Текст книги "Номер с золотой визитки (СИ)"

Автор книги: Ксения Шишина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава четвертая

Мои ожидания по поводу себя же самой совершенно оправдываются. Я ощущаю подступающий дискомфорт, как только меня усаживают на бортик ванной, и смоченный водой ватный диск впервые касается моего лица, стирая кровь и запёкшиеся красные пятна отовсюду, где они только есть. Мне, и правда, не особо уютно, когда приходится вынужденно кого-то затруднять, и моё тело незримо, но очевидно и внутренне ощутимо превращается в сплошной комок нервов, пока Джейден… мистер Мур уверенно, как будто прежде делал это сотни раз, и мой случай далеко не первый, но при этом едва касаясь, очищает мою кожу от следов нападения, которому я подверглась. Я, признаться, не сильно и верила, что он придёт по первому же моему зову, ведь накануне обращалась с ним не очень-то и дружелюбно, да и сегодня моё отношение периодически желало оставлять лучшего, но вот он здесь. А я, хотя ещё минуту назад и смотрела исключительно в отделанную синей плиткой стену перед собой, всё-таки перевожу взгляд на его лицо. Некоторая робость никуда не исчезла. Мне хочется стать невидимкой или как минимум уменьшиться в размерах. Но гораздо больше я желаю вновь почувствовать себя в безопасности, а для этого мне ни в коем случае пока что нельзя оставаться одной. И ещё меньше можно отталкивать его, как я делала это ещё совсем недавно. Да, я совсем ничего о нём не знаю, и во мне он также видит незнакомку. То, что ему случилось немного разоткровенничаться об явно погибшем при неизвестных обстоятельствах отце-враче, скорее всего, и научившем его всему тому, что он знает об оказании первой медицинской помощи, было не иначе, как случайностью, и не сделало нас вмиг близкими людьми. Нам придётся серьёзно поработать над возведением мостов, если мы действительно решили держаться вместе. Я-то в себе точно разобралась, но, возможно, с ним не всё так просто и однозначно. Несколько колеблясь, я позволяю простому на первый взгляд вопросу сорваться с моих неприятно саднящих губ.

– Вы ведь останетесь?

– Пока мы во всём не разберёмся. Обещаю.

Он кивает, и в результате того, как в ходе смены положения угол падения света на его голову становится несколько другим, подчёркивая болезненный и противоестественный оттенок кожи там, где залегли синяки, и обозначались рассечения, я впервые вижу всё это так близко. Мне никогда не доводилось общаться с избитым человеком, а если я и узнавала о том, как жестоки порой бывают люди, от своего отца и о конкретных случаях, с которыми он лично имел дело, приезжая на тот или иной вызов, то всё в любом случае иначе, когда ты сталкиваешься с жертвой лицом к лицу, а не узнаешь трагичные подробности произошедшего с ней из чужих уст. Наличие собственного опыта делает всё реальнее и ярче и заставляет тебя искренне сопереживать, а не делать вид, что ты действительно болеешь за пострадавшего человека. Что-то внутри меня вынуждает моё сердце сжаться от приступа внезапной эмоциональной боли. Джейден… мистер Мур пострадал уж точно никак не меньше моего, а пожалуй, даже больше. В мгновение, когда он, выкинув окровавленные диски в урну, вновь поворачивается ко мне, моя рука в некоторой степени непредсказуемо для всего моего остального тела оказывается на его левой щеке. Он вздрагивает то ли от неожиданности, то ли от того, что интенсивность даже осторожного прикосновения на данном этапе превышает болевой порог во много раз. В его глазах сменяется множество разных эмоций, но, как мне кажется, среди них преобладает удивление, и одно лишь это подозрение толкает меня на то, чтобы позволить ладони задержаться и изучить раны на ощупь. Они выпуклые и опухшие. Хотя я и понимаю, что мои касания ничего не изменят и их не исцелят, пока сама природа всё не исправит, отчего-то еле-еле нахожу силы оборвать физический контакт. Нужно лишь время, а для льда уже поздно, и всё-таки свой, наверное, не совсем безобидный вопрос я задаю лишь из лучших побуждений.

