! Еще отберут!)

– Вроде как велики... Или впору? – она отняла руку от талии и шорты пуффф... мягонько так улеглись у ее ног, уже одетых в сиреневые пляжные шлепки. – Или велики?

– Велики. – Признала очевидный факт я. – Сильно похудела ты за дорогу, видать. Велики. Ну и ладно. Бежим так на пляж. Купальник у тебя скромный, тут не в таких ходят. Люди здесь опять же современные, не поглядят в твою сторону, а если и поглядят, так не осудят. Шорты же потом на свой размер поменяешь, когда в Стамбул вернешься. Ну! Пошли...

Я нетерпеливо топталась на пороге и очень... очень хотела пузом в прибой. И к чайкам-вонючкам. И к песочку. И ничего что он бычками весь утыкан. Я бычки вокруг себя повыбираю – будет мне сыпучее счастье.

– Аллаалла! Как же я так пойду? Ты разве с ума сошла, кызым! Я так не воспитана, как эти распущенные и бесстыжие старухи, что с голыми жопами тут лежат везде. Вах вах вах! Я приличная пожилая женщина. Надо срочно искать терзи. Терзи сюда резиночку пропустит, вот тут дырочку сделает, резиночку сюда тоже пропустит, потом продернет, потом вот тут дырочку сделает, потом вот так тут зашьет, вот тут я завяжу бантиком... И будет в самый раз. Тогда и на пляж можно. Побреду я терзи искать, а ты иди, кызым... иди на пляж. Отдыхай!

– Аааа! Где ж мы тут в воскресенье вечером терзи найдем? Ну, где? – в голосе моем клокотало сдавленными рыданиями отчаяние.

Потому что моя голубка так грустно и с таким "глубоко упрятанным" горем отсылала меня отдыхать на пляж, что пойти было никак невозможно. А возможно было лишь взять ее под ручку и топать через всю курортную зону в жилые кварталы, чтобы там найти терзи.

***

Терзи – портной, как вы уже конечно же поняли. Вдруг кто не знает, так я поясню. В Турциях портной – это не то, что у нас тут с вами портной. Вот что такое наш русский портной? Это или тетенька за пятьдесят которая пошивает на нестандартные фигуры юбки и брючки, сидя дома за каким-нибудь веритасом. Слава о ней передается из уст в уста. За работу она берет немного, на что и живет кое-как.

Еще это может быть тоже такая тетенька, или дяденька, промышляющие в унылых оставшихся еще с моего пионерского детства ателье с пыльными витринами. В витринах тех стоят пожилые манекены (не верите что манекены могут стареть – поглядите в витрины ателье) и стыдливо заворачивают свои облупившиеся тела в некрасивую одежду производства этих самых тетенек и дяденек. Есть еще такие портные, которые как бы творцы и модельеры. Они пошивают у себя дома "эксклюзивную" одежду по спижженым откуда-нибудь лекалам, потом выкладывают это все в хэндмейд-ру и пишут "в единственном экземпляре", а также "можем повторить для вас".

Если такие "модельеры" удачливы, а то и на самом деле талантливы, то скоро они обзаводятся своим "домом моделей" и магазином, а то и сетью магазинов. Есть еще гениальные портные, которые делают уникальные вещи даром или за очень большие деньги, просто потому что их прет от самого процесса. Знаём мной был один такой товарищ, шил он сценические костюмы для подтанцовки Киркорова, а может и для самого Филиппа. Врач, между прочим, по образованию. Травматолог.

В Турции же портной – очень функциональная специальность. Повсеместно востребованная. Потому что кто же будет носить джинсы, если они на полпальца длиннее положенного (уж как там турки определяют где и сколько положено – не ведаю). Если джинсы длиннее на полпальца, или вдруг в поясе чуть болтаются, или может быть как-то там не так сидят в районе карманов, то турок сразу направляется к терзи. Благо, терзи есть во всяком районе. И не один, а в количестве. Портняжьи лавчонки располагаются обычно в закрытых пассажах одна возле с другой. Но все здесь давно уже знают, к какому из терзи нужно идти, чтобы те самые джинсы подшить на те самые полпальца, а который из терзи лучше всех подрубает шторки из органзы. Опять же не всякому терзи можно доверить настрочку бахромы на покрывало, что не означает что туда же следует отдавать пижаму, которая на полразмера велика, потому что раньше ее носила твоя старшая сестра.

Понимаете, да? Видите?

Вот полутемный, дымный немного, немного пропахший турецким кофе пассаж – крытый проем между рядом стоящими домами. Лавки жмутся одна к другой, как сиротки. Кофейная лавка, лавка специй, лавка "всё по одной лире", сапожная мастерская, а вот и терзи. Один, два, три... пять... Сколько надо, столько и есть.

