Текст книги "Между нами люболь (СИ)"
Автор книги: Лана Вейден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
ГЛАВА 5
«– Ты уверена, что это была хорошая идея – караулить мужчину на улице? – первый раз в жизни Ахмед смотрел на меня так сурово. – Почему не сказала мне, что идешь на переговоры? Разве это – женское дело?
Я опустила глаза. Ох, Ахмед, что тут сказать, мне и так плохо.
Ильяс Бекоев не оставлял меня в покое, а я выслеживала Карима. Наблюдала за ним почти две недели. Знала, во сколько выезжает из дома, но утром поговорить не решалась – в это время суток редко кто бывает в благодушном настроении, а тогда мне еще хотелось решить дела мирно. Во вторник, среду и пятницу он возвращался поздно, в субботу и воскресенье и вовсе не приезжал, значит, оставались понедельник и четверг. Но дела, начатые в понедельник, трудно завершаются, поэтому подходил только четверг.
В намеченный день с полудня зарядил проливной дождь, и даже густые ветви не спасали от больших навязчивых капель. Ждать прямо около входа мне казалось неприличным, и я стояла под деревьями в саду, молясь, чтоб будущая свекровь – она вместе с младшей дочерью по-прежнему приходила убирать дом, а теперь еще и готовить, – не станет выглядывать в окно.
Наконец вдалеке показался черный мерседес. Когда он притормозил около входа, я подбежала ближе.
Карим вышел из машины, разговаривая по телефону. Увидев меня, он и не подумал завершить разговор.
– Извините, – я запыхалась, но старалась говорить решительно, – Я бы хотела с вами поговорить.
– Подожди, – это он сказал в трубку. А у меня спросил:
– О чем?
– О продаже моего дома. И участка.
– Госпожа, – ответил он мне. Но произнес это так язвительно, что мне, как и в детстве, захотелось стукнуть его по голове. – Для таких переговоров есть господин Ильяс Бекоев, который получает за это деньги. Он общается с жителями поселка, я этим не занимаюсь.
– Но я… мы… разговаривали уже, но… он не понимает… – я почему-то растерялась, и речь стала сбивчивой.
– Не сошлись в цене? Значит, встретитесь еще раз. Ничем не могу помочь, – отрезал он и быстрым шагом направился в дом. Никто и никогда еще не вел себя со мной так по-хамски. Нахлынувшая злость придала мне решимости. Нет, так просто не сдамся! Я побежала за ним и, обогнав, перегородила путь.
– Погодите! Я хотела поговорить именно с вами…
– Ты что, плохо понимаешь? Или туго соображаешь?
Вот так, нелюбезный господин быстро перешел на «ты».
– Нет, но я…
– Разговор окончен, – он скривил губы и отодвинул меня с дороги – так резко, что я могла бы упасть, если б не другой человек.
Селим, сводный брат Карима. Он тоже был в машине, но почему-то вышел не сразу. А теперь незаметно приблизился и удержал меня от падения.
Карим вошел в дом и захлопнул дверь. Я старалась сдержаться, хотя слезы были готовы хлынуть, как этот ненавистный дождь. Карим отмахнулся от меня, как от назойливой мухи! Да что он возомнил о себе, этот высокомерный, этот…
– Малышка Айлин? – слова Селима немного привели меня в чувство.
– Вы… помните меня?
– Разве можно тебя забыть – самая прекрасная девушка в поселке!
Я покраснела. Селим был невысокого роста и не имел такого красивого лица, как его сводный братец, но не зря же говорят – «пусть не лицо человека, а его внутренняя сущность будет красивой». Душа у Селима была добрая. Только сможет ли он мне помочь?
Я вкратце рассказала о проблеме – Селим слушал, сосредоточенно кивая головой, а потом сказал:
– Я в этой истории ничего не решаю. Могу сделать так, чтобы брат тебя всё-таки выслушал, но… ты должна осознавать, что это – не очень хорошая затея.
– Я всё равно хочу с ним поговорить и поставить точку в этой истории! Пусть ведет стройку в обход моего дома.
Селим грустно засмеялся:
– Ты очень наивна, Айлин. Но я сделаю всё, что в моих силах, иншалла.
Так я сделала еще один шаг к бездне, и теперь Ахмед отчитывал меня за это.
– Айлин, слышишь? Больше никогда не встречайся с Умаровым за моей спиной, поняла? – еще ни разу в жизни я не видела своего будущего мужа таким злым.