– Сильно болит?

– Нет. Нет, уже нет.

– У меня где-то должна быть заживляющая мазь. Я могу поискать, если хотите.

– Не нужно. А вот вы ею воспользуйтесь.

– Всё настолько плохо?

– Да, но не с вами. А со мной.

– Что такое? Вам нехорошо?

– Да нет. Просто я нехороший человек. Вот и всё.

– Почему вы так о себе говорите? Я не думаю, что…

– Можете просто дать мне лишнюю подушку? Я устал и хотел бы прилечь на диване, если вы, конечно, не возражаете.

– Нет, но… Вы не голодны?

– Вряд ли я смогу сейчас хоть что-то съесть, но спасибо. Подушки будет вполне достаточно.

– Хорошо, вы располагайтесь, а я всё принесу.

Вообще-то я хотела бы поужинать с ним, поговорить, узнать о нём ещё хоть что-то, возможно, попытаться стать его другом и понять, что он намерен делать завтра, и где в этот самый момент буду находиться я, ведь с работы по вполне понятным причинам, вызванным в первую очередь моим обликом, мне, скорее всего, придётся отпроситься. Но в его планы, очевидно, ничего из этого не входит, и мне не остаётся ничего другого, кроме как, ощутив мгновенную потерю аппетита, выделить ему постельное бельё. Я вхожу в гостиную с подушкой и с достаточно тёплым одеялом, гарантирующим то, что даже в самую промозглую осеннюю ночь мистер Мур ни за что не продрогнет. Он это первый объект, который я замечаю среди всей обстановки комнаты, которую ещё сегодня утром, готовясь к новому дню, знала, как свои пять пальцев. Теперь же благодаря его присутствию она совершенно другая. Именно на нём, опечаленном, унылом и кажущимся одиноким и неприкаянным, автоматически и сосредотачивается всё моё внимание. Это ощущается так, будто я жила во мраке, а он, пусть и незвано, пришёл и осветил мою жизнь, и, несмотря на то, что это имеет все шансы стать самым большим моим заблуждением, я ему доверяю? Не знаю, как и когда успела возникнуть эта опасная эмоция, но да, доверяю, что уничтожает всякую вероятность того, что я просто устрою его на ночлег и уйду к себе. Моя свободная правая рука касается его левой руки ниже плеча, и Джейден… мистер Мур вздрагивает, как будто от ожога, но, кратко обернувшись, как-то сразу же сникает в спокойствии, вот только я не верю в его искренность. Оно больше напоминает смирение непонятно с чем, и вся моя душа переворачивается в беспощадном страхе, не меньшем, чем если бы что-то чисто теоретически угрожало моей семье, и вполне способном начисто лишить меня последних крох спокойствия, но прямо сейчас я о себе не беспокоюсь. Это подождёт до лучших времён.

– Послушайте… Вы не одни. Я вам, разумеется, никто, но, Джейден… Джейден, я здесь, с вами.

– Кимберли?

Он долго молчал, а поскольку его голос я пока не могу описать словами, потому что ещё недостаточно часто его слышала, чтобы досконально запомнить то, как он звучит, сейчас сказанное им вслух фактически оглушает, и причина вовсе не в том, что было произнесено моё имя. Просто нам друг к другу ещё привыкать и привыкать, и поэтому я и едва дышу в ожидании продолжения.

– Да?

– Я передумал. Если это вас не затруднит, я бы всё-таки поел.

