Текст книги "Номер с золотой визитки (СИ)"

Автор книги: Ксения Шишина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

– Мне, и правда, пора, Кимберли. В случае чего Тео знает, где меня найти.

– Постойте…

– Нет, это вы остановитесь. Не задавайте вопросы, на которые не уверены, что хотите знать ответ.

Его слова и содержащийся в них совет отнюдь не лишены смысла. Я охотно верю, что некоторые вещи лучше не знать, и позволяю ему уйти именно на этой ноте сразу после того, как он, разумеется, представляет нас с Тео друг другу. С вьющимися светлыми волосами и карими глазами этот человек совершенно не похож на Джейдена, хотя по-своему привлекателен и красив, но он другой. Другой и не выглядящий одиноким и непременно нуждающимся в компании. Не несчастный, а вполне оптимистичный, не подавленный и расстроенный чем-либо, а открытый и радостный. Он вполне может многое поведать мне о Джейдене. На столе вместо посуды и еды, оставшейся после завтрака, чай, печенье и конфеты, и, хотя я, пожалуй, охотнее бы предпочла общество физически не находящегося здесь человека, что толку сохранять безмолвие и терзать себя мыслями о том, как бы узнать его получше, если можно потратить время с пользой и постараться вытянуть хоть что-нибудь из того, кто знает его гораздо дольше? Попытка не пытка, а если не получится, не страшно.

– Так, значит, вы Тео?

– Да, именно так.

– И чем вы занимаетесь?

– А Джейден не рассказывал?

– Извините, но до сегодняшнего вашего появления я вообще не знала о вашем существовании. К моему сожалению, он даже вскользь у вас не упоминал. Уверена, вам неприятно это слышать.

– Да я как бы не удивлён, Кимберли. Это на него похоже.

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что он крайне скрытный человек и, пока не сочтёт это действительно необходимым или сам не захочет, ничего вам не расскажет, как бы сильно вам того не хотелось. Только не думайте, что дело в вас. Таково его отношение ко всем, кого он едва знает.

– Но не к вам?

– Я помог ему вас найти. Я частный детектив и иногда адвокат. Но знакомы мы с давних пор. Можно сказать, что дружим.

– А знаете, он сказал то же самое. Ну, о вашей дружбе.

– Что ж, я рад, что и в его понимании являюсь другом.

– Да, это здорово. Нам всем нужны друзья. Но что вы имели в виду, когда сказали, что нашли меня? У него теперь есть досье?

– Нет, что вы? Ничего такого, – тут же отрицательно качает головой Тео, отметая мои подозрения, что обо мне известна каждая даже самая мелкая и незначительная деталь биографии, в то время как Джейден явно не считает нужным посвятить меня в подробности нашей общей проблемы, не говоря уже о том, чтобы пустить в своё прошлое и настоящее за её пределами. – Ему просто нужен был адрес, и только.

– Но как вам это удалось?

– К счастью, ваш район неплохо оснащён камерами наружного наблюдениями. Я смог добыть записи и, отыскав вас на полученных материалах, проследить ваш путь до дома.

– Вы, видимо, хороши в своей области деятельности.

– Не мне судить, но спасибо за комплимент.

– А Джейден… мистер Мур… как вы друг с другом познакомились?

– Мы учились в одном заведении, только на разных факультетах, а вообще первые два года оба состояли в университетской команде по футболу.

– А потом? Что было дальше?

– Простите, Кимберли, но я не могу вам этого рассказать. Я и вполовину не такой замкнутый, как Джейден, и всё-таки именно сейчас должен остановиться. Можете сколько угодно спрашивать меня обо мне, но то, что касается его… Ворошить и делиться этим я не вправе.

Разочарование от этих слов обрушивается на мой рассудок, словно снежная лавина, но вместе с ним приходит и понимание о недопустимости двойных стандартов. Мне сделалось почти тошно от одной лишь мысли, что меня прочли, как открытую книгу, без моего на то ведома, так почему же Джейден должен чувствовать себя иначе, когда я не совсем честным путём и уж точно в отсутствие его удобрения стремлюсь узнать то, что мне не положено?