В ответ я покорно кивала головой, но собиралась сделать по-своему. Не догадываясь, что получу пользы по щиколотку, беды по колено».
ГЛАВА 6
«Безусловно, нехорошо врать своему будущему мужу, но предавать память родителей – еще хуже. А Ахмед никак не хотел понять, почему я упрямилась. Зачем держать родительский дом, если вскоре я перееду к нему и сестру заберу с собой. А потом Самира тоже выйдет замуж и переедет к своему мужу. Со свадьбой столько расходов, эти деньги были бы кстати!
…Первый раз ко мне посватались в шестнадцать лет – Мустафа, рыбак из соседнего поселка. Дядя сразу же отказал – ответил, что я еще мала и обязательно должна окончить школу. В семнадцать сватов прислал богатый человек из Урсдага, но дядя и ему дал отказ.
"Davul bile dengi dengine", – сказал он после. Я никогда не понимала, что означает эта иностранная пословица, но дядя объяснил. Davul – большой барабан, denk – палка, которой ударяют по давулу, а также равновесие, баланс и пара. Так же, как каждому давулу нужна подходящая палка, чтобы зазвучать, каждый человек должен искать себе ровню. Богатый наиграется и выбросит, и никто не сможет защитить.
Только люди в поселке не поняли этого отказа. «Наверное, девушка цены себе не сложит», – говорили злые языки. И после этого какое-то время сваты обходили наш дом стороной.
Ахмед был первым, кто высказал намерение жениться на мне после смерти опекунов. Мне было уже двадцать, а Ахмед, что бы там не болтала Самира, был надежным человеком. Как когда-то и мой отец, Ахмед работал на стройке. Время от времени брал подряды и уезжал с братом на несколько недель, а то и месяцев. Ахмед сказал, что после свадьбы мы поселимся у его родителей, а потом он построит собственное жилье. Но я еще не теряла надежду уговорить его жить в нашем доме.
С Ахмедом мы никогда не оставались наедине, ничего такого. Он даже ни разу не держал меня за руку. С этим в наших местах всегда было строго. Стоило Джамиле поехать с женихом на пляж, как пошли слухи, что она нечистая, а это хуже смерти.
Давным-давно, после партии в шахматы с дядей, отец подвел нас с Самирой к шахматной доске и дал в руки по одной фигурке каждого цвета.
– Посмотрите на них внимательно. Белые фигурки – это женщины, а черные – мужчины. На черных грязи не видно, а белую может испортить даже маленькое пятно.
Я раскрыла ладонь. Фигурка в моих руках была совсем замызганной, и я торопливо положила ее обратно, на доску.
– Но можно же покрасить белые в синий цвет, чтоб они меньше пачкались! – предложила Самира.
Другой бы на месте отца отвесил ей подзатыльник, но наш папа лишь с усмешкой покачал головой, решив, что сестра еще очень мала, чтобы понимать – никто не в силах изменить правила этой игры.
А как по мне, Самира просто с детства любила противоречить, спорить и была слишком упрямой. Если что-то вобьет себе в голову, не отговоришь. «Можно подвести лошадь к воде, но даже шайтан не заставит ее пить», – говорил учитель про мою сестру. Я всегда с опасением думала, что она доведет нашу семью до беды.
А довела я.
ГЛАВА 7
«Вы хотите превратить поселок в туристическое место. Жители против, но боятся вас так же, как боялись вашего отца. И я тем более не в силах что-то изменить. Можете построить здесь гостиницы, спа-центры, теннисные корты, рестораны – но только не на моей земле. Знайте, что не всё можно купить за деньги. Свою землю я не продам. Пожалуйста, прикажите своим людям оставить меня в покое», – дома я долго готовила эту речь, старалась произносить слова громко, отчетливо, чтобы голос не дрожал. Какой я была глупой! Всё вышло совсем не так, как ожидалось.
Первым начал он:
– Ну что ж. Облегчу задачу, чтоб потом тебе не было так стыдно. Хотя… вряд ли ты знаешь, что такое «стыд».
Мы были с Каримом наедине в гостиной дома Умаровых – Селим все-таки выполнил обещание и каким-то образом уговорил брата встретиться со мной.
Сначала Карим стоял с мрачным видом около окна – будто меня и не было рядом. Весь в черном, такой безупречный снаружи и такой испорченный внутри. А я внезапно впервые в жизни осознала, что, кроме лютой неприязни, всегда испытывала к нему еще что-то, – куда более пугающее…
Что это было за чувство? Страх? Неужели в глубине души я боялась Умарова? Трудно сказать, но в тот момент это странное нечто вдруг заставило меня опустить глаза и молчать.