– Совершенно нет, – незримо для него на моём лице возникает широкая улыбка, возможно, не влияющая благотворно на заживление микроскопических ранок и трещинок на губах. Но я даже не пытаюсь погасить её в зародыше, ведь мне так хотелось, чтобы Джейден сделал навстречу мне хотя бы один шаг. Теперь же, когда это произошло, любой отголосок физической боли воспринимается, как что-то незначительное по сравнению с размахом почти ликования от осознания, что, постаравшись открыться друг другу, мы вполне можем перейти от состояния нелюдимости и обособленности к некоторому единению что ли. Быть может, подобная необходимость вскоре и отпадёт, но пока обстоятельства остаются прежними и ещё не собираются меняться, надо ориентироваться по ситуации. А она в данный момент такова, что только с ним у меня есть возможность распутать этот непонятный клубок и распределить его отдельные нити по изначально отведённым им местам. – Я всё равно собиралась приготовить пасту и запечь курицу на ужин. Только это займёт некоторое время. Или я могу выбрать что-то другое.

– Не нужно. Курица вполне подойдёт, к тому же мы вроде бы никуда не торопимся.

– Но, быть может, вы…

– Я не настолько голоден, чтобы не подождать. Всё в порядке. Но, возможно, вам не помешает помощь?

– Для начала вы бы могли отдать мне своё пальто. Я уберу его в шкаф, – говорю я и так, сама того не ожидая, добиваюсь преображения мужского лица. Передо мной вовсе не стояло подобной цели, но его хмурое выражение сменяется широкой улыбкой, в то время как Джейден очевидно только благодаря моим словам замечает, что до сих пор не снял верхнюю одежду. Выглядя несколько смущённым этим фактом, он поднимается с дивана, пока я обхожу его, чтобы её взять. Кончики пальцев наших правых рук невольно соприкасаются, когда довольно увесистая ноша наконец оказывается в моей ладони. Я поглощена ощущениями от второго физического контакта и, пытаясь проанализировать их, в то же самое время понимаю, что смотрю в глаза Джейдена, а он также вглядывается в мои. Это длится долго, или, по крайней мере, так всё выглядит, но вот мы оба моргаем, и этот момент безвозвратно уходит, чтобы уступить дорогу следующим мгновениям жизни, которые тоже бесследно пройдут. Но в них я осознаю себя сначала определяющей пальто на вешалку, а потом переодевающейся в домашний костюм из офисной одежды, которая тут же отправляется в корзину для белья, и приступающей к приготовлению пищи, в то время как мистер Мур, избавившись от пиджака и засучив рукава белоснежной рубашки, по правую руку от меня приступает к нарезанию салата из выданных мною ингредиентов.

Мне бы следить за тем, всё ли он делает правильно, учитывая некоторую неуверенность в движениях и то, как в них проскользнула робость, граничащая чуть ли не со страхом, когда дело дошло до того, чтобы взять в руки нож. Но я вижу лишь основательно помятую ткань и вдруг начинаю кое о чём догадываться. У меня, разумеется, нет одежды, в которую он мог бы переодеться, да только дело совсем не в этом. Готова поспорить, что на нём по-прежнему тот же костюм, в который мистер Мур был облачён и вчера, и даже позавчера. Он в гораздо более бедственном с точки зрения загнанности в угол положении. Мне не дано знать, где находится его дом или место, которое его хотя бы частично олицетворяет, но я почти уверена, что последние два дня Джейден провёл далеко не там.

– Где вы были? – вмешиваюсь я своими словами в процесс создания продукта кулинарной мысли, и мистер Мур сбивается с ритма, но, громко вдохнув, после небольшой заминки возвращается к прерванному ненадолго занятию, как я подозреваю, явно не собираясь мне отвечать. Но так не пойдёт, и повторяемый мною вопрос ударяет по нему снова, на этот раз производя нужный эффект и давая понять, что настроена я вполне серьёзно.

– Был когда?

– Сегодня. Да и вчера тоже.

– Простите, но это вас не касается.

– Простите и вы меня, но мы с вами в одной лодке.

– Да нет, ведь им нужен я, а не вы, а вы просто оказались не в том месте и не в то время. Но это не значит, что мы будем говорить о личной жизни друг друга. Я не вмешиваюсь в вашу, и вы не спрашивайте о моей.

