Текст книги "Прощай, Мари! Злодейка для принца (СИ)"

Автор книги: Ксения Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

«Итье» – гласила деревянная табличка.

Мор не ошиблась: местные косились на Мари с колким подозрением.

Казалось, она, хрупкая девушка в длинном белом платье с закрытыми рукавами и поношенных сапогах, способна обворовать их или сжечь деревню дотла. Если не ещё что хуже.

Под осуждающим взглядом женщины в голубом платье и с длинными каштановыми волосами, собранными в косу, Мари зашла в первую попавшуюся лавку. Глаза продавщицы, узкие и пронзительные, будто сканировали каждую пуговицу на её платье. Мари спешно купила всё необходимое для минимального комфорта.

Рассматривая с подозрением порошок, который являлся в этом мире зубной пастой, и зубную щётку, если так можно было назвать щетины, привязанные к бамбуковой палочке, она тосковала даже по своей фиолетовой зубной щётке и по нормальной зубной пасте со вкусом дыни. Она столько монет отдала за столь простые для нее вещи, что не удивится, если тут они считаются чем-то эксклюзивным.

Мор говорила, что деревня небольшая, но Мари сравнила её с подмосковными Химками – разве что вдвое меньше. На торговой улице она встретила трёх уличных музыкантов: флейтиста, баяниста и девочку со свирелью. Увидев вывеску пекарни, она сразу задумалась о кофе. О его горьковато-терпком вкусом.

Взяв несколько пирожков, Мари собралась заказать манящий лимонный пирог, но вопрос о кофе обернулся для неё настоящим потрясением. Хозяйка пекарни посмотрела на неё как на умалишённую, признавшись, что никогда не слышала о таком напитке.

– Сынооок! Ты знаешь, что такое этот кофе?

Теперь к подозрительным взглядам местных жителей добавились ещё и взгляды тех, кто считал её сумасшедшей. Подтверждение этому не заставило себя ждать – прибежавший сын хозяйки смотрел на неё точно так же.

Дзынь.

Медитация рассыпалась разъярёнными искорками в её груди.

Мари сжала пальцы – нити магии лопнули.

Это был провал. За две минуты.

Просто она вспомнила их. Глаза того наглеца.

Они серые, как сталь на морозе: ни искры, ни тепла в них, только равнодушие.

Немного боли, немного иронии. Интересная смесь.

Она бы его нарисовала.

Даже когда они спорили из-за того чёртового пирога, они были равнодушно-ироничными, и только на мгновение, когда он назвал её невежественной, в них мелькнуло… что-то.

Мария сглотнула.

Она не желала вновь встречаться с ним даже ради того, чтобы запечатлеть его образ на бумаге. Изобразить его. Сердцебиение, подобное набату, было ни к чему. Она один раз уже убежала так стремительно, что забыла пирожки с картошкой в пекарне.

– Где твои мысли, Птенчик?

– Кушать хочется, – вздохнула Мари, заметив, как на траве появилась роса – словно кто-то намеренно рассыпал капли.

Над землёй поднимался туман – мягкий, бесформенный. Он только зарождался, а уже пугал.

Мор приблизилась, поглаживая ледяного волка по шее. Это существо, живое, но застывшее, скоро обретёт свободу, как только Мари покинет поляну. А на следующий день оно вернётся по приказу своей хозяйки, ведь в этих землях всё подчинялось её воле – и мороз, и холод замка, и Грег, и зеркала. Но была ли сама Мор живой?

Она казалась воплощением февральской стужи – той, что щиплет щёки, заставляет слезиться глаза и коченеть пальцы. Её хриплый голос напоминал скрип трескающегося льда. Тон вызывал мурашки. Несомненно, она аристократка. Об этом кричали осанка, манеры и властность, даже не замок за её спиной.

Внешне можно было дать ей лет двадцать, но сколько же на самом деле?

– Так сходи в Итье, – беззаботно бросила Мор, продолжая гладить волка. – Развейся, перекуси, купи хлеба и яиц.

Иногда у Марии складывалось впечатление, что Мор хочет, чтобы она привыкла к этому миру. Замку. Людям.

– Тренировка окончена? – с недоверием уточнила Мари.

Мор почему-то напряжённо кивнула.

