Текст книги "Меч и Крест"

Автор книги: Лада Лузина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Это дискриминация! – зычно возмутилась Даша. – Что ж это получается, а? Как сидеть каждую ночь на горе – так настоящие, а как для дела или поразвлечься – так рылом не вышли. Несправедливо!

Белладонна презрительно почесалась.

– Bay! Катя! Телефон! – взвизгнула Чуб и, споткнувшись о табурет, понеслась в комнату.

Дображанская вынула из холодильника аккуратно завернутые в полиэтилен сердца и бросила их размораживаться в раковину.

– Че-че? Че-то плохо слышно? Че? Где? Из автомата? – донесся до нее заполошный Дашин крик. – Ты че, совсем того? Не суйся туда без меня, слышишь! А че, я через пять минут буду! Через пять! Выходной – улицы пустые. И пони мой у тебя в подъезде прикован. Все! Жди! Чао!

* * *

– Так всегда, – понимающе сказала Даша. – Сначала родители рожают детей, а потом мешают им жить! Закрыть в комнате, будто тебе четыре года! Ну ниче, вот когда ты недельку домой не придешь, они быстро поймут, кто кому пепельница. Жить нам есть где, и ты сто лет как совершеннолетняя – заставить никто не может. Нужно только дать им понять, что заставлялка кончилась!

– Папа переживать будет, – неуютно вздохнула Маша.

– Не будет. Ты ж говоришь, он нормальный. Если ты оставила записку, что поживешь у подруги, то есть у меня… Ладно, может, объяснишь, наконец, зачем мы сюда приперлись? Жуть, конечно, что у твоего отца друга убили. Но мы-то тут при чем? – недовольно спросила Чуб.

Недовольство ее было продиктовано еще и тем, что семимаршевая каменная лестница, прилепившаяся нелепым и длинным зигзагом к Кирилловской горе, все не кончалась и не кончалась. И было очень жарко – до того как они приехали сюда, Даша и не замечала, что в Городе стоит такая одуряющая жара.

– У меня еще дела, мне в клуб заскочить надо, – пропыхтела Чуб, стаскивая блестящий пиджак.

Остатки одежды под ним были полным неликвидом, но лучше уж быть бомжом, чем барбекю.

– Я ведь тебя не заставляла, – напомнила Маша.

– А что, – возмутилась Землепотрясная, – мне тебя одну отпускать? Сатанисты уже двух человек убили!

– А если трех? – спросила ее спутница.

Она резко обернулась и уставилась на Дашу в упор:

– Ты помнишь, что говорила Кылына? «Я стала первой, но будет и вторая, и третий». Вторая и третий – значит, женщина и мужчина! Рита и Николай Петрович!

– Слушай, – с сомнением булькнула Чуб, – я понимаю твои чувства в плане папы. Но наш труп ты сюда за уши притащила. Ладно, о’кей, – внезапно согласилась она.

Две смерти знакомых людей за два дня могли подломить и не такую библиотекаршу. И в подобной психологической ситуации стоило пойти Маше навстречу…

– Давай сходим по-быстрому, посмотрим, че там!

Миновав пасмурную подругу, Даша резво зашагала вверх по лестнице и остановилась, не дойдя последних ступенек.

– Bay! – заорала она. – Вот это да! Это же моя церковь!

– Тебя здесь крестили? – уточнила Маша хмуро.

– Нет, – взвизгнула Даша. – Та, которую я на небе видела. С крестами и зелеными куполами! Мама родная! – потрясенно прозрела она. – Вот зачем они нас сюда зазывали! Мы должны были предотвратить убийство!!!

– Какое? – побелела Маша.

– Оба! – возбужденно замахала руками Чуб. – Может, они и позавчера нам маяковали, только мы все в отрубе были. Как же ты догадалась?

Маша Ковалева, всего полминуты тому изложившая подруге свою логическую связку, только вцепилась зубами в губу.

«Это я виновата!» – обморочно подумала она.

Возможно, они и не могли спасти Риту, но дядю Колю…

Конечно, Даша не могла узнать Кирилловскую в проекции сверху, но она…

– Это я виновата! – убежденно обвинила себя Маша. – Я должна была расспросить тебя: какая церковь, сколько куполов, где стоит, что рядом. Я могла вычислить ее! И Николай Петрович был бы жив…О-о-о-о-о! – Она быстро заморгала глазами, пытаясь остановить подступающую течь слез.