– Да не в вашей личной жизни дело. Просто вы определённо не только проводите дни в этих брюках и рубашке, но ещё и спите в них. Что случилось? Вы боитесь, что дома вас могут поджидать? Так это не проблема. Вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется, и я могу купить вам всё необходимое, да и…

– Я и сам могу позаботиться о себе, а вам тем временем не стоит выходить из дома, да и вообще завтра меня уже здесь не будет.

– И как это понимать? Что вы задумали?

– Неважно. Давайте просто закончим с приготовлением ужина и поедим.

Я киваю в согласии, временно смирившись с его нежеланием говорить. Часом позже мы в полном молчании поглощаем содержимое каждый своей тарелки. Он так и вовсе фактически уткнулся в неё, наверняка полноценно питаясь ещё до драки, которую я случайно прервала. Предполагаю, что, где-то скрываясь, он бы так и оставался там, если бы не мой звонок-крик о помощи. Я сглупила и ошиблась, что может стоить ему не просто всего, а целой жизни. Преимущественно возя пищу по керамической поверхности, я подпрыгиваю куда-то вверх, когда кухню заполняет звук отодвигаемых ножек стула.

– Вы уже закончили?

– Да, спасибо. Всё было очень вкусно.

– Тогда чаю? Или кофе?

– Считаю, что и то, и то на ночь вредно. Вы не возражаете, если я вас оставлю? В том смысле, что пойду в гостиную?

– Всё нормально. Отдыхайте. Доброй вам ночи, Джейден.

– И вам того же, Кимберли.

Шаги стихают, и, оставшись одна, я буквально заставляю себя доесть мясо, спагетти и ранее положенную себе порцию салата, а потом, убравшись и выключив везде свет, отправляюсь готовиться ко сну. Утром нужно будет позвонить на работу и придумать что-нибудь вразумительное, чтобы получить несколько дней отгула, но заверить, что в день конференции я буду на месте, готовая к перелёту и участию в её мероприятиях. Я сажусь на пуфик перед туалетным столиком. Всё-таки я должна себя увидеть, чтобы понять, реально ли залечить хотя бы физические раны до отъезда в Вашингтон. Я сознательно медлю, но в конечном итоге поднимаю глаза вверх, на своё отражение в зеркале, и пусть увиденное, конечно, оставляет желать лучшего, всё не так уж и прискорбно. Кровоподтёков нет, огромных синяков тоже, но царапины у носа, затронувшие и кожу щёк, противоестественны моему взору. Не желая расстраиваться ещё больше, я резким щелчком погружаю комнату во тьму и поспешно перемещаюсь в кровать, которая никогда вплоть до этого момента не производила на меня впечатление такой холодной и пустой.

Прежде согревающий плед словно промёрз. Тени, отбрасываемые ветками деревьев на пол и потолок, выглядят пугающими. И хотя разум упорно твердит, что через окно пятого этажа ко мне никто не проберётся, если только этот кто-то не владеет альпинистским снаряжением и соответствующей подготовкой, позволяющей подниматься по стенам, я нахожусь не в состоянии заснуть. Мне становится плевать, что всё, что скрывает моё тело, это ночная сорочка выше уровня колена, вообще-то больше демонстрирующая, чем прячущая. Где-то поблизости есть халат, но, не утруждая себя тратой времени на его поиски во мраке, я выхожу из спальни, и ноги сами ведут меня в сторону гостиной, диванного силуэта и Джейдена. Сумрак не мешает мне видеть чётко и различать другие предметы мебели так же, как и то, что его рост не позволил ему выпрямиться и вытянуть ноги, но обратиться к нему меня подталкивает не только обнаруженный факт тесноты и неудобства. Преимущественно всё дело в страхе перед нахождением наедине с самой собой, когда в квартире помимо меня есть и ещё один живой человек, и я знаю, просто знаю, что мне его в себе не задушить и не подавить.

– И вам не спится, да?

– Стоит закрыть глаза, и тут же начинает мерещиться всякое.

– И мне, знаете, тоже. И я подумала, что, может быть, вы согласитесь… хотя нет, это, наверное, вряд ли возможно.

– Что возможно? О чём вы пытаетесь попросить?

