Текст книги "Номер с золотой визитки (СИ)"
Автор книги: Ксения Шишина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)
Глава тринадцатая
– Так ты приедешь завтра?
– Да, я же говорила. Ещё до полудня я буду у вас, – разговаривая с мамой, подтверждаю я то, что мы уже обсуждали ранее на этой неделе, когда все вместе отмечали Рождество и строили планы по поводу Нового года.
Я сказала, что собираюсь встретить его на Таймс-сквер в окружении друзей, наблюдая за ежегодным спуском шара времени с высоты двадцати трёх метров по особому флагштоку. Согласно этому ровно за два часа до полуночи я уже должна найти подругу с её мужем на площади, но правда в том, что, даже упоминая их, я знала, что вру. У них своя семья, и новогоднюю ночь они традиционно проведут дома. Мы вовсе не планировали где бы то ни было собираться. Впервые за всю свою жизнь у меня нет никакого ощущения наступающего праздника, нет веры, что он может что-то изменить, и нет желания веселиться. Конечно, я позаботилась о подарках и заблаговременно купила их, но этими вещами моя подготовка к самой, как считается, волшебной и волнующей ночи в году и ограничилась. Наверняка я посмотрю телевизионную трансляцию, а потом просто лягу спать, чтобы чуть ли не с первыми лучами солнца спокойно собраться в гости к родителям и, нацепив самую искреннюю улыбку, на какую только буду способна, появиться у них на пороге с поздравлениями и красивыми коробками.
На самом деле мне вовсе не хочется ехать к ним, но делать нечего. Выбора нет, если только я не наберусь смелости признаться, как мне плохо. Как я несчастна и не думаю, что когда-либо в дальнейшем достигну прямо противоположного состояния. Как скучаю по человеку, забравшему с собой моё сердце, но которому до меня ровным счётом нет никакого дела. Я не была с ними полностью откровенной, как только он меня фактически прогнал, а сейчас и подавно не горю желанием ворошить этот улей. Они так и будут считать, что это расставание было пусть и скоропалительным, но полностью обоюдным решением. И так даже лучше. Ведь мне совсем не хочется, чтобы отец вновь стал считать Джейдена полным мерзавцем. Пусть им и незачем видеться, и они естественно не общаются, я всё равно не хочу, чтобы мой отец его ненавидел. Я в принципе не хочу, чтобы кто-либо питал это чувство по отношению к Джейдену. Ему сейчас и так нелегко. Трэвис, я, тот факт, что я пропустила похороны и не выразила соболезнования ни лично, ни через Тео, ни через службу доставки цветов… Я ненавижу себя за всё это, но я не смогла. Не после всего им сказанного и того, что он наверняка только подумал, но не успел озвучить. Я была бы рядом, если бы мне только позволили, но истина в том, что даже по прошествии столько времени Джейдена в моей жизни нет. И наиболее вероятно то, что уже и не будет. Признавать это нестерпимо больно и тяжело, ведь не проходило и дня, чтобы я не говорила себе, что вот завтра он точно придёт. Но надо уметь спускаться с небес на землю. Самым тщательным образом я запрещала себе даже думать об этом, но это именно то, чего в глубине души я и опасалась. Не необходимости прозреть, а того, что каждые минувшие сутки лишь разводят нас по разным дорогам, которые больше никогда не сойдутся, и того, что происходит окончательный и бесповоротный разрыв.
Я думала, что точно такой у меня и был с Оуэном, но куда там. Он был совершенно безболезненный, и если бы нам было интересно знать, что происходит в жизнях друг друга, то мы бы легко продолжили общаться и дальше. Сейчас же я не испытываю ровным счётом ничего подобного, а моей постоянной спутницей стала тяжесть на душе. Исключительно благодаря ей я действительно узнала, как выглядит и как ощущается мгновенное расставание. Когда тянет обратно, но ты остаёшься вдали, потому что знаешь, что, потворствуя себе, сделаешь лишь хуже и усугубишь и без того тяжёлую ситуацию, если начнёшь заботиться о нём, подаришь некую надежду, а потом всё равно уйдёшь. В одну реку не войдёшь дважды, и моё мнение, что не стоит и пытаться. Особенно если заранее чувствуешь всю обречённость своих усилий. Лично именно её я и испытываю, ведь меня не любили и не любят. Он даже не захотел попытаться, и поэтому мне надлежит думать лишь о тех, кто этого достоин. О своих родителях и больше ни о ком. По крайней мере, сейчас и завтра.
