Текст книги "День рождения Сяопо"

Автор книги: Лао Шэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– А я хочу поклониться: я очень люблю мою сестренку.

– И я хочу поклониться! – сказала Сяньпо и тоже опустилась на колени.

– Мы вместе будем кланяться. Давай, Сянь! Раз! Два! Три! – скомандовал Сяопо.

И они стали кланяться.

– Еще раз! Еще раз! – Они кланялись и постепенно приближались друг к другу, пока не стукнулись лбами. Сяопо был сильнее и одолел сестренку.

– Ну ладно, ладно! Хватит вам, идите есть кашу! – сказала мама, вытерла им руки, и все сели завтракать.

В обычные дни каши можно было есть сколько угодно, а сладкого печенья давали всего по одному. Но сегодня печенья на столе было много, и каждый ел сколько хотел. Сяопо даже не помнил, сколько съел. Он ел и думал, когда же они всё съедят? Но потом он вдруг вспомнил, что нужно еще оставить для Чэньма и еще для Эрси. И он сказал брату:

– Хватит есть! Давай оставим немножко для Чэньма! Отец улыбнулся и сказал:

– Молодец, умница!

Сяопо обрадовался и, воспользовавшись случаем, попросил отца:

– Папа, пойдем в зоопарк, на обезьян посмотрим! А брат сказал:

– После обеда пойдем в кино.

– Давайте пойдем сейчас в зоопарк, а после обеда в ки… ки…– Сяньпо не знала, что такое кино, и потому не могла выговорить это слово.

Папа был сегодня очень добрым и готов был исполнить любую просьбу.

– Ну-ка бегом одеваться! Пойдем в зоопарк, пока хорошая погода. Сяньпо, заплетай косы, только быстро!

Все заторопились.

Старший брат и Сяопо надели белые костюмчики и форменные шапочки, а сестренка – светло-зеленую курточку, брючки и вышитые туфельки. Ее волосы были тщательно расчесаны и блестели. В косу она воткнула живой цветок.

Они ехали на трамвае. Наконец впереди показался утопающий в зелени зоопарк.

«Деревья в зоопарке совсем не красивые, а если бы они и были красивыми, все равно на них никто не обращал бы внимания,– подумал Сяопо.– Оборвать бы все листья у пальм и цветы – из-за них не видно обезьян». Сяопо все больше и больше сердился на деревья. «Обезьянки, ну выходите же!»

– А я вижу обезьянкин хвостик! – закричала вдруг Сяньпо.

– Где?

– А вон там на пальме! Видишь?

– Ой! В самом деле! Такая маленькая-маленькая!.. Скорей иди сюда, мы дадим тебе орехов. Скорее!

Старший брат принес с собой бананы, сестренка набила карман орехами – это было угощение для обезьян. Все трое помчались вперед, оставив отца далеко позади.

В зоопарке так густо росли деревья, что он был похож не на парк, а на джунгли. К стволам деревьев, обвитых лианами, жались кустарники. Пальмы с их огромными листьями образовали сплошную стену. Дул легкий прохладный ветерок, и все вокруг было окутано зеленоватой дымкой. Без умолку звенели сверчки – так приятно было их слушать. Вот, оказывается, какой дом у обезьян. Здесь их было видимо-невидимо – и на стволах, и на ветках, и под листьями,– самые разнообразные: светло-желтые и серенькие, большие и маленькие, с хитрыми глазками. Обезьяны большие проказницы, и все они очень милые зверьки. Особенно интересно наблюдать за матерью-обезьянкой, когда она, ухватив своего детеныша, начинает прыгать с ним, будто настоящая мама со своим ребенком. Самой забавной была серенькая обезьянка с коротенькой шерсткой. Она непрерывно вертела своей кругленькой головой: то тут потрогает лапкой, то там. Она была очень любопытной и везде поспевала. Прыгала ее мама по деревьям или ходила по земле, маленькая обезьянка не отпускала ее ни на минуту и все время жалась к ней, видимо, боялась упасть. Как все это интересно!

Сестренка бросила обезьянам горсть орехов. Что тут началось! Со всех сторон со свистом и визгом на орехи набросились обезьяны: одна, другая, десятая… пятнадцатая… сотая. Сосчитать их было совершенно невозможно. Некоторые, ухватив орех, тут же садились и грызли его. А с каким аппетитом они ели! Только и мелькали их белые зубки. Другие обезьяны хватали орех, взбирались на дерево и там, устроившись на какой-нибудь веточке, спокойно съедали его. Те же обезьяны, которым не досталось орехов, подняв хвост, бросались к людям или отнимали орехи у других обезьян.