– Я ведь всё это прекрасно понимаю. Просто… Просто я не имею ни малейшего понятия, где он сейчас находится. Всё, что мне известно, это только то, что его жизни, по всей видимости, угрожает большая опасность, и в ответе за это ни кто иной, как его собственный брат, а защитить его совершенно некому.

– Послушайте, Кимберли…

– Я чувствую, что подвела его. Не знаю, как именно, и, быть может, это и иррационально, но так я себя ощущаю и ничего не могу с этим поделать.

– Это, и правда, неправильные мысли. Вы ему помогли, и винить вам себя совершенно не за что.

– Но что он сказал? Когда его хотя бы примерно ждать?

– Они просто поговорят. Включая дорогу туда и обратно, пары часов должно вполне хватить.

– Значит, ждём…

– Порой только это и остаётся делать. А ещё верить.

– Ещё чаю?

– Да, пожалуйста.

* * *

– А каков порядок действий в случае более длительного отсутствия? – спрашиваю я спустя время, когда обозначенные два часа пусть и несильно давно, но уже истекли.

Мы переместились из-за обеденного стола на диван и всё последнее время, не сговариваясь, провели в молчании, а потому мой голос лично мне самой кажется немного хриплым и слишком тихим. Джейдена до сих пор нет, и, должно быть, мои переживания по этому поводу слишком ярко читаются на моём лице, потому как Тео в утешающем жесте касается моей лежащей на мягком сидении руки.

– Думать об этом пока преждевременно, Кимберли.

Только он договаривает, в то же время исключительно в целях моральной поддержки сжимая мои пальцы, как боковым зрением я замечаю Джейдена и, встрепенувшись и резко отдёрнув ладонь, оборачиваюсь назад, к выходу из комнаты, через который видна и входная дверь. Я определённо не слышала звонка, но он здесь, и, даже предполагая, что им снова были использованы неизвестно откуда взявшиеся умения по вскрытию замков, несмотря на в этот раз моё нахождение внутри, злость ни в коей мере не захватывает меня. Я испытываю лишь ощущающееся громким облегчение.

– Вы вернулись.

– Да, как видите, а у вас, похоже, сломался дверной звонок. Я нажимал, но он молчал.

– Я… я не знала.

– Я, пожалуй, пойду, – вдруг напоминает о своём присутствии Тео. – Было приятно познакомиться, Кимберли.

– И мне тоже.

Под пристальным взглядом Джейдена мы пожимаем друг другу руки. Секундой позже Джейден сопровождает Тео в коридор.

– Выйдем-ка, ладно? Надо поговорить.

Так я остаюсь одна, безусловно, зная, что снаружи решаются некие важные вопросы. Пока у меня нет к ним доступа, всё, что требуется, это набраться терпения в ожидании перемен и ждать, когда они наступят. Никто не вправе давить на другого человека и настаивать на чём-то, что он не может дать, иначе о какой свободе может идти речь? Законом не запрещено оставлять некоторые вещи, переживания, чувства, события и эмоции лишь при себе и никого в них не посвящать. Как бы сложно мне не приходилось, я должна уважать личное пространство и не быть слишком упрямой и напористой в отношении Джейдена. Но по его возвращении в квартиру уже без Тео с моих губ невольно срывается вопрос.

– Всё в порядке?

Новых повреждений на лице вроде ссадин и ушибов не наблюдается. Но они могли быть нанесены куда-то, где всегда будут скрыты одеждой, а словами порой можно ударить гораздо сильнее, чем кулаком, и как в таком случае распознать недоступные глазу травмы, я представляю себе крайне плохо. Поведать о них можно лишь посредством общения, а у нас с этим явные трудности, которым, согласно мнению Тео, я не должна удивляться и ждать вот так сразу чего-то иного. Но ситуация стала бы значительно проще, если бы он успел оставить некую памятку с перечнем рекомендаций и полезных инструкций. Поскольку таковой я не обладаю, придётся действовать интуитивно и постигать азы самой.

