Текст книги "Сказ о снегах (СИ)"
Автор книги: Ксения Лисица
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
В одном из домов открылась дверь и Ружена шикнула на него.
– Давай поговорим об этом позже. Как думаешь, – она перевела взгляд на мужчину, – он жив?
– Ну, приложило его знатно, однако может и выжил. Только проверять я это не буду.
Мимо них прошли двое – мужчина и женщина – они внимательно осмотрели напавшего на Ружену человека.
– Живой, – вынесла вердикт женщина. – Мы его свяжем так, чтобы на этот раз он не выбрался.
– Но ведь в прошлый раз, – подала голос молодая девушка с рыжей косой, – его тоже связали как следует. И он сначала не мог вырваться, а потом смог. Я думаю, что он становится сильнее со временем.
Женщина неуверенно перевела взгляд с девушки на мужчину и обратно, а потом сказала:
– Связать всё равно надо.
– Но на этот раз не верёвками, – заметил мужчина, подошедший вместе с ней, – в кузнице должны быть цепи.
Кто-то заплакал и, обернувшись, Ружена увидела, что всё небольшое население деревни высыпало на улицу. На них люди посматривали со странной смесью благодарности и подозрения.
Женщина встала и приложила руку к сердцу в приветственном жесте.
– Добрые путники! Прошу прощения за оказанный вам приём. Дайте нам немного времени, чтобы всё уладить, и я объясню, что происходит и выслушаю вас, если вам есть что сказать.
Ружена только кивнула, предоставив переговоры Горецвету.
Глава 4. Человек, который не горел в огне
Их отвели в один из домов, предложив пока «отдохнуть и перекусить». Она задумчиво жевала кусок сыра с хлебом, стараясь в малейших деталях воскресить только что произошедшее. Как она использовала магию? Что почувствовала?
Холод.
Перед тем как магия отозвалась на её зов, Ружена почувствовала вспышку холода, пронзившую всё тело. Она не была похоже на то, что происходило во время их короткой битвы со Светозаром. Тогда холод был ледяным, и терпеть его колющие изнутри иглы было невыносимо.
В этот же раз всё прошло куда проще. Холод казался совсем не таким нестерпимым, и магия откликнулась куда быстрее.
Они только закончили трапезу, когда в избу зашла женщина, с которой они говорили снаружи. Она тряхнула копной густых чёрных волос, поправила съехавшую повязку с прикреплёнными к ней височными кольцами, и села за стол.
– Прошу прощения за всё, что вам пришлось тут пережить. В нашей деревне три дня назад произошёл странный случай, последствия которого вы видели. Влас – неплохой человек, но он всегда был… с гнильцой. Его жена не давала ему свернуть на скользкую дорожку, да и остальные поддерживали. И всё шло хорошо, пока три дня назад он не вернулся с охоты.
Она сделала паузу и глотнула из кружки, которую поднёс ей хозяин дома.
– Не знаю уж, что там произошло. Вернулся он уже каким-то странным: молчаливым и мрачным. Но мы тогда особо не обратили на это внимания. А вечером он, – женщина запнулась, – он убил свою жену. Косой.
Хозяин дома покачал головой, а его дочь, накрывавшая им стол, вздрогнула и бросила взгляд в красный угол, на алтарь.
– А следующим утром пришёл к соседям и чуть их не зарубил. Потом с ним стало твориться что-то совсем неладное. Первак вот утверждает, что, пытаясь остановить, попал ему камнем в голову. Кровь брызнула, да только не красная, а какая-то странная: коричневая с чем-то белёсым. И Желана тогда правду сказала: Влас как будто всё сильнее и сильнее становился и при этом как пьяный. Совсем ни на что не реагировал. Мы его смогли связать, привязали к столбу и отправили Крива – нашего кузнеца – в город за помощью. Вот только верёвки его не удержали… И он стал настолько сильным и так на всех кидался, что мы сделать ничего не смогли. Ведь Крив-то его и поймал в прошлый раз, а теперь его нет. Так что почти два дня все сидели по домам, пока он тут бродил, и надеялись, что Крив вернётся и приведёт подмогу.