Дапо понравилась большая обезьянка, и он дал ей банан. А Сяньпо бросила орех рыжей обезьянке. Папа сидел на траве и, глядя на детей, весело улыбался. Сяопо до всего было дело. Он помогал маленьким обезьянам раздобыть себе орех, подбегал к большим обезьянам, которые хвастались своей силой перед маленькими, и кричал:

– Посмейте только! Я вам покажу, бессовестные! Большие обезьяны зло скалили зубы на Сяопо, а он еще больше сердился.

– Ну-ка идите, идите сюда! Я вам покажу! Сам Чжан Туцзы меня боится, а уж с вами я быстро справлюсь!

Самой маленькой обезьянке ничего не досталось. Она села и стала плакать. Сяопо подбежал к брату, выхватил у него банан и бросил обезьянке.

– Ты не плачь, иди к нам и здесь ешь, а то опять отнимут. Обезьянка обеими лапками ухватилась за банан и с таким аппетитом стала его уплетать, что у Сяопо слюнки потекли. Большие обезьяны и в самом деле испугались Сяопо и спрятались подальше. Одни, ухватившись за ветку лапами или зацепившись хвостом, покачивались из стороны в сторону, а потом прыгали вниз; другие с печальным видом сидели на дереве. Они сердились на Сяопо.

Наконец все орехи и бананы были съедены. Подошли еще ребята с лакомствами в руках. Потом подъехала машина, и из нее тоже стали бросать сладости.

Сяопо сел на траву рядом с папой и принялся наблюдать. Ему становилось все интереснее и интереснее. Казалось, он может смотреть без конца – никогда не надоест.

Некоторые обезьяны, насытившись, начинали дергать друг друга за хвосты, за уши, кататься по земле. А одна какая-нибудь задира подкрадывалась к другой, налетала на нее, хватала за хвост, тащила куда-то, потом бросала, как ни в чем не бывало садилась и, прищурившись, ждала следующую жертву…

Старые обезьяны, безбровые и красноглазые, сидели чинно и мирно на деревьях, почесывались, рассматривали свои когти. Им, видно, надоели все эти забавы.

– Пора домой,– сказал отец. Но ему никто не ответил.

Без конца подходили дети, и все они кормили животных, которых, казалось, стало еще больше. Откуда только они прибегали?! И все красивые-красивые!

– Пора домой! – повторил отец. Но дети будто и не слышали. Потом Сяопо вдруг сказал:

– Сянь, посмотри-ка! Вон та обезьянка без хвоста. А что она выделывает! Как ты думаешь, почему она без хвоста?

– А ей в парикмахерской его остригли,– вмешался тут Дано.

– Неужели? – в один голос воскликнули Сяопо и Сяньпо.

– Дети, пошли домой, пора!

Отцу опять никто не ответил, правда, на этот раз они поднялись с травы. И лишь когда отец решительно пошел к выходу, дети нехотя последовали за ним.

Так жаль было уходить. Дети то и дело оглядывались.

Когда они проходили мимо клумбы с орхидеями, Сяопо сказал:

– Цветы, конечно, очень красивые, но обезьяны лучше. Они миновали пруд, где росли лотосы, красные, белые,– удивительно красивые. Но Сяопо снова сказал:

– А обезьянки лучше!

Затем они подошли к пальмам с огромными листьями.

– Обезьянки, выходите поскорее, не прячьтесь! – стал звать Сяопо.

Звал долго, но не дозвался. Сяопо вздохнул и пошел дальше.

К обеду они вернулись домой. Сяопо, как был в нарядном костюмчике, побежал на кухню к маме и стал рассказывать про зоопарк. Мама слушала его с таким интересом, будто никогда не видела обезьян, и все время кивала головой. Потом Сяопо стал рассказывать обо всем Чэньма. Но Чэньма занималась своим делом и слушала Сяопо рассеянно. Тогда Сяопо стал все сначала рассказывать маме.

Прибежала Сяньпо и попросила маму обнять маленькую обезьянку. Дело в том, что в детстве Сяньпо была очень похожа на обезьянку – так говорила мама. И сейчас эта мысль привела девочку в восторг.

«А может, и я походил в детстве на обезьянку?» – подумал Сяопо и спросил об этом у мамы. Радости его не было предела, когда мама сказала, что он и сейчас настоящая обезьянка.

