Текст книги "Прощай, Мари! Злодейка для принца (СИ)"

Автор книги: Ксения Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 14. Мысли

Мари взбудоражено выдохнула.

В этом пыльном помещении, заваленном хламом, она потратила первые полчаса лишь на осмотр. Комнатка оказалась невелика – по меркам замка, конечно; в остальном же её размеры напоминали квартиру, которую она делила с Асом в Москве.

Она терпеть не могла наводить порядок – ведь это страстно любил Александр.

В детстве, когда он неуклонно разбирал её игрушки, в юности – учебники, а во взрослой жизни – тщательно отмывал за ней посуду, он неизменно повторял бабушкино: никто её замуж не возьмёт.

Мари тогда яростно закатывала глаза и заявляла, что если её гипотетический муж не сумеет помыть посуду, то она навсегда останется с братом.

Эх.

Мари громко чихнула.

Это настоящее наказание.

Мор, ко всему прочему, строго запретила ей пользоваться магией.

А руны, которые, позволили бы изгнать пыль, ей были неведомы.

Она приступила к пыли и горам книг, разбросанных по трём столам. Шелест страниц взметал в воздух крошечные вихри, раздражал ноздри, вынуждал морщиться. Мари упорно складывала их на стеллаж, невольно вчитываясь в потрёпанные заголовки: «Лунные циклы», «Алхимия стихий», «Ритуалы смерти»…

Мысли настойчиво ускользали от монотонной работы.

Вновь и вновь в ней вспыхивали касания Зака. Они ей постоянно сняться. И чем чаще они встречались, чем чаще он дарил ей аккуратные поцелуи, тем эти сны становились ярче. Подробнее. Откровение.

– Хватит, – резко бросила Мари, сжимая край стола так, что побелели костяшки.

Легкое возбуждение предательски растекалось по телу, но она жестоко подавила его волевым усилием. Нужно отвлечься. Нужно ухватиться за что‑то реальное, осязаемое..

Тоби.

Его лицо возникло перед глазами – серьёзное, с чуть опущенными уголками губ, как у ребёнка, который слишком рано узнал, что мир не всегда добр. Что ждёт его после визита к магу памяти? Сумеет ли он вспомнить? А если нет…

Пронеслись жуткие картины: Тоби в детском доме, в серой комнате с жёсткими кроватями и равнодушными взглядами. Что сделают с ним, если не найдут родителей?

Что она может для него сделать?

Ничего. Почти ничего.

Эта мысль царапала изнутри, оставляя горький привкус бессилия.

Мари снова чихнула, смахнула с носа невидимую паутинку и протянула руку за следующей стопкой книг. Спустя полчаса, когда все книги и артефакты были приведены в порядок, Мари обнаружила под какой-то картой деревянную коробку с отломанной ручкой.

С любопытством она бережно приподняла крышку и нашла бархатный свёрток.

Развернув ткань, Мари оцепенела.

На ладони покоился браслет: тонкое серебряное плетение, усыпанное крошечными тёмно‑синими камнями. В центре – овальный аметист, обрамлённый витиеватыми рунами.

Металл был холодным, но едва она прикоснулась к камню, по пальцам пробежала тёплая волна.

– Вау… – прошептала она, поднимая украшение к свету.

Руны на металле мерцали, складываясь в незнакомый узор. Мари провела пальцем по гравировке – и вдруг ощутила лёгкий толчок в груди. Перед глазами вспыхнули обрывки образов: лес, мерцающий круг камней, женский силуэт в длинном плаще…

Браслет выглядел дорогим. Даже очень.

И валялся тут без надобности?

Мысли закружились вихрем. Может, отдать его Тоби? Он спрячет его, а в самый сложный момент продаст. Это даст ему шанс – пусть маленький – выжить в случае непредвиденных ситуаций.

Она повертела браслет в пальцах, ощущая его вес.

Точно дорогой.

Мари медленно надела браслет на левое запястье. Металл мягко обхватил кожу, камни на миг вспыхнули и снова затихли. Ничего не произошло – ни взрыва магии, ни голоса в голове.

Значит, он не опасен.

Просто красивое украшение.

Наверняка его дорого продадут в ломбарде. Хотя… есть ли тут вообще такие заведения?

