Текст книги "Дело не в кофе (СИ)"

Автор книги: Лари Эл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 9. Подарок

Магия – это как бухгалтерия, только вместо цифр эмоции.

Я уже успела уловить логику этой системы: в нашем якобы немагическом мире есть маги, у них свои законы, правила, фракции.

Есть Стражи Рассвета и Хранители Сумерек – две силы, которые балансируют друг друга… хотя балансируют они так же неуклюже, как я, когда в первый раз пыталась нарисовать сердечко на капучино. Есть обереги – древнеславянские заклинания, без которых маг выгорает так быстро, будто пытался пробежать марафон пятьдесят два километра на одном дыхании.

И есть цена магии. Всегда. Цена в эмоциях. Чем сильнее дар и чем интенсивнее тратишь магию, тем больше откат. Такой вот баланс.

Аккуратно протираю пароотвод и снова беру в руки питчер. Немагический кофе я делаю уже более чем уверенно – магический откат не даёт проникнуть в напиток эмоциям даже без воображаемой стеклянной стены.

Дмитрий сидит за столиком у окна и что-то пишет в своём толстом блокноте, время от времени бросает в мою сторону одобрительные взгляды. Вид у него такой, будто он готовится защищать докторскую.

«Гид креативных бариста» лежит на стойке весь в пятнах от эспрессо и выглядит как старый военный дневник. В какой-то мере он им и является: каждая страница – маленькая битва с молочной пеной, с дозировкой, с кофейными зёрнами.

Сегодня я уже вышла на уровень «уже неплохо» от Виолы.

– Уже неплохо, – прилетает в такт моим мыслям от неё. – «Неплохо»? – фыркаю я. – Да я уже почти могу открыть филиал «Зёрен истины» без магии.

– Почти, – улыбается она.

Вытираю руки полотенцем и беру в руки книгу. Магия по-прежнему для меня закрыта – тело ещё отказывается пропускать даже крошечный импульс. Приходится учиться теории. И теории оказалось подозрительно много. Законы, исключения, дополнения к исключениям…

«Законы, конечно, писали те же, кто придумал стирание памяти. Неплохо, удобно. Нарушил правило? Врубай напиток с заговорёнными лепестками, и до свидания, память, здравствуй тишина».

Времени теперь более чем достаточно и я трачу его на зубрёжку: Дмитрий принёс стопку книг, среди которых учебник «Законы магической практики» пугает больше всего. Толстый, тяжёлый, пахнет старой бумагой.

Провожу пальцем по тиснёной обложке и задаю вопрос, который давно просится наружу:

– Виола, а Академия магии – это что-то вроде университета магов?

– Можно и так сказать.

– А как там всё устроено? Курсы? Лекции? Факультеты?

– Алиса, – она прищуривается, – ты спрашиваешь так, будто собираешься туда поступать.

– А что, нельзя? – улыбаюсь я, хотя внутри всё бурлит от любопытства.

От студентов Академии я смогу узнать больше о законах для магов, и, может, найду лазейку. Обойти систему, придумать способ, чтобы Денису не стирать память. «Сливочное забвение», «Туманный сон», «Тишина на языке»… Нет, нет и ещё раз нет. Я не собираюсь вычёркивать друга из своей жизни, как ненужную строчку.

– После переговоров у меня будет визит в Академию, – наконец говорит Виола. – Тогда и возьму тебя. – Серьёзно? – я чуть не подпрыгиваю. – Да. Но помни: это часть твоего обучения, а не экскурсия ради любопытства. – Конечно, – киваю я с самым прилежным видом.

В этот момент кофемашина фыркает паром так громко, будто специально подслушала и решила напомнить: «Учёба учёбой, а работать надо здесь и сейчас».

Дверь кофейни отворяется, колокольчик звенит. Я оборачиваюсь… и слова застревают в горле.

На пороге стоит Виктор Петров.

Нет, ну это уже перебор. Сначала он предлагает сделать меня лицом своей сети кофеен, теперь заявляется в магическую кофейню, где обычным людям вообще-то не место. Что дальше? Окажется, что он тайный глава магсовета?

Дмитрий тут же поднимается из-за своего столика. Они обмениваются рукопожатием и углубляются в разговор о «документах» и «протоколах». В магичесткой кофейне такие слова звучат подозрительно обыденно.

Я наклоняюсь к Виоле: – Что он тут делает? Он же обычный человек, не маг. – У него сильные покровители, – отвечает она. – Из магов? – Алиса. – Виола бросает на меня взгляд поверх очков, будто отрезая дальнейшие расспросы.