И без лишних вопросов она сорвалась в свои покои. Комнаты.

Ей нужно было хотя бы немного вжиться в местные обычаи, чтобы избежать этих взглядов – пронзительных, подозрительных, навешивающих на неё ярлык сумасшедшей. И тот мужчина, похожий на кусок японской стали, похоже счёл её такой. Немного обидно даже.

Торопливо меняя платье, Мари спешила туда, где тепло. Где нет колющего холода хрустального замка. И неважно, что она больше пяти часов просидела во внутреннем дворе этого самого замка практически полуголая – в одной сорочке и босиком.

На её ступнях всё ещё оставались следы ржавых травинок.

Видимо, ещё Мор опасалась, что без передышки Мари может сломаться – а ей требовался послушный инструмент.

Мари выбежала из замка, стремительно направляясь по тропе, показанной ей Грегом. Она даже забыла косынку, оставив свои короткие волосы на всеобщее обозрение. Мешочек с деньгами оттягивал небольшую льняную сумку на плече, пока туман медленно полз по земле, подбираясь к замку. Стоило Мари выйти к берегу реки, как она поняла: в стороне деревни тумана не было. Совсем. Что странно.

Ступив на тёплую оживлённую улочку, Мари вздрогнула – после ледяных полов замка почва казалась живой, пульсирующей. Было ещё несколько часов до заката, и она с облегчением вдохнула: здесь нет тяжёлого аромата древних дубов и гробовой тишины хрустального замка – только смех детей, лай собак и перестук колёс по брусчатке.

Она шла медленнее и внимательнее, чем накануне.

Не нужно было отводить взгляд, делать вид, что она знает, куда идёт. Мари внимательно изучала всё вокруг: резные вывески над лавками, яркие ткани, свисающие с карнизов, корзины с фруктами и разнообразные товары на витринах.

Внимание цеплялось за мелочи: за то, как торговка в пёстром платке перекрикивается с соседкой, как мальчишка в залатанной рубашке гоняет по мостовой деревянный обруч, как старуха у колодца с розовой шалью медленно крутит ворот, напевая что‑то себе под нос. Люди здесь двигались, разговаривали, смеялись – не как фигуры в сюжете чужой сказки, а как те, кто живёт, дышит, мечтает.

Мари притормозила у лавки с пряностями.

Хозяин, усатый мужчина, заметил её интерес и без слов протянул щепотку сушёного шафрана. Она осторожно понюхала – терпкий, игривый аромат паприки ударил в нос, и вдруг вспомнилось бабушкино жаркое детство.

Прогуливаясь по улочкам, Мария остановилась у фонтана на центральной площади, где вода с тихим, убаюкивающим плеском падала в каменный бассейн. Опустила пальцы в прохладную влагу. Улыбка сама тронула губы: вот оно, движение. Где‑то за спиной смеялись девушки, звенели бусы, перекликались торговцы – какофония жизни, в которую так хотелось вплестись и в которой она была чужой. Мари закрыла глаза, впитывая этот шум, их жизнь… и на секунду позволила себе забыть, кто она на самом деле.

Серёжки обожгли напоминанием.

Через несколько часов она насильно окажется в Хрустальном замке, где даже дыхание, а не движение – целый ритуал.

– Эй, ты! – мужской бас, грубый и резкий, за её спиной. – Как ты посмел своровать у меня с прилавка?!

– Это лишь одно яблоко…

Мари выдернула руку из воды. Холод капель остался на пальцах, но внутри уже разгоралось пламя негодования. Развернувшись, она поспешила к месту ссоры, чувствуя стук сердца в висках.

У лавки уже столпились зеваки. Люди наблюдали с холодным любопытством, словно за цирковым представлением.

Крупный мужчина в засаленном фартуке нависал над худым мальчишкой. Он сжимал его локоть, а в другой руке держал плетёный кнут. Мальчик, которому было чуть больше десяти лет, съёжился и прикрыл ладонью карман, из которого выглядывал край красного яблока.

– Как ты посмел…

Мужчина ударил хлыстом по пыльной, замёрзшей земле.

Толпа ахнула.

– Прекратите! – Мари шагнула вперёд, видимо, отчаянная смелость подтолкнула.

Торговец обернулся, и в глазах его мутных вспыхнуло раздражение:

– А ты кто ещё такая? Чужачка! Иди куда шла!