После такой находки дело пошло быстрее.

Настроение Мари незаметно взлетело. Руки работали быстрее, увереннее. Она окунулась в упорядочивание хаоса: расставляла книги по высоте и тематике, тщательно протирала пыль с хрупких статуэток, аккуратно выстраивала песочные часы разных размеров.

Вскоре полки и столы засияли. Красиво расставленные артефакты, статуэтки и песочные часы наполнили грудь Мари гордостью.

Комната преобразилась – теперь она выглядела как настоящая лаборатория. Или кабинет.

Как красиво и эстетично здесь стало…

Жаль, что это не может быть её кабинетом. Эта мысль кольнула неожиданно остро. Ведь что ей делать в такой прекрасной комнате? Принц, как только получит то, что ему от неё нужно, наверняка отпустит её к Александру. И тогда… что дальше?

Магию она освоила.

И может хотя бы не тревожиться о том, что этот мир её не примет и придется умереть. Теперь, когда она видит его многочисленные красивые потоки магии, то отлично понимает, что в этом мире всё течёт и существует благодаря им. Они струились вокруг, переливались в воздухе, пульсировали в земле – живые, могущественные, завораживающие.

И они правда могут не принять если в человеке эти потоки слабые или если их нет.

Она сунула браслет в потайной кармашек своего простого белого платья – того самого, в котором всегда ходила в деревню, – и направляется в столовую.

Обед не помешает после такой плотной тренировки и уборки.

Кстати, Мари, так и не удалось выяснить, кто так потрясающе готовит здесь из тех продуктов, что она приносит из деревни. А блюда подавались… потрясающие.

Знакомые извилистые коридоры больше не внушали тревоги. Мари уверенно шагала по ним, уже не боясь заблудиться. Каждый поворот, каждая резная дверь, каждый узор на каменном полу стали для неё знакомыми, как каждая неровность на обоях в их с братом квартире.

Проходя мимо зеркального зала, Мари внезапно остановилась как вкопанная.

В огромном, от пола до потолка, зеркале отразилась сцена, от которой у неё перехватило дыхание.

Она юркнула за угол.

Ха. Это уже почти привычка.

Там была Мор.

И она целовалась с…

– Адриан, – выдохнула в гробовой тишине замка возбуждённо Мор.

Мари хотела зажмуриться и отгородиться от сцены, которую не должна видеть, но лишь ошарашенно потрясла головой, пытаясь вытряхнуть эти образы.

Мор, не скрывая игривой усмешки, резко хлопнула мужчину по руке, которая ловко скользила по её бедру. Затем, многообещающе чмокнув его куда‑то в подбородок, она с властной лёгкостью потянула его за собой. В сторону своих покоев.

В той части замка Мари ещё не была.

Эта сторона Мор была незнакома. Это не суровая, холодная снежная королева, а какая-то пластичная, искрящаяся и страстная женщина.

Но эта страсть и похоть в глазах Мор и ее… гостя вряд ли… любовь.

Мор не способна на нее.

Пока хозяйка замка увлекала мужчину в свои владения – вероятно, прямиком в спальню, – Мари едва дышала, впиваясь взглядом в незнакомца. На вид он чуть старше её: возможно, двадцать три или двадцать пять. В этом причудливом мире возраст растворялся в тумане неопределённости. Холёный, темноволосый, в опрятной, добротной одежде. Не принц, но явно выходец из приличного общества.

– Подсматриваешь? – раздался вдруг голос, и Мари вздрогнула, словно от удара током.

Рядом стояла Лилит.

Её руки были скрещены на груди, а рыжие кудри, обычно уложенные с изысканной небрежностью, сейчас разметались по плечам огненным вихрем. В её позе читалась усталая расслабленность, а в глазах – тень недосыпа.

– Мимо шла, – Мари чувствовала, как щёки заливает румянец.

– А я шла пить чай, – зевнула Лилит, и в её голосе прозвучала ленивая ирония. – Но наткнулась на эту странную парочку… и тебя.

Мари давно заметила, что Лилит явно предпочитала ночной образ жизни. Что было не странно для хозяйки… злачного места. Её бледная кожа сейчас казалась ещё белее в дневном свете, а под глазами залегли лёгкие тени.