– Тогда отлично. Созвонимся в полночь?
– Непременно, мам. Я вас люблю, – говорю я, но прежде, чем завершаю свою мысль, мои собственные слова частично заглушает звонок домофона, который замечательно слышен и на том конце провода.
– Ты кого-то ждёшь?
– Нет, но пойду узнаю, кто там. Может, кому-то нужно просто попасть внутрь, а он случайно набрал не тот номер. До Нового года, и с наступающим!
– И тебя, милая. Поговорим позже.
Сразу после этих слов я завершаю разговор и, верная своим намерениям, выхожу в коридор, чтобы как можно скорее разобраться с нарушителем тишины и своего мнимого спокойствия. Но, подняв трубку, понимаю, что внизу вовсе не перепутавший что-либо человек. Если он и допустил ошибку, то совсем не в цифрах, а целиком и полностью в отношении меня, ведь это Джейден. Джейден, расставшийся со мной и наотрез отказавшийся от моей любви, как от какой-нибудь ненужной и лишь занимающей свободное пространство вещи, которое легко могло быть отдано под что-то более полезное и необходимое. Выкинувший меня без единого сомнения и долгих раздумий, выставивший за порог больничной палаты, когда всё, чего я хотела, это держать его за руку всю оставшуюся жизнь, а не только в хорошие времена, и даже не попытавшийся забрать свои слова обратно. Ни разу не позвонивший за минувший почти что месяц, ни о чём не сожалевший и не считавший, что был неправ, вероятно, до сегодняшнего дня. Возможно, я излишне строга и груба, но мне просто больно. Было и остаётся, и я совершенно не знаю, когда это кончится. Если это вообще когда-нибудь произойдёт. Но в то же самое время у него есть ключи, ключи от моей квартиры, а кажется, что от моего сердца. А ещё я говорила, что буду ждать, но при этом вряд ли подразумевала столь внушительный срок и была к нему готова. К настоящему моменту я уже скорее выдохлась, перегорела и отказалась от надежды, что они когда-либо окажутся в моём замке, и вроде бы даже рада, что Джейден не воспользовался ими без предупреждения. По этой же причине мне и несколько страшно заговорить с ним, но во мне что-то ощутимо надламывается, и я понимаю, что буду ненавидеть себя ещё сильнее и неистовее, если просто промолчу и ничего не скажу.
– Что тебе нужно? – спрашиваю я дрожащим голосом, который более не контролирую, потому что автоматически словно перестала себе принадлежать, но мне всё равно. Не верю, что думаю так, по крайней мере, до конца, но пусть услышит, как я разбита и раздавлена, пусть прочувствует, каково мне, а потом… Я и сама не знаю, что потом. Готова ли я к тому, чтобы его увидеть? Смогу ли это выдержать? Или пусть он претворяет в жизнь свой же собственный совет? Убирается прочь, ведь мне и просто слушать очевидно будет нелегко?
– У меня твои ключи.
– Хочешь их вернуть?
Его «наконец-то поймёшь» сильно затянулось, и я боюсь, что именно к этому желанию он в результате и пришёл. У него было время подумать, всё взвесить и понять, кто я для него, без моего, возможно, давящего присутствия. Боюсь, что оно лишь заставило его чувствовать что-то, чего он на самом деле не испытывает, а время расставило всё по своим местам, и поэтому едва дышу в ожидании словно приговора.
– Хочу… войти. Но без разговора это будет совершенно неправильно и в корне неверно. Поэтому ты… мне нужна ты. Пожалуйста, Кимберли… – вдруг необычайно откровенно отвечает он, начиная, вероятно, с, как всегда советуют, главного.
Голос его потерянный, усталый и отчаянный. Слова будто доносятся из-под толщи воды, и, ощущая то, как болезненно сжимается сердце, возможно, пропуская удары, я больше всего хочу, чтобы этого признания, этой кажущейся самой искренней на свете фразы было достаточно, чтобы я мгновенно позабыла всё дурное и то, как меня отвергли. Но я, кажется, больше не хочу обжигаться. Мне, несомненно, надлежит бороться за него и сражаться за нас, ведь в этом и состоит истинная и всепоглощающая любовь. Я и не думаю, что в глубине души отказываюсь и от неё, и от Джейдена одновременно. Но все мои ориентиры сбиты.