Я просто сидела на диване и рассматривала подол своего платья – какое ужасное малодушие! Казалось, прошла вечность, прежде чем Уваров наконец повернулся. Я с трудом заставила себя на него посмотреть.
Несколько секунд мы сверлили друг друга взглядами. Потом я не выдержала и снова опустила глаза. Но… что он после этого произнес? Стыдно? Мне? За что?
– Простите… не поняла… – пробормотала я.
– Я отлично знаю таких девушек, как ты. И сразу скажу, что стараешься ты совершенно напрасно.
После этих слов я еще ничего не могла сообразить – только открывала и закрывала рот.
– Ты вьешься около меня с самого детства, – продолжил он. – Не успел вернуться – всё время за мной следишь, – думала, не замечу? Вместо того, чтобы решать свой вопрос с нужными людьми, лезешь ко мне. Я объяснил, что не веду торги. Но ты упорно не отстаешь. Почему? Мечтаешь, что твое смазливое лицо наконец произведет на меня впечатление? Оно, конечно, может открыть тебе дорогу к деньгам. Но не к моим. Со мной, девочка, ты просчиталась.
– Что… вы… такое говорите?
– Ой, – красивые губы скривились в усмешке, – только не начинай строить невинность. Не набивай себе цену, потому что твоя цена меня не интересует. Ты не нужна мне даже даром. Но цену на землю, раз уж пришла, можешь озвучить. Сколько?
– Я… я не… – к моему лицу прилила кровь, я задыхалась, но всё же еще не до конца осознала смысл услышанного.
– Да, Селим передал, будто не хочешь продавать и всякий бред, что ты там ему на уши навешала. Набиваешь цену не только себе, но и своему клочку земли, и это понятно – когда еще такой шанс представится! Но не перегибай палку – мое терпение имеет границы. Как и твоя наглость, надеюсь.
– Я… вас… что за… – прошептала я еле слышно.
– Итак, цена. Слушаю.
– Я… я… вы… – смысл его речи наконец дошел до меня. От этого потемнело в глазах, но я по-прежнему не могла связать и пары слов.
– Да, – хмыкнул он, – жаль, когда рушатся мечты. Но теперь, кажется, мы выяснили все. И сказать тебе особо нечего. Потому что не о продаже пришла говорить. Убирайся и больше никогда не показывайся мне на глаза. Никогда, поняла? Я тебя предупредил.
Он подошел к двери и распахнул ее. Я встала с дивана и на ватных ногах пошла к выходу. Остальное произошло как в тумане – несмотря на то, что едва доставала Кариму до плеча, я размахнулась и со всей силы дала ему пощечину. На секунду – лишь на секунду – в его взгляде промелькнуло нечто похожее на удивление – и быстро изчезло, но я уже бежала по направлению к дому, стараясь не разрыдаться прямо на улице.
Самира была еще в школе, а потому, переступив порог своей комнаты, я закричала в голос. Слезы хлынули в три ручья, я долго не могла успокоиться. Через пару часов, взяв себя в руки, постаралась осмыслить происшедшее. Я ударила самого Карима Умарова – что теперь будет? Но разве могла поступить иначе? Страх смешивался со злостью, эта смесь кипела во мне, обжигая все внутренности.
Было неизвестно, что останется на дне сосуда после выкипания, и все-таки тогда у меня еще не было мысли убить этого человека. Чтобы я на это решилась, должно было еще что-то произойти, – куда более серьезное.
И произошло».
ГЛАВА 8
«Сначала я с содроганием ждала последствий своего поступка. Как чувствовала, что он не сойдет мне с рук и приведет к чему-нибудь ужасному. Но прошло несколько дней, все было тихо. Казалось, Карим забыл о моем существовании. Ахмед же, на счастье, и вовсе не узнал об этом разговоре. Я немного расслабилась.
Как оказалось, – зря.
В тот день с утра все пошло наперекосяк. Мы с владельцем кондитерской и моей напарницей поехали в соседний город закупать товар, а телефон я забыла дома. Машина заглохла на полпути, и пришлось ждать подмогу целых три часа. Телефон моего начальника вскоре разрядился, у напарницы не было денег на счету, поэтому я не могла связаться с Самирой и сообщить, что мы задержимся. Когда оказалось, что чинить машину будут не меньше пяти часов, я хотела вернуться в поселок на попутках, но напарница отговорила – сказала, что это опасно. Ремонт затянулся. После всех злоключений мы вернулись домой ближе к полуночи.