– Пошли в столовую, что ли, – неожиданно тепло предложила Лилит.

Такие простые немудреные и не строгие обороты речи от Лилит, были непривычны.

Да и сама она сейчас, в обед выглядела, уставшей и заспанной. Да и сама она нынче, в обеденное время, выглядела уставшей и заспанной.

Они зашагали по коридору, и шаги эхом отдавались в пустоте. Свет из узких окон вырисовывал на стенах причудливые узоры, а тени, словно живые существа, тянулись за ними.

– А почему ты назвала этих двоих… «странной» парочкой? – осторожно поинтересовалась Мари, нарушая тишину.

– О‑о‑о‑у, – протянула Лилит, цокая языком и подбирая слова. – Адриан крупно задолжал Мор. А она…

– Она заставляет его с ней спать?! – выпалила Мари испуганно, и сама ужаснулась собственной прямолинейности.

– Какие глупости, дорогая, – отмахнулась Лилит с легкой усмешкой. – Если бы Мор спала со всеми своими должниками и теми, чьи грязные тайны она скрывает, то этот замок назывался бы Домом Удовольствия, а не моё поместье в столице.

Они вошли в столовую. На огромном полустеклянном резном столе стоял чайник с свежезаваренным чаем – об этом красноречиво свидетельствовала струя пара, вырывающаяся из носика. Его, наверное, заранее приготовила помощница Лилит, Элли.

Может, Лилит хотела позвать Мор, а та резко оказалась занята?

Лилит аккуратно присела на стул и принялась разливать чай в чашки. Вторая чашка, видимо, была поставлена предусмотрительной служанкой.

– Так вот, у Адриана есть слабость, которую он скрывает ото всех, – продолжила она, делая паузу, словно взвешивая каждое слово.

– Он любит жёсткую эротику? – выпалила Мари, не сумев сдержать любопытства.

Звучало бы правдоподобно.

Она и представить боялась, кто из этой пары доминант.

– Боже, Мари, что за мысли в твоей голове, – укоризненно посмотрела на неё Лилит. – У него проблемы с магическими потоками. Мор… Хотя ладно, – она сделала глоток чая, пока Мари гипнотизировала свою чашку взглядом, жадно ловя каждое слово наставницы. – За счёт того, что Мор оказывает внешнее влияние на его магию, та стала откликаться на близость с ней.

– То есть он становится от этого… э‑м‑м… сильней? – не поверила Мари.

Лилит кивнула, наслаждаясь чаем.

– А почему у Мор такой голос? – решилась спросить Мари, пользуясь хорошим настроением собеседницы. – Он всегда таким был?

Лилит нахмурилась. Медленно провела пальцем по столешнице, будто стирая невидимую пылинку. В воздухе повисла напряжённая пауза.

– Не всегда. Несчастный случай… Можно сказать, – наконец произнесла она тихо. – Мы тогда не были знакомы.

Мари никак не могла осмелиться уточнить, отчего у столь эффектной и прекрасной молодой женщины, как Мор, такой скрипучий, сиплый голос. Порой ей казалось, что об её этой травме лучше не знать.

Мари осмелилась сделать глоток жасминового чая, и проглотить другие вопросы.

***

Этим вечером, воспользовавшись тем, что вся семья Диа и Матильды собралась в таверне на дне рождения Мэра, они с Заком встретились у кузницы. Та располагалась по соседству, но на безопасном расстоянии от дома Диа.

Зак отрывается от её губ и, не размыкая объятий, увлекает Мари вглубь кузницы.

Мари осторожно переступает порог и замирает, впитывая атмосферу этого сурового, но завораживающего места. В воздухе ещё клубится густой запах раскалённого металла, древесного угля и пота – незримые следы недавней работы. Жар, исходящий от остывающего горна, обволакивает, словно живое существо, напоминая: всего несколько часов назад здесь кипела жизнь.

Она медленно обводит взглядом пространство, и каждый предмет открывается ей как страница древней книги:

Наковальня стоит посреди помещения, массивная и незыблемая.

В углу – бочка с водой, поверхность которой подрагивает от остаточного тепла.