– Тебе нужна вовсе не я. На моём месте могла бы быть любая другая женщина, проходящая мимо, но не проигнорировавшая чужое неблагополучие, и ты бы даже не заметил разницы. Возможно, ещё нужен психолог, чтобы помочь пережить потерю и начать двигаться дальше, но никак не я.
– Нет, мне нужна лишь ты. И только ты, Кимберли. Прошу тебя, открой мне. Впусти меня. Позволь мне войти и увидеть тебя. Я… я так скучаю, – на одном дыхании едва слышно произносит он, и звук его надломленного дыхания пропитывает меня всю, проникает в каждую пору и каждую клеточку моего тела, в каждый его самый отдалённый уголок, напоминая мне о собственной ломающей изнутри тоске, как будто такое вообще возможно забыть. Вот и я не забыла, ничего не забыла, и, хотя унять эти обоюдные чувства может лишь Джейден, я не уверена, что готова рискнуть. Даже ради собственного счастья. Потому что оно по-прежнему не гарантировано.
– Я не могу. Уже слишком поздно.
– Ты куда-то уходишь? Хотя что я спрашиваю? Конечно же, ты уходишь. Сегодня ведь Новый год. Все с жёнами или мужьями, или с девушками и парнями, или с родителями, или с друзьями, или с теми, кто им дорог, и только я один… Только у меня никого.
– Это не так. Миллионы людей во всём мире одиноки, а кому-то и вовсе приходится хуже, чем тебе, Джейден. Если мы не знаем их лично, это не значит, что их нет. Но, говоря о том, что уже поздно, я имела в виду нас.
– Нет. Нет, пожалуйста. Ты не можешь так думать, Ким, – он называет меня так, как ко мне обращаются исключительно самые близкие люди. Я чувствую возникающий в горле ком и выступающие на глазах слёзы. Я не могу видеть Джейдена, но представляю, как, стоя на холоде, он, возможно, содрогается от беззвучных рыданий, раскаивается всей душой, что прогнал меня, и в отрицании качает головой из стороны в сторону, и мне становится нехорошо и зябко. А он тем временем продолжает, и каждое новое слово по кирпичику, по мельчайшей крупице выбивает почву из-под моих ног: – Прости, что не показал, как счастлив тебя видеть. Прости, что горе поглотило мой рассудок. Прости, что сделал больно и отверг тебя. Прости, что так долго шёл сюда. Но больше всего прости за то, что не сказал тебе, что люблю, когда уже знал об этом. Прости меня за всё, но только не бросай. Пожалуйста, Кимберли, не покидай меня… Я не смогу с этим жить. Не смогу жить без тебя.
– Ты разбил мне сердце, а я… я просто хотела быть рядом. Мне даже ничего не было нужно взамен. Мне и сейчас ничего от тебя не нужно.
– Думаешь, я этого не знаю? Я, чёрт побери, всё это знаю. Знаю и не собираюсь отрицать того, что сделал. И мне очень жаль… Но я просто испугался, – внезапно повышая голос, Джейден явно выходит из себя, а его слова почти вызывают звон в моих барабанных перепонках. Приглушённый расстоянием до микрофона, но всё равно ясно различимый звук удара ноги о стену доносится до моих ушей через разделяющие нас лестничные пролёты и этажи, и так я понимаю, что больно здесь не мне одной. Ему тоже плохо и, уверена, даже хуже, чем мне. Я возвела себя в ранг страдалицы исключительно из-за него, а он имеет гораздо больше объективных и оправданных причин быть подавленным, но в одном он прав. Нам, и правда, нужно поговорить, ведь мы никогда толком этого не делали. Расставить все точки над «и», высказать всё, что наболело, и откровенно ничего не умалчивать. Рано или поздно такая необходимость всё равно вынужденно назреет, если мы действительно хотим построить что-то прочное и долговечное, так почему бы не позволить ей оформиться вот прямо сейчас? Не воспользоваться тем, что Джейден полностью открыт, а не замкнут, как это обычно бывало?