Но не тут-то было. – Стражи Рассвета или Хранители Сумерек? Моя наставница улыбается так, будто я спросила секретный рецепт магического семейного пирога. – Это тебе знать пока рано.

Прекрасно. Снова «тебе ещё рано». Я уже чувствую себя подростком, которому не объясняют, откуда берутся дети.

Разговор Дмитрия и Петрова заканчивается, и Петров направляется прямо ко мне. Я невольно отступаю на шаг, будто он может потребовать подписать контракт на душу.

– Алиса, – говорит он неожиданно просто, почти тепло. – Хотел бы вручить вам небольшой подарок.

Он протягивает аккуратную коробку, перевязанную тёмной лентой. Я развязываю её. Внутри три турки из меди: каждая с тонкими узорами, будто их чеканили вручную.

– Они прекрасны, – выдыхаю я. – Спасибо.

И в этот момент он меняется: голос мягче, взгляд проще. Рассказывает о таких простых вещах, как неожиданно теплая погода в октябре и о «зелёном окне» – случайной цепочке зелёного света на светофорах, когда ехал сюда. Говорит со мной не как бизнесмен, а как человек.

Я вдруг чувствую странное родство: будто мы оба здесь пешки, вынужденные играть по правилам системы, которая нас не спрашивала.

– Кстати, – говорит он, – скоро будет выставка-конкурс новых кофейных напитков. Я хотел бы пригласить вас.

– Выставка?

– Да. Думаю, вам будет интересно. И, возможно, там получится поговорить… не только о кофе.

Я киваю. Внутри рождается маленькая искра надежды.

Если он живёт, зная о магах, и его память всё ещё при нём – значит, способ есть. И, может быть, зная этот способ, я смогу спасти Дениса.

Возвращаюсь за стойку. Коробка с турками стоит рядом. Петров уже ушёл, а у меня внутри странное чувство – смесь благодарности и подозрения.

Глава 10. День откровений

Сижу над чашкой капучино, и снова пенка смеётся надо мной. Она то пузырится, то оседает, то рассыпается, как сугроб в апреле.

Узоры старо-славянских обережных заклинаний, которые показал Дмитрий, простые только на вид. Стоит отвлечься или ошибиться – и магический рисунок расползается, распадается, как растаявший узор на морозном стекле. Мысленно веду линии, как будто перед оркестром дирижирую, но в голове всё время сбиваются такты.

– Не торопись, – говорит Дмитрий тихо. Он стоит рядом, руки за спиной, будто проверяет школьницу на уроке. – Каждый завиток – это выдох. Не гонись за быстрым результатом, дай линии родиться.

В «Зёрнах истины» непривычно тихо: Виола ушла по своим делам, посетителей у нас сегодня раз, два и обчелся. Мне, наконец, разрешено применять магию, и Дмитрий дал практику: обережные старо-славянские узоры заклинаний, которые стабилизируют то, что вложено в напиток и защищают мага от отката.

Делаю длинный выдох, дорисовываю последний узор. И – о чудо – он вспыхивает лёгким золотистым светом, прежде чем раствориться в молочной пене.

– Получилось? – спрашиваю, не веря себе.

Дмитрий кивает. – Уже лучше. Чувствуешь усиление эффекта и меньший расход сил?

Я отпиваю глоток вкуснейшего латте (и это приготовила я!), довольно улыбаюсь и тут же ехидно спрашиваю: – Ну, если я этому научусь, значит, турки-артефакты мне больше не нужны?

Дмитрий смеётся. – Хотел бы я видеть лицо Виолы, если бы ты ей это сказала. Нет, Алиса. Турка-артефакт действует мощнее. Она хранит в себе древние обережные заклинания, вложенные один раз и навсегда. Магия в ней работает сама по себе. А обережный узор требует твоей силы на плетение. Ошибёшься – эффект будет нестабилен. Устанешь – не получится вовсе.

Я закатываю глаза. Ну конечно. Хоть где-то бы обошлось без волшебных костылей. Турка – как щит из брони. А я пока учусь рисовать щит на пенке, как на бумаге.

После пары неудачных попыток сдаюсь и просто сижу, грея руки о кружку. Дмитрий уходит к столику у окна, разворачивает тетрадь и книгу, что-то конспектирует.