По стенам развешаны инструменты: молоты разных размеров, клещи с крючьями, тиски, зубила, долота. Каждый из них – продолжение руки мастера, свидетель бесчисленных превращений грубого железа в предметы нужды и красоты.

В этом окружении рос Закари?

В такой атмосфере?

Непохоже.

Она верит в это и одновременно, подмечая его грацию и «манеры», которым обучает ее сейчас Лилит, не верит.

А может она надумывает?

Мари протягивает руку к наковальне и касается её тёплой, почти живой поверхности. В её воображении возникают яркие образы: Зак, обнажённый до пояса, с мускулами, перекатывающимися под кожей, поднимает молот. Искры разлетаются, как светлячки, а металл, поддаваясь ударам, течёт и обретает форму.

Мари делает шаг вперёд, и под её подошвой хрустит пепел.

Рассматривает на грубо сколоченном крепком столе заготовки: куски металла, уже тронутые огнём, ждущие своего часа. Рядом – кучка древесного угля, его чёрные гранулы блестят, как застывшие звёзды. Она касается его шершавого края.

– Это, наверное, сложно…

– Угу, – услышала она смешок, очень-очень близко.

У себя в волосах.

Мари вздрагивает: Зак стоит прямо за ней, так близко, что она ощущает тепло его тела лопатками. Его присутствие заполняет пространство, вытесняя все остальные звуки и запахи.

Изгиб к изгибу.

Он придвигается ближе. Дыханием щекочет затылок, заставляя мурашки пробежать по коже. Зак кладёт ладони на стол по обе стороны от неё, словно заключая в плен.

Деревянная поверхность под пальцами Мари кажется вдруг твёрдой, шершавой, слишком реальной – в противовес вихрю чувств. Она хочет сосредоточиться на ощущении тёплого дерева, а не тугом узле, скручивающимся внутри.

Мари пытается развернуться, но не успевает – тёплые губы касаются её шеи.

В и без того жарком помещении становится невыносимо душно, воздух сгущается, наполняется электрическим напряжением.

Зак медленно поворачивает её к себе, взгляд его тёмных глаз поглощает целиком. Его пальцы скользят по её рукам, поднимаются к плечам, задерживаются на мгновение – и в этом прикосновении читается немой вопрос. Мари тут же отвечает едва заметным кивком, и в миг он прижимает её к себе, целует.

Она кивнула, сама не зная, на что согласилась.

Возможно, где-то в глубине души, там, где она жаждала этого, она знала.

Предвкушала.

Не разрывая поцелуя, Зак приподнимает её и усаживает на свободный край этого массивного деревянного стола. За спиной – шероховатая поверхность, усыпаная мельчайшими металлическими опилками, но это уже не имеет значения. Всё, что существует в моменте, – его руки, губы, его дыхание, смешивающееся с её собственным.

Новенький плащ, привезенный Элли, наверняка либо испачкается, или порвется. А может, и то и то.

Мари невольно издает стон.

Стол слегка покачивается под их весом, где‑то вдали глухо звякает упавший инструмент, но ни один из них не обращает на это внимания.

Мари запускает пальцы в волосы Закари, притягивает ближе, отвечая на поцелуй с той же неистовой страстью. В голове – ни одной мысли, только ощущение его кожи под ладонями, только жар его тела.

Это Закари. Зак. Племянник кузнеца, который скоро наверняка уедет в свою столицу. Который ничего не может ей предложить, по меркам того, что ей нужно. Но это Зак. Он касается ее под плащом.

Развязывает завязки на платье.

Этот тот человек, который увел у него пирог в первую их встречу.

О, как она его тогда ненавидела.

Но в отличие от того Адриана, Зак касается ее не потому, что обязан, ему нужно восстановить магию или чувствует благодарность, а потому что хочет.

Хочет же?

Зак отстраняется на миг, она же ловит его глаза – в них пляшут отблески угасающего огня, превращая зрачки в расплавленное золото. Он улыбается – едва заметно, но так, что у Мари перехватывает дыхание.

– Ты такая… – шепчет он, и его голос звучит низко, почти хрипло. – Искренняя. – Он касается носом ее носа. – Открытая в своих эмоциях. – Губами скользит по ее скуле. – Невообразимая и… простая.

И снова его губы находят её.

Простая.

Простая.

