Текст книги "День рождения Сяопо"

Автор книги: Лао Шэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

В Сингапуре много школ, мало в них только учеников. Сяопо очень хотелось бы поступить в школу, где учится Наньсин, но папа не позволяет, да еще говорит, что отец Наньсина глупец.

Малайки учатся в малайской школе, там тоже очень интересно. Они идут в школу к одиннадцати часам, а к двенадцати уже возвращаются домой. Говорят, что в этой школе не учитель учит учеников, а ученики – учителя. Девочки приносят с собой еду и ровно в одиннадцать часов спрашивают учителя, чего бы он хотел поесть. Учитель никогда не знает, чего он хочет, но нельзя же голодать до вечера! Поэтому девочки, придя в школу, кланяются учителю и сразу же сообщают: «Есть рис и тушеные овощи». Учитель тут же пишет выбранное блюдо на доске. После этого девочки снова кланяются и, взявшись за руки, идут домой. Сяопо охотно согласился бы ходить в эту школу. Он бы многому мог научить учителей, но папа не разрешает.

Маленькие индусы учатся в английской школе. Учительницы там все американки – с белыми лицами, с длинными носами и голубыми глазами. Сяопо эта школа тоже очень нравится. Кто только в ней не учится! И индийцы, и китайцы, и ребята еще многих национальностей. Какие там, наверно, интересные игры! Сяопо старался бы, и учительницы бы его любили. А может быть, даже разрешили бы Сяньпо стать учительницей; глаза у нее, правда, не голубые, зато она женщина, как и они.

В английской школе тоже много чудес. Родители, например, посылают в школу то одного сына, то другого: так дешевле – не надо платить за обоих. Сегодня на занятия идет старший брат, завтра – младший. Ведь они все очень похожи друг на друга, и голубоглазые учительницы их не различают. Старший, например, сдает экзамен по английскому языку, младший – по географии, это очень удобно. Разве выучишь от начала до конца каждый учебник? Ведь и сами учителя всего не знают: одни учат языку, другие – пению, третьи – арифметике. Человек не может знать всего! Маленькие индусы поступают очень разумно: каждый из них учит какой-нибудь один предмет. Если бы надеть чалму, думал Сяопо, и попросить сестренку выкрасить ему лицо коричневой краской, он вполне сошел бы за индуса и мог бы вместе с ними ходить в школу. Но что зря мечтать! Папа все равно не позволит и наверняка скажет: «Гуандунцы должны ходить в гуандунскую школу. Ясно?»

Сяопо завидовал Наньсину и другим ребятам, зато Саньдо он очень жалел. Саньдо в школе не учился и целые дни сидел с беззубым, длиннобородым стариком в больших очках, который обучал его грамоте. Он не знал ни одной песни, не занимался гимнастикой, и, что самое ужасное, в учебнике его не было ни одной картинки, только таинственные черные иероглифы, мелкие-мелкие. Храбрый Саньдо, который во время игры не побоялся поколотить самого себя, томился дома и поэтому рад был с утра до ночи кричать «долой», хоть пятьсот раз подряд. Иероглифов он знал гораздо больше, чем остальные ребята, но лишь те, что были в его учебнике, а вот вывеску на лавке или какое-нибудь объявление он не мог прочесть и робко говорил: «Здесь иероглифы не такие, как в моем учебнике, я их не знаю!» Бедный Саньдо!

Сяопо, конечно, очень хотелось поступить в другую школу, но свою он тоже любил. В ней училось двести ребят, а может быть, и больше – мальчики и девочки. Учителей было человек десять, и каждый мог прочесть какой угодно иероглиф. Учителя любили Сяопо, а он любил их, но больше всех классного наставника: у него был очень красивый голос, а главное, он умел спать стоя, прямо на кафедре. Сяопо пользовался его слабостью и тихонько выходил из класса поиграть. Когда же учитель просыпался и начинал громко читать, Сяопо незаметно возвращался, и все обходилось благополучно.

В школу Сяопо отправлялся в половине седьмого. В ранце вместе с бумагой, тушью и кисточкой всегда лежала драгоценная красная чалма: вдруг надо будет стать индийцем или еще кем-нибудь.

Однажды утром Сяопо, как обычно, вышел из дому вместе с сестренкой.

– Зайдем к Наньсину! – предложил он.

– Ладно.