Сидят терзи в маленьких своих лавчонках (ну как маленьких, квадратов шесть -десять, а то и все двадцать) за стеклянными витринами ... Сидят, как пчелки в сотах, как гномы ... и строчат что-то на стареньких машинках. А лавчонки все по самый потолок захламлены нитками, обрезками, рулонами шерсти и пачками выкроек. И запах там такой... Мануфактурой пахнет. Конечно же, терзи,в основном, мужчины. Не женское это дело – ремесло портняжье. (Женщине можно разве что пуговицу доверить, или подол подшить).

Сидит портной – строчит. Рядом подмастерье намётывает что-то, обмотавшись тканью как мумия, скрючившись в три погибели. Мальчишка-падаван рыщет по лавчонке в поисках нитки нужного цвета... И тут же чайджи – разносчик чая, бегает от Мехмед-усты (уста – мастер по турецки) к Ахмед-усте, а потом непременно к Мустафа-усте заскочит чтобы принести горячий и горький свежий чай. Не должен у мастера чай переводиться. Не положено. А мастера сидят за машинками, серьезные-пресерьезные, суровые, усатые и шьют. Рукой цапнут бокальчик чайный, отхлебнут, и снова за работу.

Зайдет клиент, мастер лишь глаза поднимет на полсекунды от шитья. С клиентом пусть подмастерье разбирается, если, конечно, там не какое-нибудь великое задание, вроде свадебного платья или парадного костюма. Тогда сам уста поднимется, кряхтя, со своего стула (на стуле этом еще дед его сиживал) и к клиенту подойдет. Окинет его взглядом, помолчит... Клиент, конечно, от такого отношения оробеет и начнет быстро и, будто извиняясь, пояснять что ему потребно от великого Мастера. Тут, терзи-уста кивнёт эдак успокаивающе и многозначительно, потом подмастерью бросит сквозь иголочку с ниткой, что за все это время из зубов так и не выпустил: "мерку сними".

"Эй. Мальчик. Мерку сними", – точь в точь повторяя интонации мастера рявкнет подмастерье мальчику, а тот услужливый, но уже гордый тем что он тоже скоро кому-нибудь сможет так крикнуть, поведет клиента в примерочную, чтобы там внешне-небрежно, но очень... очень тщательно его всего обмерить и всякую цифирь в книжечку специальную записать.

А меж тем, чайджи углядит, что в лавке – клиент, и бегом-бегом за свежим чаем к титану. И потом в обход очереди, в обход Мехмет-усты, и Ахмет-усты и даже Мустафа-усты поспешит к тому терзи, у которого сейчас заказ оформляют. И никто их других портных на чайджи не обидится, потому что положено так – клиент первый.

Ой вот я расписалась да? Болтушка.

***

А меж тем я хотела всего лишь сказать, что зайти к портному для турка – дело обычное. Не напряжное.

Поэтому я когда свекрови предложила вместо поисков терзи пойти и купить новые шорты, то уже подозревала, что та в недоумении округлит глаза, мол "зачем? что это еще за новости? ведь терзи же есть?"

Ну, я так. Ради проформы предложила. Она глаза округлила. И пошли мы, солнцем палимы, искать в незнакомом городе терзи. И не просто терзи, а такого, чтобы мог в шорты ластик (резинка – ластик по турецки) продернуть, и чтобы незаметно было, что там ластик не предусмотрен конструкцией никак.

– Где тут у вас хороший терзи? – Через улицу от курортной зоны, свекровь начала опрашивать всех похожих на местных жительниц теток. – Терзи мне нужен...

– А зачем тебе терзи, тейзе? – Нет. Ну как же не спросить? Это же нельзя не спросить. Это ж охренеть какое событие – курортница ищет портного. Поэтому вопрос "зачем тебе терзи, тейзе" нам задавали все и сразу

– Из Стамбула мы сегодня. Вот, шорты купила в Бешикташе перед отпуском. Вот, невестка мне их подарила. Невестка у меня русская, но хорошая. По турецки говорит. Так туда в шорты надо ластик поставить, а то они мне велики, а я без шортов то не могу на пляж, это ж только могут бесстыжие старухи на пляж без шорт. Надо вот тут порезать, тут продернуть, а тут... – Свекровь доставала из пакета шорты и демонстрировала где надо порезать, где продернуть, а где бантиком завязать.

– Вах вах вах! Надо еще вот тут пристрочить. А шорты красивые. Носи с улыбкой. А невестка хорошая. Правда говорит по нашему? Надо же! А как вам тут у нас? А у вас там как? А в Стамбуле? А вот у нас Феридун – зять сестры мужа брата кузины тоже в Германии.