Текст книги "Дело не в кофе (СИ)"

Автор книги: Лари Эл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Лари Эл
Дело не в кофе

Глава 1. Ароматы незримого

– Морозова, чего такая мрачная? Клиентов распугаешь, – раздаётся над ухом знакомый голос.

Оборачиваюсь и ловлю взгляд Дениса – моего друга по универу, а теперь ещё и коллеги, он у нас шеф-бариста. Серые глаза прищурены, светлые волосы торчат в разные стороны.

– У нас же «зона позитива и пробуждения», – он ухмыляется своей фирменной улыбкой ироничного маньяка. – Решила переименовать её в «зону экзистенциального кризиса и утренней тоски»?

В зеркальной стене за его спиной мелькает моё отражение: тёмно-рыжие волосы, собранные в честный творческий беспорядок, веснушки, которые никак не хотят исчезать и иногда складываются в созвездие Большой Медведицы, и глаза цвета… Нет, не кофе. Скорее – слабо заваренного чая.

Говорят, глаза – зеркало души. Если так, то моя душа явно нуждается в отдыхе и двойной порции эспрессо.

– Я не мрачная, – чуть улыбаюсь, поправляя выбившуюся прядь. – Я излучаю ауру глубокомысленного нейтралитета. Это наша новая услуга – кофе с экзистенциальным кризисом в подарок. Хочешь попробовать?

Денис пододвигает свою кружку с видом знатока. – Ага, сделай мне что-нибудь эдакое, с нотками утренней тоски и разочарования в человечестве.

Запускаю кофемашину и готовлю ему капучино. Если бы во время учёбы в универе мне сказали, что главным достижением моей жизни станет идеальное давление на кофе – пятнадцать килограммов на квадратный сантиметр, – я бы пошла учиться на клоуна. Ну, чтобы стать для Дениса идеальной напарницей по клоунаде.

Но вот же я – Алиса Морозова, специалист по давлению. Не психологическому. К сожалению. Мама гордится: у дочери «стабильная работа в сфере гостеприимства». Она тактично умалчивает, что это «гостеприимство» длится ровно до тех пор, пока клиент не получит свой капучино и не освободит очередь. Каждое утро кофейня «Бэйжстар» встречает меня гулом кофемашин и бежевыми стенами – такими спокойными, что ими можно или вылечить депрессию, или добить последние остатки былых мечтаний.

Вливаю в готовый капучино молочную пенку и думаю о том, как мне надоели эти одинаковые дни и этот успокаивающе-удушливый беж.

Хочется чего-то нового. И желательно срочно.

Денис делает глоток и замирает. – Ого… – тянет он. – Прям чувствуется философская глубина.

– Ага, не ври.

– Ладно, – ухмыляется. – Действительно вкусно. Но… странно вкусно. Как будто это не просто кофе, а...

– Может, ты наконец-то начал чувствовать жизнь, – пожимаю плечами я.

– Не хочешь стать тайным сомелье-дегустатором? – не унимается он. – Будешь пробовать и говорить: «В этом латте чувствуется лёгкая нота панического осознания скоротечности бытия».

– Спасибо, но я пока со своей карьерой бариста-философа не разобралась, – фыркаю я.

Он делает обиженное лицо и опять уходит на склад. Лена, вторая бариста, придёт только через час, так что приходится справляться с очередью в одиночку.

Утренний поток клиентов набирает обороты. Мои руки двигаются автоматически: помол, утрамбовка, пар. Двадцать четыре года жизни, диплом университета – и всё, чего я достигла, это идеальная экстракция кофе. Если бы мой преподаватель менеджмента увидел меня сейчас, он бы заплакал. И заказал бы двойной эспрессо.

Пар из трубки обволакивает лицо. Спа-процедуры за счёт заведения. Жаль, нельзя добавить эвкалипт – нарушит строжайший корпоративный стандарт.

