Текст книги "Армагеддон в ретроспективе"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

– Эй, кто-нибудь! – закричал он. Эхо, отразившись от стен, не замедлило с ответом – и снова воцарилась тишина. – Красота, Сэмми, а? Похоже, весь дом – в нашем распоряжении. – Толчком он закрыл большую створку ворот, запер их на мощный деревянный засов. Я бы тогда эту створку с места не сдвинул, а Джордж запросто, глазом не моргнув. Он подошел ко мне, отряхнул ладони от пыли и ухмыльнулся.

– Ты что задумал, Джордж?

– Победителю – трофеи, разве не так? – Он пнул входную дверь, и она уступила. – Заходи, парень. Будь как дома. У Джорджи все схвачено – никто нам тут не помешает, выбирай, что душе мило. Подбери что-нибудь посимпатичнее для мамы, для подружки.

– Я хочу только покурить, – сказал я. – Так что смело открывай ворота – лично мне бояться нечего.

Из кармана полевой куртки Джордж достал пачку сигарет:

– Видишь, какой у тебя заботливый приятель. Держи.

– Зачем ты потащил меня в Петерсвальд за сигаретой, когда их у тебя целая пачка?

Он вошел в дом.

– А я люблю компанию, Сэмми. Тебе должно быть приятно. И вообще – рыжим положено держаться вместе.

– Идем отсюда, Джордж.

– Ворота заперты. Бояться нечего, Сэмми, ты же сам сказал. Больше жизни! Иди на кухню и сооруди там что-нибудь поесть. Ты голодный – вот в чем вся штука. Потом всю жизнь убиваться будешь, если сейчас такую возможность упустишь.

Он повернулся ко мне спиной и начал вытаскивать ящики, выкладывать на стол их содержимое и рыться в нем. При этом Джордж насвистывал мелодию какого-то старого танца, которую я не слышал с конца тридцатых годов.

А я стоял посреди комнаты и ловил кайф от первых глубоких затяжек. Глаза я прикрыл, а когда открыл снова, Джордж меня уже не интересовал. Бояться было нечего – чувство надвигающегося кошмара исчезло. Мне стало легче.

– Да, жильцы этого дома явно снялись в спешке, – сказал Джордж, все еще стоя ко мне спиной. Он поднял какую-то бутылочку. – Даже капли от сердца забыли. У моей старушки такие всегда были под рукой, если сердце прихватит. – Он убрал бутылочку в ящик. – Что по-немецки, что по-английски – звучит одинаково. Интересная штука стрихнин, Сэмми, маленькая доза может спасти тебе жизнь. – В свой распухший карман он опустил пару сережек. – Вот какая-нибудь девочка порадуется, – сказал он.

– Если привыкла ходить в дешевые магазины – порадуется.

– Выше нос, Сэмми! Ты что, хочешь своему другану настроение испортить? Иди в кухню и нарой там себе чего-нибудь поесть. Сейчас подойду.

Для победителя, которому положены трофеи, я выступил неплохо: на кухонном столе в тыльной части дома меня ждали три куска черного хлеба и большой ломоть сыра. В поисках ножа – нарезать сыр – я заглянул в шкафчик, где меня ждал сюрприз. Нож-то там был, но рядом я обнаружил пистолет, чуть больше моего кулака, а рядом лежала полная обойма. Я поиграл с ним, прикинул, как он работает, загнал обойму на место – посмотреть, входит ли она в пистолет. Хорошая штучка, очень милый сувенир. Я пожал плечами, собираясь все положить на место. Ведь если русские найдут у тебя пистолет, можно смело считать себя покойником.

– Сэмми! Куда запропастился? – окликнул меня Джордж.

Я сунул пистолет в карман брюк.

– Я в кухне, Джордж. Ну, что нашел – подвески королевы?

– Кое-что получше, Сэмми. – Он вошел в комнату, заметно запыхавшись, на лице появились розовые пятна. Джордж явно раздулся – напихал под куртку всякой всячины из других комнат. На стол он со стуком поставил бутылку бренди. – Как тебе, Сэмми? Можем себе устроить вечеринку в честь победы, верно, Сэмми? А то приедешь в свое Джерси и скажешь родне, мол, от старины Джорджа мне никогда и ничего не перепало. – Он хлопнул меня по спине. – Я нашел ее полненькую, Сэмми, а сейчас от нее осталась только половина, так что тебе предстоит догонять.

– Лучше я воздержусь, Джордж. Спасибо, но не хочу, чтобы эта штука меня угробила – я не в той форме.

Он сел на стул напротив меня и расплылся в широкой ухмылке.