Простая… кто? Девка? Или… Доступная и легкомысленная?

Мари, растерянно нажимая на его плечи, почти разъяренно выдыхает:

– В каком смысле… Простая?

Глава 15. Их общее...

Он замирает на мгновение.

Мари не поняла его?

Зен медленно отстраняется – ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В его взгляде нет ни насмешки, ни высокомерия.

– Что ты там себе напридумывала, льдинка, – произносит он тихо, почти шёпотом. Пальцы его нежно скользят по её щеке, стирая невидимую слезинку, которую сама Мари, вероятно, даже не заметила. – Я чувствую тебя, и ты невообразимо сложная загадка, Мари, которая в моих руках кажешься простой. Ты без масок и двойного дна, я не ищу судорожно подвох в твоих словах, милая.

Его ладони скользят по её рукам, поднимаются к плечам, осторожно развязывают завязки платья. Ткань медленно сползает с её плеч, обнажая кожу, на которой играют отблески светильника.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – шепчет он, видя её сомнения, как в открытой книге. – Ты – это ты, Мари.

Мари хочет что‑то сказать, возразить, но он мягко прижимает палец к её губам.

– Предлагаю сделать вид, хоть на пять песчинок, Льдинка, что сомнений не существует.

– Зак… – начинает Мари, но голос дрожит, и она не может закончить фразу.

Он улыбается.

– Их нет. Все просто.

И снова его губы находят её, но на этот раз в поцелуе – не страсть, а нежность, не жажда обладания, а признание.

В жизни члена королевской семьи просто нет такого слова.

Просто.

Он сам не знал, зачем подобрал именно его в разговоре с ней.

Зен, касаясь мягких губ Мари, чуть развязал платье и медленно провёл ладонями по тонкой талии. Его прикосновения – сдерживаемая страсть. Он скользнул руками выше, к груди, и Мари невольно выдохнула, прижимаясь теснее к нему. Её пальцы впились в его плечи, будто искали опору в этом вихре ощущений.

В кузнице царила полутьма.

– Зак! – выдохнула она, когда он задел ее сосок.

Нет.

Это неимоверно злило.

Это не то.

Зен.

Он Зен Каэль Аструм.

Если бы он был с девушкой из дома развлечений, юной аристократкой или своей бывшей невестой Элизабет, ему было бы все равно. Но это не они. Мари что-то большее. То, что он не может потерять.

Пальцы Зена продолжали исследовать её тело, запоминая каждую линию, каждый изгиб.

Снова задел сосок.

Она ответила на его ласку, касаясь его спины и ощущая, как под рубашкой перекатываются напряжённые мышцы. Каждое её движение было естественным, искренним, без тени притворства или осторожности.

Маленькая искорка счастья поселилась в его сердце.

И тут он принял решение недостойное первого принца.

К черту пророчество. К черту слова Адама, что звучат без устали у него в голове несколько дней.

Он проведет два года с ней. Ровно до предсказанной ему смерти.

Она станет его женой и родит ребенка.

Не та, другая.

Мари.

Его Мари.

***

– Нарисуешь меня, льдинка? – тихо просит Зен, разомлевший после поцелуев и ласк. Не больше. На этом ненадежном столе и в грязной кузнице он бы никогда не взял свою льдинку. Для неё – только нежность и бережность.

Они перебираются в кабинет Диа – маленькое, но уютное помещение, отделённое от кузницы тяжёлой занавесью. В углу притулился дешёвый диванчик, обитый выцветшей тканью, но сейчас он кажется им самым потрясающим местом на свете. Зен усаживает Мари рядом, притягивая к себе под бок.

– Льдинка…

Голос его звучит чуть хрипло.

Она сидит, слегка растрёпанная, с пылающими щеками и сбившимися короткими волосами. Ему всё ещё непривычна их длина. В её глазах – лёгкая растерянность и что-то ещё: искра, разгорающаяся под его взглядом. Для него она как ромашка среди экзотических цветов: простая, чистая, но от этого ещё более прекрасная.

Зен протягивает ей пергамент и карандаш, наблюдая, как её тонкие пальцы касаются гладкого пергамента.

– Точно? – спрашивает она, слегка смущаясь.

– Да. Рисуй меня. Такого, каким видишь сейчас.