– Нет уж, стоп! – разозлилась на ее приступ самобичевания Даша. – Во-первых, еще неизвестно, кто бы кого остановил – мы убийцу или убийца нас. Ты кем себя возомнила – защитницей Киева? Типа трех богатырей? А скажи мне, типа богатырь, ты драться умеешь? Или, может, у тебя волына есть? Вот Катя здорово машется, – вспомнила Чуб, с уважением потрогав свой синяк на скуле. – И это еще спросонья! А как бы ты их останавливала, ась? «Ай-ай-ай, нехорошо, не трогайте этого хорошего дядю!» Я тебе так скажу: то, что тот штемп с ножом в музее бросился от меня, а не на меня, – это мне очень сильно повезло. Иначе лежала бы я уже в морге с дыркой в почках. Нужно смотреть на вещи реально, Маруся!

Маша кивнула, молча проглотив нелегальную «Марусю», вместе с несостоявшимися слезами, – как ни странно, Дашин наезд действительно принес ей облегчение.

– Здесь трубы лопаются уже третью ночь, – вернулась к своим реальным, логическим, способностям она. – Считалось, что это происходит из-за обвалов в пещерах. А обвалы – из-за диггеров. Но сегодня папа сказал: то, что случилось, не могло произойти из-за случайного эха. Это был взрыв.

– Взрыв? – потряслась Даша. – Землепотрясно!

– Именно! Такой, что аж земля содрогнулась. И папа чуть не погиб. А дядю Колю нашли утром прибитым к воротам Святой Брамы.

– Где-где?

– На центральных воротах Печерской лавры.

– Но зачем они оттащили его туда? – поразилась Чуб. – Это же на другом конце города.

– Я знаю зачем, – скорбно сказала Маша. – Лавра всегда считалась в Киеве Святой землей. Главной киевской святыней! Да и не только киевской – всея Руси. А сатанисты никогда не выдумывают ничего нового. Потому дьявола и называют обезьяной Господа Бога. Все сатанинские обряды – это христианские с точностью до наоборот. Они крестятся обратным крестом, вешают распятья вверх ногами, читают «Отче наш» в обратном порядке… Кстати, поэтому Андреевский спуск называют «перевернутым» и «чертовым» спуском. Это единственная улица в Городе, номера домов которой идут не от центра, а к центру.

– Вот этому я как раз нисколько не удивляюсь, – хмыкнула Даша, – учитывая, что именно там у нас все и началось.

– В общем, – вернулась к предыдущей теме студентка, – до революции те, кто хотел заслужить покровительство темных сил, шли и оскверняли Свято-Печерскую лавру. Бедняки – желая разбогатеть, карьеристы – чтобы достигнуть власти. Воры, которые хотели, чтобы им фартило в делах, прокрадывались туда ночью, чтобы что-то украсть. А когда советская власть начала войну с религией, именно Лавра стала их первой жертвой, а первым новомучеником православной церкви – Киевский митрополит Владимир. Ночью к нему в келью пришли трое, а утром братия нашла рядом с Лаврой его тело, исколотое штыками. И те, кто пригвоздил сегодня дядю Колю к Святым воротам…

– Так че, коммунисты тоже были сатанистами? – заинтересованно перебила ее Чуб. – И нашу Кылыну тоже они?! В смысле, не коммунисты, а…

– Да, – поняла ее Маша. – Мы ведь даже не задумывались, отчего она вдруг умерла.

– Может, больная была. – Даша, уже было поднявшаяся на несколько ступенек, снова затормозила посреди лестницы и начала спускаться обратно.

– Но я видела ее за пять минут до смерти, и она чувствовала себя просто прекрасно.

– Всякие болезни бывают… Стой! – Даша сделала шаг вправо, мешая Маше пройти. – Ты, по-моему, в главное не врубилась. Лидер-то у сатанистов кто? Твой красавчик!

– Они не сатанисты, они диггеры! – мигом набычилась Маша.

– Только не говори мне про его алиби! – взвилась Чуб. – Сама подумай. – Она привычно выставила вперед руку и начала загибать пальцы. – Во-первых, вторая жертва – его подружка. Во-вторых, он историк, как и ты. А кто еще из нормальных людей помнит про какие-то дореволюционные дьявольские обряды в Лавре. Я, например, слыхом о таком не слыхивала! В-третьих, ты сама говоришь: диггер, пещерный… Ну а в-четвертых, причесон у него точь-в-точь, как у того террориста в музее, – хвост сзади!