– Доешь сандвич – сразу форму наберешь. Ты хоть понимаешь, что война кончилась! Разве за это не стоит выпить?

– Может, попозже.

Он не стал пить дальше. Умолк, явно задумавшись о чем-то серьезном, а я тоже молча жевал свой сандвич.

– А твой аппетит куда девался? – спросил я наконец.

– Никуда. В полном порядке. Просто я утром ел.

– Спасибо, что и мне предложил. Это был прощальный подарок от охранников?

Джордж улыбнулся, будто я воздал ему должное за все его делишки.

– Что с тобой, Сэмми, я стою тебе поперек горла?

– Разве я что-то сказал?

– Говорить и не требуется, парень. У тебя на уме то же, что у остальных. – Он откинулся на спинку стула, вытянул руки в стороны. – Я слышал, кое-кто из ребят задумал сдать меня как предателя, когда вернемся в Штаты. Ты с ними заодно, Сэмми? – Джордж был абсолютно спокоен, даже позевывал. Он тут же продолжил, не дав мне возможности ответить: – У несчастного старины Джорджа в целом мире никого нет, верно? Теперь он в полном одиночестве, верно? Вы-то, ребятки, полетите домой, а армия захочет побеседовать с Джорджи Фишером, верно?

– Зря ты волну гонишь, Джордж. Выкинь из головы. Никто не собирается…

Он поднялся, оперся рукой на стол, чтобы сохранить равновесие.

– Нетушки, Сэмми, я до всего дотумкался. Предатель – это ведь государственная измена, так? За это вполне можно на виселицу попасть, верно?

– Да успокойся ты, Джордж. Никто не собирается тебя вешать.

Я медленно поднялся.

– А я говорю, что до всего дотумкался. Быть Джорджи Фишером теперь – дело гиблое. Знаешь, что я придумал? – Он расстегнул ворот гимнастерки, снял с шеи персональный жетон и бросил его на пол. – Я стану другим человеком, Сэмми. По-моему, отличная идея, как считаешь?

Посуда в шкафу завибрировала – это приближались танки. Я направился к двери.

– Делай что хочешь, Джордж. Мне плевать. Лично я сдавать тебя не собираюсь. Я хочу только одного – вернуться домой целым и невредимым, поэтому сейчас отправляюсь в лагерь.

Джордж преградил мне дорогу и, подмигивая и усмехаясь, положил руку мне на плечо.

– Подожди, парень. Я же еще не все сказал. Хочешь знать, что собирается сделать твой приятель Джорджи? Тебе будет интересно это услышать.

– Будь здоров, Джордж.

Но он не сдвинулся с места.

– Лучше садись, Сэмми, и выпей. Успокой нервишки. Ни ты, ни я, малыш, в лагерь больше не вернемся. Ведь ребята в лагере знают, как выглядит Джорджи Фишер, а это испортит нам все планы, верно? Думаю, мне разумнее пару деньков тихо пересидеть, а потом объявиться в Праге, где меня никто не знает.

– Повторяю, Джордж: лично я никому ничего говорить не собираюсь.

– Ты садись, Сэмми. Выпей.

Голова у меня гудела, сказывалась усталость, а от черствого черного хлеба в желудке начались колики. Я сел.

– Вот и молодец, – похвалил он меня. – Если согласишься с моим планом, Сэмми, все будет быстро. Так вот, я сказал, что вместо Джорджи Фишера стану другим человеком.

– Дело хозяйское, Джордж.

– Фокус в том, что мне нужно новое имя и жетон. Твое меня вполне устраивает – что попросишь взамен? – Джордж перестал улыбаться. Он не валял дурака, а предлагал мне сделку. Он навис над столом, и потная розовая лепешка его лица оказалась в нескольких дюймах от моего. – Что скажешь, Сэмми? – зашептал он. – За твой жетон – двести зеленых наличными и вот эти часы. Как раз хватит на новенький «Ласалль», верно? Ты посмотри на эти часы, Сэмми, – в Нью-Йорке они стоят тысячу зеленых. Отбивают каждый час, показывают дату…

Забавно, что Джордж забыл: «Ласалль» свои дела уже свернул. Из кармана он вытащил пачку денег. Взяв нас в плен, немцы все наши деньги забрали, но кое-кто из ребят ухитрился спрятать несколько купюр за подкладку одежды. Джордж со своим сигаретным бизнесом вытряс из парней все до последнего доллара – докончил начатое немцами. Спрос и предложение – пять долларов за сигарету.