– Чего ты испугался? – спрашиваю я, потому что единственное, чего хочу, это досконально его понять. От макушки головы до кончиков пальцев. Чтобы он распахнулся, словно книга, страницы которой мне ни за что не прочитать без его помощи и сотрудничества. Чтобы доверился, ведь нам не просто не достаёт этого чувства. В отношениях между нами его фактически нет. Этот пласт ещё только предстоит нарастить. Пусть будет невежлив, говорит первое, что придёт в голову, и хоть орёт на всю улицу, в том числе и на меня, я всё стерплю, переживу и приму, как должное, лишь бы Джейден не молчал.
– Да много чего… Того, что и ты умрёшь, – чуть слышно и почти беззвучно отвечает он.
Меня охватывает сильнейшая, едва выносимая дрожь, от которой я чуть ли не падаю в обморок, что заставляет меня облокотиться о ближайшую стену, лишь бы удержаться на ногах. До этого момента я и не представляла, насколько глубоки могут быть его ощущения. Если всё действительно так, желание оттолкнуть меня могло содержать в себе не просто минутную прихоть и нужду остаться одному, а преследовать кажущуюся на тот момент обоснованной и полностью оправданной потребность защитить во что бы то ни стало. На эмоциях люди склонны многое преувеличивать, переворачивать всё с ног на голову и усугублять и без того непростые ситуации. Быть может, поэтому его так долго и не было? Потому что он ждал, когда они достаточно улягутся? Ждал, когда сможет поговорить со мной на почти трезвую и ясную голову?
– Мы все умрём, Джейден. Это лишь вопрос времени… – говорю я очевидные вещи, ведь все люди стареют и в конечном итоге оставляют после себя лишь притупляющиеся со временем воспоминания и пепел. Ещё никому не удавалось этого избежать, а кто-то и вовсе умирает в самом расцвете лет и сил, толком и не успев пожить. Всё это жизнь и порой чудовищный, но такой банальный естественный отбор.
– Я знаю и не могу этого изменить, но тебя… по какой бы то ни было причине тебя может не стать слишком рано.
– Но я не больна и не собираюсь умирать.
– Да никто не собирается, и мои родители тоже не намеревались, а мне… мне уже заранее страшно. Но, пожалуй, даже больше этого я боюсь того, что ты захочешь детей, а когда-нибудь ты определённо их захочешь, ведь это заложено самой природой, материнский инстинкт и желание стать матерью, а я не уверен, что смогу тебе их дать. Просто потому, что долгие годы я был убеждён, что ненавижу собственную семью, и меньше всего мне хочется, чтобы этот порочный круг завертелся снова, но уже с тобой… Я боюсь, Кимберли.
– Боишься, значит? – невольно рассмеявшись иронии создавшегося положения, выдыхаю в трубку я. – Думаешь, я не испугалась? Когда мне звонил отец, а я сбрасывала его звонки один за одним, потому что ждала лишь весточки от тебя, а потом оказалось, что именно её он и хотел мне дать? Когда, всё-таки ответив, я услышала лишь «это Джейден» и место, куда нужно приезжать? Когда, кажется, вечность добираясь до больницы на такси, я думала, что тебя уже нет в живых, потому что от этих всего лишь нескольких слов телефон выпал из моей руки и, как мне показалось, разбился, и я даже не стала его поднимать? Думаешь, ты здесь единственный, кто испугался? И, как вишенка на торте, после всего этого я ещё и оказалась не нужна.
– Но ты мне нужна. Болезненно необходима. Кимберли…
– Нет, постой. Подожди… Я не наивная девочка-подросток, и я не дура. Конечно, я не ждала предложения и кольца, ведь даже думать в таком ключе после нескольких недель знакомства ужасно несовременно и просто нелепо, но ты… Ты просто мог бы сказать что-то вроде «у меня больше нет никого, кроме тебя. Ты будешь теперь моей семьёй, Ким?», а что я получила? И вот сейчас ты здесь и говоришь, что любишь меня, но откуда мне знать, что в следующий раз, когда произойдёт что-то плохое, ты не поступишь точно так же, как уже однажды поступил?