Я подсаживаюсь к нему и решаю рискнуть: – Дмитрий… а почему всё-таки вы ушли из Стражей Рассвета?

Он поднимает голову. Долго молчит, будто выбирает слова или думает, стоит ли вообще отвечать. Потом закрывает тетрадь.

– Ты уже знаешь, что кофе – самый сильный проводник магии эмоций, – начинает он. – Много лет назад обе фракции решили: пусть кофе будет общепринятым напитком, нейтральным. Но у каждой из сторон остались и свои проводники для магии. «Утренние» – Стражи Рассвета – работают с чаями и мёдом. Сила таких напитков в исцелении, в поддержке, в том, чтобы укрепить дух и тело. А «Вечерние» – Хранители Сумерек используют крепкий алкоголь. Настойки на травах, абсент. На них получается магия иллюзий, подавления воли, тёмных снов. Они видят себя исследователями сознания.

Я слушаю и пытаюсь всё это разложить в голове по полочкам. Кофе – общий. Чай и мёд – «утренние». Алкоголь – «вечерние». Удобно. Почти как таблица Менделеева.

Он какое-то время молчит, потом добавляет:

– У фракций есть общие законы. Два, которые никто не смеет нарушать. Первое: запрет на принуждение. Маг не имеет права заставить человека сделать то, что против его воли. Второе: запрет на лечение без согласия. Вмешательство в душу без спроса – преступление. Даже магический кофе без заказа – нарушение.

Я морщу лоб. – Даже так?

– Даже так, – кивает он. – Но если есть законы, всегда будут те, кто их нарушает. Подпольные маги-одиночки делают напитки для соблазнения, для обмана на переговорах, для того, чтобы вынудить согласие там, где его нет. Чёрный рынок напитков – самое грязное место в нашем мире.

Я замолкаю. И всё-таки возвращаюсь к главному: – Но вы-то… почему ушли?

Дмитрий вздыхает. – Был один случай. Мы пришли к женщине… у неё был сын, подросток. После смерти отца он ни с кем не разговаривал, замыкался. Родные умоляли помочь. Старшие настояли: нужно «открыть его душу». Я был против. Но мне было приказано «действовать во благо».

Я замираю, в груди холодеет.

– И что?

– Меня заставили участвовать, сославшись на то, что хуже не будет. – тихо говорит Дмитрий. – Я готовил настой. Я знал, что это неправильно. Когда парень выпил напиток, я видел его глаза. К сожалению, для него это закончилось… плохо. В тот день я понял: я не могу быть частью Стражей. Я не хочу прикрываться благими намерениями и ломать человеческую личность.

Он смотрит на меня, и мне нечего сказать. В горле стоит ком.

Я только шепчу: – Вы ушли после этого?

– Ушёл. И больше не вернулся.

Я сижу молча. Вот оно – настоящее «причинение добра». Худшие вещи и здесь делаются под благими лозунгами.

И вдруг ловлю себя на мысли: – А Виола? – спрашиваю. – Она ведь тоже нейтральный волонтёр, не принадлежит ни к одной фракции…. Но раньше… где она была?

Дмитрий чуть усмехается, но в его взгляде – усталость. – Это уже её история, Алиса. Но кое-что я могу рассказать. – Он понизил голос. – Она была главой Хранителей Сумерек.

Я чуть не роняю ложку. – Главой? Виола?

– Да. – Дмитрий кивает. – И поверь, это многое объясняет. Но не жди от меня деталей. О прошлом Виолы имеет право говорить только она сама, понимаешь?

Понимаю. Например, что он может сказать только то, что все и так знают. Кроме меня.

Откидываюсь на спинку стула. Теперь строгие замечания Виолы, её холодный тон и жёсткие правила обрели для меня новый смысл. Бывшая глава Хранителей… неудивительно, что все её так боятся и уважают. И даже разрешают заводить собственных учеников.

Теперь всё ясно. Строгая, требовательная, непреклонная – потому что когда-то держала в руках целую фракцию магов.

В обед Дмитрий уходит, а Виола возвращается. Наблюдаю за ней теперь с совершенно новыми ощущениями.

Когда поток посетителей совсем сходит на нет, в кофейне устанавливается редкая тишина: только кофемолка ворчит, да чайник шипит на подставке.

Глава 11. О пользе в мире магии

Виктор Петров приезжает за мной ровно в десять. Стою у двери «Зёрен истины» и чувствую, как ладони предательски потеют. Странно: магичить на кофе я уже умею, пусть и с оговорками, а вот сесть в машину к Петрову – страшнее, чем варить напиток забвения.