– Хвост – это не примета! – возмутилась Маша. – Зачем Миру картину резать? Кылыну мог убить только тот, кто видел ее последним! А значит, это сделал тот человек, который зашел туда передо мной! Папин сотрудник. Только папа сказал: он всего один день проработал, а потом исчез. А вчера я его на Старокиевской горе видела, когда за велосипедом ходила. И лишь только я задала Василисе вопрос про Лысую Гору, он тут же подскочил и сразу заинтересовался.

Даша недоброжелательно скривилась. Сообщение о том, что Маша случайно встретилась с ее рыжим, впечатлило ее куда больше, чем факт, что тот видел убитую последним. Несмотря на загадочную двуликость сантехника-искусствоведа, представить себе, что рыжий и продуктивный – убийца-сатанист, она отказывалась в категорической форме!

– Вот и считай, – завелась Маша. – К Кылыне последний зашел. Был здесь в первый день аварии, а потом исчез. Выставку организовал. Мистикой интересуется и Булгакова обожает. Он мне сам сказал…

«…и еще зачем-то подарил мне свою цепь», – закончила она про себя.

Но сообщать подруге, что парень, при одном упоминании которого Даша начинает плеваться огнем, как ревнивый примус, сделал подарок ей, Маша не решилась.

– Булгаков – это не примета! – подколола ее Чуб. – Так с лягонца можно предположить, что ее убили мы трое! Мы ж выбежали из кабинета последними, а ты у нас вообще Булгакова наизусть шпаришь и задаешь своим преподавателям подозрительные вопросы про Лысые Горы. И отец твой все время тут тусовался, – может, он твой сообщник! А убийца, кстати, вообще мог влезть к Кылыне в окно – там первый этаж. Сколько прошло до того, как мы зашли?

– Минут десять… Логично, – затихла Маша. – Никаких доказательств у нас нет, только предположения. Так можно кого угодно заподозрить.

– Да хоть его! – подхватила Чуб, подбрасывая подбородок в сторону невнятного существа мужского пола, стоявшего на верхней площадке лестницы, возле ворот, ведущих на территорию церкви.

У существа было бледное припухшее лицо и никому не адресованная дряблая улыбка, выдававшая в нем обитателя Павловской больницы. И взглянув на него, Маша невольно подумала, что они, нормальные люди, даже не замечают, что всегда держат свой рот, отпуская его только во сне. Да и то не всегда: ее мама вечно спала с недовольными, плотно сжатыми губами.

– Мы ведь и забыли, что тут сумасшедший дом рядом! – Даша протянула Маше руку, свидетельствовавшую об их мирном консенсусе, и та, помедлив, вяло пожала ее в ответ.

– А зачем ты ногти обрезала? – буркнула она, разочарованная крахом своих выводов.

– Один сломался, пришлось остальные подравнять, – спешно соврала Даша Чуб, непроизвольно и нервно помахивая пластиковым кульком с кока-колой.

– А почему только на одной руке?

– Так вторую жалко было. – Это была уже чистая правда.

– Ладно, пошли, – вздохнула Маша печально. – Тебе ведь еще в клуб надо.

* * *

– Здравствуйте, – вежливо поприветствовало их существо с дряблой улыбкой. – Я – Митя!

Однако прочие обитатели Кирилловской горы, проходившей под общим адресом Фрунзе, 103, встретили вновь прибывших куда менее дружелюбно.

На дверях церкви висела картонка с надписью «Закрыто», что, учитывая последние события, было совсем не удивительно. А рядом с предостерегающей надписью стоял нервозный, нахохлившийся священник и неприязненно взирал на безбожную группу иностранцев, окруживших кольцом…

– Василиса Андреевна! – остолбенела Маша. – Опять!

– Та самая? – переспросила Даша. – Вот тебе и еще одна подозреваемая! Чего она, спрашивается, тут тусуется?

– Да нет, – торопливо оправдала преподавательницу Ковалева. – Она экскурсиями подрабатывает, при каком-то фонде. К ним постоянно зарубежные спонсоры приезжают. А Вася историк уникальный.

– Ну так пойдем, послушаем! – предложила Даша и энергично потащила неохотную Машу в сторону экскурсантов.