Как бы мне не хотелось думать только о своих терзаниях и лелеять, словно ребёнка, тот факт, что мне даже некому выговориться, ведь про Джейдена подруга не знает, я понимаю и чувствую и его. Конечно, он не хочет зачать, вырасти и воспитать двух или большее количество детей, только чтобы спустя время увидеть и осознать, что они как минимум завидуют друг другу в том случае, если кого-то из них в детстве обделили любовью, а как максимум и вовсе не желают иметь друг с другом ничего общего. На его месте я бы тоже не хотела, и на своём я тоже не хочу, но в любом случае даже чисто теоретически думать обо всех этих вещах сейчас ни к чему. Слишком преждевременно. Мы ведь даже не вместе…
– Ты права, ниоткуда. Тебе неоткуда это знать, ведь нам ещё только предстоит научиться в полной мере доверять друг другу, но при всём при этом я… я люблю тебя, Ким. Правда, люблю. Возможно, ты уже меня заменила, ну и пусть. Я всё равно буду ждать. Столько, сколько потребуется…
– В этом и проблема, – перекладывая трубку в левую руку и ударяя правым кулаком по твёрдой поверхности перед собой, чтобы максимально унять злость и приглушить так и рвущуюся наружу некую ярость, подавленно шепчу я в устройство. – В том, что тебе не надо ждать, в то время как ты считаешь себя тем, кого можно взять и забыть, и заменить буквально по щелчку пальцев. Я любила тебя, а когда любишь кого-то, это не проходит в мгновение ока, а порой и вовсе никогда не исчезает бесследно, но ты совсем себя не ценишь. Тебе нужно поговорить со специалистом, Джейден, и позаботиться о себе.
– Но я хочу говорить лишь с тобой, и чтобы заботилась обо мне ты.
– Я хотела этого не меньше твоего, правда, хотела… но ты… – начинаю я, но внезапно забываю, что хотела сказать, потому что вдруг вздрагиваю от осознания употребления прошедшего времени. «Любила» вместо кристально чистого и ясного «люблю», за что не успел зацепиться даже мой разум. Что уж говорить о Джейдене? Скорее всего, и он не обратил внимания на истинное положение дел, невольно замаскированное мною под массой второстепенных слов, в то время как я догадываюсь, что вряд ли когда-либо вытащу занозу из своего сердца.
Вряд ли благополучно извлеку из него Джейдена и вновь стану жить, как до него. Ведь разве это возможно? После уже настало, и разве я не думала о том, чтобы встретить того самого и полюбить его? Я представляла себе цветы и конфеты, рестораны и кино, сюрпризы и подарки, все эти общепринятые вещи. Но я пытаюсь обмануть лишь себя, принося вред прежде всего себе, размышляя совсем не о том, о чём нужно. Мы познакомились при более чем своеобразных обстоятельствах, которые вряд ли могут быть положены в основу сугубо любовной книги или фильма, ну и что с того? Главное это то, что там, внизу, находится мой человек. Да, я ждала кого-то другого, кого-то без груза в виде личных потерь, тёмного и мрачного прошлого и тюремной отсидки. Джейден таким уже никогда не будет. Но я и не хочу этого. Я люблю его настоящего, даже травмированного изнутри, опустошённого горестной утратой, охваченного чувством вины, несчастного всем сердцем, нуждающегося в исцелении, потерявшего себя под давлением тяжелейших обстоятельств, который сможет вынести далеко не каждый, и всё равно способного на любовь. Мне не нужен пресловутый идеал, которого, возможно, и не существует в природе. Что бы ни было, мне нужен лишь он один, лишь мой Джейден. И все лишние мысли мгновенно улетучиваются из моей головы, когда мой палец гораздо сильнее и яростнее необходимого нажимает на кнопку открытия ведущей в подъезд двери.
Эпилог
– Я люблю тебя, брат.