Не успели въехать в поселок, как я почувствовала неладное, но даже увидев то, что произошло, не поверила своим глазам. Все окна нашего дома были разбиты. Свет нигде не горел. Ноги подкосились от страха. Самира! Что с моей сестрой?
Я забежала в дом и услышала всхлипывания. Самира сидела на полу в углу своей спальни, обнимала руками колени и тихо плакала.
– Самира!
Сестра подняла голову. Луна освещала ее лицо, и я увидела ссадину на лбу.
– Айлин…
Очень редко Самира называла меня по имени.
– Сестра, кто это сделал, ты видела? Люди Умаровых?
– Я не знаю, – теперь она громко зарыдала. – Айлин, где ты пропадала, мне было так страшно!
– Расскажи сначала, как это произошло?
– Я делала уроки. Все случилось за секунды, я ничего не поняла. Полетели камни, один попал мне в лоб. Я испугалась, спряталась под стол. Потом все стихло, а позже я услышала на улице голоса. Собрались соседи, поохали, а потом разошлись по домам. Предлагали мне пойти с ними, но я не стала. Как оставить дом в таком виде?
– И что же, никто ничего не видел?
– Нет.
Это было очень странно. Обычно жители нашего поселка видят и знают все – даже то, чего не было.
– Это Карим Умаров людей подослал, да покарает его Аллах! Не знаю, что я с ним сделаю! – Меня душила ярость.
– Сестра, я говорила тебе – не связывайся! Говорила же, ну? Что мы теперь будем делать? Полицию вызывать бесполезно, мы совсем беспомощны! И дальше будет только хуже!
– Не будет, я решу эту проблему. Больше никто не посмеет тебя обидеть.
– Ну а что ты сделаешь? Айлин, я боюсь. Давай уедем отсюда!
– Нет! Мы не уедем. Но все будет хорошо, верь мне.
Я с большим трудом уложила Самиру спать, а потом пошла на кухню, где металась из угла в угол.
Нет, ну какой же всё-таки мерзавец! Сестра-то тут причем? А ведь она, мой единственный родной человек на этом свете, могла и погибнуть! Думая об этом, я всё больше теряла рассудок. И когда ярость, гнев и отчаяние стали совсем невыносимы, взяла в руки нож и направилась к особняку Умаровых».
ГЛАВА 9
«Необдуманные поступки – плохие помощники в любом деле. Но тогда на меня словно затмение какое-то нашло. Через десять минут я уже была на месте.
Несмотря на позднее время, в окне верхнего этажа горел свет. Не раздумывая, я позвонила в дверь. Что будет, если откроет Селим? На тот момент мне было все равно.
– Ты? Какого черта? Разве я не говорил держаться от меня подальше?
Ну что ж, повезло. Карим Умаров собственной персоной. Приветливый, как обычно.
Я ворвалась в гостиную.
– Негодяй, ты чуть не убил мою сестру! Разгромил наш дом! Я всегда знала, что ты гнилой человек, но воевать с девушками – последняя низость!
Сделал вид, что удивился:
– Что бред ты несешь? Совсем спятила?
Он нахмурил брови, захлопнул дверь и начал двигаться в мою сторону.
– Стой, где стоишь, я не договорила! Ты даже не мужчина, а последний трус – смотришь мне в глаза и отрицаешь правду! Но моему терпению пришел конец! – с этими словами я достала нож.
Только Умаров совсем не испугался, а пошел навстречу еще быстрее, и уже через секунду нож отлетел к окну, я лежала на полу, а этот мерзавец сидел сверху. Он скрутил мне руки, наклонился так близко, что я могла чувствовать его дыхание на своем лице, и глухо произнес:
– Ошибаешься. Это моему терпению пришел конец.
Несмотря на то, что всё произошло очень быстро и неожиданно, я старалась не запаниковать:
– Отпустите меня! Я буду кричать! – после этих слов попыталась вырваться, но он держал меня мертвой хваткой.
– О, снова на «вы», как любезно! Отлично, кричи. Только здесь никого нет. Селим уехал. А тебе придется ответить за всё.
Говоря это, он уже почти касался губами моей щеки, и сердце ушло в пятки. Теперь я не могла не только пошевелиться, но и нормально вздохнуть, и в тот момент мне показалось, что намерения Умарова совершенно ясны.