Держа ее за руку, Чуб начала бескомплексно протискиваться сквозь частокол мужских спин.

– …церковь, построенная в середине XII века как собор Кирилловского монастыря, – приблизился к ним голос Василисы. – В конце XVIII века древний монастырь был упразднен, а в 1803 году в его помещениях разместили дом для душевнобольных. В конце XIX века реконструкция церкви была поручена профессору истории искусств Адриану Прахову, известному тем, что он привлек в Киев таких гениальных мастеров, как Михаил Врубель, Михаил Нестеров и Виктор Васнецов.

– Ой, – шумно обрадовалась Даша. – Слышишь, про Катиного мужа рассказывают!

– Кисти Врубеля принадлежат такие работы в Кирилловской церкви, как «Сошествие Святого Духа», «Архангел Гавриил», «Надгробный плач» и четыре образа в иконостасе. На одной из них в образе Пресвятой Богородицы художник изобразил жену профессора Прахова Эмилию, в которую был безнадежно влюблен.

– Так что же это получается, – удивилась Даша. – Катин портрет сам Врубель нарисовал? Пойдем посмотрим…

– Там закрыто! – зашипела на нее Маша. – Табличка висит!

– Ну так табличка же, а не злая собака…

Экскурсанты недовольно расступились, кривясь на двух бесцеремонных подкидышей.

Маша мучительно сконфузилась.

– Здравствуй, Ковалева, снова ты? – поприветствовала ученицу Вася, со скептическим любопытством изучая ее полуголую спутницу с нательным орнаментом из порезов и пластырей. – Это моя студентка, – светски представила Машу Василиса. – Вот уж не знала, что у нее такой специфический спектр интересов. Ведьмы, Лысые Горы, жертвоприношения…

Переводчик немедленно залопотал что-то спешное и длинное, и Чуб, вполне сносно изъяснявшаяся на рваном английском, догадалась по череде слов – «satanic», «make a sacrifice in this temple», «a lot of blood», [8]8
  Сатанисты… жертвоприношение в этом храме… много крови (англ.).


[Закрыть] – что тот рассказывает им о сатанинской сенсации. Наверное, об этой кошмарной новости раструбили уже все СМИ.

– Под зданием Кирилловской церкви, – продолжила Василиса как ни в чем не бывало, – находятся уникальные Кирилловские пещеры, сохранившиеся с эпохи палеолита. Они вдвое старше, чем сам Город, и, в отличие от многочисленных подземных ходов, прорытых монахами под Киево-Печерской лаврой, происхождение Кирилловских пещер до сих пор неизвестно, и не мудрено, что киевляне связывают с ними множество легенд. Одни считают, что это обитель первого человека. Другие верят, будто украинский гетман Мазепа зарыл там свои сокровища, и клад этот столь велик, что на него можно купить весь Киев. Иное, более древнее предание утверждает, что именно здесь испокон веков жил киевский змей и лаз змея столь глубок, что он идет до самого пекла.

Один из иностранцев неприкрыто хмыкнул, и приставленный к ним переводчик вежливо озвучил его реплику:

– Он говорит, что во времена палеолита еще жили динозавры.

– Вы ошибаетесь, – величественно улыбнулась Василиса, – динозавры окончили свою жизнь в мезозойскую эру. Тем не менее, страх перед змеем преследовал киевлян и много лет спустя. Согласно былинам, его второе появление совпало с правлением князя Владимира Красное Солнышко, то есть равноапостольного князя Владимира, крестившего Русь. По одной из версий, змея удалось победить Кирилле Кожемяке. По другой – победу над ним одержали три былинных богатыря, служивших при дворе князя-крестителя.

– То есть, – картаво уточнил другой, русскоговорящий экскурсант, – ваши мифические богатыри были как бы Христовы рыцари князя Владимира? Они боролись с дьяволом?

– Рыцари Христовы? – громко подпрыгнула Даша. – Вот почему сатанисты пытались их на куски порезать! Сумасшедшие! Это же сказки…

Группа изумленно уставилась на нее. Переводчик начал пересказывать им второй сюжет утренних новостей: «Someone tried to steal the picture from the museum at night. Masterpiece of Russian painting…» [9]9
  Ночью из музея пытались украсть картину. Шедевр русской живописи (англ.).


[Закрыть]И Землепотрясная вдруг глупо и отчаянно пожалела, что их героические имена там ни разу не упоминались.