А вот часы меня удивили. До сих пор Джордж о них помалкивал – по очень понятной причине. Часы принадлежали Джерри Салливену – парню, которого пристрелили во время побега из тюрьмы.

– Откуда у тебя часы Джерри, Джордж?

Джордж пожал плечами:

– Прелесть, да? Джерри у меня за них сто сигарет выпросил. Пришлось ему последние запасы отдать.

– Когда это было, Джордж?

Широкой доверительной ухмылки на его лице уже не было. Наконец-то он разозлился.

– Что значит «когда»? Незадолго до того, как его шлепнули, если тебе так надо знать. – Он вонзил руки в свои рыжие вихры. – Давай говори, что его убили из-за меня. Ты же это думаешь – так прямо и говори.

– Я этого не думал, Джордж. Мне просто пришло в голову, как тебе с этой сделкой повезло. Джерри говорил мне, что часы достались ему от дедушки и он ни за что и никому их не отдаст. Вот и все. Поэтому меня удивляет, что он выменял их на сигареты.

– Какой смысл оправдываться? – сердито спросил он. – Как я докажу, что непричастен к его смерти? Вы свалили ее на меня только потому, что мои дела идут хорошо, а ваши – нет. А у меня с Джерри все было по-честному, и я убью любого, кто скажет, что это не так. А сейчас я играю по-честному с тобой, Сэмми. Хочешь зелень и часы или нет?

Я вспомнил вечер перед побегом: перед тем как лезть в тоннель, Джерри сказал:

– Господи, вот бы сейчас курнуть.

Танки уже не просто гудели – они ревели.

Видимо, уже проехали мимо нашего лагеря и теперь одолевали последнюю милю, поднимались к Петерсвальду. Время для развлечений быстро подходило к концу.

– Предложение отличное, Джордж, придумано здорово, но что должен делать я, пока мной будешь ты?

– Почти ничего, малыш. Ты просто на время должен забыть, кто ты такой. Объявляешься в Праге и говоришь: у меня начисто отшибло память. Поводи их так за нос ровно столько, сколько мне понадобится на то, чтобы вернуться в Штаты. Десять дней, Сэмми, всех дел. Номер сработает, Сэмми, мы оба рыжие и примерно одного роста.

– И что произойдет, когда выяснится, что Сэм Клайнханс – это я?

– Так я-то буду уже далеко – в Штатах. Там они меня не найдут. Так что, Сэмми, – спросил он, явно теряя терпение, – договорились?

Схема была совершенно идиотской, шансы на успех равнялись абсолютному нулю. Я посмотрел Джорджу в глаза и, как мне показалось, увидел, что он и сам это понимает. Может, Джордж и думал раньше, что на дурака эта идея проскочит, но сейчас явно не верил в это. Я взглянул на лежавшие на столе часы и вспомнил, как в лагерь затаскивали труп Джерри Салливена. Одним из тех, кто тащил тело, точно был Джордж.

Тут я понял, что в кармане у меня лежит пистолет.

– Иди к черту, Джордж, – сказал я.

Он не удивился. Подтолкнул ко мне бутылку.

– Выпей и обдумай все как следует. Пытаешься усложнить жизнь нам обоим. – Я толкнул бутылку обратно. – Сильно усложнить, – с нажимом проговорил Джордж. – Мне позарез нужен твой жетон, Сэмми.

Я приготовился к худшему, но ничего не произошло. Он оказался трусливее, чем я думал.

Джордж протянул мне часы, большим пальцем нажал на заводную головку.

– Послушай, Сэмми, они отбивают каждый час.

Но боя часов я не услышал. Казалось, ад вырвался наружу – оглушительно скрежетали и гремели танки, что-то с посвистом хлопало, обалдевшие от счастья люди что-то пели, а поверх всего этого безумно наяривали аккордеоны.

– Они здесь! – заорал я. Значит, война и вправду кончилась! Кончилась, по-настоящему! Я тут же забыл про Джорджа, Джерри, часы – все вытеснил этот восхитительный шум. Я подбежал к окну. Над стеной поднимались клубы дыма и пыли, кто-то изо всех сил колотил в ворота. – Вот и все! – засмеялся я.

Джордж отпихнул меня от окна и припер к стене.

– Вот и все, это точно! – прошипел он. Лицо его перекосилось от ужаса. В грудь мне уперлось дуло пистолета. Джордж схватил цепочку моего жетона и резко ее дернул.

Затрещало дерево, застонало железо – и ворота слетели с петель. В пространстве между столбами стоял танк, мотор его громыхал, огромные гусеницы покоились на поверженных воротах. Джордж повернул голову на шум – два русских солдата вылезли из башни танка, соскользнули вниз и, держа автоматы наперевес, вошли во двор. Они быстро оглядели окна и прокричали что-то, мне непонятное.