– Сядьте, – фактически требует Джейден, стоя в дверях кухни, куда я ушла, пока он находился в подъезде. Но мне совсем не хочется делать то, о чём он говорит. Когда вас просят сесть, это уже не предвещает ничего хорошего. Быть может, если я останусь прислонённой к столешнице разделочного стола, то все негативные новости прозвучат вполне оптимистично и позитивно?

– А вежливым словам вас не обучали?

– Просто сядьте.

– Мне и так хорошо. Просто рассказывайте, если вообще считаете, что я заслуживаю чего-то знать.

– И что вам Тео обо мне наговорил?

– Не бойтесь. Он настоящий друг, и ваши тайны умрут вместе с ним.

– Не говорите о том, чего не знаете!

Внезапно оказавшись всего в нескольких сантиметрах от меня, Джейден невольно заставляет моё тело вжаться в мебель, чуть ли не тыча пальцем мне в лицо. Я робею под влиянием направленной на меня ярости, ведь себя никому не дано обмануть и обвести вокруг пальца. Каждая клеточка кожи кричит, что я, и правда, не видела смерть, не теряла близких и не имею ни малейшего понятия, как это ощущается, и через что приходится проходить в процессе. Он так прав. Он во всём прав.

– Простите меня.

– Да ничего. Я лишь хотел сказать, что вам больше нечего бояться. Для вас всё кончилось.

– А что будет с вами?

Мой голос по-прежнему раскаивающийся. Но, будто не слыша в нём ни сожалений, которые разрывают мне сердце, ни желания помочь всеми мыслимыми и немыслимыми способами, ни стать ему союзником, Джейден поворачивается спиной, и я понимаю, он уходит. Понимаю разумом, но душа не приемлет такого исхода, по крайней мере, до тех пор, пока не приоткроется завеса его будущего. Сама едва ли ожидая от себя такого, я становлюсь непоколебимо сильной прежде всего морально, но и физически тоже, когда перекрываю единственный выход из кухни своим телом.

– Кимберли.

– Хватит. Вы сказали не задавать вопросов, на которые я не факт, что хочу знать ответы, но сейчас для меня всё яснее некуда.

– Вы лишь пожалеете и захотите забрать свои слова обратно, но будет уже слишком поздно. Вас постигнет разочарование.

– Да почему?

– Да потому что я преступник! Потому что ваш отец полицейский, и вам вряд ли хочется иметь дело с бывшим заключённым, который легко может снова попасть в тюрьму.

После этих слов мои упирающиеся по обеим сторонам в дверной проём руки тут же опускаются. Почувствовав немедленное желание обрести хоть какую-то опору под ногами, я вся как-то резко сникаю, и потерянные силы и не думают возвращаться ко мне, даже когда в свои объятия меня принимает стоящее в гостиной кресло. Частичная правда вполне соответствует рамкам моих изначальных подозрений. Но одно дело догадываться и совсем другое услышать истину из первых уст, и, тем не менее, на раздумья мне хватает всего пары мгновений тишины. Да, я никогда не думала, что в некотором смысле свяжусь с нарушителем закона и даже не буду против погладить его вещи, и чтобы ещё большее их количество появилось в моей квартире, но он для меня не опасен. Быть может, это в высшей степени глупо и безрассудно, ждать проявления тёмной стороны, да только я сомневаюсь, что она в нём вообще действительно существует. Не выглядит он, как человек, отбирающий жизни, не выглядит, и всё тут. Остальное, что бы он ни сделал в прошлом, не так уж и непростительно. Но только я собираюсь сказать ему об этом, глядя исключительно в глаза, чтобы железно не допустить никаких сомнений, как он опережает меня в своей короткой, но ёмкой и выражающей сейчас главное речи.