– Ну, не такие уж сказки, – весомо возразила Василиса Премудрая. – Мощи Ильи Муромца по сей день покоятся в Киево-Печерской лавре. И даже совсем не сказочные коммунисты посчитали нужным залить Кирилловские пещеры бетоном.

– Неужели комиссары боялись змея? – недоверчиво уточнил картавый иностранец.

– Скорее уж, гетманского клада, – ухмыльнулась Василиса Андреевна. – Исторический парадокс состоит в том, что в XIX веке эти пещеры нашли и расчистили отнюдь не археологи, а бесчисленные кладоискатели, которые вместо драгоценных сокровищ отыскали и выбросили наружу с землей многочисленные предметы древности. Но продолжали копать с таким усердием, что в конце концов здание Кирилловской церкви треснуло и начало проседать под землю… Смотрим направо. – Словно бы сжимая в руках невидимую булаву Хмельницкого, Вася решительно направила всеобщее внимание в иное русло. – Соседствующая с церковью больница имени Павлова была раньше Кирилловским монастырем. Есть основания полагать, что это самый древний монастырь Киевской Руси. От него осталась часть стены…

Но Маша уже разъяренно тянула свою слишком заметную подругу в другую сторону.

– Ты слышала, слышала? – выплескивала та, упираясь. – Взрывы! Это действительно был взрыв. Они пытались взорвать бетон, чтобы добраться до клада! А интересно, «можно купить весь Киев» – это сколько?

– Не знаю, – охладила ее Маша. – Но в семнадцатом веке Киев стоил гораздо дешевле.

– Почему?

– Потому что был меньше раз в сто. И если бы дело было в кладе, они не убивали бы людей.

– Просто те что-то увидели, и они избавились от свидетелей.

– Свидетелей убирают незаметно, а не прибивают на ворота Лавры, – жестко срезала ее студентка, безжалостно опозоренная на глазах уважаемой преподавательницы.

– Стой! – заупрямилась Чуб. – Идем на Катю посмотрим! Во прикол, если там и впрямь она нарисована! Я уже ничему не удивлюсь.

– Иди, если хочешь, – огрызнулась Маша. – А я иду в Кирилловские пещеры!

– Они ж бетоном залиты.

– Бетоном залита только та часть, которая под церковью, – мрачно объяснила ей Ковалева. – Вон там, за оградой, есть люк, через который папа спускался туда.

Даша Чуб зависла в нерешительности: обе экскурсии казались ей одинаково прельстительными.

– О'кей, – привычно попыталась она съесть бублик и плюнуть в дырку. – Иди. Я только на Катю посмотрю – и за тобой!

Но на сей раз это у нее не получилось. Подруга обиженно взглянула на нее и молча зашагала прочь.

Из дневника N

Все только и говорят о сатанистах…

Сатанизм – неразменная монета масс-медиа.

Сатана – их поп-звезда, вечно выкидывающая коленца, – скандальная, будоражащая, нескучная! Он бередит им нервы, ужасает, развлекает и гарантирует высокий рейтинг. Люди любят своего Дьявола и мечтают заглянуть к нему за кулисы…

Люди, люди, люди…

Но если вы любите смотреть на кровь – вы любите кровь!

Глава тринадцатая,
в которой сбывается пророчество брюнета

В Книге Бытия змей является еще животным – только мудрейшим и хитрейшим из животных: в дьявола обратило его позднейшее толкование.

А Амфитеатров. «Дьявол»

Землепотрясная насупилась на Кирилловскую церковь в белокаменном, утыканном золотыми солнышками узорчатом кокошнике и, подойдя к дверям, взялась за тяжелое кольцо.

– Ты куда? – неприязненно тыкнул ей нервозный священник. – Не видишь, написано «Закрыто»?

Рядом с ним уже стояла высокая и худая, как палка, прихожанка со светлыми и совершенно бесполыми глазами. Ее бледное лицо было плотно обернуто платком, а из-под длинного бесформенного платья выглядывали невероятно тонкие спичечные щиколотки.

– Я только посмотреть, – вежливо попросилась Чуб.

– В чем ты в церковь-то пришла? И не стыдно! – рассердился церковный Цербер. – Ты крещеная?

– Да! – гордо надулась Даша.

– Так почему крест не носишь? – с ходу набросился на нее он.