Они перешли улицу и подошли к дому Наньсина.

– В школу идешь? – спросил Наньсин.

– Ну да, а ты?

– Я нет. Сегодня ведь не первое число.

– А! – протянул Сяопо. В душе он позавидовал Наньсину.– Пойдем к Саньдо?

– Нельзя! Саньдо вчера не приготовил уроков, и в наказание его поставили у ворот, на самом солнцепеке, без шапки. Я ему банановый лист принес, чтобы голову прикрыл, но противный старикашка заметил меня и стукнул трубкой. Видишь, какая шишка?

На лбу у Наньсина действительно была здоровенная шишка лилового цвета.

– Ого! – сочувственно воскликнул Сяопо и, подумав немного, добавил: – Знаешь что, Наньсин, давай завтра пойдем и уничтожим этого, старика?

– Ой, что ты! У него длиннющая трубка. Не успеешь подойти, как он тебя трах по голове! Нет, хватит с меня! – И Наньсин снова потрогал свою шишку.

– Тогда давай потихоньку стащим его трубку,– предложил Сяопо.

– Тоже не выйдет! Саньдо говорил, что у старика еще есть револьвер, потому что без него, старик считает, нельзя заниматься с учениками.

– Револьвер? – переспросила Сяньпо. Она не знала, что это такое.

– Да, револьвер! – По правде говоря, Наньсин тоже толком не знал, что такое револьвер, но Саньдо так часто повторял это слово, что Наньсину стало казаться, будто он видел эту штуку, хотя и не мог сказать, как она выглядит.

– А что значит револьвер? – спросила Сяньпо.

Сяопо растерянно заморгал глазами, но тут же нашелся:

– Револьвер – это злющая-презлющая собака, которая всех кусает.

– Как страшно! – испуганно воскликнула Сяньпо. Решив, что с противным старикашкой им все равно не справиться, Сяопо сказал:

– Пошли к индусам!

– Они уже ушли в школу, я видел,– ответил Наньсин.

– Оба? Ведь они по очереди ходят в школу.

– Сегодня у них там утренник, пирожные будут, мороженое. Вот они и пошли вместе. Сначала один поест и выйдет, потом другой. И так раз десять. Очень досадно, что у меня лицо не коричневое, а то и я пошел бы с ними. Представляешь: пирожные, мороженое! – В эту минуту Наньсин, видно, чувствовал себя очень несчастным.

Мороженое, пирожные! У Сяопо и Сяньпо даже слюнки потекли. Подумав немного, Сяопо предложил:

– Тогда пошли к малайкам!

– Они тоже в школе! – чуть не плача, сказал Наньсин. Все сегодня в школе, только он слоняется как неприкаянный.

Однако Сяопо усомнился:

– Так рано в школе? Не может быть!

– Честное слово! Я только что сам носил девочек на спине! Они сказали, что их учитель утром упал с кровати и вряд ли придет на урок, поэтому он созвал всех своих учеников, чтобы решить вместе с ними, что делать.

Сяньпо очень жалела бедного учителя, который упал с кровати и не может прийти на урок.

– Упасть с кровати, даже перевернуть ее на себя – это еще ничего; гораздо хуже каждый раз залезать на нее, а потом падать,– сказал Сяопо и, подумав, добавил: – Это, конечно, если кровать бамбуковая, а если железная, весь расшибешься!

– Лучше всего спать на полу,– сказала Сяньпо.

– С такими учителями, наверно, очень весело! Попрошу отца, пусть разрешит мне ходить в малайскую школу,– мечтательно сказал Наньсин.

– Правильно! – поддержала его Сяньпо.– Я тоже поступлю в эту школу. А ты будешь возить меня на спине?

– Конечно! – Наньсин был польщен доверием Сяньпо.

– Ладно, Наньсин, до вечера, мне пора в школу,– сказал Сяопо.

– Возвращайся пораньше! Поборемся!

– Ладно! – рассмеялся Сяопо.

Взявшись за руки, они с сестренкой побежали домой и у ворот столкнулись со старшим братом. Сяопо быстро взял ранец, и они вместе пошли в школу.