11. В КИНО

После обеда Сяопо спросил у мамы:

– А завтра у меня тоже день рождения?

Мама в это время лежала на кровати, прикрыв глаза. Она отдыхала.

– Что ты, миленький, в году только раз бывает день рождения.

– О! – разочарованно воскликнул Сяопо.– А нельзя, чтобы было два дня рождения, или три дня, или – еще лучше – целых сто?

– Конечно, было бы неплохо каждый день есть вкусные вещи, ходить в зоопарк и смотреть на обезьянок! – засмеялась мама.

– Мама, а у тебя бывает день рождения?

– У каждого человека бывает.

– А когда тебе правится устраивать день рождения?

– Как когда? День рождения – это определенный день!

– А кто его установил? Папа?

– Так ведь день рождения – это тот день, когда человек родился. Вот, например, Сяньпо родилась первого мая. И каждый год в этот день мы отмечаем день ее рождения. Понимаешь, сынок?

– А разве сестренку не подарил нам волшебник с седой бородой?

– Верно, нам подарил ее волшебник, но это было первого мая. Вот мы и считаем первое мая днем ее рождения.

– Значит, если завтра мы из мебельного магазина принесем стулья и столы, то завтра и будет днем их рождения? Да, мама?

– Да, сынок.– И мама опять засмеялась.

– Это очень хорошо! Когда у столов и стульев будет день рождения, я свожу их в зоопарк посмотреть на обезьян.

– Так ведь у них нет глаз.

– А я возьму мел и нарисую им два кругленьких хорошеньких глаза! Ma! А у обезьян тоже бывает день рождения?

– Конечно, бывает! Всякий раз, как у кого-нибудь из детей наступает день рождения, наверняка и у какой-нибудь обезьянки день рождения. И вот в день своего рождения каждый мальчик и каждая девочка несут обезьянкам в подарок сладости!

– Мама! Но там так много обезьян – как же узнать, у какой из них день рождения?

– Разве в этом дело! Главное, что у каждой обезьянки есть день своего рождения. Когда у тебя день рождения, твои брат и сестра вместе с тобой едят всякие вкусные вещи и веселятся. Так и обезьяны. У одной день рождения, а остальные веселятся. Ведь это хорошо, правда?

– Это очень хорошо! – захлопал Сяопо в ладоши.– Ma, a куда еще нас папа сегодня поведет?

– Он сводит вас в кино.

– А что значит «кино»?

– Сходишь, тогда и узнаешь.

– А там тоже есть обезьяны? – Сяопо почему-то думал, что кино – это несколько телеграфных столбов, на которых сидят обезьянки.

– Нет, обезьян там нет,– ответила мама, снова прикрыв глаза. Ей, видно, очень хотелось спать.

Сяопо надо было еще о многом спросить, но он тихо вышел, чтобы не мешать маме, однако тут же возвратился и поводил рукой у мамы перед глазами, проверяя, действительно ли она спит, а то она всегда, когда ей не хочется разговаривать, притворяется спящей. Но на этот раз мама действительно уснула.

– Пусть спит,– прошептал Сяопо.– Надо поскорее уйти. Но он не ушел.

Мама улыбалась во сне.

– Мама, ты сердишься на меня? Не сердись! Милая, хорошая мама! – говорит Сяопо, приближаясь к маме.– Это маленькие обезьянки прижались к тебе крепко, крепко…

– Мой милый мальчик! – Мама приоткрыла глаза.– Маме так хочется спать… Пойди поиграй с Сяньпо, не тревожь маму.

– Ладно! Я пойду к сестренке. Сянь, Сянь, где ты? – крикнул Сяопо.

– Тише! – раздался голос отца.

Сяопо очень боялся папы и, прикрыв рот рукой, шел теперь на цыпочках.

Когда он подошел к двери, кто-то громко крикнул. Сяопо вздрогнул от неожиданности. Оказывается, это сестренка спряталась за дверью, чтобы напугать его. Сяопо рассердился:

– Противная какая, не буду больше с тобой водиться! Играй теперь с Эрси!

– Папа сказал, что в четыре часа пойдем в кино.

– В четыре? А сейчас сколько?

– Посмотри! – попросила Сяньпо. Сяопо посмотрел на свою руку и сказал:

– Тринадцать с половиной, осталось сорок пять минут – и будет четыре часа.