Неожиданно поднявшись и вмиг оказавшись выше меня, к чему я оказалась не совсем готова, хотя уже и определила, что в вертикальном положении мне с ним ни за что не сравниться, Джейден, взирающий исключительно в мои глаза и никуда ниже, внезапно прямолинеен. На одно мгновение, не ожидая такого напора, я теряюсь, но потом беру себя в руки и быстро, чтобы не передумать, озвучиваю совсем недавно посетившую голову мысль, при этом старательно избегая его взгляда и смотря куда угодно, но только не на него.

– Не могли бы вы поспать рядом со мной? Моя кровать куда просторнее и комфортнее этого дивана, и уверяю, вы даже не заметите, что я нахожусь на другой её стороне. Впрочем, неважно. Лучше забудьте. Это нелепо, неудобно и странно.

– Да.

– Видите, и вы считаете точно также.

Я уже потеряла всяческое понимание того, как вообще осмелилась предложить то, о чём только что тут говорила. Явление, которое бы неминуемо наступило, согласись он провести ночь не просто в одной комнате, но и в одной постели, совершенно несвойственно моей жизни. Я не состою в отношениях и никогда не жила ни с кем в гражданском браке, а сейчас абсолютно сознательно приглашаю мужчину в свою кровать. Пусть это не предполагает ничего действительно интимного, всё уже обстоит настолько лично, что в этом смысле дальше просто некуда. Но, о, Боже, как на уровне эмоций, инстинктов и чувств я всё-таки позволила возникнуть моменту, в котором наотрез позабыла о всяком смущении и сохранении границ личного пространства? Теперь же мне хочется как сквозь землю провалиться. Я поворачиваюсь, чтобы как можно скорее скрыться под собственным одеялом, каким бы холодным оно не казалось, и накрыться им с головой, лишь бы не видеть мрачного окна, но меня останавливает коснувшийся рикошетом спины голос.

– Да нет же. Да это да. Я побуду с вами, если вы, и правда, этого хотите, и в этом случае вам станет лишь спокойнее, – тихо, но уверенно и явно ни в чём не сомневаясь, говорит Джейден, и так начинается поистине самая неловкая ночь в моей жизни.

Глава пятая

Забудьте всё то, что я говорила. Прошедшая ночь оказалась совершенно не такой, какой я себе её представляла, и была вполне обычной и ничем не примечательной. Да, я не провела её в одиночестве и искренне полагала, что это наложит весомый отпечаток ещё на стадии засыпания. Но, к моему немалому удивлению, этого не произошло, а в остальном ночь тем и прекрасна, что во сне ты не несёшь сознательной ответственности за то, что делает твоё тело, какое положение оно занимает и в какие стороны перемещается, пока ты ворочаешься. Когда ты один, ты можешь делать всё, что хочешь, и даже если тебе никак не найти удобную позицию для сна, наутро тебя никто за это не осудит. Но всё совсем иначе, когда в кровати, помимо тебя, есть и ещё один живой человек, и всё становится только сложнее, если вы с ним едва знакомы, а он уже оказался в ней с твоего же разрешения исключительно из соображений удобства и комфорта. Разумеется, это не самая рядовая и привычная для меня ситуация, и всё-таки, казалось бы, что во всём этом предосудительного, если вы просто отдыхали и спали каждый на своей стороне, но тут-то и обнаруживается проблема. Всё, и правда, начиналось именно так, и, клянусь, мы даже не будили друг друга, сражаясь за одеяло, потому что у меня оно далеко не одно, но сейчас я готова как сквозь землю провалиться.