7. В ШКОЛЕ

Не успевает Сяопо перешагнуть порог школы, как тут же ввязывается в какую-нибудь драку. Но вовсе не потому, что он задира,– просто он не терпит несправедливости, к тому же он очень храбрый. В девяти случаях из десяти Сяопо отстаивает справедливость и защищает слабых. Маленькие девочки, если их обидят, не жалуются учителю, а сразу идут к Сяопо, и Сяопо смело вступает в бой с ребятами сильнее и старше его. Некоторые мальчишки слов не понимают, и только хорошая взбучка может их образумить. Если сильный обижает слабого, с ним надо драться не на жизнь, а на смерть!

Посмотрели бы вы, как дерется Сяопо! Он яростно сжимает кулаки и бросается на противника, норовя угодить ему головой в живот. И если это ему удается, противник несколько дней не может есть бананы.

Голова у Сяопо на редкость крепкая. Вы, наверно, помните, что мама всегда берет его с собой на рынок, и как бы ни была тяжела корзинка, Сяопо несет ее на голове. Когда ему нечего делать, он может стоять на голове целых десять минут. Поэтому у него не только голова крепкая, но и все тело. Стукни он головой барана, у того целых три дня болела бы голова! Ребята рассказывали, что если Сяопо ударит в живот, так даже спине больно.

Когда противник оказывается слабее, Сяопо дерется вполсилы, но все равно противник вынужден просить пощады.

Если же силы примерно равны, Сяопо пускает в ход не только голову, но и руки. Разве плохо одним мизинцем уложить противника на обе лопатки? Да, Сяопо великодушный и добрый мальчик.

Некоторые ребята шалят тайком, а попадутся – ни за что не признаются, начинают реветь, а потом бегут жаловаться учителю, что их бьют. С такими Сяопо не. связывается и, только если заметит, что они кого-нибудь обижают, дает им несколько тумаков. Они, конечно, жалуются учителю, учитель наказывает Сяопо, а Сяопо безропотно принимает наказание. «Ничего,– думает он,– зато я тебя как следует стукнул. Надолго отбил охоту пакостить ребятам».

– Встретимся на спортплощадке,– обычно говорят друг другу противники,– за деревьями.

И говорится это не просто так. За площадкой, окруженной кустарником,– пустырь. Несколько густых деревьев скрывают площадку от посторонних взоров; здесь прохладно, тихо – лучшего места для драки не сыщешь. Противники дают друг другу клятву не рассказывать ничего учителям. После боя победитель должен сказать: «Все, извини»; то же самое говорит побежденный. Если же определить, кто победитель, невозможно, противники падают на землю, кричат: «Раз, два, три!» – а потом в один голос: «Все, извини!» Словом, каждое сражение заканчивается перемирием.

А сейчас мы расскажем вам что-то по секрету! Оказывается, Сяопо, такой милый, хороший мальчик, не всегда бескорыстно вступался за друзей.

– Сяопо, побей Ван Нюэра! Он обозвал моего отца, бараньей головой,– попросил как-то Сяопо один мальчишка, держа в руках пять этикеток от папиросных коробок.– Поколотишь – отдам тебе все картинки!

Сяопо покачал головой, хотя не мог оторвать глаз от картинок – такими они были красивыми и новенькими.

Пока Сяопо раздумывал, мальчишка повернулся и ушел.

Сяопо помедлил минуту и бросился за ним – он не мог отказаться от таких сокровищ.

– Ладно, возьми пока одну, а когда побьешь Ван Нюэра, получишь остальные! – В руке у мальчика оставались четыре самые лучшие картинки.

– Все отдашь? – Сяопо уже продал душу дьяволу.

– Если проиграешь – нет! А победишь – отдам. Да ты всегда побеждаешь, верно ведь? – Мальчишка всячески старался польстить самолюбию Сяопо.

– Ладно! Когда драться? – решительно спросил Сяопо.

– После второго урока. На спортплощадке.

– Там и встретимся!

Картинки были слабостью Сяопо, и в душе он радовался выгодной сделке.

В условленное время все собрались под деревом.

Удар головой… Ай-я! На этот раз Сяопо промахнулся. Кулак его тоже угодил в пустоту. Зато противник так стукнул Сяопо, что тому показалось, будто удар пришелся в самое сердце. Однако это не умерило пыла Сяопо. И все же с каждым ударом он чувствовал себя все слабее и словно слышал, как Ван Нюэр говорит: «Захотел иностранные картинки – вот тебе, получай!» Наконец, совершенно обессиленный, Сяопо грохнулся па землю. Ван Нюэр торжественно произнес: «Все, извини!»