Она закатывает глаза и осторожно касается его губ в легком поцелуе.

Кивает, сосредотачиваясь.

Её взгляд скользит по его лицу, запоминая каждую черту: лёгкую щетину, тень от ресниц, едва заметную морщинку у виска. Карандаш начинает двигаться по пергаменту – робко, затем увереннее.

Зен наблюдает за тем, как она погружается в процесс, как губы её слегка приоткрываются от сосредоточенности. Ему хочется запомнить этот момент: её пальцы, скользящие по бумаге, свет, падающий на её профиль, тишину, нарушаемую лишь скрипом карандаша и шумом маленькой метели за окном.

Он хочет больше таких моментов.

С каких пор?

– Ты смотришь, – замечает она, не отрываясь от рисунка.

– Не могу не смотреть... – признаётся он. – На тебя.

Её щёки краснеют ещё сильнее, но она не отрывается от работы. Линии на пергаменте чётче проступают, обретая форму. Зен ощущает, как внутри него разливается что-то тёплое, едва уловимое.

Когда она наконец откладывает карандаш и передает ему рисунок, он словно замирает. На пергаменте изображен он, но не такой, к которому он привык. Не холодный, надменный и отстраненный, а живой, настоящий. Глаза полны нежности, а улыбка, которую он сам никогда не замечал, кажется ему совершенно новой.

– Ого, – шепчет он, проводя пальцем по линии своего лица, нарисованной её рукой.

– Это ты, – тихо отвечает Мари. – Сейчас.

Зен поднимает на неё взгляд, и в его глазах – благодарность, восхищение и что‑то ещё, невысказанное, но ощутимое, как дыхание. Он наклоняется к ней, касается губами её лба, затем – виска, щеки.

– Льдинка, спасибо.

Они снова в водовороте поцелуев.

И на этот раз он чувствует ее смелость.

Еще робкую, но более открытую.

Раскрывающаяся страсть.

Он усаживает Мари к себе на колени и наконец сбрасывает мешающий плащ – тот соскальзывает на пол, оставляя их только в тепле собственных тел и приглушённом свете кабинета.

Завязки на платье ещё с прошлого раза еле держатся – Зен дёргает их, и узел распадается окончательно. Ткань расходится, обнажая плечи, линию груди, трепетный изгиб шеи. Он не торопится, разбирает на детальки каждое изменение в её дыхании, каждый лёгкий вздох, вырывающийся из приоткрытых губ.

Зен упивается её частыми, глубокими вдохами. Его пальцы скользят по коже, едва касаясь, будто проверяют, не растает ли она от прикосновения.

– Мари… – шепчет он, и в этом имени – вся нежность, на которую он способен.

Его ладонь медленно поднимается выше, касается нежной кожи бедра, приподнимает край панталон. Тепло её тела обжигает, заставляет сердце биться чаще, а дыхание – сбиваться. Зен целует её шею, медленно, почти благоговейно, оставляя на коже следы из тепла и нежности.

Мари дрожит – но он понимает, что не от холода, а от новизны ощущений. Зен замечает и любуется: её глаза полузакрыты, губы влажны, как она их облизывает в предвкушении.

– Ты не представляешь, как красива сейчас, – говорит, и голос его звучит глухо, сдавленно, будто слова с трудом пробиваются наружу.

Он провел по ее животу.

Почувствовал ее.

Как она сама обвила его ногами, как приспустилась и потерлась лоном об его уже каменное возбуждение.

Сжав её короткие волосы, он двинулся бедрами навстречу.

Пусть почувствует.

Хоть в одежде, хоть в чём, но пусть Мари почувствует это.

Их общее взаимное желание.

Мари жует поджаренный до корочки картофель и потрясающую рыбу с овощами, но не чувствует вкуса.

Она, кажется, вообще ничего не чувствует.

Всё притупилось.

После того, что случилось вчера с Закари на диване, Мари не могла перестать об этом думать. В её памяти всплывали откровенные, обжигающие сцены: как она без стеснения подавалась навстречу, как её губы искали губы Закари, а тело отзывалось на каждое прикосновение дрожью предвкушения.