– Он же ребёнок, – Мария Малинина не отступила. Не могла. Хотя внутри всё остро сжалось. – Вы делаете ему больно!

Толпа шепталась. Кто‑то хмыкнул, кто‑то кивнул в её сторону – но ни один из них не сделал шага вперёд. Никто не вступится за чужачку? А за мальчишку?

Торговец не колебался. Отшвырнув ребенка, он сделал пару шагов к ней и схватил за запястье. Она невольно вскрикнула. Боль, казалось, оставит след на коже – грубая, мозолистая ладонь – держала крепко.

– Ладно, – процедил зло, и дыхание, тяжёлое, зловонное, коснулось её лица. – Ты заплатишь за него, голубушка. Десять сикелей!

– Десять… – выдохнула шёпотом.

– Так много…

– Почему десять…

Недоумевала толпа.

– Что… – начала Мари, но слова застряли в горле.

За спиной шептались местные – те, за кем она наблюдала, пока гуляла, те, чьи жизни казались ей такими свободными и счастливыми. Теперь они смотрели с холодным презрением. Их взгляды излучали отстранённую враждебность. Губы неодобрительно поджаты.

Они не вмешаются.

– Я верну его! И оно стоит три! – вдруг выкрикнул мальчишка и швырнул в плечо мужику злосчастное яблоко. К удивлению Мари, он не убежал, и его голос, дрожащий, но упрямый, прорвался сквозь гул толпы.

Покатившись по земле, красное яблоко замерло у её ног, словно насмехаясь. Мари замерла, глядя на него.

– Заткнись, щенок! – рявкнул торговец, сильнее сжимая её запястье. – Эта девица не смела открывать рот! Ты кто вообще такая…

Мари сделала глубокий вдох. Это несправедливо. Это всё так несправедливо, больно. И она сорвалась. Не словами – движением. Резким, почти инстинктивным. Пальцы сами сложились в знак, который Мор вбивала в неё эти дни изнурительных тренировок. Должен же быть прок от этой магии?

Воздух дрогнул, словно натянутая нить, и почти…

– Что здесь происходит?

Она выдохнула. Магия растворилась, так и не появившись.

Перед ней возникла чья-то спина, загораживая от торговца.

Глава 6. Потерянный ребенок

– Эта… Эта…

Торговец краснел от гнева.

– Сначала отпустите руку девушки, а потом объясняйте, – знакомый голос дезориентирует. У Марии сводит внутренности. Ей чудится, что, если мужчина разомкнёт пальцы, она рухнет без сил на влажный булыжник от этого тона. – И упомяните ещё, пожалуйста, откуда у вас эта вещица.

Незнакомец указывает на кнут, зажатый в кулаке мужчины.

Торговец грубо оттолкнул её и отпрянул, едва не опрокинув свою изящную башенку яблок. Кнут выскользнул у него из рук и упал под ноги. Мари потёрла кисть, радуясь, что красная нить на месте и задумалась, как было бы забавно, если бы яблоки посыпались ему на голову.

– Эти шавки грабят мой прилавок! Они уже две недели шныряют вокруг! – тычет пальцем в их сторону.

Две недели?! Какие ещё две недели?

Мальчик ринулся к ней и встал плечом к плечу, словно маленький воин, готовый к схватке. Воздух пропитался наглостью и ложью – она ощущала это физически, липкой паутиной на коже и волнением в груди. Не успела Мари сформулировать мысль, как мальчик вскинул голову и выкрикнул:

– Он лжёт! – тот, за чьей спиной они стояли, не обернулся. Он даже не вздрогнул, в отличие от Марии. – Я в этом городе всего пару дней!

– Давайте проясним, – Мари пристально смотрела на нож для фруктов на прилавке у скандального торговца и сравнивала его с властью в голосе этого мужчины. – Вы утверждаете, что эти дети воруют у вас две недели. А они настаивают, что здесь лишь пару дней. Кто врёт?

Кто же он?

Она задерживает дыхание.

Торговец скрипит зубами.

А Мария понимает, что этот хам назвал и её тоже ребёнком. Её!