Сяопо упавшим голосом повторил то же самое. Ему показалось, что и мальчишка, подговоривший его драться, с насмешкой говорит: «Вот и не получил картинок!» После этого Сяопо больше не поддавался соблазнам – ему было очень стыдно. Когда он сражался за справедливость, у него хватало сил, да и проиграть было бы не стыдно. А сейчас он дрался с Ван Нюэром, чтобы получить картинки, и потому испытывал мучительный стыд. Но обиднее всего было то, что мальчишка тот все выдумал. Оказывается, он первый сказал Ван Нюэру, что его сестра, когда вырастет, будет похожа на крысу, за это Ван Нюэр обозвал его папу бараньей головой.

– Сяопо, побей Ли Саньяна! – сказал ему как-то другой мальчишка, державший в руке красивую ракушку.

Но Сяопо и слушать его не стал: закрыл глаза рукой, чтобы не поддаться соблазну, и убежал.

А теперь продолжим наш рассказ. Однажды, подойдя к воротам школы, Сяопо спросил сторожа-индуса, что он ел вкусного в новогодний праздник и какие смешные истории слышал. Тут подошла маленькая девочка и коснулась рукой плеча Сяопо. Он обернулся и увидел Сяоин, свою одноклассницу. Лицо у нее было заплаканное, даже лоб мокрый – непонятно, как могли слезы попасть на лоб?

– Что случилось, Сяоин?

Сяоин не переставала всхлипывать. Губы ее шевелились, она глотала слезы и не могла произнести ни слова.

– Ну что с тобой? Не надо плакать. Наглотаешься слез и не сможешь кушать!

Так всегда бывало с его сестренкой: раскапризничается, наплачется, а потом не хочет есть. Сяопо был уверен, что слезы отбивают аппетит.

Сяоин тут же успокоилась, испугавшись, что и вправду не сможет кушать, и с обидой в голосе произнесла:

– Он меня ударил.

– Кто он? – сочувственно спросил Сяопо.

– Чжан Туцзы! Вот сюда ударил! – Сяоин сделала какой-то неопределенный жест рукой.

Сяопо внимательно осмотрел Сяоин, но не обнаружил у нее ни шишки, ни синяка. Может быть, Чжан Туцзы бьет, не оставляя следов? Во всяком случае, кто-то обидел девочку, иначе она не плакала бы так горько.

– И еще он забрал мой корабль,– сказала Сяоин.

– Корабль? – спросил он.

– Бумажный кораблик…

– А ты рассказала учителю?

– Нет! – Сяоин больше не плакала и вытирала слезы, еще блестевшие в уголках глаз.

– Ладно, Сяоин! Я разыщу Чжан Туцзы и заставлю его отдать тебе твой кораблик.– Сяопо взял край передника индуса и стал вытирать им девочке лицо: занятия только начинались и сторож получил новый, чистый передник.

– Кораблик – это не главное.

– А что еще?

– Побей его! Он ударил меня сюда, противный Чжан Туцзы! – Сяоин снова указала пальцем в пустоту.

– Если он попросит прощения, я не буду бить его! – Сяопо был миролюбиво настроен.

– Нет! Ты должен его побить!

Удивительный народ эти девочки! Сяопо вспомнил, как однажды сестренка уверяла его, что какой-то бык, впряженный в повозку, очень сердито смотрел на нее, и поэтому Сяопо непременно должен его побить. Сяопо сказал ей, что вое быки норовят подраться и его, Сяопо, бык тоже может ударить. Однако Сяньпо упрямо стояла на своем. Тогда Сяопо сообразил, что надо сделать, он нарисовал на доске быка и предложил сестренке самой ударить его; с тех пор она перестала бояться быков.

– Ладно, Сяоин, я с ним расправлюсь. Но сначала пойдем в класс.

Не успели они войти, как заметили Чжана. Увидев Сяопо и Сяоин вместе, Чжан сразу все понял и сказал:

– Встретимся за деревом на спортплощадке!

– Когда?

– Хоть сейчас! Ты готов? – вызывающе спросил мальчишка.

– Только переоденусь, а ты иди туда.– На Сяопо была новая белоснежная форма, и он не хотел ее пачкать.