Она помнила – до мельчайших оттенков – как звучали её стоны. Сначала тихие, едва уловимые, потом всё более откровенные, вырывающиеся из груди помимо воли, когда его ладони скользили по её спине, когда пальцы впивались в голую кожу, когда он сжимал её волосы, отводя голову назад, чтобы целовать ещё глубже, ещё яростнее.

Маааамочки!

Воспоминания опаляли изнутри, будто раскалённый металл. Мари закрывала глаза – и вновь ощущала тепло его тела, тяжесть его рук, прерывистое дыхание у своей шеи. Вспоминала, как теряла счёт времени, как переставала понимать, где заканчивается её воля и начинается его желание – потому что всё сливалось в единый поток, в неистовый порыв.

И самое пугающее – ей не хотелось забывать.

Не хотелось притворяться, будто ничего не было. Напротив – она жаждала повторить, горела желанием снова почувствовать. Всё это опять.

Особенно после того, как её удовольствие прервало жжение кулона.

Еле-еле оторвавшись от Закари, объяснила, что ей пора.

– Мари, ты согласна? – сбивают ее с воспоминаний.

Лилит аккуратно накалывает на вилку морковку, Мор делает глоток любимого свежевыжатого апельсинового сока, и они все, включая Элли, уже доевшую еду, смотрят на нее.

Мари неосознанно кивает.

Она не слышала, на что «согласна».

– Вот и прекрасно! – радостно восклицает Мор, и, кажется, Мари впервые видит ее такой радостной. Огонек сомнений рождается. На что она согласилась? И тут же, когда Мор продолжает, она получает ответ на свой вопрос. – Ты уже достаточно познакомилась с Итье и в целом с нашим миром, с его традициями, тебе будет легче на несколько дней после Новогодия заменить меня на аудиенциях, тем более уже сегодня к ночи смены года, согласно письму от самого императора, его сын посетит тебя… нас, – Мор запнулась, – чтобы исполнить пророчество.

Повисла тишина.

В чем суть пророчества Мари не говорили дословно.

Она хоть и уточняла несколько раз, прямого ответа так и не получила.

Слабая довольная улыбка мелькнула на лице хозяйки замка, когда она положила в рот еще кусочек запеченой рыбы.

Пророчество.

Мари надеялась, что слова о жизни принца были метафорой, а не буквальной правдой.

– Мор, ты превзошла саму себя, – выдохнула Лилит. – Это потрясающие сочетание рыбы и овощей, – она довольно облизнула губы. – Не была бы ты слишком занятой злодейкой, я бы позвала тебя к себе поваром. Сам принц бы потом утащил тебя в замок личным кулинаром.

Мари прыснула.

Что?

Это же шутка?

Широко раскрытыми глазами она посмотрела на Мор.

Неужели все эти потрясающие блюда готовила эта женщина, которая с грацией снежной королевы принимала гостей в зеркальном зале?

И тыквенный пирог? И то потрясающее рагу? И запеченый картофель?

Это шутка.

– Ты преувеличиваешь, – впервые Мари уловила в голосе Мор нотку стеснения.

– Не то чтобы я тебя прогоняла, Лили, – продолжила Мор, чуть смущённо отводя взгляд, – но ты ведь хотела собирать вещи. А ты, Пташка, – медитировать.

Слова прозвучали резко, словно щелчок хлыста. В воздухе повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь тихим шелестом занавесок.

– Вперёд‑вперёд! – Мор встряхнулась, словно отгоняя смущение, и её голос вновь обрёл привычную энергичность. – Доедаем и идём заниматься делом! Уже сегодня ночью сменится год – и к нам придёт долгожданный принц! Сегодня важный день!

Мари медленно отодвинула тарелку. Аппетит пропал. Мысли вихрем кружились в голове, пока она поднималась из‑за стола. Движения были механическими, будто она действовала на автопилоте.

Во дворе она села на прохладную траву, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Приняла удобную и уже привычную позу для медитации.

Только сейчас она осознала, почему Мор с самого начала настаивала на обретении «душевного спокойствия». В их безумной ситуации это звучало почти абсурдно – но, видимо, имело смысл.

Медитация правда помогала собраться.

Двор замка, где Мари обычно медитировала, сегодня казался особенно тихим. Воздух был пропитан предвкушением – словно сама природа затаила дыхание в ожидании полуночи.