К стойке подходит мужчина в дорогом синем костюме. Глаза прикованы к смартфону, пальцы порхают по экрану с немыслимой скоростью. – Двойной эспрессо, без сахара, – бросает он, не поднимая взгляда.

Отлично. Ещё один представитель вида Homo officecus. Питается кофеином и чужими дедлайнами.

Я тепло улыбаюсь и принимаюсь за работу.

Механические движения. Привычные фразы. Натренированная улыбка. Где тот смысл, который обещали в брошюре «Твоя яркая жизнь после университета»? Видимо, его отгрузили в другую кофейню.

Фыркаю своим мыслям и только сейчас замечаю запах. Чёрт, мой эспрессо. На этот раз пахнет как-то… непривычно насыщенно.

Но мужчина уже делает глоток. Его брови медленно ползут вверх. – Это… особый сорт? Вкус… необычный.

– Обычные зёрна, – пожимаю плечами. – Возможно, удачная партия. Или вы просто впервые пьёте кофе без параллельного чтения рабочих чатов.

Он оценивающе смотрит на меня, и продолжает пить. Медленно. Внимательно. Затем берёт кружку и проходит к свободному столику у окна. Вместо того чтобы снова уткнуться в экран, он смотрит на улицу, изредка отпивая маленькими глотками. Минут через пять, уходя, он убирает телефон в карман и озирается по сторонам так, будто мир вдруг сделался объёмным и реальным.

Сразу же делюсь с Денисом, который уже приволок со склада новые пакеты зёрен: – Представляешь, мой эспрессо только что заставил человека посмотреть на мир не через экран. Говорит, необычный вкус.

– Поздравляю, – хохочет он. – Или ты достигла нирваны, или у парня глюк от переработок. Или… Пойду проверю, не подсыпал ли кто в зёрна волшебные грибы.

День продолжается в привычном ритме, но... становится необъяснимо странным.

Готовлю капучино для молодой мамы, невольно вспоминая теплые объятия своей матери и то, как она вечно беспокоится о моей личной жизни. Женщина после первого глотка расслабляется и улыбается ребенку такой улыбкой, от которой у меня сжимается сердце.

К перерыву чувствую себя странно возбужденной и измотанной. Будто проработала не полсмены баристой, а десять минут психологом на горячей линии.

Достаю телефон, но вместо долгожданных новостей – очередное разочарование. Соня, моя подруга, отменила нашу вечернюю встречу. Четвертый раз подряд. Сначала болезнь бабушки, потом проблемы со здоровьем у брата, на прошлой неделе заболела мать, а сегодня – температура у самой Сони.

Вдруг ловлю себя на мысли, что что-то в её сообщениях звучит фальшиво. А, вот что! Чересчур много подробностей. Словно Соня пытается убедить не только меня, но и саму себя. От этой догадки рука сама собой дрожит, и я быстро прячу телефон в сумку. Готовлю капучино для молодого человека в помятой рубашке. Парень выглядит так, словно не спал всю ночь. Горькая волна разочарования и одиночества накатывает изнутри, и уже непонятно, моё ли это, или я ловлю его эмоции.

Глава 2. Вкус правды

Утренний свет так настойчиво сочится сквозь шторы, будто пытается мне что-то доказать. Открываю глаза и рассматриваю паутинку на потолке – она трепещет от сквозняка, завидую ее простой жизни. У паука есть цель, план и собственная квартира без ипотеки. А у меня ипотека и на животе телефон, в котором двенадцать вечерних попыток дозвониться до Сони и ни одного ответа.

«Отлично, – думаю. – Лучшая подруга не отвечает на звонки, а главное развлечение в моей жизни – наблюдать, как сквозняк играет с паутиной. Прямо часы с маятником. Только тиканья не хватает».

Внезапно телефон вибрирует. Сердце предательски ёкает – может, Соня? Но нет, просто уведомление из соцсети. Фото от знакомой с какой-то вечеринки. Машинально тыкаю в экран.