Он снял курточку, повесил ее на стул, затем вынул из ранца свою драгоценную чалму и обвязал вокруг талии, чтобы не запачкать штанов. Так он выглядел куда солиднее.

– Сяоин, скажи, правда, я кажусь сейчас выше Чжана?

– Конечно! – Сяоин с восторгом смотрела на Сяопо, готового к бою, и хлопала в ладоши.

На площадку, кроме Чжан Туцзы и Сяопо, пришли еще наблюдатели. Забыв о том, что все они в чистой форме, наблюдатели уселись прямо на земле в предвкушении интересного зрелища.

Солнце, пробившееся сквозь листву, освещало голову Чжана, похожую на полосатую тыкву. Волос у Чжана было мало, зато сил много. Он был значительно выше Сяопо, с мускулистыми руками и ногами. Хватка у него была крепкая. Однако Сяопо ничуть его не боялся и, подбоченившись, сказал ему с вызовом:

– Сейчас же отдай Сяоин кораблик! Через минуту уже будет поздно!

Чжан бросил бумажный кораблик в траву, затянул потуже пояс, почесал в затылке, глотнул воздух, сложил губы дудочкой, поглядел на наблюдателей, сидевших вокруг, хмыкнул и только после этого сказал:

– Давай лучше драться! Ты победишь – кораблик твой, я – кораблик мой!

Чжан Туцзы был уверен, что победит. Он выставил вперед ногу, вскинул голову, вобрал воздух, выпустил его и ринулся на Сяопо.

Чжан был настроен воинственно, и Сяопо понял, что придется действовать головой. Он все время норовил ударить головой в живот. Но Чжан тоже умел драться.

Зная, что Сяопо мастер бить головой, он метнулся в сторону и ловко увернулся от удара.

Сяопо обычно следил за ногами противника и совершенно забыл о собственной спине и шее. Но, глядя, как ловко Чжан увертывается от ударов, Сяопо подумал: «Сейчас начнет бить меня по спине и приговаривать свое любимое «бан-дан-бан-дан-бан». От этих противных звуков в груди начинает что-то булькать, а в горле щекотать. Достаточно было ему крикнуть так раз пять, и эффект оказывался удивительный.

Сяопо отошел немного назад, опустил руки и нацелился Чжану в живот. Но тот снова увернулся от удара, и Сяопо промахнулся. Бан-дан-бан-дан-бан! Чжан колотил Сяопо кулаком по спине. «Ай-я! Кажется, он и по шее колотит (бан-дан). Может быть, лучше сдаться? Нет, нельзя!»

Сяопо решил изменить тактику и ринулся вперед, готовый драться не на жизнь, а на смерть. Схватив Чжана за ноги, Сяопо хотел его повалить, но Чжан продолжал дубасить его по спине. Было очень больно, однако Сяопо старался не выпускать ног противника. И все же ему не удавалось опрокинуть Чжана.

– Бей его, Сяопо! Дай ему хорошенько! – кричали наблюдатели.

Сяопо заволновался. Вдруг его осенило: он выпустил ноги противника и очутился за его спиной. Чжан хотел стукнуть его головой, но Сяопо перед ним не оказалось. Он обернулся. Трах! Что-то ударило его в живот, словно мяч, нет, более твердое, чем мяч. О, так это же голова Сяопо! Куда девалась уверенность Чжана! Он положил руки на голову, словно что-то обдумывал. Сяопо наносил ему удар за ударом.

«Надо сдаваться»,– решил Чжан. Все плыло у него перед глазами, ноги подкашивались, в ушах свистело. Он плюхнулся на землю, зарывшись головой в цветы.

– Все! Извини! – сказал Сяопо, вытирая пот со лба и плеч.

– Все! Извини! – с трудом шевеля губами, произнес Чжан, лежа на земле среди ярко-красных цветов.

Наблюдатели помогли Чжану подняться, а он, держась за живот, сделал вид, что ему на все наплевать, и сказал:

– Вот досада! Эти цветы совсем не пахнут. Сяопо взял кораблик и понес его на спортплощадку. Там, возле кустарника, его ждала Сяоин.

– О, Сяопо! Сяопо! Я все видела. Ты отлупил Чжана, ты отомстил за меня! Отомстил! – Сяоин от удовольствия даже ножкой топнула.

– Вот твой кораблик, Сяоин! Береги его и никому не отдавай,– сказал Сяопо.