– А вот и ношу! – с вызовом заявила Землепотрясная, делая шаг к нему и, горделиво приподняв помятую проволочную инсталляцию, обнажила притаившийся под ней крестик на тонкой цепочке, запутавшейся на голове цепи-змеи.

– Что ж ты крест Божий срамом прикрываешь, позорище? – еще больше возмутился священник. – Ты в церковь зачем пришла, на чужую кровь посмотреть?

Прихожанка с ужасом уставилась на Дашу. Без упрека и осуждения – хуже: как на телесное воплощение ходячего смертного греха.

– Паломничество сатанинское устроили, ходят и ходят, безбожники! Кары Божьей не боитесь. А зря! Слышишь, зря! – затряс неухоженной темно-русой бородой праведник.

– А вот и не на кровь, я на икону Божьей Матери посмотреть хотела! – изобразила достойное возмущение Чуб.

Впрочем, возмущение, в отличие от достоинства, ей изображать не пришлось – она уже готова была наброситься на треклятого попа с кулаками.

– Ты на службу в воскресенье ходишь? Посты соблюдаешь? – начал очередную атаку он.

– Да пошел ты… – выплюнула взбешенная Чуб. – Здесь, между прочим, еще и музей. А в музей можно ходить в чем угодно! Понял? – И развернувшись на каблуках ботинок, побежала вслед за исчезнувшей Машей, чувствуя, что сейчас взорвется от злости.

– Одна уже доходилась! Безбожница, – угрожающе взревел поп ей вслед.

«Рита? А что если это он?» – затормозила Чуб и, оглянувшись, увидела, что тот смотрит ей вслед взглядом непримиримой средневековой инквизиции.

«Пришла к нему ночью девушка в короткой юбке, он ее и грохнул, фанатик! А Бог увидел сверху, как он Риту режет, и земля содрогнулась…

Фу, фигня!

Хотя… Ведь замок в дверях был не взломан. Его открывали ключом. А ключ мог быть только…»

– Здравствуй! Я – Митя.

Даша испуганно вздрогнула.

С внешней стороны ворот, стыдливо прижимаясь к стене забора, стоял все тот же улыбчатый сумасшедший, похожий на кокетливого балованного ребенка.

– Ну тебя, дурак, напугал! – буркнула Чуб.

– Таким, как ты, нельзя от нас зарекаться, – ответил он, улыбаясь.

– Че?

– Он на всех кричит. Но дядя Киря сказал, чтобы я его не слушал, потому что я и сам – человек Божий. И картину мне в церкви показал, которую художник с нас рисовал…

– С кого это вас? – Возмущение все еще бурлило в ней, понемногу утихая.

Сумасшедший, как ни странно, был каким-то умиротворяющим – с беззлобными детскими глазами.

– С тех, кто жил в нашем доме, потому что мы к Богу ближе, – с готовностью разъяснил ей он.

– В сумасшедшем доме?

– Ага.

– Ясно. – Даша заметила, что одет убогий не так уж плохо, просто хрестоматийные Lee и футболка из Benettona обвисают на нем мешком. – А что еще тебе твой дядя рассказывал?

– Много чего, – похвастался Митя, кривя голову набок и закатывая глаза. – Сказал, что эта земля – плохая. И маме Бога тут не место. Лучше бы, говорит, ее в музее повесили…

– Так ты видел ее? – заинтриговалась Чуб. – И какая она, расскажи!

– Красивая очень, – с чувством сказал сумасшедший. – А глаза темные-темные. Без дна!

– Точно – Катя! – вывела Землепотрясная. – Ладно, пока. Некогда мне. Лечись, Митя! Ты – хороший парень.

* * *

Под землей Маше стало не по себе. Но это ощущение быстро прошло, и фонарь успокоился в ее руке. Раньше, когда она была маленькой, отец не раз брал ее с собой в «Подземное царство», и с тех пор здесь мало что изменилось – толстые змеи труб, убегающих в никуда, грязь и иллюзия загадки, рожденная темнотой и бесконечностью коридора.

«А еще здесь наверняка водятся крысы. Но об этом лучше сейчас не думать…»

Ковалева повесила фонарь на шею и достала из рюкзака свечу и кусочек мела.

Маленький дачный фонарик был бессилен перед безразмерной темнотой, как соломинка молочая, – его прямолинейный луч высвечивал только крохотные фрагменты. Но свеча сразу же дала округлый, равномерный свет – свеча умиротворяла.