И тут мой мир рушится.

Первое фото – просто группа людей в баре. Но на втором плане... Соня. Смеющаяся, сияющая, в элегантном черном платье. Та самая Соня, которая вчера стонала о высокой температуре и ужасном самочувствии.

Пальцы сами собой увеличивают изображение. Никаких сомнений – это она. С безупречным макияжем, окруженная людьми, которых я никогда не видела.

Следующее фото добивает окончательно. Соня обнимает какого-то мужчину в дорогом костюме, закинув голову от смеха. Временная метка – вчерашний вечер. То самое время, когда она «лежала больная».

– Нет, нет, нет, – шепчу я, лихорадочно листая ленту.

Фото за фото. Соня в ресторане, на танцполе, селфи с подругами. Все вчера. Все когда она «болела».

В груди разрастается тяжелый комок. Это не просто ложь – это настоящее предательство. Сколько раз она отменяла наши планы? Сколько раз я верила?

Телефон снова вибрирует. Сообщение от Сони: «Алиса, прости, всё ещё болею, лежу. И тебе ко мне нельзя – заразишься ещё… Будет лучше – напишу».

Перечитываю. Пожимаю плечами.

– Кто я для тебя? – вопрошаю у пустой кухни. – Запасной вариант? Удобная тапочка, которую можно отложить в долгий ящик?

Слезы настойчиво подступают, но я моргаю, прогоняя их. «Соберись, Морозова. Ипотека сама себя не оплатит, родители ждут перевод. Вперед, на подвиги бариста-философа».

Кофейня «Бэйжстар» встречает меня привычным гулом кофемашин и ароматом свежемолотых зерен. Денис уже на месте и сходу залипает на мой вид.

– О, кто это к нам пожаловал? Призрак оперы или призрак невыспавшейся баристы? – шутит он, а в глазах неожиданно вижу участие. – Ты в порядке? Выглядишь так, будто твой внутренний критик устроил тебе ночную разноску без перерывов на кофе.

– Всё отлично, – бодро вру я, завязывая фартук. – Просто немного... переосмысливаю жизненные ориентиры. И дружеские связи. В общем, всё, что можно переосмыслить.

– Ага, вижу, – кивает Денис. – У тебя на лице прямо написано: «Внимание! Идёт перезагрузка мировоззрения. Возможны сбои в работе». Не хочешь поговорить? Я сегодня в режиме кофевара-психоаналитика. Первая сессия бесплатно.

– Спасибо, обойдусь, – натягиваю улыбку. – Мои проблемы не решатся за один сеанс. Разве что ты добавишь в мой кофе что-нибудь покрепче эспрессо.

– Не наш метод, – с укором и одновременно с пафосом отвечает он. – Мы лечим только ароматом свежеобжаренных зёрен и искренним участием. Но если что – я тут.

Киваю, встаю за стойку. Стараюсь не думать о телефоне, который периодически вибрирует в кармане. «Наверное, Соня. Наверное, оправдывается. Наверное, снова врёт».

Около одиннадцати атмосфера в кофейне резко меняется. У входа появляется группа мужчин в дорогих костюмах. Во главе – сам Виктор Петров, тот самый «гений бизнеса», чье лицо не сходит с обложек финансовых журналов.

– Как обычно, господин Петров? – сразу засуетился менеджер.

– Капучино. Без сахара, – бросает тот, не глядя.

Группа усаживается за большим столом для вип-персон. Обрывки фраз долетают до стойки: «поглощение», «сокращение персонала», «максимизация прибыли».

– Опять Петров со своей свитой, – бурчит Денис. – Любит он покрасоваться. Словно на сцене. Считает, что это мотивирует персонал – работать под взглядом начальства.

– Семьсот человек уволим сразу, – слышу голос самого Петрова. – Остальных – через полгода.