«А что я вздул Чжана, это хорошо, по крайней меде не будет больше девочек обижать. Спина у меня пройдет – это ничего» – так рассуждая сам с собой, Сяопо вошел в класс.

Что и говорить! Драка – дело трудное.

8. СЯОПО СБЕЖАЛ С УРОКА

Шел урок арифметики. Учитель держал палочку и мел. Он написал на доске две семерки, откашлялся и, слегка стукнув палочкой по доске, громко спросил:

– Сяоин! Сколько будет семью семь?

Сяоин встала и, переминаясь с ноги на ногу, опустив голову, молча смотрела на бумажный кораблик, который лежал перед ней на столе.

– Отвечай же! – Снова стукнула палочка.

Сяоин посмотрела по сторонам, надеясь на помощь товарищей, но все сидели опустив голову, словно обдумывая что-то очень важное.

– Говори! – Палочка учителя нервно застучала по столу.

Чжан, сидевший на задней скамейке, тихо сказал:

– Семью семь – это два раза по семь. Не поднимая головы, Сяоин сказала:

– Семью семь – это два раза по семь.

– Что? – Учитель словно не расслышал.

– Две семерки – это два раза по семь,– повторила Сяоин и, вздохнув, села на место. Потом добавила: – Так сказал Чжан.

– А? Чжан? – Учитель, казалось, не знал, как ему поступить, но тут же обратился к Чжан Туцзы: – Две семерки – это сколько? Отвечай быстрее!

– Не спрашивайте меня, учитель! – заявил Чжан.– Цифра семь – очень скучная цифра, ничего интересного в ней нет.

Учитель поглядел на семерку, написанную им на доске,– она и правда выглядела не очень весело.

Сяопо посмотрел на Чжана и одобрительно захлопал в ладоши. Стукнув палочкой по столу, учитель спросил:

– Кто хлопал?

Сяопо все очень любили в классе, и никто его не выдал. Сяопо сам признался:

– Это я хлопнул, учи…– Он не выговаривал полностью «учитель», а произносил только первую часть слова, немного нараспев: «учи-и…»

– Ты? Зачем?! – крикнул учитель.

– Семерка действительно какая-то некрасивая. Вот восьмерка – дело другое: она похожа на две маленькие сережки, или на тыкву-горлянку, или на два слипшихся леденца…

Не успел Сяопо договорить, как все хором закричали:

– Мы любим леденцы! Хотим леденцов!

– Сколько будет семью семь, я спрашиваю тебя! – закричал учитель, изо всех сил стукнув своей палочкой.

– Я еще не кончил, учи-и… На семерку смотреть противно, даже говорить о ней не хочется. То ли дело восьмерка! Дважды восемь – шестнадцать; четырежды восемь – тридцать два; пятью восемь…

– Я спрашиваю, сколько будет семью семь? Зачем же ты говоришь о какой-то восьмерке! – Учитель так разволновался, что не заметил, как положил в рот кусочек мела, пожевал и проглотил его, затем уселся за стол и стал распекать учеников: – Не выучили! Ничего не знаете! Безобразие! Позор!

– Дважды восемь – шестнадцать; четырежды восемь – тридцать два; пятью восемь…– продолжал считать Сяопо.

Тут все зашумели, каждый на своей грифельной доске принялся писать цифру «восемь».

У Сяопо восьмерка получилась большой, он повернул доску боком и показал ребятам. Как интересно! Если на восьмерку смотреть сбоку, она похожа на очки.

Все стали поворачивать свои доски – действительно как очки.

А если нацепить очки на нос… .

Чжан положил доску себе на нос, будто очки.

– Девятка тоже интересная цифра. Перевернешь ее вверх ногами – и получится шестерка.– Сяопо написал на доске цифру «девять», потом перевернул доску, так и есть: шестерка!

Все дружно принялись рисовать девятки, переворачивали доски и кричали: «Превратись в шестерку!» Поднялся страшный шум. У некоторых доски с грохотом попадали на пол.

Учитель не мог справиться с учениками. Он встал, бормоча что-то себе под нос, прислонился к доске и задремал.

Тут ребята повскакивали со своих мест и тоже закрыли глаза. Одни дремали стоя, другие снова сели и, облокотившись о стол, заснули. Чжан боролся со сном и таращил глаза, но в конце концов и он уснул, да еще захрапел.