В осанке его и в каждом движении читалась власть с привкусом твёрдых убеждений. Он стоял рядом, а она задерживала дыхание от напряжения. Взгляд, что казался тяжелее свинца, обвёл всю собравшуюся толпу. На неё он даже не посмотрел, и Мари это заставило сжать зубы. После этой короткой паузы внимание его остановилось на человеке, который медлил с ответом. Которому, наверное, и нечего было ответить-то.

– Держите, – бросил спаситель, небрежно швырнув два сикеля к ногам торгаша. – Надеюсь, в следующий раз вы дважды подумаете, прежде чем распускать руки, и трижды – прежде чем лгать.

И повернулся к ним, едва заметно кивая мальчику:

– Пойдёмте. Вы. Оба.

Жёстко. Как будто настала их очередь для наказания. Он, внезапно сжав ладонь Мари, повёл их через толпу и дальше к безлюдному переулку.

Мари заторможенно кивнула, не в силах сопротивляться.

Было что-то такое, что заставило её подчиняться.

Эти глаза… Она уже видела их вчера. Они преследовали её в воспоминаниях: их властность, их насмешка.

Мальчик, всё ещё дрожа, вцепился в рукав её накидки.

– Зачем вы заплатили этому нахалу? – пробормотала Мари, покорно следуя за ним. – Не всё решается деньгами.

Он молчал.

Они свернули в узкую улочку, где шум рынка затих. Низкие дома теснились по обеим сторонам, нависающие подоконники и крыши почти смыкались над их головами.

Незнакомец, замедлив шаг, обернулся и остановился:

– Как вас зовут?

– Мария, – тихо ответила она, поправляя накидку. – Мари.

Порыв ветра запутался в коротких тёмных прядях, и она поправила те, что лезли в лицо.

– Тоби, – пробормотал мальчик, не поднимая глаз. Мари заметила, что его поношенные ботинки стёрлись, а заштопанная рубаха явно была с чужого плеча.

– Я гуляла, когда увидела, как его обижают, – поспешила объяснить Мари, оглядываясь на поворот, откуда доносились отголоски суеты.

– И решили влезть не в своё дело? – приподнял бровь мужчина. Его плащ из добротной шерсти с капюшоном, откинутым назад, выдавал человека не бедного, но и не знатного – скорее, умелого торговца или мастера.

– А вы разве не то же самое сделали? – парировала Мари, выпрямив спину. Она вдруг осознала, что стоит перед ним без защиты, без привычного капюшона, и поспешно натянула накидку пониже. – И вы не представились.

Напомнила она ему.

– Сказать «спасибо» не пробовали? – пожал плечами незнакомец. – Можете обращаться ко мне Закари, – он слегка прокашлялся. – Или просто Зак.

Мари моргнула, словно очнулась от гипнотического воздействия его властной манеры, – и вдруг осознала, что слишком долго смотрит.

Слишком пристально.

И ей кажется невозможным отвести взгляд.

Это необходимость задержаться на чертах его лица: линии скул, на едва заметной тени от недавно сбритой щетины и упрямой складки между бровей. Но главное – сталь в глазах. Они оказались глубокими серыми. Сейчас в них не было ни насмешки, ни раздражения – только спокойная, собранная внимательность, от которой по её позвоночнику пробегал странный холодок.

Она попыталась отвести взгляд, но что‑то её удерживало.

На мгновение показалось, что она видит за этой внешней собранностью что‑то ещё – тень усталости или затертую обречённость, спрятанную за голосом.

Она хотела разглядеть что-то большее, но вспомнила их вчерашнее знакомство.

Ссору из-за лимонного пирога.

Неужели он ещё более склочен, чем тот торговец?

От этой догадки захотелось цокнуть.

Запах хлеба из ближайшей лавки ударил в нос, вернув её к реальности. Мари, моргнув, опустила глаза, чувствуя, как теплеют щёки от неловкости. Она поспешно поправила накидку, будто это могло скрыть всё-всё пробежавшие мысли, и, собравшись, повернулась к Тоби.

И сделала то, что сделала и бы в своём мире.

– Где твои родители? Давай мы тебя проводим к ним.

– Я… не помню, – прошептал мальчик, опустив голову. Его пальцы крепче сжали край её накидки, а взгляд скользнул к сточной канаве у обочины.