Медленные, размеренные вдохи и выдохи должны были успокоить её – но вместо этого лишь обостряли нетерпение. Образ Закари вспыхивал снова и снова: его улыбка, взгляд, прикосновение…

Тишину разорвал чёткий стук каблуков.

Мари вздрогнула, открыла глаза – и увидела Лилит. Та стояла в нескольких метрах, словно сошедшая с полотна художницы: грациозная, уверенная, с этим неуловимым блеском в глазах, который всегда заставлял окружающих чувствовать себя неловко.

– Милая, держи, как обещала.

Лилит подошла к маленькому столику, за которым обычно наблюдала за её медитацией Мор, и аккуратно положила на него книгу.

Мари молча кивнула, разглядывая рыжую демоницу. Где‑то у входа в замок маячила её помощница, нервно перебирая вещи в руках. Она помахала Мари на прощание – жест получился скомканным, будто она сама не знала, уместно ли это.

И она решилась.

– Лилит, я… – Мари сглотнула, чувствуя, как слова застревают в горле. Она набертся смелости спросить, что не сделала ранее. – Я не понимаю. Зачем Мор всё это делает? Пророчество? Принц? Призывает меня?

– Совсем скоро всё поймешь, милая, – кивнула Лилит, задумываясь и как то грустно добавила. – Мор скована условностями и не свободна, не держи зла на нее, Мари.

Наверное, да.

Не стоит держать зла.

Если она отпустит все претензии к Мор, станет ли легче?

Ведь именно благодаря Мор она познакомилась с Закари, с Тоби… С новым миром в конце концов.

– Удачи тебе, – Лилит улыбнулась, пытаясь её подбодрить. – Помни, ради чего ты всё делаешь, и не теряйся.

Мари зависла на пару минут...

Что значит это «не теряйся»?

Когда фигура её растворилась, Мари поднялась, подошла к старинной книге и бережно открыла её потрёпанные страницы. Пальцы скользили по желтоватой бумаге, пока она не нашла нужную главу – ту, что рассказывала о способе отрастить волосы.

Интересно.

Не колеблясь, она отрезала прядь своих волос. Движения были резкими, но точными: она воспользовалась тонкими нитями, а затем, начертив на земле руну, положила прядь в её центр. После этого Мари произнесла заклинание – дословно, как было написано. В этом мире магические формулы напоминали замысловатые скороговорки, и пользовались ими крайне редко.

Прядь волос вспыхнула – и мгновенно обратилась в пепел.

Согласно тексту, волосы должны были отрасти в течение нескольких часов – медленно, постепенно. Вздохнув, Мари решила, что всё-таки в магии есть своя польза. В её мире пришлось бы ждать не несколько часов, а несколько лет, чтобы волосы отросли до прежней длины.

Мари вновь села на своё место и закрыла глаза, пытаясь погрузиться в медитацию. Но слова Лилит, словно назойливое эхо, продолжали звучать в её сознании, разжигая тревогу.

Она прокрутила последнюю фразу Лилит.

И что-то лопнуло в ней.

Она тут не ради Зака!

Мари тренировалась не ради него. Не ради того, чтобы растаять в его объятиях, забыв обо всём на свете. Не ради этих головокружительных поцелуев, от которых сердце замирает.

Она хочет вернуться домой.

Перед глазами вспыхнули образы: Ас, её вечно серьёзный, ругается с полицейским у зеркала; Биби, её любимый питомец, ждущий у двери… Тёплый свет кухни, аромат подгоревшего пирога, что она готовила на прошлый Новый год.

Что-то внутри неё надломилось.

Не боль, не отчаяние – а ясное, холодное осознание.

Сегодня – та самая ночь. Ночь смены года.

Мари твёрдо решила: она отдаст браслет Тоби. Попрощается с Заком. Навсегда.

Это не будет легко. Но это необходимо.

***

Вечер окутал замок дымкой, словно набросил на него полупрозрачный саван. Воздух пропитался пронзительной прохладой и терпким запахом приближающейся снежной бури – где-то вдали ворочались тяжёлые тучи, а первые робкие снежинки, будто разведчики, начинали кружиться в ледяном вихре.