– Мне уйти, да?

– Нет.

– Но…

– Мне всё равно, что вы сделали. Я знаю другого человека. Человека, который, по существу, ничем не был мне обязан, но не оставил меня в беде.

– Но как вы можете так говорить? Что, если я убивал?

– Но вы ведь не убивали. Зачем наговаривать на себя?

– Откуда вы знаете?

– Просто знаю. И всё.

– Но вы не знаете, на что мне пришлось согласиться.

– Во избежание худших последствий?

– Можно сказать и так.

– Тогда мне и тем более плевать. Я хочу, чтобы вы остались. Так спокойнее.

Не разрывая зрительного контакта, предельно чётко доношу свою мысль я, всё остальное оставляя на его усмотрение и надеясь на положительный ответ, но не уточняя, что это не столько ради меня, сколько в большей степени ради него. Просто потому, что только так, находясь с ним под одной крышей, я смогу быть уверена, что он в относительной безопасности и не брошен на произвол судьбы всем миром, ведь у него хотя бы буду я.

Глава шестая

– Пообещай, что не тронешь её, – начинаю я без всяких предисловий, когда двое его приспешников скрываются в другой комнате его квартиры, где они все обитают, и мы с Трэвисом остаёмся наедине, как чуть ранее я и просил.

Называть его братом даже мысленно у меня не поворачивается язык. Когда мне невольно или совершенно осознанно случается думать об этом родстве, которое я не выбирал, я никогда не понимаю, как у одних и тех же людей могли родиться двое столь непохожих друг на друга детей. И сейчас речь не об отсутствии внешнего сходства, а о внутренних различиях, из-за которых мы никогда не были, да уже и не будем близки. Я бы никогда не навредил другому человеку в физическом плане и уж точно не поднял бы руку на девушку. Но Трэвис совершенно не такой. Делая всё это, даже если не напрямую и не лично, впоследствии он абсолютно не терзается муками совести. Его словам никак нельзя верить, но без призрачной надежды я и вовсе больше ничего не скажу и ни на что не соглашусь. У меня есть уязвимые и слабые места, но Трэвису я, тем не менее, нужен, так что мы ещё посмотрим, кто кого. Пусть в схватке он и был гораздо сильнее, я его совсем не боюсь.

– Так вы всё-таки знакомы, и ты примчался её спасать?

– Нет, она меня не знает. Она просто проходила мимо, и поэтому впутывать её не нужно. Оставь девушку в покое.

– Что же ты тогда так за неё переживаешь? Ах, да, я и забыл, что ты у нас любишь быть жертвой.

– Лучше бы о своём моральном облике подумал.

– Что ты сказал?

– Ничего. Просто поклянись, что с ней всё будет в порядке.

– И что я с этого буду иметь? Мне-то какая выгода?

– Ты знаешь, какая. Я сделаю всё, что потребуется, и пойду с вами на дело, но девушку не трогай.

– Ещё что-нибудь?

– Да. После, когда всё закончится, ты раз и навсегда оставишь в покое и меня. Я больше не хочу тебя видеть.

– Уверен, ты и сейчас не горишь соответствующим желанием.

– Да, ты прав, не горю. Мне, в отличие от тебя, есть что терять, в то время как ты даже не думаешь о том, что всё может быть иначе. Ты мог бы хотя бы попытаться наладить и перезагрузить свою жизнь, а не браться за старое вот так сразу.

– Так тебе не всё равно?

– Поверь, мне было бы совершенно плевать, если бы это не касалось меня, но теперь на кону моя налаженная жизнь, а ты даже не представляешь, чего мне стоило начать всё сначала.

– Так сдай меня, братец. Однажды ты уже это сделал, так чего тебе стоит повторить?