– Если увидят пистолет, они убьют нас! – крикнул я.

Джордж кивнул. Он стоял, словно оглушенный, как в полусне.

– Верно, – сказал он и отбросил пистолет подальше. Тот скользнул вдоль выбеленных досок полового покрытия и замер в темном углу. – Подними руки, Сэмми, – распорядился он. Руки он положил за голову, повернулся ко мне спиной – лицом к коридору, по которому уже топали русские. – Я, наверное, напился до чертиков, Сэмми. Совсем мозги заклинило, – прошептал он.

– Конечно, Джордж, ничего страшного.

– Мы через это должны пройти вместе, слышишь, Сэмми?

– Через что? – Я держал руки вдоль туловища. – Эй, русские, как вы там? – заорал я.

В комнату тяжелой походкой вошли два русских парня, совсем молодые, сурового вида, автоматы держали наготове. Улыбки на лицах не было.

– Руки вверх! – скомандовал один их них по-немецки.

–  Amerikaner, – сказал я негромко и поднял руки.

Парни здорово удивились и начали перешептываться, не сводя с нас глаз. Поначалу они бросали на нас косые взгляды, но по ходу разговора становились все раскованнее и вот уже ослепительно нам заулыбались. Видимо, убедили друг друга, что в рамках общей политики с американцами надо быть дружелюбными.

– Сегодня для людей великий день, – строго сказал один из них, знавший по-немецки.

– Да, великий день, – согласился я. – Джордж, угости ребят выпивкой.

Увидев бутылку, они обрадовались, закачались на каблуках взад-вперед, закивали и захихикали. Но вежливо настояли, чтобы первым за великий день для людей выпил Джордж. Джордж нервно ухмыльнулся. Он уже поднес бутылку к губам – и тут она выскользнула из его пальцев и бухнулась на пол, расплескав содержимое на наши ноги.

– Господи, извините, – промямлил Джордж.

Я было наклонился подобрать осколки, но русские остановили меня.

– Водка лучше, чем немецкая отрава, – со значением сказал тот, что говорил по-немецки, и вытащил из-под куртки большую бутылку. – Рузвельт! – объявил он, сделал большой глоток и передал бутылку Джорджу.

Бутылка сделала четыре круга: за Рузвельта, за Сталина, за Черчилля, за то, чтобы Гитлер сгорел в аду. Последний тост был моим изобретением.

– На медленном огне, – добавил я. Русские от такого предложения пришли в полный восторг, но их смех резко оборвался – у ворот появился офицер и, грозно рыча, позвал их. Они быстро отдали нам честь, схватили свою бутылку и выбежали из дома.

Мы видели, как они забрались на свой танк, тот сдал задом и с грохотом выкатился на дорогу. Парни помахали нам на прощание.

От водки в голове у меня помутилось, по телу разлилось тепло, а на душе стало радостно. Оказалось, что заодно я стал наглым и кровожадным. Джордж явно перебрал и едва держался на ногах.

– Я сам не знал, что делаю, Сэмми. Я совсем…

Предложение повисло в воздухе. Он направлялся в угол, где лежал пистолет, – с угрюмым лицом, пошатываясь, поглядывая по сторонам.

Я преградил ему дорогу и вытащил из кармана брюк маленький пистолет:

– Смотри, Джордж, что я нашел.

Он застыл и, моргая, уставился на оружие.

– Хорошая штучка, Сэмми. – Он протянул руку. – Дай-ка поглядеть.

Со щелчком я снял пистолет с предохранителя.

– Садись, старина Джорджи.

Он сел в кресло у стола, где раньше сидел я.

– Я чего-то не понял, – забормотал он. – Ты собираешься пристрелить твоего старого кореша, Сэмми? – Джордж просительно посмотрел на меня. – Я тебе предложил честную сделку, так? Я же всегда был…

– Ты же не дурак и прекрасно понимаешь, что на твой фокус с жетоном я бы никогда не согласился. И вообще я тебе не кореш – ты разве не знаешь, Джорджи? И единственный для тебя способ провернуть всю эту историю – укокошить меня. Что скажешь? Я все выдумываю?

– После того как Джерри шлепнули, на старину Джорджа наезжают все, кому не лень. Богом клянусь, Сэмми, я к этому делу вообще никакого… – Он не договорил. Только покачал головой и вздохнул.