Сяопо немного постоял, затем тихонько вышел во двор. Он шел, приговаривая:

– Всем нравится восьмерка, а учитель не понимает этого и спрашивает о семерке. Надо бы найти его маму, пусть поколотит его за это.

Собственно говоря, Сяопо любил учителей, но взгляды у них несколько расходились. Сяопо нравилась восьмерка, а учитель почему-то спрашивал о семерке. Сяопо хотелось петь песни, а учитель велит писать диктант. Кто может сладить с этими учителями!

Едва выйдя за ворота, Сяопо сразу же забыл о том, что произошло на уроке арифметики. Теперь его заботило лишь одно: чем заняться. Он ничего не мог придумать и решил побродить по улицам. Он шел, глядя под ноги. На земле валялась кожура от всяких плодов, обрывки бумаги. Сяопо поддавал каждую находку ногой и, словно футбольный мяч, швырял в пруд. Это он делал для того, чтобы старые тети, у которых очень маленькие ножки, не споткнулись. Иногда попадались камешки, и он ногой вдавливал их в землю. За последнее время пальцы на ногах его стали очень подвижными. Будь они подлиннее, их можно было бы употреблять вместо палочек для еды. На дверях магазина, где торгуют иностранными товарами, висел очень красивый мяч. Сяопо потрогал его и принялся раскачивать туда-сюда, туда-сюда, точь-в-точь как маятник на школьных часах. Вот было бы здорово, если бы вместо маятника у часов был мяч. Захочешь – снимешь его и поиграешь в футбол, надоест играть – повесишь обратно. Очень удобно! Кстати, зачем у часов маятник? Вот бы узнать! Учителя спрашивать бесполезно – спросишь его о маятнике, а он тебе свое: сколько будет семью семь? О! В магазине есть еще мячики для пинг-понга, иностранные куклы, губные гармошки и масса других интересных вещей, но все это на витрине, даже потрогать нельзя; можно только прилипнуть носом к стеклу, смотреть и мечтать о том счастливом времени, когда появятся деньги и можно будет купить хотя бы губную гармошку. Нет, лучше мячик для пинг-понга, по крайней мере, он поиграет с сестренкой и даже даст ей выиграть, чтобы не ревела. Ей нельзя плакать, потому что кожа у нее на лице очень нежная.

Когда он вырастет, непременно обзаведется лавкой. Чего там только нет! Всякие-всякие мячики, губные гармошки, разноцветный мел, масляные краски. Но увы! Всего этого не купишь. А если бы они с сестренкой могли целый день играть такими великолепными игрушками, то никогда не скучали бы. Хорошо бы еще позвать Наньсина. Но ему наверняка нужен только жареный хворост.

В мясной лавке вывешены утки, куски жареной свинины, сухие колбаски из солонины. Но трогать этого нельзя! Запачкаешь – как потом люди есть будут? Сяопо всегда заботился о благе других. Кстати, как пишется слово «благо»? Забыл! Нет, вспомнил! Ой, опять забыл!

Сяопо и не заметил, как очутился на проспекте. Больше всего ему нравился чайный магазин. У входа мальчишки-служащие обычно перебирали чайные листочки. И они так приятно пахнут!

В витрине висят очень красивые квадраты, круги, шестиугольники. Они сделаны из чайных листочков, наклеенных на разноцветную бумагу; на бумаге нарисованы цветы. Сяопо всегда стоит у витрины, по крайней мере минут десять. Это место знаменито еще и тем, что здесь мама нашла старшего брата! Непонятно только, почему именно здесь? Ведь на этой улице много прудов. Сяопо поглядел в воду: может, и он кого-нибудь найдет. Но в воде никого не было, только зеленая лягушка. «Чем бы еще заняться? – стал соображать Сяопо и вдруг подумал: – Брат, наверно, сначала тоже был лягушкой».

– Лягушка, лягушка, выйди ко мне, я отнесу тебя и покажу маме! – Сяопо присел на корточки и только хотел было схватить лягушку, как по воде пошла рябь: лягушка исчезла. Вот досада!