Потом он сделал вид, что заводит часы, и прижал руку к уху:

– Что-то они у меня очень быстро ходят. Послушай, как тикают! Сянь, а сколько на твоих?

Сяньпо сделала вид, что вынимает часы, как это обычно делал папа, на самом же деле она вытащила переднюю лапку котенка, которого держала на руках, досмотрела и сказала:

– Три четверти.

– Три четверти какого?

– Никакого! Просто три четверти!

– Твои часы стоят! Нужно завести их.– И Сяопо подергал котенка за лапку.

Котенок понял, что с ним хотят поиграть, и вцепился Сяопо в руку. Его черные круглые глазки так и сверкали. Сяньпо и Сяопо очень долго играли с котенком, потом Сяопо вдруг спохватился:

– Как по-твоему, может уже быть четыре часа?

И он помчался к отцу, но отец еще отдыхал. Мальчик вернулся, еще немного поиграл с котенком и опять сказал:

– Теперь уже наверняка четыре часа!

И снова побежал к папе, но тот как ни в чем не бывало спал. Сяопо еще несколько раз бегал к папе. Наконец папа проснулся и сказал:

– Еще рано, сынок!

– Ой, когда же будет четыре часа? …Наконец-то пришло время идти в кино! Оказывается, кинотеатр находился совсем рядом с домом.

Сяопо каждый день проходил мимо него, когда шел в школу, но думал, что это храм. Папа купил билеты в маленьком окошечке. Очень смешно было смотреть, как он просунул туда голову, точь-в-точь как это делает их котенок Эрси.

Они вошли в зал. Ой! Какие здесь интересные стулья! Таких он не видел даже в мебельном магазине. А вот столов нет. Странно! И как тут темно! Только по углам горят лампочки, а на сцене совсем пусто, один занавес висит, расшитый такой. Вот за занавесом, наверное, что-нибудь очень интересное. «Странный какой-то кинотеатр! – думал Сяопо.– Темно и ничего не видно!»

Они заняли три места. Люди все приходили и приходили, но в зале по-прежнему было темно. Все разговаривали между собой. Потом подошел продавец сластей. Сяопо взял у него с лотка четыре конфеты, но папа не рассердился и сразу заплатил. Сяопо ел и думал: «Вот когда у меня опять будет день рождения, попрошу папу купить мне большую машину. Наверняка купит! В день рождения папа добрый!»

Наконец занавес на сцене медленно раздвинулся, показалось белое полотно, белое-пребелое, без единого пятнышка. «Вот и кончилось кино»,– подумал Сяопо. Но в этот момент кто-то заиграл на пианино, только где оно, не было видно, наверное, в кино так и полагается. В кино, должно быть, одни тени. Тень человека играет на тени от пианино.

И вдруг на сцене вспыхнул яркий свет, лица людей в зале стали отчетливо видны, но потом свет погас, и стало темнее, чем было. Раздался какой-то странный звук, снова сверкнул свет, как будто зажгли маяк в море. На белом полотне появился огромный лев с разинутой пастью, а под ним – какие-то непонятные значки. Ой! Ой! Лев умеет читать по-заморски, это, наверное, какой-нибудь иностранный лев. Потом лев исчез, и появились буквы; потом буквы исчезли, и появилась большущая голова в огромных очках: каждое стекло больше колеса машины. Каждый глаз величиной с мяч, а вокруг – длиннющие ресницы.

– Сянь, посмотри!

Но Сяньпо грызла конфеты и ничего не видела. Наконец она взглянула на белое полотно, где показывали большого дядю, и закричала в испуге:

– Ой, мне страшно!

– Ты не бойся, это голова дьявола!

Неожиданно голова пропала, и появилось несколько человек, все в соломенных шляпах. Они шли по улице и разговаривали. Одеты они были во все черное; магазины и повозки были либо черными, либо белыми. Наверное, все эти люди носили траур по родителям. На полотне обозначались какие-то темные дорожки, как будто шел дождь. Но все были без зонтов. Так ведь это не настоящий дождь! Это же кино, поэтому и зонтики не нужны.

Вот по полотну поехали две машины, они катились с горки прямо в зал: все ближе, ближе. Сяопо и Сяньпо от страха закрыли глаза, но ничего не случилось. Когда они открыли глаза, машины по-прежнему быстро бегали по экрану, наскочили на каких-то людей, проехали по их спинам. А люди в зале громко смеялись. Сяопо тоже стало смешно.