– Что… вы… собираетесь делать? – уже с большим трудом выдавила я. – Вы… меня…
Договорить я не смогла – не хватило духу произнести вслух то, о чем думала. Но он и без этого догадался, после чего хмыкнул так, будто я сказала что-то смешное.
– Что? Да у тебя точно проблемы с головой, ведь я уже объяснял, что не связываюсь с продажными женщинами. Но ты меня достала. Сначала пытаешься охмурить, потом врываешься ночью, несешь всякую чушь, размахиваешь ножом. Я мог бы вызвать полицию и засадить тебя в тюрьму, но не стану. Ты заплатишь иначе.
После этих слов он стремительно поднялся и, не давая мне вырваться, подхватил за талию и понес наверх. Я кричала, извивалась, пыталась его укусить или ударить ногой, но Умаров был сильнее. Затащив в свою спальню, бросил меня на кровать. Я тут же вскочила, но он жестом показал мне не двигаться.
– Слушай внимательно, предупреждаю единственный раз. Из этого дома ты сегодня ночью не выйдешь. Утром можешь отправляться на все четыре стороны. А пока – немедленно закрой рот и веди себя тихо. Еще хоть один звук издашь или попытаешься двинуться за пределы комнаты, будет хуже.
Конечно же, я его не послушалась – решила прорваться к двери и убежать, но он снова схватил меня за руку и вдруг – я глазом моргнуть не успела – резким движением разорвал мое платье и отбросил его в сторону. Я осталась в одной сорочке перед мужчиной, который не был моим мужем, какой позор!
После этого он снова толкнул меня на кровать, подошел вплотную и сказал:
– Думала, шутить с тобой буду? Еще одно движение или звук, и я до утра запру тебя в кладовой. Ты все поняла?
Ничего не ответив, я схватила покрывало и попыталась в него завернуться. От стыда и ощущения полной беспомощности по щекам внезапно потекли слезы.
– Чего ревешь? – усмехнулся он. – Разве не мечтала запрыгнуть ко мне в постель? Ну вот, теперь ты в моей постели. Наслаждайся моментом.
Он выключил свет и, как ни в чем не бывало, лег на другой стороне огромной кровати. Меня начала бить дрожь, слезы продолжали течь помимо воли, но я старалась взять себя в руки и осмыслить, как действовать дальше. Пожалуй, этот псих действительно может меня запереть, если я продолжу буянить. Поэтому мой единственный шанс выбраться отсюда – молчать и ждать, что он скоро заснет.
Конечно, теперь мне придется возвращаться ночью в одной сорочке – страшно представить, что будет, если кто-то меня заметит, только другого выхода нет. Если выйду из его дома утром в таком виде, я точно пропала.
Затаив дыхание, я долго-долго прислушивалась к дыханию Умарова и с ужасом понимала, что он тоже не спит.
Уже стало рассветать, я в отчаянии уставилась в потолок, и вдруг стало чудиться, что он вот-вот рухнет. Внезапно от дикой усталости и пережитого напряжения я впала в какое-то забытье – казалось, меня давят большие черепахи, клюют странные птицы и душат змеи. Очнулась я от женского крика.
– Аллах-Аллах! Какой позор!
Открыв глаза, я не сразу сообразила, где нахожусь. Повернув голову на звук, увидела в проеме распахнутой двери мать Ахмеда, а рядом с ней – Диляру.
Лучи утреннего солнца падали прямо на их лица – так, что я могла уловить движение каждого мускула. Они смотрели на меня, как на мерзкое насекомое.
– Ну, чего уставились? – из коридора внезапно раздался голос Умарова. – Кажется, я сказал найти для нее какое-нибудь старое платье Лейлы и отправить домой. А я уезжаю.
После этого я услышала удаляющиеся шаги. Вскоре внизу хлопнула дверь.
Но тогда я всё еще не могла поверить, что мне пришел конец.
Стремительно вскочив с кровати, я споткнулась и упала прямо к ногам матери Ахмеда:
– Это не то, что вы подумали! Выслушайте, прошу!
– Не прикасайся ко мне, дрянь, – она брезгливо оттолкнула меня ногой, а потом добавила, – убирайся отсюда, немедленно.
– Послушайте, пожалуйста! Я ни в чем не виновата, он меня насильно здесь держал!
– Закрой свой бесстыжий рот! Да покарает тебя Аллах! Теперь ясно, почему ты всё время рядом ошивалась!
После этих слов она схватила меня за волосы и попыталась вытащить в коридор.