Когда-то, держа такую же прихваченную из дома романтическую свечу в руках, десятилетняя Маша отправилась путешествовать по подземным коридорам, потрясенная разрешением отца, отпустившим ее в это волшебное, бесконечное путешествие.

Она шла и шла, совершенно одна, вдохновенно прислушиваясь к хрусту своих шагов, и перед каждым поворотом ее сердце обрывалось от страха и предчувствия чуда. И лишь десять лет спустя, сопоставив факты, она поняла причину столь чудесной отцовской беззаботности: он отпустил ее гулять по подвалам Контрактовых рядов, квадратных и герметичных, где заблудиться было попросту невозможно.

Маша медленно двинулась вперед, скрупулезно отмечая свой путь меловыми крестами и тщательно оглядываясь по сторонам, безуспешно тщась отыскать здесь нечто, что дало бы ей ключ к разгадке или хотя бы к размышлениям о ней.

«Я – как и мой отец, которому всегда больше всех надо», – неожиданно подумала она.

Туннель вильнул темным ответвлением коридора. Сколько она шла? Маша забыла посмотреть на часы, а под землей – это ощущение она помнила с детства – время словно останавливалось, становясь густым и неподвижным.

В конце подземелья прорисовались обвитые темнотой ворота.

Те самые – других здесь быть просто не могло.

Маша остановилась, набираясь мужества, – в отличие от тривиального городского коллектора, Кирилловские пещеры были опасной зоной.

«Но ведь именно ради них я и пришла сюда! – напомнила себе она. – Или все же стоит дождаться Дашу?»

Внезапно ее сердце подпрыгнуло. На стенах заплясал свет, и послышались чьи-то шаги – не Дашины, – слишком неосторожные, убежденные в собственной правоте, такими ходят только по знакомым дорожкам.

Маша Ковалева глупо замерла на месте: в лучшем случае это милиция, которая выдворит ее отсюда за шкирку. В худшем…

«Я пропала!»

Из-за ворот выскользнули двое. Их лица, искаженные темными тенями, показались ей страшными – нечеловеческими. Но на головах были знакомые рабочие каски с фонариками на лбу.

– О! О! – сказал один.

– Стой! – крикнул другой.

Но Маша и так не могла бежать: все неожиданное и внезапное мгновенно парализовывало ее, тупо и безнадежно. Двое шли к ней, похабно улыбаясь. Один (тот, кто сказал «О!»), в испачканной полосатой рубахе, приблизился к «подземной царевне» вплотную.

– Какая птичка к нам залетела, а, Олежа? – присвистнул он, разглядывая ее, словно нежданный выигрыш в лотерею.

– Она не птичка, а лягушка-путешественница, – поправил второй. – Ну, и что же ты тут делаешь? А, красотка?

– Я пришла… Мне было интересно… – прошептала Маша.

– Ну-ну, чем же мы интересуемся? – подхватил полосатый. – Сатанизмом? Жертвоприношениями? Смотри, Олежа, она даже свечу захватила… За упокой ее хотела поставить? Или за здравие Сатаны?

Полосатый отрывисто заржал.

Олежа молча взял свечу из ее рук и осклабился, подхватывая шутку:

– Не-е, ты гонишь… Она хотела, чтобы кто-то над вами свечку подержал. Так что давай, не томи девушку… – Он сделал недвусмысленный жест рукой.

И Машино сердце стремительно провалилось в живот, а живот взвыл от предчувствия кошмарного финала.

– Не надо… – распахнула глаза она.

– Ну вот, теперь уже «не надо», – пропел, паясничая, Олежа. – Какие вы, девушки, непостоянные. Так и сердце мужчине разбить можно.

Полосатый схватил ее за плечи и прижал к стене.

– Даша! – отчаянно заорала Маша. – Черт! – понадеялась на вчерашнее чудо она.

Чуда не случилось. Ее крик падал в воздух, как в вату: она зашла не так уж, но все же достаточно далеко для того, чтобы ее призывы гасли, не успев долететь до людей. И она понимала это…

– О, да здесь еще и Даша есть! – не переставал идиотничать второй. – Даша, Дашутка, беги сюда, тебя подружка зовет! Она одна за двоих отдуваться не хочет!