Машина остановилась, из нее вышел человек. Папа сказал, что это тот самый дьявол, которого мы видели вначале. А белое полотно называется экраном. Сяопо не узнал дьявола, но раз папа говорит – значит, так оно и есть, тем более что дьявол был в очках. Он вышел из машины и пошел куда-то. А потом вдруг стал кувыркаться. До чего смешно! Потом снова пошел и опять перекувырнулся. Все смеялись, Сяопо вместе со всеми.

– Ты чего смеешься? – спросила Сяньпо.

– Перекувырнись еще разок, пусть моя сестренка посмотрит! – крикнул Сяопо дьяволу.– Слышишь, что я тебе говорю?

В зале все дружно рассмеялись.

Потом машина куда-то исчезла, и на полотне, то есть на экране, снова появились незнакомые знаки. Вот досада!

– Сянь, смотри! Видишь, девушка?

– Где, где? О! В самом деле! И какая красивая, да еще щенка держит!

Откуда-то снова вынырнул дьявол. Обнял девушку и стал ее целовать. Как не стыдно! Сяопо погрозил ему пальцем. А Сяньпо сказала:

– Фу, какой бессовестный!. – и даже плюнула: – Тьфу, тьфу!

К счастью, появился еще какой-то человек. Он схватил очкастого, высоко поднял его и швырнул на землю. Поделом ему! Человек схватил девушку и убежал. Очкастый поднялся с земли и медленно заковылял прочь. Вот смех!

Снова незнакомые буквы. До чего же они надоели!

Чудеса! Откуда-то вдруг появился тигр.

– Четырехглазый тигр! – вскрикнула Сяньпо и закрыла глаза.

Тигр схватил очкастого. Ну и напугался же он, прямо дрожит от страха! Даже волосы у него встали дыбом, как палочки, а соломенная шляпа то поднимается, то опускается. Лопнешь со смеху!

Что это?! Очкастый вдруг стал таким сильным! Полез на тигра и трах его! Тигр перепугался и раскрыл от удивления пасть. Сяопо закричал:

– Бей его! Бей!

Человек, видно, услышал и вступил в бой с тигром. Шляпа его куда-то улетела, очки тоже, от костюма остались клочья!

– Бей его! Не сдавайся! Молодец!

Сяопо сжал кулаки и стал колотить себя по ногам. Потом громко затопал. Плохо дело! Тигр повалил очкастого на землю. Сердце у Сяопо стучало. Какая досада, что он не может вмешаться и помочь как следует вздуть тигра! Но человек перехитрил тигра. Он ухватил его за нос, а тигр прижал уши, поджал хвост и бросился бежать.

– Сянь! Оказывается, тигры боятся, когда их хватают за нос!

И они с сестренкой стали хватать себя за нос, а тигр бежал без оглядки.

Снова на экране появилась девушка, на этот раз в руках у нее был котенок. Человек нашел и нацепил на нос свои очки. Шляпу тоже нашел, она была вся драная. Прижав к груди руку, очкастый встал на колени.

– Знаешь,– сказала Сяньпо,– у очкастого сегодня наверняка день рождения! Видишь, как он кланяется?

Очкастый с девушкой снова стали целоваться. Бессовестные! Тьфу, тьфу! Вдруг кто-то за их спиной выстрелил. Шляпа слетела с головы очкастого. О! В зале зажгли свет, и все исчезло. Осталось только белое полотно, то есть экран.

Сяопо вздохнул.

– Папа, а куда делись все эти люди? – спросил Сяопо.

– Пошли домой ужинать,– смеясь, ответил папа. Только было Сяопо собрался о чем-то еще спросить, как снова погас свет и что-то белое засверкало на экране. Какие-то знаки, снова знаки, домик, снова знаки, а в домике люди: старик, старушка, молодой человек, какая-то женщина. И снова знаки, и дом, и какие-то люди. У всех у них шевелятся губы. Совсем неинтересно! Никто не кувыркается, никто не дерется, и машины не бегают. Шевелятся только губы. Ну что в этом интересного? Море, снова какие-то знаки, гора, опять знаки, люди что-то говорят.

– Папа! – Сяопо потянул отца за руку.– А почему они но дерутся?

– Это уже другая картина.

Сяопо ничего не понял, но побоялся докучать отцу и лишь сказал сестренке:

– Знаешь, Сянь, картину сменили.

Выяснилось, что Сяньпо хочет спать.

– Не спи, Сяньпо,– тормошил ее отец.