Я вырвалась, забежала обратно в спальню, схватила покрывало и попыталась в него завернуться. Но несостоявшаяся свекровь вырвала покрывало у меня из рук.
– Пошла вон, кому говорю!
– Дайте мне платье, умоляю! Я не могу идти в таком виде!
– Пойдешь, еще как пойдешь. Пусть все видят шлюху.
Мне пришлось возвращаться домой в одной сорочке на глазах у всего поселка. Я бежала по колкой траве, камням и лужам, слезы застилали глаза, но и тогда я еще не осознавала размаха обрушившегося на меня бедствия.
Заскочив в дом, я застала Самиру на кухне.
Несмотря на пережитое накануне, сестра сидела с довольно безмятежным видом – завтракала и даже что-то напевала себе под нос. Видимо, утром она решила меня не будить и даже не подозревала, где я была всю ночь.
Конечно, увидев мое состояние, она замолчала и выронила вилку из рук:
– Айлин?
Опустившись на колени, я закрыла лицо руками и зарыдала.
– Айлин! Что случилось, сестра? Это Умаров? Что он с тобой сделал?
Давясь слезами, я рассказала, что произошло, после чего Самира тоже опустилась на колени и запричитала:
– Мы пропали! Теперь мы точно пропали, это конец!
– Нет, Самира, нет! Ахмед вернется вечером, я его найду и всё расскажу! Он убьет этого негодяя, он всё поймет, он меня защитит!
– Какая же ты глупая! Никто не станет разбираться, что случилось на самом деле! И не зря ведь говорят, что у лжи свидетелей нет! Нам уже не отмыться, ни за что не отмыться!
Но я продолжала убеждать ее в обратном. Пусть другие отвернутся, но Ахмед… он-то должен мне поверить и помочь? Потом, устав плакать и спорить, я прошла в свою спальню и самого вечера – именно тогда мой жених должен был вернуться с работы – пролежала на кровати, не двигаясь. На меня вдруг напало такое же оцепенение, как и после смерти родителей. Но теперь тети Зейнеп не было рядом, так что я должна была взять себя в руки и действовать самостоятельно.
Как только стало смеркаться, я оделась и пошла к дому Ахмеда, рискуя снова нарваться на его мать и выслушать ее брань. Но в доме было темно. Странно, куда это все ушли?
Я постучала в дверь их соседей, только никто не открыл. Стараясь подавить нахлынувшую панику, я стала метаться по улицам и наконец нашла Ахмеда рядом с чайной.
– Ахмед!
Он смотрел на меня с ненавистью и презрением.
– Не подходи!
Вокруг сразу же собралась толпа зевак.
– Ахмед, пожалуйста, нам надо поговорить, выслушай меня!
Я протянула к нему руки и сделала шаг вперед. И тут он со всего размаху ударил меня по лицу. Я упала на асфальт и растерянно смотрела, как струйка крови, будто маленький темный червяк, ползет по пыльной дороге.
– Никогда больше не приближайся ко мне, шлюха, – сказал Ахмед и плюнул. Рядом с червяком появилась маленькая пенящаяся лужица.
Люди просто стояли и смотрели. Никто не осудит Ахмед. Падшая женщина – это не человек. Незачем такую жалеть. Потом зеваки пошептались и разошлись.
А я осталась одна в своем черном закате.
* * *
…Теперь я выхожу из дома только в сумерки. Набрасываю платок, чтобы раствориться в темноте, но даже тысяча платков меня уже не спасет.
Меня сразу уволили с работы. Подругам запрещено со мной общаться. Никто из старших больше не называет меня «дочка».
Я – изгой. Точнее, мы с Самирой – изгои. Я никогда не выйду замуж. Моя сестра никогда не выйдет замуж. Сестре тоже достается не на шутку – мальчишки обзывают ее на улице, унижают в школе. Она постоянно ходит с красными глазами.
Больше никто не приходил насчет покупки дома. На его светлых стенах появились грубые, оскорбительные слова. Сначала мы пытались их закрасить, но буквы появлялись вновь – проступали, будто сочные зерна граната на белой кожуре. Потом краска кончилась, а новую приобрести было не на что. Я несколько раз ездила в Урсдаг и продавала все, что могла – даже свои любимые книги, а по вечерам ходила дорогой позора, чтобы купить хоть немного еды.
Моя жизнь, словно черная лента Мебиуса, замкнулась на самой себе. Я бесцельно бродила по поверхности этой ленты и почти потеряла надежду, что когда-нибудь она разорвется…
Но однажды все изменилось».