Трам-трам-трам! Трам-трам-трам! Звуки барабана. «Это или свадьба, или похороны,– решил Сяопо.– Лучше бы, конечно, похороны – больше шума и гораздо веселее». Сяопо вытянул шею, стараясь что-нибудь разглядеть. Сердце его сильно билось. Хоть бы это оказались похороны! Правда, смотря какая процессия. Если на машинах – никакого интереса: не успеешь оглянуться – и никого нет. А вот когда процессия длинная, впереди несут флаги, а сзади медленно едут машины с привязанными к ним кусками белой материи, очень интересно!

Бывает, что хоронят без флагов, просто идут люди и плачут, даже глаза у них красные, смотреть жалко. Зато процессия с флагами движется по улицам медленно-медленно, никто не плачет, все улыбаются, шутят, как будто на свете нет ничего веселее, чем везти по улицам покойника. Да, это очень интересно!

«Пусть будет побольше флагов!» – мысленно повторял Сяопо, вытягивая шею. Трам-трам-трам! Трам-трам-трам! Ого, целый оркестр, и еще с барабанами! Они и за полдня не пройдут! Еле двигаются.

Терпение у Сяопо лопнуло. «Надо пойти навстречу»,– подумал он и что было сил побежал вперед. Вот это да! Впереди идет высокий мужчина и расчищает всем дорогу. Лицо у него красное, как кровь; каждый глаз величиной с пирожок. Интересно, как он ими двигает? И еще у него густые черные усы, красный халат, а на ногах кольца. И представьте, этого высоченного дядю вел мальчик в зеленой одежде и соломенной шляпе. Такой важный мужчина, процессию возглавляет, а идти сам не может! Сяопо позавидовал мальчику в соломенной шляпе. Ему тоже очень хотелось вести за руку такого важного дядю.

За важным дядей и мальчиком шли еще какие-то дяди, худые-худые, с бумажными фонариками в руках. Сяопо было очень жаль их, особенно худого старика: ему, наверно, очень трудно нести такой большой фонарь.

За худыми дядями ехала машина. В ней было несколько человек. Одни из них дули в дудки, другие били в гонг, третьи – в барабаны. Те, что дули в дудки, были очень грустными, зато остальные смеялись и шутили – им, видно, все это очень нравилось! Они даже высунулись из машины. Вот бы ударить в гонг хоть разок!

За машиной шли еще люди. Одни несли шелковые полотнища – розовые, желтые, синие, а на полотнищах – золотые иероглифы и еще иероглифы из черного бархата. Другие несли длинные белые полотнища, тоже с иероглифами. Сяопо никак не мог понять, для чего все это нужно. Портить столько шелка, чтобы один раз пронести его по улицам! Не проще ли на нескольких досках написать семерки или нарисовать двух зайцев? Во всяком случае, это куда дешевле! Всегда надо думать, как сделать лучше. А может быть, это реклама магазина шелковых тканей! Ведь электрические и табачные компании часто нанимают людей, которые носят по улицам щиты-рекламы. Почему же магазин не может этого сделать! Наивный Сяопо!

Наконец люди с полотнищами прошли. Снова появилась машина, в ней – индийцы в белых куртках и белых юбках, с красными поясами, на поясах китайские иероглифы. Сяопо никого из них не знал. Он подошел к одному из индийцев и спросил, что написано у него на поясе, но тот мотнул головой – видно, сам не знал.

– Все вы неграмотные, только и знаете дуть в свои дудки,– сказал Сяопо, но индийцы не слышали, они продолжали играть.

За машиной шел человек с белым флагом, в длинном халате. Полы халата развевались, открывая атласную подкладку в цветах. Он ничего не делал, но стоило ему взмахнуть флагом, как шедшие впереди поднимали шелковые полотнища, будто сзади у них тоже были глаза. Время от времени человек этот кричал и ругался, но люди с полотнищами не смели ему перечить. Сяопо не сомневался в том, что этот человек – хозяин магазина тканей, иначе он не был бы таким важным.

Опять появились машины, в одной из них сидел старый монах. Он словно застыл, глаза его были закрыты. «Это, наверно, и есть покойник!» – подумал Сяопо, но, присмотревшись повнимательнее, заметил, что рука монаха поднялась и сунула в рот мандарин. Значит, он не покойник, а только притворяется. Сяопо пошел рядом с машиной и спросил:

– Мандарин очень кислый, да?..

Монах и бровью не повел. Тут же сидели еще два маленьких монаха, головы у них лоснились от пота. Они, казалось, были погружены в самосозерцание.