Зак замер, внимательно вгляделся в лицо мальчика. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь далёкими голосами с рынка, лаем собак и стуком молота кузнеца за поворотом. Где-то наверху хлопали ставни, старуха в окне третьего этажа перекрикивалась с соседкой, развешивая на верёвке выстиранное бельё.

– Не помнишь или не хочешь говорить? – уточнил Закари.

Тоби вздрогнул, но промолчал. Его плечи едва заметно затряслись.

Мари шагнула ближе и осторожно коснулась его плеча:

– Всё в порядке. Никто не причинит тебе вреда.

Закари скрестил руки на груди, задумчиво провёл взглядом по узкому переулку.

– Значит, так. Сначала найдём место, где Тоби сможет отдохнуть и поесть. Потом разберёмся с остальным.

– Но куда? – нахмурилась Мари. Она невольно поправила браслет на запястье – тот самый, с красной ниточкой. – У меня нет… до… возможности.

– У меня есть, – коротко ответил Зак. – Не дворец, конечно, но крыша над головой и горячая еда гарантированы.

Мари проглотила вопрос, чтобы не обидеть мальчишку. Она будет надеяться, семья Закари не будет против такого... гостя.

Тоби поднял глаза, впервые за всё время посмотрев на Зака с проблеском надежды:

– Вы правда поможете?

– Да, – ответил Зак. – Но с одним условием: ты будешь говорить правду. Всегда. Даже если она неприятная. Согласен?

Мальчишка хлюпнув носом бодро кивнул. Надежда проклюнулась в его глазах, и тут же сменилась на подозрительность, как Закари договорил:

– Но сначала мы посетим местный пост имперского дозора.

– Вы утверждаете, что очнулись у входа в Молчаливый лес со стороны Лиловой реки и ничего не помните? – ровно пробормотал усатый мужчина, будто сталкивался каждый день с подобным.

Густые брови лейтенанта сошлись над переносицей, а пальцы его нервно стучали по краю стола.

Тоби кивнул, сжимая ладони между коленями.

Он выглядел хрупким, тощим: тонкие запястья, острые локти, выступающие ключицы под рубашкой не по размеру. Его волосы – тускло-русые, с выгоревшими прядями – падали на лоб, скрывая глаза. А когда он всё же поднимал взгляд, в нём читалась бездонная растерянность и капелька страха. Мари даже подумала, что, пока Тоби слонялся по городу, эти служители закона как-то его напугали.

– Я даже не уверен, что имя Тоби – моё. Оно… крутится в голове, – голос его дрогнул, а взгляд скользнул к дощатому полу, будто там, среди трещин, написано было настоящее имя.

Сгорбившись, он будто прятался от их изучающих взглядов.

Мари скромно переминалась с ноги на ногу в дверях, из-за чего половицы поскрипывали. Рядом, небрежно облокотившись на дверной косяк, стоял Закари. На нем осталась только рубашка, ведь он десять минут назад накинул свой плащ ей на плечи без разрешения.

И как ему не холодно?! Мари покосилась на него с недоумением: откуда вообще взялась эта внезапная щедрость?

В отделении императорского дозора царил такой холод, что даже на улице, наверное, было теплее.

Приёмная оказалась крошечной: два стола, потрёпанная пробковая доска и стены, выкрашенные в унылый серо-зелёный цвет. Один стол занимал лейтенант, как мужчина представился, Стейн; второй пустовал. Напротив выхода, на двери с потускневшей табличкой, значилось: «Капитан императорской полиции Эдвард Хилл».

– Понятно, – произнёс лейтенант, резко захлопнув лежавший перед ним журнал. Он поднялся, и стул под ним издал протяжный скрип. – Мы отправим запросы в ближайшие города и вызовем из столицы светлого мага – он поможет прояснить вашу память, – на мгновение он замер, прикидывая сроки. – Это займёт около двух недель.

– Что?! – брови Мари взметнулись.

– Почему так долго? – шагнув вперёд, требовательно уточнил Зак.

– У нас нет в отделении императорской лечебницы светлых магов, – лейтенант скрестил руки на груди.

– А почему нельзя нарисовать портрет и развесить? – не сдавалась Мари.

Лейтенант Стейн усмехнулся, окинув гостей взглядом, в котором читалось едва скрываемое раздражение, – почти таким же вчера смотрела на неё владелица пекарни, когда она спрашивала о чашечке кофе.