Дни идут, зима сменяется весной, а лето осенью, но эта фраза, наверное, навсегда останется неизменной. Прошло вот уже целых два года, как Трэвиса не стало, и мне более не нужно сопровождение, чтобы прийти к нему, как поначалу бывало. Благодаря специалисту и десяти сеансам психотерапии, на которую в своё время я решился полностью добровольно, а не по чьему-либо принуждению, я больше не виню себя в его смерти. Но до душевного смирения и окончательного принятия мне, пожалуй, ещё далековато. Я бы отдал не всё, но многое, что имею, в том числе и снова бы заплатил остававшийся после него карточный долг, чтобы, как тогда, повернув голову направо, увидеть приближающегося ко мне брата, но всё это абсолютно бессмысленно. Теперь я увижу лишь пустоту, заснеженные деревья и сотни других надгробий, и так на много метров вокруг. Ни единого следа человеческого присутствия и уж тем более никакого Трэвиса. Он где-то под моими ногами, как и наши с ним родители. Прощаясь со всеми ними до следующего раза, который не заставит себя долго ждать, я говорю то единственное, что всё равно имеет значение, даже учитывая то, что никого из них на этом свете больше нет.
– Я люблю вас всех. Любил и буду любить.
Я не говорил этого тогда, когда мог получить ответ, каким бы он ни был, а сейчас мне и подавно не ответят, и, хотя это не равноценно, теперь я свободен произносить эту фразу сколько угодно раз. Больше никакого внутреннего блока, никакого самообмана, никакого внушения, что есть лишь лютая ненависть. Отныне только самые светлые и добрые чувства. Ничто не повторяется, никто не возвращается, и прошлое всегда рядом с нами. Но жизнь продолжается, и я покидаю территорию ушедших и, садясь за руль серебристого вольво, своей первой в жизни машины, возвращаюсь домой. Туда, где меня всегда встречают теплом, уютом, вкусными и приятными запахами, пропитавшими весь воздух, и уединённой атмосферой спокойствия и тишины, которая может царить лишь на берегу озера, примыкающего к заднему двору и идеально просматривающегося из больших кухонных окон.
Запирая дверь, снимая обувь и вешая верхнюю одежду в шкаф, я стараюсь производить как можно меньше шума. Но когда, пройдя в просторную гостиную, я опускаюсь в кресло напротив выключенного сейчас телевизора, не проходит много времени прежде, чем в его отражении я замечаю, как ко мне склоняются со спины. И как через несколько верхних расстёгнутых пуговиц нежные руки проникают под мою рубашку и касаются обнажённой кожи. Прежде всего там, где её покрывают витиеватые и мрачные, но красивые и художественно выполненные буквы. Трэвис… Как же много всего может быть скрыто в одном слове и шести образующих его буквах. Трэвис… Прямо поверх левой груди. Там, где бьётся сердце. Чтобы точно не забыть.
Помню, как Ким увидела её впервые после нашего примирения. Надпись, набитую обычными чёрными чернилами, что уже никогда не сотрётся с моего тела и останется со мной до самого конца. На тот момент ещё толком и не заживший текст, с покраснениями кожи вокруг и периодически смазываемый мною специальной мазью для ускорения процесса заживления. Я даже не подумал предупредить. Обнаружив её в самый интимный момент, какой только мог быть, собираясь прикоснуться к моей груди, Ким побоялась довести начатое до конца, вероятно, испугавшись, что отныне это сокровенная и запретная зона, и быстро отдёрнула руку прочь. Тогда я сам прижал перехваченную ладонь к имени брата, ведь Ким вольна дотрагиваться до меня как угодно, везде, где и как пожелает. Именно этими словами я и подкрепил свой жест. Но теперь она больше не боится. Как и мне, ей тоже его не хватает. Они едва друг друга знали, но с ним было бы лучше в одинаковой степени нам обоим. Я это чувствую, и моё ощущение лишь подкрепляется обеспокоенным вопросом, в то время как, поднявшись, мои пальцы в ответном касании дотрагиваются до обнимающих меня рук Беллы, с которой у нас теперь всё одно на двоих. И этот совместно купленный двухэтажный дом, и материальные ценности, и всё, что нельзя приобрести за деньги.
– Ты в порядке? – взволнованно спрашивает она. Ей совершенно ни к чему переживать. Пользы это ещё никому не приносило, а уж она и подавно не должна тревожиться из-за чего бы то ни было. Для этого у неё есть я.