– Мне просто жаль беднягу Джорджа – не хватило смелости пристрелить меня, когда была возможность. – Я поднял бутылку, которую уронил Джордж, и поставил перед ним. – Тебе надо как следует выпить. Смотри, Джордж, тут еще минимум три порции осталось. Рад, что не все расплескалось?

– Больше не хочу, Сэмми. – Он закрыл глаза. – Убери пистолет, сделай милость. Ничего плохого у меня на уме не было.

– А я говорю – выпей. – Он не пошевелился. Я сидел напротив и держал его на мушке. – Дай-ка мне часы, Джордж.

Тут он встрепенулся:

– Так вот что тебе нужно? Конечно, Сэмми, сейчас, и тогда будем в расчете, да? Что я могу тебе объяснить, когда я пьяный? Я же совсем не владею собой, малыш. – Он протянул мне часы Джерри. – Держи, Сэмми. Старина Джорджи тебе изрядно нервы потрепал, так что Бог свидетель – часы ты честно заработал.

Я поставил стрелки на двенадцать, толкнул вниз заводную головку. Крохотные куранты пробили двенадцать раз – каждую секунду по два удара.

– В Нью-Йорке за них тысячу зеленых дадут, Сэмми, – произнес Джордж хрипло, перекрывая бой часов.

– Именно столько времени ты будешь пить из этой бутылки, Джордж, – сказал я. – Пока часы не пробьют двенадцать раз.

– Не понял. Что еще за выдумки?

Я положил часы на стол.

– Помнишь, Джордж, что ты говорил насчет стрихнина? Если принять немножко, он может тебе жизнь спасти. – Я снова толкнул головку часов вниз. – Выпей за упокой души Джерри Салливена, приятель.

Часы снова заверещали. Восемь… девять… десять, одиннадцать… двенадцать. В комнате повисла тишина.

– А я ничего не выпил, – ухмыльнулся Джордж. – И что дальше, бойскаут?

3

В самом начале я сказал, что это – рассказ об убийстве. На самом деле я не уверен в этом.

Я без приключений добрался до американцев и сообщил, что Джордж умер в результате несчастного случая – случайно выстрелил в себя из пистолета, который раньше нашел в окопе. Я дал письменные показания под присягой, мол, все было именно так.

А какого черта? Все равно он уже был мертв, а этого не отменишь. Ну скажи я им, что Джорджа застрелил я, – кто бы от этого выиграл? Моя душа? Или, может, душа Джорджа?

Ну, военная разведка быстро заподозрила – концы с концами не сходятся. В лагере «Лаки страйк», неподалеку от Гавра, во Франции, где все репатриированные военнопленные ждали судна, чтобы уплыть домой, меня вызвали в палатку военной разведки. К тому времени я провел в лагере уже две недели и на следующий день должен был отправляться за океан.

Вопросы мне задавал седовласый майор. Перед ним лежал подписанный мною документ. Я понял, что рассказ о пистолете, найденном в окопе, его не сильно интересует. Зато он настойчиво выпытывал у меня, как Джордж вел себя в лагере для военнопленных, его интересовало, как именно Джордж выглядел. Мои слова он записывал.

– Вы уверены, что не путаете имя? – спросил он.

– Уверен, сэр, имя и серийный номер. Вот один из его жетонов, сэр. Другой я оставил на теле. Извините, сэр, я хотел сдать его раньше.

Майор внимательно осмотрел жетон, прикрепил его к документу с моими показаниями и убрал все вместе в толстую папку. На ней была написана фамилия Джорджа.

– Не знаю, что дальше с этим делать, – признался он, поигрывая тесемками папки. – Интересный тип, Джордж Фишер. – Он предложил мне сигарету. Я взял ее, но закурил не сразу.

Вот и все. «Каким-то образом им удалось докопаться до истины», – подумал я. Хотелось кричать, но я, стиснув зубы, продолжал улыбаться.

Прежде чем произнести следующую фразу, майор выдержал паузу.

– Этот жетон – фальшивый, – сказал он наконец, чуть улыбаясь. В американской армии пропавших с такой фамилией нет. – Он подался вперед и поднес огонь к моей сигарете. – Наверное, надо эту папку передать немцам – пусть сообщат родственникам.

До того как восемь месяцев назад Джорджа Фишера одного привезли в лагерь для военнопленных, я никогда не встречался с ним, но знал ему подобных. В моем детстве было несколько таких, как он. Наверное, он проявил себя как хороший нацист, раз его взяли в немецкую разведку – как я уже говорил, большинство мальчишек в американском Бунде особыми способностями не отличались. Не знаю, многие ли из них вернулись в США после войны, а вот мой приятель Джордж Фишер был к этому очень близок.