Он во всём совершенно прав. Я пошёл на сделку со следствием, раскрыв его местоположение, и хотя здесь абсолютно нечем гордиться, гораздо раньше Трэвис бросил меня в самом беспомощном положении, какое только можно было представить на тот момент. В моём понимании мы стали квитами, но никак не в его, и всё-таки это ещё большой вопрос, кто из нас двоих действительно предатель. Тот, кто не способен жертвовать собой во благо других и, считая это качество чуть ли не самым ужасным недостатком, в самый решающий момент предпочёл спасти свою шкуру, трусливо сбежав? Или тот, кто был настолько этим уязвлён, что, не задумываясь, посчитал нечестным отвечать за всё в одиночку и выложил всю правду, как на духу?

– Как ты и сказал, я страдалец. Что ж, так оно, наверное, и есть. И знаешь, я лучше пострадаю ещё немного, чем позволю тебе пролить чужую кровь.

– Куда ты?

– Я ухожу. Или у тебя есть возражения?

– Нет. Но завтра в девять встречаемся здесь же. И не опаздывай. У нас много дел.

На это я ничего не отвечаю и, развернувшись, беспрепятственно покидаю квартиру. До истечения двух обозначенных часов мне никак не успеть вернуться к Кимберли, но есть ситуации, над которыми мы не властны, что заставляет нас с ними мириться и воспринимать, как данность, и это как раз одна из таких вещей. Незначительное опоздание меня нисколько не беспокоит, и, как обычно, пользуясь общественным транспортом, я трачу ещё какое-то время, чтобы дойти до нужного дома, совершенно никуда не торопясь и вообще не ощущая ни капли тревоги. В конце концов, даже если я не выразился бы так о себе, я, и правда, в некотором смысле жертва, ну а с девушкой теперь всё точно будет в порядке. Мне надо думать о себе, а не концентрироваться и дальше на уже решённых проблемах. Но все эти мысли вылетают в трубу, когда, поняв, что дверной звонок не функционирует, я снова совершаю не совсем правильный и ещё более недопустимый по сравнению с прошлым разом поступок, выливающийся в вскрытие замка и появление в гостиной. Ким резко вскакивает с места, увидев меня, но ей можно было бы этого не делать. Уже поздно, ведь мой взор успел засечь то, как Тео коснулся её руки. Да, всё было, разумеется, совершенно невинно, а он без оглядки и без памяти влюблён в девушку, которой никогда не сделает больно и с которой собирается прожить всю свою жизнь. Но по какой-то причине, прося его выйти со мной в коридор, я за себя не ручаюсь. Конечно, я не хватаю его за грудки в стиле Трэвиса. Конечно, это необоснованно в силу того, что Ким мне никто и уж точно не чья-либо собственность, и всё-таки в моём голосе есть что-то тёмное. Отвратительное и опасное, когда я поворачиваюсь к больше, чем просто другу, с наиболее интересующим меня сейчас вопросом.

– Что это было?

– Ничего такого. Ты же знаешь, я люблю Лайлу и никогда с ней так не поступлю. Что же касается Кимберли, то она просто нуждалась в поддержке, а тебе надо остыть, Джейд, – странно улыбаясь, отвечает Тео. Но у меня нет ни сил, ни желания разбираться в его эмоциях и отыскивать скрытый подтекст в прозвучавших словах. Я ещё ничего не сделал и по существу дела пока не влез в историю, счастливый исход которой далеко не гарантирован, но морально уже вымотан так, будто эта непосильная ноша легла камнем на мою душу целое столетие назад, а не сравнительно недавно. – И в дальнейшем всё ей рассказать.

– Рассказать что?

– Всё. Не только то, что ты посчитаешь нужным, отсеяв наиболее болезненные вещи и события, а вообще всё. Без утайки и ничего не упуская. Бедная девочка уверена, что подвела тебя, и…

– Что и?

– И я никогда не видел, чтобы кто-либо так отчаянно и искренне за тебя переживал. Вероятно, насколько я могу судить, она попросит тебя остаться, но в то же время очевидно, что это не продлится долго.

– Почему?