– А я и не сплю,– прошептала Сяньпо, но глазки у нее слипались, а голова клонилась набок.

Опять дома, люди, знаки, дома, люди, знаки.

– Папа, а этот очкастый еще придет?

– Да нет же! Говорю тебе, это другая картина. Как же он может прийти?

Сяопо ничего не ответил на это, только спросил:

– А эти люди не любят драться?

– Зачем же все время драться?

– А-а!..– Сяопо сладко зевнул и подумал: «Хорошо бы сейчас поспать, хоть немножко».

12. ГУЛАБАЦЗИ

За ужином у Сяопо и Сяньпо слипались глаза – так им хотелось спать. Еще бы! Обезьяны, кино, дорога туда и обратно – и все в один день! А забот и волнений сколько!

И все же после ужина Сяопо, стараясь побороть сон, стал рассказывать маме о том, что видел в кино: как очкастый вращал глазами, как схватил за нос тигра, как тигр испугался и убежал прочь. Сяопо говорил, а глаза его, как ротик у маленькой золотой рыбки, то открывались, то закрывались. И вообще он как-то странно чувствовал себя: мысли путались, шея почему-то стала мягкая-мягкая, и голова поэтому клонилась то влево, то вправо. Наконец мама взяла Сяопо и Сяньпо за руки и повела в спальню. Они тотчас уснули.

Великолепная все же вещь – сон! Днем тебя ни на минутку не оставляют в покое: велят то стоять, то сидеть. А попробуй, например, положить руку на голову, когда идешь по улице, или ногу – на стол, или попрыгать, как обезьянка, или что-нибудь еще сделать! Не дают ни секунды побыть одному. А кто же станет при папе или при учителе вставать на голову или ходить на руках? Зато во сне пользуешься полной свободой. Кругом темно, никто за тобой не следит; можно положить руку на подушку, раскинуться на постели, свернуться калачиком, можно даже рот открыть. Никто тебе слова не скажет. Во сне ты сам себе хозяин, а твоя кровать – твой дворец. Но это еще не все. Самое увлекательное, самое интересное – это то, что тебе могут сниться удивительные, необыкновенные сны и никто не помешает снам приходить к тебе ночью. Даже учитель. Он может запретить все что угодно, только не сны. И папа тоже. Папа может сказать: ешь медленно, не прихлебывай, когда пьешь чай, но распоряжаться твоими снами он не может! Только во сне человек бывает по-настоящему свободен. Днем, например, нельзя сердить старика Цзао, а во сне можно даже отнять у него трубку или поставить ему на лбу три шишки, а то и больше, если будет охота.

Мои маленькие друзья, пусть вам всем снятся удивительные сны, такие, как снятся Сяопо. Пусть во сне у вас вырастут крылышки, чтобы вы могли порхать подобно мотыльку. Тогда вы полетите к морю и увидите кита – это так интересно! И помните: если кто-нибудь спит, ходите тихонько и тихонько разговаривайте, а еще лучше молчите. Очень обидно просыпаться, особенно если снится, что выросли крылья и ты куда-то летишь.

Подойди ко мне, мой маленький друг, я тихонечко скажу тебе на ухо: «Сяопо уснул. Ему, наверное, снится очень интересный сон». Усну и я. Может быть, мне посчастливится увидеть, что делает Сяопо во сне…

Сяопо снова в кино. Он идет прямо на сцену, туда, где экран, становится на колени и начинает размышлять: не проделать ли ему дырочку в белом полотне? Он пролезет в эту дырочку и посмотрит, что происходит по ту сторону экрана. А может быть, слегка приподнять край этого загадочного полотна? Нет, уж лучше он наберется терпения и подождет, пока выйдут люди, которые спрятались за полотном.

Вдруг, откуда ни возьмись – Очкастый. Он уставился на Сяопо, Сяопо – па него. Как интересно! Очкастый покачал головой, Сяопо тоже покачал головой. Очкастый открыл рот, и Сяопо открыл рот. Очкастый рассмеялся. Оказывается, в Стране Чудес, которая называется Кино, все приветствуют так друг друга: таращат глаза, качают головой, раскрывают рот. Попробуйте не ответить – не поздоровится! В гневе они могут тебя раскачать и швырнуть куда-нибудь в сторону и, уж конечно, ни за что не станут с тобой играть. Они знают слова, которыми можно вызвать на экран те самые непонятные знаки. Пошепчут-пошепчут – и знаки тут как тут. А чем дольше смотришь на эти знаки, тем глупее становишься. К счастью, все это не угрожало Сяопо. Он был сообразительным мальчиком и сразу ответил на приветствия Очкастого.