– Согласен, – откликается один из его спутников. – Бизнес есть бизнес.

Денис, стоя рядом, тихо фыркает: – Ага, «бизнес есть бизнес». Классическое оправдание для тех, у кого совесть стоит дешевле, чем их часы.

Стою у кофемашины, готовлю капучино для Петрова, и внутри всё закипает. Похоже, в сети кофеен намечаются большие перемены, а я переживаю из-за какой-то лживой подруги.

Телефон в кармане снова вибрирует. Успеваю открыть и увидеть очередное сообщение от Сони: «Алиса, я знаю, ты увидела фотки в соцсети и расстроилась. Но всё не так, как ты думаешь! Сейчас ситуация сложная, я всё объясню позже».

«Ну конечно, – ядовито думаю я. – Ситуация сложная. Надо выбрать между коктейлем Мохито и Маргаритой. Это требует концентрации».

Пар обжигает руки, но я почти не чувствую боли. Вся боль где-то внутри. Предательство Сони смешивается с отвращением к циничному разговору за вип-столиком.

И тут на фоне отвращения вспыхивает мысль: а что, если всё это высокомерие Петрова – лишь показная бравада, маска? Тогда было бы интересно узнать, что за человек прячется под этой маской. И что он чувствует на самом деле…

Поднимаю чашку – обычную белую посуду. Но кофе внутри кажется темнее обычного, его аромат интенсивнее, почти осязаемый. Заливаю черноту взбитой молочной пенкой.

– Капучино готов, – произношу, ставя чашку на поднос.

Официантка относит заказ. Наблюдаю, как Петров машинально делает первый глоток, не прерывая разговора. Второй – уже медленнее, нахмурившись. После третьего он внезапно замолкает.

Его взгляд, обычно уверенный и острый, становится стеклянным и блуждающим. Он медленно отрывает его от чашки и, пробежавшись по окружающему пространству, останавливает глаза на мне. Не на лице – а словно на том месте в пространстве, откуда пришёл этот вкус, этот шок. Будто через меня он пытается разглядеть ответ.

Немного визуала героев: Алиса и Денис

1. Этот вариант мне нравится, потому что у Дениса вид и правда, как у ироничного маньяка)))

2. А тут у Алисы вид такой волшебный – не могла не показать:

3. Тут Алиса явно что-то делает с чашкой, (всю магию видно) но в целом картиночка ничего так:

Правда на кофемашине внезапно – мандарины. Не иначе, Алиса делает мандариновый раф)))))))

Какой визуал больше понравился – 1, 2 или 3?

Глава 3. Пиар-ход и стресс-тест

Утром просыпаюсь от того, что сосед сверлит стену.

Включаю телефон – он вибрирует без остановки, как кофемолка на пределе мощности. Новости, сообщения от знакомых, которые последние пять лет со мной не общались. Похоже, слава «бариста-ведьмы» распространяется быстрее, чем запах свежемолотого кофе по утрам.

Пока варю себе эспрессо – последние зёрна, надо срочно искать работу, – листаю ленту. И натыкаюсь на прямую трансляцию. Виктор Петров, собственной персоной. Улыбается. Свежий, отдохнувший, в идеально сидящем костюме. Словно вчерашнего и не было.

Включаю звук.

– Поздравляю всех, вы стали участниками самого громкого пиар-хода сезона!

Ложка с сахаром замирает у меня в руке на полпути к кружке.

– Через неделю моя компания запускает новый благотворительный фонд «Искренность», направленный на помощь людям с психологическими проблемами. Мы наглядно показали, как один искренний поступок может всколыхнуть всю страну и заставить говорить о важных вещах. Рейтинг упоминаний зашкаливает, все цели достигнуты.

Я смотрю на экран, не веря своим ушам. Пиар-ход. Так вот оно что! Оказывается, я не бариста-ведьма, а статист в спектакле миллиардера.