Она подняла глаза на Ружену и попыталась улыбнуться.
– Спасибо вам за помощь.
А потом, спохватившись, представилась.
– Меня, кстати, Ласточка зовут, дочь Желаны. Я в Ведьмином Носу вроде как за главную. Не совсем староста, но что-то вроде. А вас что сюда привело?
Горецвет тут же взял быка за рога и принялся излагать их маленькую легенду, придуманную Руженой. Она же размышляла над тем, что только что услышала. Что за странный недуг поразил Власа? И не связан ли он с тем наследником магии, которого они должны здесь найти?
Ласточка на объяснения гусляра клюнула и, похоже, была только рада отвлечься. Как и остальные. Весь остаток дня жители деревни вспоминали истории о том, как она появилась и обзавелась своим странноватым названием.
Вечером, перебирая пальцами струны, а в уме всё услышанное, Горецвет сказал:
– А из этого действительно может получиться неплохая история.
Ружена подпёрла щёку кулаком и заметила, глядя в тёмное окно:
– Но того, за кем мы пришли, тут нет.
Гусляр пожал плечами.
– У нас же ещё город впереди. Там людей больше.
Она провела пальцем по дереву подоконника. Одна мысль закралась в её голову ещё во время рассказа Ласточки днём.
– Надо нам посмотреть на этого кузнеца.
Горецвет кивнул.
– Да. Ведь именно он поймал Власа в первый раз. А для этого нужно обладать определённой силой.
Поэтому они решили остаться до возвращения кузнеца. Им были только рады, ведь расспросы гусляра отвлекали людей от происходящего в их деревне. Ласточка отвела им место в своём доме, настояв на том, чтобы они были её гостями. Мужчина и его дочь, кажется, остались этим недовольны, но ничего против не сказали. Хотя девушка и пыталась строить глазки Горецвету, прося зайти к ним попозже.
Ночью Ружена спала плохо. В её сны то и дело врывался ледяной ветер. Что бы ей ни снилось, порыв этого ветра выбрасывал её в другое сновидение. Она не запомнила ни одно из них, но проснулась почти не отдохнувшей.
Ружена едва успела открыть глаза, как Горецвет устроился на стуле у её кровати.
– Он здесь, – произнёс гусляр, странно улыбаясь, – и я уверен, что он тот, кто нам нужен.
Она поспешно села в кровати.
– Ты говорил с ним?
– Ещё нет. Только видел издалека. Решил, что лучше нам сразу идти вместе.
Ружена согласно кивнула, быстро заплела волосы в косу и прогнала гусляра из комнаты.
– Оденусь и спущусь, подожди внизу.
Крива они нашли у кузницы, беседующим с Ласточкой. Не желая привлекать внимание старосты своим интересом к кузнецу, они отошли подальше и дождались, пока та уйдёт.
Ружена заметила на улице дружинников, которых должно быть привёл из города Крив. Они носили зелёные с золотой вышивкой рубахи: зелёный – цвет Дубравного, золотой – цвет княжеской семьи. Отвернувшись от дружинников, она принялась разглядывать кузнеца. Высокий, сильный, черноволосый. Но больше с их места было не разглядеть.
Наконец Ласточка ушла, а Крив вернулся в свою кузницу. Горецвет тут же потянул Ружену, оглядывающуюся по сторонам, за собой. Он первым оказался у двери и первым проскользнул внутрь. Она последовала за ним.
В кузнице было тихо, темно и прохладно. Неудивительно, он ведь только что вернулся.
– Я видел как вы наблюдали за мной, – Крив обернулся к ним, как только они вошли, – и Ласточка мне о вас рассказала. Что вам нужно?
Горецвет что-то сказал, шагнул дальше. Но Ружена поражённо замерла на пороге. Её глаза встретились с глазом Крива: ярко-янтарным и единственным. Отсутствующий глаз прикрывала коричневая кожаная повязка. Но не это её удивило, она за свою недлинную жизнь насмотрелась на разных людей, в том числе и увечьями, врождёнными и приобретёнными. Нет, Ружена остановилась, потому что на неё волной обрушилось чувство узнавания.