Едва проснувшись, я сразу же не ощутила никакой симпатии к тому факту, что мне слишком жарко. Пока мои глаза оставались закрытыми, я ещё могла списывать произошедшие изменения в температурном режиме на то, что в течение ночи просто основательно перегрелась под тёплой материей. Но всё изменилось ровно в ту же секунду, когда традиционно за несколько минут до сигнала будильника, заводить который я продолжала больше на всякий случай, чем в силу реальной на то необходимости, я зрительным образом поприветствовала новый день. День, когда впервые за всю свою трудовую деятельность мне придётся позвонить на работу и сказаться больной, но это будет чуть позже, а пока это день совершенно непривычных ощущений. Невольно, продолжая просто лежать, я анализирую их со всех сторон в попытке разобраться, а действительно ли они мне досаждают или же наоборот совершенно не противны? Чем дольше я думаю об этом и мысленно рассматриваю вопрос под разными углами, тем всё больше убеждаюсь, что объятия, наверняка окружившие меня совершенно неосознанно прямо поверх одеяла, вовсе не ощущаются, как нечто отвратительное. Но в то же самое время мне совсем не хочется это обсуждать, а именно этим всё может и закончиться, если, вдруг проснувшись, Джейден обнаружит то, что для меня уже не является секретом. Свои собственные руки, основательно прижавшие моё тело так близко к своему, что даже через два одеяла пряжка мужского ремня почти впивается мне в спину, вызывая страшный дискомфорт не от имеющего место данного факта, а от стыда, который я уже испытываю, просто прокручивая в голове вероятный диалог относительно всего происходящего. Мне этого точно не вынести. Как могу, осторожно, спокойно и без лишних движений я выбираюсь из обжигающей ловушки, оставаться в которой больше никак нельзя, и, взяв необходимые вещи, торопливо скрываюсь в ванной комнате. Это точно бегство, но мне нужно привести мысли в порядок, и более-менее, заодно переодевшись и позвонив на работу, я с собой справляюсь, да только слишком скорое столкновение с Джейденом, не иначе как ждавшем меня под дверью, срабатывает, как бумеранг. Я никак не ожидала увидеть его так рано, полагая, что он ещё поспит. Прижимая к груди телефон и скомканную ночную сорочку, я мысленно теряюсь и забываю, как двигаться, а в некое чувство меня приводит лишь заспанный и потому тихий голос.

– Доброе утро.

– Пожалуйста, только не говорите мне, что я вас разбудила.

– Да вовсе нет. Я и сам не привык долго спать. К тому же у меня дела.

– Что за дела? – спрашиваю я, глубоко в душе одинаково напуганная и тем, что он уйдёт, оставив меня без защиты, и перспективой того, что с ним что-то случится, а я даже не буду знать, куда он собирался и где может находиться. И то, и то в равной степени беспокоит, но ответное нежелание поделиться подробностями, учитывая, как они могли бы прояснить ситуацию и хотя бы чуточку облегчить мою жизнь, и вовсе ощущается как ножом по сердцу.

– Просто дела. Я скоро уйду, но сначала, если вы не возражаете, хотел бы воспользоваться вашей ванной комнатой.

– Конечно, нет. Если вы хотите, я могу и ваш костюм погладить.

– Вряд ли от этого он станет выглядеть опрятнее, но спасибо за предложение.

– Тогда я приготовлю завтрак.

– Как вам будет угодно, – отвечает Джейден и, едва я отхожу в сторону, скрывается внутри, с характерным щелчком замка запирая за собой деревянную дверь. Его настроение явно оставляет желать лучшего, и, о Господи, чисто теоретически он ведь может сделать с собой что-то плохое, а я даже не смогу до него добраться без помощи экстренных служб. Но когда спустя несколько мгновений тишину сменяет звук включённой воды и всплесков, я успокаиваюсь достаточно для того, чтобы пойти на кухню и заняться тостами, омлетом, беконом и свежевыжатым апельсиновым соком. Всё это уже на столе к моменту нерешительного появления Джейдена, но после пары шагов он останавливается, выглядя потерянным, если не сказать сломленным и уязвимым. Совсем измявшаяся одежда впечатления не улучшает, и всё это вместе заставляет меня испытывать неподдельную грусть, распространяющую свои корни по всему моему организму. Теперь я согласна на какое угодно большое количество неловких разговоров, во что вылилось бы полноценное совместное пробуждение, только бы не мучиться от незнания, что сказать. Но время вспять не повернуть, и мне остаётся лишь позвать мистера Мура к столу:

– Проходите и садитесь. Я не знаю, что вы обычно едите и что вообще любите, но приятного аппетита. Берите всё, что хотите, – говорю я, когда Джейден наконец-то опускается на стул напротив моего. Нас разделяет целая столешница, и хотя она не слишком велика, я уважаю его необходимость в дистанции и в наличии личного пространства и не собираюсь нарушать физические границы. Но всё во мне протестует против того, чтобы и в эмоциональном плане сидеть тише воды, ниже травы, и я знаю, что в принципе сильно долго не продержусь.