Очкастый рассмеялся и сказал:

– Выходи!

«Почему «выходи»?» – удивился Сяопо.

– Ты должен сказать «входи».

– Глупыш! – высокомерно ответил Очкастый.– Никто не входит на экран. Наоборот. Из-за экрана все выходят сюда.

Сяопо стало обидно, но очень уж хотелось посмотреть, что делается за экраном, поэтому он проглотил обиду и шмыгнул за занавес.

– Что ты делаешь? – закричал Очкастый.– Может быть, ты считаешь нас, жителей Страны Чудес, мышами, что сам прошмыгнул, словно мышь? – При этом Очкастый презрительно рассмеялся.

Тут Сяопо рассердился:

– Разве я сказал, что вы мыши? Просто ты не объяснил мне, как войти. А сам я не знаю.

– Да ты налетай прямо на занавес! Не бойся! Налетай! Его можно прорвать головой.

– Прорвать занавес – это что! Вот если я тебя головой стукну – не обрадуешься. Ты еще не знаешь, какая у меня голова.

– О! – только и мог сказать Очкастый, вращая глазами. Но потом добавил: – Ну-ка стукни, я посмотрю, действительно ли у тебя такая крепкая голова.

– Ладно! – согласился Сяопо и, сделав несколько шагов, разбежался, стукнул и попал во что-то мягкое.

От головы Очкастого ничего не осталось – одно белое облачко.

– Говорил я тебе, а ты не верил. Видишь, что получилось! – Сяопо было жаль Очкастого.

Вдруг он обернулся, и – о чудо! – навстречу ему шел Очкастый, только голова у него теперь была маленькая, на голове красовалась соломенная шляпа. Он остановился за спиной Сяопо и стал смеяться:

– Неужели это ты? Не может быть! Ты что же, решил подшутить надо мной?

Сяопо был раздосадован:

– Тебя зовут Очкастый?

– Меня? Погоди, сейчас скажу.– Очкастый снял шляпу и заглянул в нее.– Меня зовут Гулабацзи.

– Как?

– Гулабацзи!

– А можно, я буду называть тебя иначе? Гулабацзи подумал минутку и сказал:

– Нет, нельзя! Ведь на моей шляпе написано: «Гулабацзи». Вот куплю новую шляпу, тогда и будешь называть по-другому.

– Разве у тебя нет определенного имени? – рассмеялся Сяопо.

– А у нас, жителей Страны Чудес, не бывает определенного имени.

– О! Как интересно! – воскликнул Сяопо, во все глаза глядя на Гулабацзи.

Ему очень хотелось спросить еще раз, как его зовут, и рассказать ему историю своего собственного имени. Но Гулабацзи надел шляпу и ничего не сказал.

Сяопо подождал минутку и снова заговорил:

– А почему ты не спросишь, как меня зовут?

– Зачем спрашивать? Ты ведь без шляпы! Какое же у тебя может быть имя?

– А! Теперь я все понял. Вы называете себя тем именем, какое написано на шляпе.

– Ну и что? Разве так нельзя?

– Я и не говорю, что нельзя! А вот меня зовут Сяопо.

– Зачем мне это знать? Я просто рассказал тебе о своей шляпе.

Сяопо рассмеялся. Вначале, когда он только увидел Гулабацзи, он решил вести себя самым примерным образом. Но потом выяснилось, что Гулабацзи говорит одно, а делает совсем другое. Значит, не такой уж он умный и с ним можно вести себя как угодно.

Так Сяопо и сделал. Хорошо, что Гулабацзи был не обидчив.

Если вам интересно знать, как выглядит Гулабацзи, я сейчас расскажу. Глаза у Гулабацзи веселые, нос важно торчит кверху, а руки и ноги беспрерывно двигаются. Костюм на нем красивый, шляпа тоже. Только очень уж он худой, даже смотреть на него жаль. Вообще-то Гулабацзи умный, но нет-нет да и ляпнет какую-нибудь глупость. Что он там бормочет себе под нос? В руках у него какой-то белый предмет. Ах, да ведь это платок! Гулабацзи роняет его на пол и ни с того ни с сего спрашивает:

– Вчера был дождь? Сяопо смеется.