Она точно никогда не видела Крива, никогда с ним не встречалась. И всё-таки она его знала. Было ли это знание Морены, воспоминания богини о своём друге и соратнике? Но встретившись с Горецветом Ружена ничего подобного не ощутила. Уже позже пришло странное чувство сродства, но слабое, совсем не такое, как сейчас.
Крив замер и вздрогнул. Она подумала, что и он, должно быть, его почувствовал. Горецвет с интересом переводил взгляд с кузнеца на Ружену и обратно. Потом шагнул к ней и шепнул на ухо:
– Должно быть, он один из богов. – Потом тихонько усмехнулся. – Явно не Беляна, а значит…
Огнебог. Страж моста через Смородину. Страж Нави.
Крив нахмурился.
– Кто вы такие?
Горецвет поёжился.
– Давайте отойдём от деревни, поговорим. Здесь мне не по себе, будто стены давят.
Кузнец окинул его оценивающим взглядом. Непонятная эмоция мелькнула в его глазу, и он кивнул.
– Хорошо.
Он вышел из кузницы, завернул за дом и углубился в лес, ни разу не оглянувшись. Интересно, обрадовался бы он или разочаровался, увидев, что они исчезли? Ноги у Крива были длинные, шагал он быстро, словно не замечая у себя под ногами корни, кочки и траву. Так что Ружене и Горецвету приходилось поторапливаться, чтобы успеть за ним.
Кузнец вывел их на какую-то поляну, уселся на упавшую ель и жестом предложил их присоединиться. Горецвет шагнул было к дереву, но Ружена, вместо того чтобы сесть рядом, устроилась на пне напротив. Поколебавшись, гусляр всё-таки сел на ствол ели, послав ей обвиняющий взгляд. Как будто Ружена его бросила, а не сидела в двух метрах от них.
– Итак, – сказал Крив, переводя взгляд с Горецвета на Ружену. – Зачем я вам?
– Пообещай сначала, что выслушаешь до конца, какой бы невероятной эта история тебе ни показалась, – потребовал гусляр почти тоже самое, что и от Ружены в их первую встречу, – а потом мы предоставим тебе доказательства наших слов.
В янтарном взгляде кузнеца сверкнул интерес.
– Хорошо, я слушаю.
Горецвет начал свой рассказ, а Ружена нервничала. Она знала, о каких доказательствах тот говорил. Они обсудили это, пока стояли и ждали, когда Ласточка наговорится с кузнецом. Она должна продемонстрировать свою магию – магию Морены, магию метелей и ледяного ветра. Интересно, получится ли у неё призвать снег? Ружена никогда его не видела, хотя и слышала о том, каким он был. Балуй, да и все остальные, не любили говорить об этом, но иногда, если подловить их в хорошем расположении духа, делали исключения.
Выражение лица Крива не менялась на протяжении всего рассказа. Когда гусляр закончил, тот только медленно кивнул. Потом сказал:
– Я жду доказательств.
Горецвет бросил взгляд на Ружену. Та кивнула ему и встала. Но призвать магию в тишине, чувствуя как внимательно, не отрываясь смотрит на неё Крив… Это оказалось не так-то просто.
Вздохнув, она решила поменять тактику. Ружена представила, как её скрывает от чужих глаз пелена белого снега. Представляла она его, правда, опираясь на чужие описания, так что не была уверена, что получится.
Но магия откликнулась. И на неё обрушился белый водопад снега. Снежинки были маленькими, но вместе они образовали настоящее белое одеяние. Они касались кожи Ружены, охлаждая её, и тут же таили. Приятное ощущение и ничего похожего на ледяной холод, пробирающий изнутри.
Но вот снег лежал у её ног и медленно таял. Ружена посмотрела на Крива: кузнец выглядел впечатлённым, его глаз сиял. Горецвет смотрел на снег с неприкрытой радостью, и она подумала, что он, должно быть, действительно любил зиму, когда был маленьким мальчиком. Сколько лет он прожил с зимой? Три?
– Я вам верю, – сказал Крив, – вы действительно те, за кого себя выдаёте. Смотрите.