Маша истерично дернулась всем телом: правая ладонь полосатого решительно скользнула под ее рубаху и вскрыла обертку лифчика. Левой он сцепил ее руки сзади. Стало нестерпимо мерзко, в то же время как-то парадоксально все равно.

– Гы, какая классная цыцка! – Полосатый рывком задрал Машину рубаху, показывая другу лежащую у него на ладони грудь. Друг безудержно загоготал. – А тут у нас что припрятано, а, малышка?

Он торопливо дернул молнию на ее брюках.

– У, моя сладкая… Ну давай, малыш, давай… – Полосатый вдруг потек возбужденным потом, запыхтел и мешком повалил ее на землю, придавливая своим длинным телом. – Только не вздумай царапаться, сука! Не то… Эй, ты, брось свечу, сдерни с нее штаны!

Машины джинсы поползли на щиколотки, Полосатый нетерпеливо раздвинул бедрами ее ноги и закопошился у себя в паху.

– Ну, давай, засандаль ей! – крикнул «подсвечник». – Ты не один… Другим тоже хочетца!

Маша судорожно, безнадежно всхлипнула и резко запрокинула голову, словно надеясь вымолить спасение у бездушного полукруглого потолка коллектора.

И в ту же секунду потолок угрожающе треснул, закрошился, заплакал посыпавшимися мелкими камушками и высвободил из своего нутра огромный остроугольный кусок.

Маша рефлексивно зажмурилась.

Придавливающее ее мужское тело болезненно вздрогнуло, заорало и отпало прочь.

Освобожденная начала инстинктивно натягивать брюки, не чувствуя ничего, кроме бездумной, знобящей истерики. Полосатый корчился на земле, вцепившись в кровоточащую голову. Олежа танцевал над ним и испуганно выл:

– Ты жив?! Жив?! Че это было?

– Что здесь происходит? – властно спросил кто-то, чей голос Маша узнала сразу.

Казавшийся расплывчатым в объективе ее помутневшего взгляда, Мир Красавицкий удивленно завис в проеме ворот, глядя на нее так, словно не верил собственному зрению. Маша нервозно одернула рубашку.

– На Коку камень упал, – трусливо объяснил Миру Олежа.

Полосатый тихо заныл.

«Неужели Мир их главарь?» – застонало внутри Машиною кошмара. И она поняла, что сейчас, наконец, заплачет. И не заплакала – захрипела, закрыв опозоренное лицо руками:

– Они… Меня…

– Да заткнись ты, сука! – Отскочив от окровавленного, Олежа кинулся к ней.

– Оставь ее! – гаркнул Мир. – Что вы с ней сделали?

– Да подумаешь!

Олежина голова дернулась от удара и полетела на пол, увлекая за собой все остальное.

– Подумаешь?! Сейчас ты у меня подумаешь! – вышел из себя Красавицкий. – В порядке исключения – головой! Знаешь, кто она? Она моя одногруппница!

– Еще одна? – офигел ударенный.

– Да, еще… А тебе одной мало было?!

«А вот и наш главный змей. А ты знаешь, что он…» —вспомнила Маша вдруг. И, словно наяву, увидела любопытное Ритино ухо, прислонившееся к возбужденным губам подруги.

– Под нами земля горит, а вы… Совсем оборзели! – неистовствовал лидер насильников и убийц. – А ты что здесь делаешь, Ковалева?! – раздраженно грюкнул на нее он.

– А ты? Ты что?! – заорала она в ответ истерично и грозно. – Это ты?! Ты?! Это вы вчера моего отца и дядю Колю?!

– Так это был твой отец? – почернел лицом Мир.

Боже, он даже не пытался отпираться!

– Да, – ответила она бесцветно. – Это был мой отец.

– Мне конец, – убежденно сказал Красавицкий. – Просто заклятье какое-то! Они непременно это раскопают.

– Кто? – перестала понимать его она.

– Менты, – клацнул зубами он. – Первый труп – Рита! Второй – отец другой одногруппницы. Все ведет ко мне! Я никогда не отмоюсь!

– Мой папа жив, убит его друг, – глухо поправила Ковалева.

– Не важно, – отмахнулся он. – То есть это хорошо, что твой отец жив, но… Они все равно прикопаются! Сегодня опять приезжали. Все, абсолютно все думают, что это я! Мы! – с ненавистью зыркнул он на свою поверженную команду. – Но сегодня я таки кого-нибудь убью!