– Не смейся так громко. Разве ты не знаешь, что в Стране Чудес нельзя шуметь? Эй! А что это за штука висит у тебя на поясе?

– Эта? – спросил Сяопо, дотрагиваясь до куска красной шелковой материи, привязанной к поясу и некогда служившей чалмой.– Это такая драгоценность! С ее помощью я могу превратиться в кого угодно.

– Сейчас же выбрось ее! В Стране Чудес и так можно превратиться в кого угодно.

– Нет, я не могу ее выбросить. Это же моя драгоценность!

– Да что мне за дело до твоей драгоценности? Бросай, и все!

– Не брошу!

– Ну как хочешь!

– Ладно, брошу!

– Теперь уже не надо!

– А я все равно брошу! – крикнул Сяопо и бросил свое сокровище за занавес.

Оно тотчас же исчезло, потому что все, что попадало за занавес, исчезало бесследно.

– Ты видел Гоугоу? – вдруг спросил Гулабацзи.

– А кто это?

– Ты не знаешь, кто такая Гоугоу?

– Откуда мне знать?

– А я, кажется, знаю. Гоугоу – это девушка.

– Та самая, что была с тобой и держала на руках щенка? Сяопо был очень доволен, что угадал.

– А ты ее знаешь? Что же ты сразу не сказал? – Гулабацзи, кажется, рассердился.

Но Сяопо совсем не боялся его и бесстрашно спросил:

– Куда же она делась?

– Так ведь ее тигр на спине унес,– ответил Гулабацзи, чуть не плача.

– Куда же он унес ее?

– А разве ты не знаешь? Сяопо покачал головой.

– В таком случае я сам должен это знать. Он, наверно, унес ее в горы.

«Этот Гулигулу… то есть Гулабацзи, только притворяется глупым, а на самом деле он очень умный»,– подумал Сяопо и сказал:

– Что же нам теперь делать?

– Я знаю, что делать! У меня давно есть план, только надо еще с тобой посоветоваться! – Из глаз Гулабацзи ручьями текли слезы.

Сяопо стало жаль его, ему хотелось помочь Гулабацзи, но как?

– Где твоя машина? – спросил Сяопо.

– Дома.

– Давай сядем в машину, поедем в горы и поколотим тигра,– храбро предложил Сяопо.

– Это невозможно! С одного колеса слетела шина!

– А куда она делась?

– Ее съели!

– Кто съел?

– Разве ты не знаешь? – Гулабацзи подумал минутку и добавил: – Наверное, я сам съел.

– Ну и как? Вкусно? – все больше и больше изумляясь, спросил Сяопо.

– Да нельзя сказать, чтобы очень вкусно, но если добавить немного сои и уксусу – сойдет!

– Ой! Ты знаешь, просто удивительно, как это твоя голова становится вдруг такой огромной. Это, наверное, оттого, что ты глотаешь шины?

– Верно! А я и не знал, отчего вдруг она увеличивается. «Как странно он говорит,– подумал Сяопо,– словно загадки загадывает».

– О Гоугоу, Гоугоу!..– печально вздохнул Гулабацзи, потом вытащил золотые часы и вытер ими слезы.

– Ну что, пойдем искать тигра? – спросил Сяопо.

– Идти в такую даль…– недовольно скривив губы, протянул Гулабацзи.

– Разве ты не умеешь бегать?

– Умею! Я даже кувыркаться умею!

– Ты кувыркаешься, чтобы смешить людей?

– Неужели кувыркаются только для того, чтобы смешить людей?

– Я, кажется, ошибся! Прости, пожалуйста,– извинился Сяопо.

– А почему ты ошибся?

«Какие всё же нудные люди в этой Стране Чудес!» – подумал Сяопо, а сам сказал:

– Потому что я люблю ошибаться.

– Но это не так уж плохо. Раз ты говоришь, что любишь, значит, можешь сделать любое дело. Вот послушай, я люблю Гоугоу, а она меня. Это то же самое, что ты любишь ошибаться.

Сяопо ничего не понял, но не подал виду и ответил:

– А знаешь, я очень люблю свою сестричку Сяньпо.

– Но все равно ты не любишь ее так сильно, как я – Гоугоу. А потом, сестренки у всех есть.

– И у тебя тоже?

– У меня? Дай я подумаю! – Гулабацзи положил палец на нос и долго думал, потом сказал: – Может, и нет. Но все равно я люблю Гоугоу.

– А Гоугоу не твоя сестренка?