– Отдельная благодарность бариста кофейни «Бэйжстар», чей напиток стал... катализатором искренности, – говорит он с той же ухмылочкой, что и вчера до своего «прозрения».

Катализатор искренности. Ну конечно. А я-то думала...

Трансляция заканчивается под вспышки камер. Петров уходит победителем. А я остаюсь сидеть на своей кухне с остывающим кофе и ощущением, что меня использовали в качестве реквизита.

Первая мысль: где мои деньги? Если это пиар-акция, мне положен гонорар! Хотя бы за моральный ущерб и потерю работы. Я же, получается, главная актриса этого шоу, пусть и невольная.

Коллега присылает сообщение: «Алис, ты в курсе, что ты звезда пиар-акции? Молодец!»

Отвечаю: «Да, я в курсе. Только мне забыли заплатить. И выдать премию за исполнение роли растерянной бариста в коммерческом проекте».

Откладываю телефон. Ну что ж, господин Петров, вы великий стратег. Превратили искреннее признание в пиар-победу. Но самое смешное во всей этой истории – то, что я знаю правду. Знаю, что это не было спектаклем. Его боль, его слёзы, его одиночество – они были настоящими. Он просто прикрыл их красивой вывеской, как всегда и делал.

«Катализатор искренности, – повторяю про себя и фыркаю. – Я запомню».

Телефон опять вибрирует, высвечивая номер Дениса. Кажется, это единственный человек, с кем я сейчас готова говорить.

– Ну что, звезда пиар-акций, – в его голосе смешались ирония и неподдельное участие. – Как ощущения после вчерашнего триумфа? Уже подписала контракт с агентом?

– Ещё нет, – наигранно вздыхаю я. – Мой агент пока занят – выбивает компенсацию за моральный ущерб и несанкционированное использование моих навыков в корыстных целях. Думаю, потребовать хотя бы пожизненный запас капсул для кофемашины. Мелочь, а приятно.

Денис смеётся, но потом его голос становится серьёзнее.

– Слушай, Алис, а ты в курсе, что у Петрова для широкой публики была одна версия, а для своих – другая?

– Ну, пиар-акция, фонд психологической помощи... Я уже посмотрела. Превратить собственные слёзы в дивиденды – это, конечно, гениально, да… – И тут до меня доходит смысл сказанного: – Что? Другая версия для своих? А ты откуда знаешь?

– То, что ты смотрела, это была версия для масс, – объясняет Денис. – У меня друг работает в одном из банков, который с Петровым сотрудничает. Так вот для партнёров и топ-менеджеров была проведена закрытая планерка. И там была озвучена совсем другая история.

– Не может быть! – фыркаю я. – Что за история?

– Им сказали, что это был стресс-тест. – Денис делает драматическую паузу. – Петров рассказал, что он якобы специально смоделировал ситуацию собственного краха, чтобы проверить реакцию партнёров. Кто поддержит, кто предаст, кто начнёт искать выгоду. «Проверка на прочность в экстремальных условиях», это цитата из его речи для своих.

Несколько секунд я просто хлопаю глазами. Однако… Петров, ты всё-таки гений бизнеса!

– Ну конечно! – восклицаю в телефон после затянувшегося молчания. – Это же очевидно! Как я сразу не догадалась! Слёзы олигарха в кофейне – классический инструмент менеджмента. «Моделирование ситуации эмоционального выгорания для повышения корпоративной эффективности». Надо будет добавить в резюме: «Участвовала в стресс-тестировании топ-менеджмента крупной компании через применение капучино».

– Ага, – подхватывает Денис. – Я уже представляю, как это войдёт в моду. «Тренинги по кризисному менеджменту от Виктора Петрова. Пройдите проверку на прочность и проверьте своих партнёров! Инсайты гарантированы или деньги назад!»

Мы оба замолчали на секунду, а потом разразились смехом.