Однажды я даже так ей и сказал. Что мои проблемы это не её ума дело, но её проблемы неизбежно затронут и меня, и решать их тоже буду я. Она сочла это неправильным, но для меня всё было и остаётся совсем иначе. Это то, как и должно всё быть, когда настоящему мужчине хочется заботиться о своей женщине, и именно это я и стараюсь делать каждую минуту каждого дня. Когда Ким поняла, что повышения ей не видать, и захотела уволиться с занимаемого на тот момент места ради вакансии редактора в каком угодно другом издательстве и исполнения истинной мечты, я безоговорочно её поддержал. И пообещал, что, сколько бы времени ни заняли поиски новой работы, она ни в чём не будет нуждаться. Когда совершенно откровенно и без утайки она призналась, что хочет моего ребёнка и не хочет делать новую противозачаточную инъекцию, ведь после их применения на восстановление репродуктивной функции может уйти и целый год, и лучше бы отказаться от таких мер уже сейчас, я не закрылся и не отказал. Да, я заранее испугался отцовства, но на её желания не наплевал. Когда она созрела, чтобы избавиться от пикапа, который перестал заводиться с первого раза и с тем же успехом мог заглохнуть прямо посреди дороги с оживлённым движением, я лично отвёз его на утилизацию. Я не знаю, где бы был без Беллы и что делал, ведь она не просто лучшее, что случалось в моей жизни. Для меня она не иначе как целый мир. Нет ничего, чего я не сделаю ради её блага, и для меня совершенно очевидно, что это, несомненно, взаимно.
– Рядом с тобой всегда в порядке, – говорю я, целуя безымянный палец на её левой руке и в особенности обручальное кольцо, как знак того, что она моя.
Это не значит, что Ким моя собственность и принадлежащая мне вещь, которой я волен распоряжаться по своему усмотрению, но она действительно моя. Моя не просто жена, а моя семья. Единственная семья, что у меня есть, и единственная, которую я хотел иметь. Помню, как попросил её ею стать, будучи совершенно неподготовленным и даже не приобретя кольца, буквально через пару месяцев после предновогоднего воссоединения. Как, осознав, что хотя бы предложение, в отличие от наших спонтанно зародившихся отношений, должно быть продуманным и правильно обставленным, уже собрался пойти на попятную, чтобы уже в совершенно другой день встать на одно колено, когда Ким, опередив меня, вдруг сказала «да». Без единого сомнения и даже незначительного промедления согласилась стать моей семьёй, ведь именно этой формулировкой я и воспользовался, задавая свой вопрос, и навсегда связала свою жизнь со мной два месяца спустя. В присутствии лишь самых близких людей и в ходе скромной церемонии мы стали полноправной и полноценной ячейкой общества, и теперь я больше никогда не буду один.
– Прости, что не была рядом.
– Это ты прости, что разбудил. Знаю, ты хотела отдохнуть.
– Ничего. Впереди целая ночь. Тогда и отдохну, и даже лучше, чем могла бы без тебя.
Дыхание Ким мягким шёпотом обволакивает моё ухо. Я охотно верю в её слова. Это безоговорочная правда, ведь и мне с ней тоже спится гораздо спокойнее и благополучнее, чем было в своё время одному.
– Иди ко мне. Дай тебя обнять.
Спустя мгновение я уже прижимаю свою жену как можно ближе и плотнее к себе, вдыхая исходящий от неё запах чистоты, искренности, добра и любимого шампуня. А ещё нового начала, новой главы и новой жизни. Ким не просто моя семья и та женщина, с которой я проведу всё оставшееся мне время, почитая, уважая и любя, но и мать моих детей. Как минимум одного ребёнка, уже пинающегося и активно толкающегося в её утробе, примерная дата рождения которого приходится на двадцать третье число. Ещё чуть больше двух недель, и мы наконец-то увидимся. Мы не захотели узнавать, кто у нас будет. Нас ждёт сюрприз, но мы уже любим этого малыша независимо от того, какого он пола. Мы любим нашего сына или нашу дочь. Переплетая свои руки с руками Беллы на её довольно-таки большом, но, тем не менее, аккуратном животе, кожа которого на моих глазах периодически ходит ходуном, я точно знаю, что именно окружённый этим чувством наш ребёнок и будет расти. И всей душой предвкушаю то дальнейшее путешествие, что нас ждёт. Моя истинная жизнь только начинается.