– Спасибо, Кимберли, но я непривередлив, и вам вообще не стоило столько всего готовить.

– Мне не было сложно. Скорее даже приятно. Заботиться о том, кто в этом нуждается.

Какое-то время мы едим молча, пока, снова подняв глаза, я не обнаруживаю, что в этот раз, в отличие от всех предыдущих, Джейден смотрит на прямо меня. Нечто в его взгляде таит озлобленность, но без единого признака агрессии. Подозревая, что ко мне это имеет самое незначительное отношение, я укореняюсь в своих мыслях, когда совершенно миролюбиво и даже с обескураживающей меня покорностью, как будто только так всё в его жизни и должно обстоять, он озвучивает то, о чём я догадывалась.

– Обо мне давно никто не заботится, и уж тем более я не помню, чтобы когда-либо слышал такие слова…

– Даже в лучшие времена?

– Даже тогда, – в его голосе снова ужасающее смирение. Быть может, это последнее, что ему нужно, но, вскользь подумав о своём детстве, подростковых годах и юности, в которых было всё, что я только могла пожелать, и прежде всего то, чего он по всей видимости был лишён, а именно любовь, внимание и уход, жалость эта неконтролируемо первая эмоция, охватывающая всё моё существо. Меня вполне могут послать куда подальше, ведь кому понравится вызывать в окружающих людях не самые положительные чувства в свой адрес. Пересаживаясь поближе к мистеру Муру, я игнорирую вероятные риски и одновременно забываю про своё намерение не вторгаться в его личное пространство. Сейчас важнее совершенно другое, а именно то, что порой, как бы ты ни храбрился, человеку нужен человек. Здесь же, кроме меня, никого нет, поэтому, на мой взгляд, всё кристально прозрачно и донельзя очевидно.

– Хотите я вас обниму?

– Ночью что-то было?

– С чего вы так решили?

– Из-за ваших слов. А ещё вас не было в кровати, вот я и предположил… Хотя если бы я, и правда, сделал что-то не то, вы бы вряд ли стали готовить мне завтрак.

– Да будет вам известно, что это здесь ни при чём. Быть может, у меня и есть недостатки, но даже при наличии весомого повода злопамятность не из их числа, и в любом случае вы не совершили ничего дурного.

– А что совершил?

– Я же сказала, что совершенно ничего, – качаю головой я, неосознанно опуская глаза вниз и отводя их в сторону, только мгновением спустя понимая, что это моё действие и выдало то, что произнесённые слова были не совсем правдой. Как результат, сильное, но ни в коем случае не болезненное прикосновение не застаёт меня врасплох, когда Джейден дотрагивается до моего подбородка, разворачивая его обратно к себе, и уже не даёт мне и шанса отвернуться, так проницательно смотря в мои глаза, что проникновеннее просто некуда.

– Кимберли? Я вас обидел?

– Да вы просто обняли меня, и всё! Конечно же, случайно и во сне, поэтому с этим всё в порядке, но мне показалось, что и вы нуждаетесь в том же самом, но уже как в сознательном решении при свете дня, – не кривя душой, выкладываю всё как на духу и на одном дыхании я. Возможно, я снова лезу не в своё дело, вмешиваюсь туда, где совершенно не нужна, а значит, он может не оценить этот мой жест и наотрез отказаться, даже не задумываясь о противоположном варианте, подразумевающем согласие, но зато моя совесть будет чиста. Я буду знать, что в данный момент времени сделала всё, что могла, чтобы человек и в отсутствие слов услышал, что я рядом, и мне не в чем будет себя упрекнуть. Всё остальное зависит никак не от меня, а от него. Всеобъемлюще только от него одного, ведь над чужими решениями, поступками и выбором совершенно никто не властен, и наша с ним ситуация не исключение, а лишь всецело подтверждает существующие неписаные правила жизни.