– Потому что она пыталась расспрашивать о тебе. Я, конечно, ничего ей не сказал, но она вряд ли успокоится. Не из-за своей настырности и упрямства, а исключительно из-за желания помочь.

– Тогда надо уходить.

– Мой тебе совет, не руби с плеча. Подумай дважды и всё взвесь. Я, конечно, тебя не оставлю, особенно теперь, но друзей много не бывает, а такие люди, как она, на дороге не валяются. Уйти же ты всегда успеешь. Но я всё-таки надеюсь, что ты этого не сделаешь. Это не значит, что ты уже сегодня должен ей всё выложить, но неплохо было бы дать ей что-то, кроме тех скудных крох, что у неё есть.

– Похоже, ты успел привязаться.

– Вряд ли я такой единственный.

* * *

Когда я наконец возвращаюсь в квартиру, в мыслях творится сплошной кавардак и хаос, и попытка спросить, в порядке ли я, воспринимается мною абсолютно в штыки. Со слов Кимберли мне известно, что мы обнимались во сне, но я ничего об этом не помню и сейчас веду себя так, будто между нами ничего не было. Частично всё так и есть, и, используя это, как сомнительное и недостойное, но всё же оправдание, я грублю ей повелительным и командующим тоном. А уж когда она осмеливается упомянуть смерть, о которой ей явно ничего не известно, и одновременно продолжает сыпать вопросами, которые и не собираются заканчиваться и лишь наоборот становятся сложными и не вызывающими желания давать пояснения, я так и вовсе становлюсь окончательно раздражённым. А ещё понимаю, что здесь мне больше нечего делать, ведь, в конце концов, она спасена, а обо всём остальном ей знать совершенно необязательно. Но она словно этого не осознаёт и даже перекрывает мне путь, когда, наполнившись желанием сбежать и разом покончить со всем этим, я начинаю двигаться к выходу из её кухни, а заодно из квартиры и из её жизни. Именно так, накопившись, все эти эмоции слово за слово и приводят меня к самому первому действительно откровению, делиться которым осознанно я вообще-то не собирался.

– Да потому что я преступник! Потому что ваш отец полицейский, и вам вряд ли хочется иметь дело с бывшим заключённым, который легко может снова попасть в тюрьму, – теперь у неё есть все основания меня немедленно прогнать. Мне не в чем будет её упрекнуть и обвинить. Ведь я только и хотел, чтобы она пришла в себя и одумалась, но мой первоначальный запал бесследно пропал, и я внезапно осознаю, что боюсь. Боюсь того, что меня действительно выставят вон, и слышу это чувство в своём голосе, когда задаю один единственный вопрос. – Мне уйти, да?

Ким сидит в кресле, куда переместилась сразу же после моих слов. Видя, как они фактически ослабили и, фигурально выражаясь, придавили её к земле, вынудив искать опору в мебели, я готов дать ей сколько угодно времени на раздумья. Но однозначный ответ, не допускающий каких-либо иных толкований, удивляет меня своей быстротой и молниеносностью.

– Нет.

Я оказываюсь в некотором ступоре, когда, совершенно ничего обо мне не зная, с железобетонной уверенностью Ким утверждает, что я в любом случае никого не убивал. Она права, здесь я чист, и хотя в других вещах небезгрешен, крест убийства на моей душе не лежит. Но, Господи, откуда такое доверие? Откуда такое стремление быть рядом? Откуда такая потребность поддержать в трудную минуту? Меня никто и никогда всем этим не окружал, не говоря уже о совершенно постороннем человеке. Быть может, я, и правда, должен остаться. Не потому, что так считает Тео, и не из-за его совета, а просто потому, что и мне с ней тоже неотвратимо спокойнее. Да, это чревато новыми расспросами и тем, что мне, вероятно, придётся давать ответы, хочу я этого или нет, но я… я справлюсь. Я просто обязан это сделать, ведь от мыслей, что будет, если не удастся, уже сейчас почему-то становится больно.