– Всё, я больше не могу, – выдыхаю я, смахивая слезу. – У этого человека настолько разносторонняя личность, что у него даже оправдания многогранны. Он как драгоценный камень – под разным углом светится по-разному. Правда, фальшивым блеском.

– Шутки шутками, – говорит Денис, снова становясь серьёзным. – Но так-то это полный цинизм. Он покупает себе удобную правду в зависимости от аудитории.

– Ну, а что ты хотел? – пожимаю я плечами, хотя Денис этого не видит. – Бизнес есть бизнес. Даже бизнес на собственных слезах. Главное – чтобы упаковка была красивой. А содержание... Ну, кто в наше время смотрит на содержание?

– Ладно. Держись, Алис, – говорит Денис. – Если что, я стану твоим пиар-менеджером. Придумаем тебе версию лучше, чем у Петрова.

– Обязательно, – смеюсь я. – А пока я жду, что мне пришлют грамоту за участие в пиар-акции. Или в стресс-тесте. Ну, хотя бы коробку печенья в качестве гонорара. Мечтать не вредно.

Мы попрощались, и я отложила телефон. Бизнес есть бизнес, конечно, но где-то глубоко внутри меня пусто и горько. Не за себя – за ту искру настоящего, которую так быстро затоптали в грязь красивыми словами и прагматичными оправданиями.

Глава 4. Врата в неведомое

Седьмой день безработицы встречает меня тусклым серым рассветом, пробившимся сквозь окно моей крошечной квартирки на четвёртом этаже хрущёвки. Пустые контейнеры из-под доширака громоздятся на столике, словно надгробия прежней уверенности в завтрашнем дне.

Кофе закончился, надежда тоже. Зато в холодильнике царит дзен – только салат, переживший лучшие времена, и полбутылки молока, срок годности которого ещё вчера умолял отпустить его с миром.

Сижу на диване, закутавшись в бабушкин плед с сердечками (подарок «на любовь и тепло» – видимо, для такого случая). Листаю соцсети, где Виктор Петров всё ещё рыдает на видео, а я всё ещё выгляжу потерянной. Теперь, правда, официальная версия гласит, что это была пиар-акция фонда психологической помощи. Ну конечно. Миллиардеры же постоянно плачут ради меценатства. Особенно после моего капучино.

Моё лицо мелькнуло в ролике всего на пару секунд, но интернету хватило и этого. Теперь я – мем. Хожу по городу, чувствуя себя легендой: «О, это же та, что довела Петрова до катарсиса!»

За окном начинается очередной рабочий день – люди спешат в офисы, к станциям метро, в свои привычные, упорядоченные жизни, где зарплата приходит каждый месяц, а будущее не выглядит как чёрная дыра.

А я лежу здесь, двадцатичетырёхлетняя неудачница, которая умудрилась потерять работу из-за странного инцидента с кофе.

Баланс на карте – 217 рублей 43 копейки. Планы на сегодня: пить воду и думать позитивно.

Платёж по ипотеке через три недели. Прекрасно. Похоже, скоро научусь питаться собственными сожалениями.

Единственная отдушина – звонки и сообщения от Дениса. Сегодня он, как обычно, пишет: «Алиса, ты как? Жива?»

Отвечаю: «Ещё как! Не дождешься».

Он шлёт смайлик, обещает принести кофе. Молчу, потому что, если честно, кофе – последнее, что сейчас хочется видеть. Особенно если вспомнить, с чего всё началось.

Кстати, про «началось». Неделя поисков работы – и ни одной вменяемой вакансии. Стоит работодателям узнать, кто я, – разговор заканчивается быстрее, чем мобильный интернет.

«Мы вам перезвоним» – это новая корпоративная форма «мы вас навсегда забыли». А «ярмарка вакансий», на которую я заставила себя пойти, оказалась ярмаркой унижения: местная легенда, мемный бэкграунд, все дела...