– Вам было неприятно?

– Нет, не было. Я просто проснулась и встала, чтобы в том числе и отпроситься с работы.

– И как? Удалось?

– Да, несколько дней у меня есть, – отвечаю я, впрочем, не упоминая конференцию и не уточняя, что не только пообещала работать на дому до того самого дня, но и сама не собираюсь её пропускать, но справедливо опасаясь развития начатого разговора и множества дополнительных вопросов.

По моим ощущениям они уже рождаются у Джейдена в голове, и я жду окончания их неминуемого производства, а вместо этого своей внезапностью мои барабанные перепонки как будто разрывает сигнал домофона, ломающий до того господствующую тишину на мелкие осколки, разлетающиеся по всем частям пространства и его углам. Я вздрагиваю, ведь, хотя сейчас ещё и даже близко не вечер, этот звонок явно не к добру, и вскакиваю, готовая немедленно сорваться с места и бежать, куда глаза глядят. Но, коснувшись моих обеих напрягшихся рук, Джейден молниеносно и предельно эффективно добивается выполнения поставленной перед собой задачи, тем самым усаживая моё взвинченное и неспособное на сопротивление, ослабленное несвойственными переживаниями тело обратно на стул.

– Тихо. Без паники. Это просто Тео, – поясняет он, но, если незнакомое имя и должно было всё объяснить, мне оно совершенно ни о чём не говорит. Ни о том, кто такой этот неизвестный Тео, так или иначе осведомлённый, где я живу, ни о том, кем он приходится Джейдену, ни о том, откуда и как давно они знакомы друг с другом. Всё это тайна, покрытая мраком, и я не могу не осознавать, что количество белых пятен и секретов совершенно не уменьшается, а лишь возрастает.

– Тео?

– Мой, можно сказать, друг. Он побудет с вами, пока я не вернусь. Вы сидите здесь, а я открою.

Джейден отлучается, и когда спустя некоторое время до меня доносятся звук открываемой двери и голоса, один из которых я слышу впервые в жизни, я без всяких размышлений понимаю, что мне пора выйти. Вопреки сказанному сидеть здесь и дальше будет совершенно неправильно. В моей квартире находится впервые вошедший в неё человек, и, как ни крути, не поприветствовать его лично это верх невежливости. Нам, возможно, придётся провести наедине не один час, что вообще-то не очень меня и устраивает, как решение, которое принимала не я. Но в том числе и по этой причине мне следует появиться в прихожей, пока Джейден ещё не успел уйти. Это единственный шанс его перехватить и немного поговорить до того, как он покинет мою квартиру, скрывшись в неизвестном направлении.

– Можно вас на минутку? – выглянув в коридор, обращаюсь к нему я, одновременно с этим за неимением пока других вариантов кивая и стоящему рядом с ним мужчине, на что тот отвечает мне аналогичным жестом. Джейден, тихо извинившись перед своим собеседником, начинает двигаться в мою сторону и через несколько секунд снова оказывается на кухне.

– Что случилось?

– Вы не собираетесь нас познакомить?

– Само собой. Просто…

– Просто вы предпочли сказать ему что-то, что должна знать и я, а от меня эту же информацию начисто утаить. Куда вы собираетесь? К тому, кто вас чуть было не убил?

– Уверяю вас, что до этого бы не дошло. Между нами нет ни привязанности, ни уж тем более любви, но своему брату я нужен исключительно живым.

– Так это был ваш брат? И в аллее, и на фото?

– На каком ещё фото?

– На фото, которое показывали мне, чтобы я вас опознала. Он вас обнимает, и вы оба улыбаетесь. Так что между вами произошло?