Он выходит навстречу – и я на секунду замираю. Костюм сидит безупречно, галстук как будто подобран под серо-синий цвет его глаз, туфли блестят так, что в них можно рассмотреть собственное растерянное лицо.

«С иголочки» – тут даже это выражение слабовато. Но при этом он не выглядит миллиардером с плаката. Кажется… обычным человеком. И мне даже хочется в это верить. Может, так легче не бояться?

По дороге прокручиваю в голове свой список вопросов. «Сколько магов в этом городе? Есть ли они в других городах? Как передаётся дар? Что делать с Денисом?» Но каждый раз язык будто прилипает к нёбу. Не спросишь же между делом: «А, Виктор Сергеевич, вы случайно не знаете, как отказаться варить напиток забвения?»

На выставке нас встречает шум – вспышки камер, запах свежеобжаренных зёрен, суета организаторов. Петрова сразу окружают журналисты. Он улыбается уверенно, как будто родился с пресс-релизом в руках.

– Виктор Сергеевич! – кричит один. – А как зовут вашу спутницу?

И вот тут начинается самое интересное. Петров кладёт ладонь мне на плечо – легко, почти невесомо, но я чувствую, как весь мир словно делает шаг навстречу. – Знакомьтесь, Алиса Морозова. Новая талантливая бариста. Сегодня она в жюри конкурса.

– В жюри?! – я почти захлёбываюсь воздухом, поэтому никто не слышит моих всхлипываний. Камеры уже щёлкают, вопросы летят со всех сторон:

– Алиса, каково это – сразу оказаться в составе жюри? – Скажите, что для вас значит кофе? – Правда ли, что Виктор Петров заметил ваш талант случайно?

Я улыбаюсь так, будто всю жизнь давала комментарии прессе. – Кофе для меня – это… искусство. И немного магии, – отвечаю, и мысленно морщусь: «ну хоть без шутки про растворимый обошлась, спасибо, Алиса».

– Какие напитки вы ждёте увидеть сегодня? – спрашивает девушка в ярко-красном пиджаке.

– Те, что удивят. – Киваю, словно эксперт, хотя внутри всё время повторяю: «Главное – не пролить кофе на платье, и зачем такое светлое надела?».

Петров смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

А я вдруг понимаю: он не просто так вкинул меня в жюри. Он только что сделал из «мема Алисы» «Алису – открытие года». Вчера меня обсуждали как ходячую катастрофу, сегодня – как «находку Виктора Петрова». Репутация перевернулась на сто восемьдесят градусов так же легко, как бариста переворачивает молочник.

«Если он умеет так с людьми, – думаю я, пробуя уже четвёртый подряд авторский латте, – то интересно, что он умеет с магами?»

В какой-то момент мне кажется, что в толпе я вижу Дениса. Сердце срывается с места. Но я моргаю – и силуэт растворяется среди гостей. Показалось. Наверное.

В перерыве заглядываю в телефон – может Денис прислал сообщение, но нет. Как же так?

Зато в соцсети кипит новостная лента. Фото со мной и Петровым, заголовки: «Петров представил новое имя в кофейном мире», «Бариста, о которой завтра будут говорить все». Я закатываю глаза. «Ага, конечно. Завтра все будут говорить обо мне. А послезавтра снова забудут. Ну или придумают мем номер два».

Но всё равно в груди вспыхивает огонёк – лёгкий, почти детский. Странно приятно чувствовать себя не посмешищем, а кем-то стоящим. Даже если это всего лишь эффект присутствия рядом с Петровым.

Когда выставка заканчивается, он наклоняется ко мне и говорит негромко: – Пойдёмте пообедаем. В ресторане. Только там можно поговорить спокойно.

Я понимаю, что речь идёт не о еде, а о том, что здесь слишком много глаз и ушей.

Ресторан оказывается уютным: мягкий свет, запах свежего хлеба. Охрана рассаживается за дальним столиком, а нам выделяют кабинку за тяжёлой драпировкой. Здесь тихо, даже слишком.

Свет мягкий, как будто из сказки: люстры горят вполнакала, музыка играет живая – скрипка, виолончель и пианино переплетаются в джазовый коктейль. На стол уже подают салат с уткой, которую настоятельно рекомендуют попробовать, и хлеб с корочкой, которая хрустит громче моих нервов.