– Если вы заметили, господа, у нас тут работают всего два человека – не считая капитана, который сейчас в столице.

Мари окинула взглядом пустой стол, мысленно добавив: «Два человека, один из которых опаздывает».

– Так что, как видите, ориентировки мы не то что не нарисуем – мы их даже развесить по городу не сможем.

Мари взглянула на Тоби. В нем читался страх перед неизвестностью. Мари это понимала, она сама чувствовала себя потерянной в этом мире.

Ей остро требовалось помочь хоть в чём-то.

Она же не бесполезна?

– Закари, – тихонько позвала Мари, придвинувшись ближе и едва коснувшись носом его плеча. – А если я нарисую портрет Тоби, получится его… – она запнулась, лихорадочно подыскивая подходящее слово.

Понятие «ксерокопия» здесь звучало бы так же нелепо, как упоминание об автомобиле.

– Создать несколько копий? – мягко подхватил Закари, уловив мысль.

Когда в его взгляде на неё мелькнула искра заинтересованности, Мари смутилась. Оттого, что её идея ему понравилась, она поджала губы, скрывая улыбку.

– Лейтенант Стейн, у вас есть пергамент и карандаш? – голос звучал требовательно, властно, будто он не племянник кузнеца, как представился по пути сюда, а принц или, того хуже, сам император. – Моя спутница нарисует портрет, а вы сделаете его копии. У вас ведь есть этот артефакт, не так ли?

Из его уст в этом вопросе, казалось, проскользнул подвох. Будто он чиновник приехавший с проверкой, и следит, как пользуются казенным инвентарем.

В москве так деают постоянно.

Лейтенант нахмурился, потирая подбородок.

– Один штатный, вроде, где‑то валялся… – он замолчал, оглядывая захламлённый стол, а затем вдруг воскликнул: – О! Филлип, ты вовремя! Отыщи в наших завалах артефакт для копирования документов.

Ощутив спиной холодок даже сквозь тёплый плащ, Мари обернулась.

И сглотнула страх.

В дверном проёме за ней стоял мужчина. Она его знает.

Протискиваясь внутрь, тот слегка толкнул её плечом. Это был он. Тот самый человек, который приходил к Мор, чтобы… чтобы спрятать труп. Только теперь его стрижка выглядела опрятно, а рабочая форма придавала строгости. Но тёмные круги под глазами и напряжённая линия плеч ясно говорили: несколько дней назад он правда был в Хрустальном замке и просил скрыть своё преступление.

И она была этому невольным свидетелем.

– Приходите завтра к обеду, – отмахнулся Филлип.

От его небрежного взмаха руки у Мари ярость взыграла в груди.

Почти бешенство.

– Но…

– Девушка, я сказал, рабочий день за…

– А где прикажете жить мальчику? – настойчиво перебила она, уже из разьедавшей горло вредности.

Тоби не может вечно сидеть в неизвестности и жить у Закари. А эти служивцы закона и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра будут увиливать.

– Мы можем его устроить только в подвале, где расположены темницы. Как вам такой вариант?

Тоби побледнел.

Она осеклась.

Закари соорентировался.

– Это… недопустимо, – голос его звучал приказом. Он шагнул вперёд, опуская большую ладонь на плечо мальчика. – Завтра вернёмся за пергаментом и артефактом. Мари, Тоби, пойдёмте.

Они вышли из полицейского участка. Тишина и тени вечера внезапно укутали улицу. Здесь зимой, видимо, тоже вечереет рано. Холодный ветер мгновенно пробрался под плащ, заставив Мари вздрогнуть. Она мысленно репетировала монолог, который завтра расскажет Мор. Прокручивала причины, следствия и аргументы, почему должна быть здесь.

– Тоби, ты можешь пока переночевать вместе со мной у моего дяти, он местный кузнец, а ты… – начал Закари, но Мари не дала ему закончить.

Она почувствовала, как кулон на шее начал жечь кожу.

Это обычно происходило за двадцать секунд до переноса в замок.

– Я предлагаю встретиться в пекарне, – выпалила Мари, даже не подумав, как это выглядит. – В полдень!

И рванула в первый попавшийся поворот, тут же растворившись в тумане магии переноса.