В какой-то момент снова пытаюсь позвонить Соне: где ещё искать поддержки, кроме как у друзей? Но ответа нет. Эх, Соня, подруга детства... Похоже, я у неё опять в игноре.

Контраст особенно забавный: Соня молчит, Денис шутит. Петров плачет (в рамках пиар-акции). А я блистаю в мемах всех форматов: картинки, вертикальные видео.

Телефон вибрирует: наконец-то уведомление о новой вакансии!

Кофейня «Зёрна истины». Описание: «Требуется человек с развитой интуицией для работы в специализированной кофейне. Опыт не важен. Готовность к экспериментам приветствуется. Адрес: переулок Старых Мастеров, дом 13».

Перечитываю текст три раза, пытаясь понять, шутка это или очередной розыгрыш. Интуиция у меня, конечно, есть – она всегда предупреждает: «Алиса, не смотри свой банковский баланс на ночь». Но работать баристой по наитию? Это что-то новенькое.

Открываю прикреплённую форму и всё же записываюсь на собеседование – сегодня после полудня. Жую кончик ручки, прикидывая, насколько у меня развита интуиция… и понимаю, что максимум могу отличить просроченное молоко от свежего, не глядя на дату. Тоже навык, но вряд ли карьерный.

Ладно, в назначенное время добираюсь по нужному адресу.

На вид – обычная кофейня, только антураж необычный. Похоже, дизайнеры перестарались с шармом старины: здание выглядит так, будто перенеслось сюда из XIX века. Тёмно-коричневые деревянные стены, резные наличники на окнах, массивная дубовая дверь с медными заклёпками и старинной ручкой в форме львиной головы. Над входом висит деревянная вывеска с вырезанными буквами: «Зёрна истины».

Останавливаюсь перед дверью, вдруг почувствовав, что нахожусь на пороге чего-то необратимого. Интуиция запоздало включилась, что ли? Ладно, вхожу.

Внутри – обычная обстановка кофейни и обычные посетители.

Пока стою у входа, отыскивая взглядом кого-то из сотрудников, из-за стойки появляется женщина, которая сразу приковывает к себе внимание. Высокая, в возрасте – но не старая, с серебристыми волосами, уложенными в сложную причёску. На ней длинное платье в пол глубокого фиолетового цвета, которое шелестит при каждом движении.

– О, вот, наконец, и ты, дитя! – произносит она мелодичным голосом, обращаясь явно ко мне. На всякий случай оглядываюсь: вдруг «дитя» – это ещё кто-то за моей спиной. Но нет, кроме меня в кофейню больше никто не входил.

Поворачиваюсь к ней и… впервые не знаю, что ответить.

– Я Виола, хозяйка кофейни, – представляется она.

– А я Алиса, – выдавливаю из себя под её пронизывающим взглядом.

Глаза у Виолы особенные – серо-зелёные, глубокие. Они смотрят не на меня, а сквозь меня, словно она листает мою биографию прямо сейчас.

– Ты та девушка, которая заставила Виктора Петрова плакать, – говорит Виола, и я понимаю, что это не вопрос, а утверждение.

Открываю рот, чтобы оправдаться или объясниться, но женщина жестом останавливает меня.

– Не нужно извинений! То, что ты сделала, было естественным проявлением твоего дара, хотя ты сама этого не понимала. Виктор Петров – человек, который годами прятал свою боль за маской цинизма. Твой кофе просто позволил его боли наконец найти выход.

– Не понимаю, о чём вы, – бормочу я, чувствуя, как деревянный пол словно уходит из-под ног. – Это был обычный капучино. А у Петрова была пиар-акция – он всё объяснил…

Виола громко смеётся – мелодичным, серебристым смехом.

– Обычный капучино не заставляет миллиардера рыдать на глазах у всех, милая. Обычный кофе не несёт в себе эмоций того, кто его готовил. А твой кофе был пропитан пониманием и глубокой печалью. Виктор почувствовал это и не смог противостоять.