Виктор Петров сидит напротив и выглядит так, будто собирается раскрыть секрет вечной молодости. Костюм – с иголочки, и снова мне кажется, что он не миллиардер, а обычный человек. Или я просто хочу в это верить, потому что иначе придётся признать, что я обедаю с человеком, у которого весь мир на поводке.

Я жду вопроса: «Алиса, вы подумали над моим предложением стать лицом моей сети кофеен?» – и уже готовлю вежливый отказ. Но вместо этого он вдруг понижает голос и говорит:

– Когда я впервые столкнулся с магическим миром, я был моложе вас, Алиса. Молодой предприниматель, мечтающий о быстрых успехах. Я тогда гнался за любой возможностью, лишь бы казалось, что я «в игре».

Я чуть не роняю вилку. Что, серьёзно? Он так и начнёт сразу? Без предисловий?

Он делает глоток рубиново-красной жидкости из бокала, будто смывает сухость в горле, и продолжает:

– Ко мне подошли люди. Очень респектабельные, уверенные. Предложили инвестиции в проект, возможность открыть новое дело. Всё выглядело безупречно: бумаги, печати, подписи. Я даже не пытался искать подвох. Хотел казаться взрослым, умным. А на деле был жадным мальчишкой. Подписал контракт.

Я чуть приподнимаю бровь:

– Контракт… с магами?

– С одним из них. Представителем Хранителей Сумерек, – кивает Петров. – Тогда я думал, что это просто странный спонсор с чудаковатыми манерами. А потом оказалось, что я продал не только свою подпись, но и приличный кусок своей свободы.

Музыка будто стала тише. Ловлю себя на том, что перестала слышать скрипку – только слова Виктора.

– Сначала они держали меня «в неведении», – продолжает он. – Я не знал, что происходит, просто выполнял поручения. Но постепенно начали приоткрывать завесу. Дозированно, как яд в малых дозах. Сначала намёки на «особых клиентов», потом – встречи в ночное время, где происходили вещи, которые не объяснишь логикой. И наконец, однажды мой покровитель сказал прямо: «Ты теперь знаешь больше, чем другие. Но это не награда. Это обязанность».

Глава 12. Предложение тёмных

В «Зёрнах истины» сегодня тихо: редкие посетители сидят за ноутбуками, кофемашина шумит сонно, будто зевает. Я уже собираюсь мысленно пожаловаться миру на отсутствие хоть какой-то экспрессии, как дверь распахивается – и в зал влетает Соня.

В длинном кожаном плаще и с короткой стрижкой она снова выглядит как Тринити из «Матрицы». Да что ж за косплей такой! А ей идёт. Если бы она сейчас подпрыгнула и зависла в воздухе, я бы не удивилась.

Она направляется прямо ко мне.

– Поговорим? – спрашивает Соня.

Едва успеваю приготовить «Гранитный характер», как она машет рукой и кивает на свободный столик у окна. Беру свой капучино и присаживаюсь к ней.

Сидим, делаем вид, что это обычная кофейная встреча двух подруг. Но глаза у Сони серьёзные, и мне уже ясно: сейчас будет что-то покрепче ристретто.

– Алиса, – начинает она, – у меня есть послание для тебя. От Хранителей Сумерек.

Я делаю глоток кофе, чтобы скрыть улыбку. В голове рождается ироничная подпись для сторис: «Когда подруга приносит тебе не круассаны, а предложение от тёмных».

– Мы предлагаем тебе стать частью нас, нашей фракции, – продолжает Соня. – Если согласишься, получишь доступ к архивам темных заклинаний, защиту на переговорах и право пользоваться нашими артефактами. Это очень мощная поддержка, уверяю тебя. Не у каждого мага есть такие бонусы и привилегии.

Я вежливо киваю, словно слушаю про бонусную карту на десятый капучино.

– Спасибо, конечно. Но нет, – отвечаю я. – Мне и так хватает клубных карт.

Соня поджимает губы.

– Очень зря, – говорит она тихо, и это «зря» звучит как «срок годности твоей жизни скоро истечёт».

Молча смотрю на неё.

– Почему, позволь спросить? – Соня чуть прищуривается.

– Не люблю принимать скоропалительные решения.

И тут она разворачивает передо мной целый кекс с изюмом правды:

– Вот именно сейчас тебе следует принимать решения быстро! За тобой давно наблюдают. Помнишь те последние две недели в «Бэйжстаре»? Когда я тебя игнорировала? Это было задание от Хранителей. Нужно было разозлить тебя и дать проявиться твоему дару.

Я едва не давлюсь кофе.

– Подожди, ты хочешь сказать, – я наклоняюсь вперёд, – что все эти мои депрессивные утренники с переизбытком эмоций в эспрессо были специально подстроены?

– Да, – спокойно кивает Соня. – А в тот день, когда я сказала, что заболела, я специально выложила фото в соцсети, чтобы ты увидела и разозлилась ещё сильнее.

Я закрываю глаза. В голове кружится вихрь из фраз «подруга», «предательство» и «чёрт возьми, я тогда так плакала, что ресницы слиплись, а оно, оказывается, вон как».

– Класс, Соня. Спасибо. В следующий раз просто налей мне двойной шот цианистого калия, эффект будет быстрее.

Она хмурится.

– Алиса, это всё было необходимо. Так мы сыграли свою роль в проявлении твоего дара. Пойми, разговор с Хранителями состоится рано или поздно. Тебе всё равно придётся выбрать сторону. Лучше выбери до Переговоров.

– Отлично, – отвечаю я. – Тогда я выбираю сейчас. Можно меня избавить от разговоров о Хранителях?

Соня смотрит на меня ещё пару секунд, потом резко встает. Её плащ взлетает и падает, как занавес после последней сцены.

– Очень, очень зря, – повторяет она и уходит.

Я остаюсь за столиком одна, верчу чашку с кофе. Ну что, Алиса, тебе снова заварили тёмный напиток без спроса. Осталось только добавить сахара и назвать это судьбой…

Позже спрашиваю у Виолы, какую роль Соня играет у Хранителей, почему она так эпатажно себя ведёт – даже эпатажнее, чем Тринити, которую так нещадно косплеит.

Виола хмурится и молчит, потом кратко отвечает:

– Она одна из приближенных Главы Хранителей.

Я фыркаю.

– Ну, конечно. Теперь всё понятно. А я-то думала, она просто любит чёрный плащ и драматические паузы.

Чуть не смеюсь в голос, но усмешка постепенно сползает с лица.

В памяти всплывает день увольнения из «Бэйжстара»: на улице я заметила мужчину, который показался знакомым. Судя по длинному чёрному плащу, как у Сони, то был Хранитель Сумерек. Следили уже тогда! И гораздо раньше следили, раз его лицо знакомо. Соня сказала правду. А ещё в тот же день на телефон пришло сообщение с незнакомого номера, что-то вроде: «Мы знаем, кто ты. Мы можем помочь. Завтра, полдень, Арбатская». Не пошла и не жалею. Дурацкое приглашение – прям как начало дешёвого шпионского фильма. Наверное, если бы тогда откликнулась, сейчас носила бы такой же драматичный плащ, как Соня, и размахивала им в кофейне для эффекта.

Нет уж, спасибо. Мой максимум – размахивать туркой, а не плащом.

* * *

Ну, хотя бы вечер способен меня порадовать. Кажется, начинаю привыкать к этому ритму: утром работа в «Зёрнах истины», вечером – ужин где-нибудь в ресторане с Виктором Петровым.

Две недели назад я была безработной бариста, которая отчаянно искала хоть какой-то заработок. А теперь – сижу напротив человека, чьё имя мелькает на первых полосах газет и в новостных лентах. Того самого олигарха, из-за которого лишилась работы. И… обрела новую работу, а с ней – новые проблемы.

Денис больше не приносил круассаны – только пару раз написал, что «снова занят». Виола намекала мне, что не стоит сближаться с Петровым: «он слишком расчетлив, и у него ничего не бывает просто так». Но я отмахнулась. Да, понимаю это и сама. Где она видела не расчетливого бизнесмена? Да и разве он не самый искренний из всех, кто связан с этим странным магическим миром?

Сегодня мы сидим в новом ресторане. Здесь мягкий свет, стеклянные люстры отражаются в бокалах, и по залу разливается тихая живая музыка – джаз, который будто растворяет границы между словами. Официант с видом придворного камердинера уже наполнил нам бокалы.

Я смотрю на Петрова. Его лицо спокойно, но в этом спокойствии всегда угадывается усталость.

– Ко мне приходила Соня, – говорю я, уткнувшись в меню, хотя больше хочется уткнуться в это надёжное плечо мужчины, который сегодня опять с иголочки одет, отутюжен и излучает уверенность и спокойствие. Пусть показное, но всё-таки… Петров поднимает брови.