Он вытянул вперёд руку ладонью вверх. Медленно сжал кулак, а потом раскрыл его: вспышка и вот на его ладони танцует весёлый огонёк.
Горецвет покачал головой.
– Ваши способности куда полезнее моих.
– Твоя способность привела тебя ко мне, – сказала Ружена, – а теперь и к Криву. Правда, я не знаю, хорошо ли это.
Кузнец нахмурился, окинув её внимательным взглядом.
– Что ты имеешь в виду?
– Горецвет говорит, что мы должны вернуть зиму. Но почему? Что в ней хорошего?
Гусляр покачал головой.
– Дело не в том, хорошее это время года или плохое, а в равновесии. Я же уже говорил. Нельзя быстренько перестроить миропорядок, выкинуть из него кусок и надеяться, что от этого ничего не изменится. – Чувствуя молчаливую поддержку Крива, он начал горячиться, но быстро взял себя в руки. – Впрочем, это не важно. Я обещал тебе показать, к чему это привело, и я покажу. Нужно только пройти немного южнее…
Кузнец посмотрел на него с пониманием.
– Ты имеешь в виду гниль и насекомых? Слухи об этом дошли уже и до наших краёв. Однако люди считают, что всё это байки. Вот только…
Он замолчал, задумавшись.
– Только что? – Спросила Ружена, когда пауза затянулась.
Крив поднял на них взгляд.
– Я думаю, что произошедшее с Власом тоже из-за гнили. Не так давно он ездил к родне в город намного южнее нашего. И вернулся хуже, чем прежде. Что бы ни произошло на той охоте, это было последней каплей.
Ружена вспомнила, что говорила Ласточка о крови Власа. Коричневая с чем-то белёсым… Гниль. Вот только…
– С чего ты взял, что это именно из-за зимы?
Кузнец покачал головой.
– Я не знаю, просто предполагаю. Но что ещё это может быть?
Она пожала плечами.
– Болезнь. Плохая кровь.
Горецвет раздражённо вздохнул.
– Ладно, оставим пока это. Потом сама увидишь, что к чему. А пока, Крив, расскажи-ка нам о себе. Видишь ли, наши с Руженой истории оказались похожи и мне интересно…
Он ещё не договорил, а кузнец уже кивал.
– Понимаю, расскажу.
Бросив взгляд куда-то за плечо Ружены, словно смотреть на неё или на Горецвета ему было некомфортно, он заговорил:
– Двадцать один год назад мои приёмные родители нашли меня зимой в лесу. Никто не знал, откуда я взялся, но предположения строили разные. Больше всего людей удивило, что, несмотря на жестокие морозы, которые ударили в тот год, я совсем не замёрз. Ещё в раннем детстве я тянулся к огню. Не просто из интереса, как другие дети, а постоянно, словно он непреодолимо меня притягивал. Родители, устав меня оберегать, решили дать мне разок обжечься. Они были уверены, что это меня остановит. Вот только когда я схватился за огонёк свечи, он меня не обжог. С тех пор родители стали замечать всё больше и больше таких моментов. Они как могли скрывали это от других жителей деревни, зная, что пойдут толки. Но когда я подрос и сам осознал свою способность, я стал хвастаться ей перед друзьями. Так я свёл на нет все усилия моих родителей. Люди начали шептаться о том, что они подобрали в лесу «нечистое дитя». Что я что-то навроде чёрта, сбежавшего из Нави, и поэтому огонь мне не страшен.
Он замолчал. Ни Ружена, ни Горецвет его не торопили.
– А когда мне было восемь, у нас дома случился пожар. По моей вине, – тихо продолжил Крив, – я ведь не понимал, как опасен может быть огонь. Мне-то он вреда не причинял. Я опрокинул свечу. Пламя перекинулось на занавески. Никого из родителей тогда в избе не было. Отец работал в кузнице, мать ушла стирать бельё на реку. А я был зачарован. Смотрел, как огонь пожирает сначала шторы, потом перекидывается на стены, скамью, стол. Как горят идолы в своём углу. Представьте, какая картина должна была открыться людям, когда дом потушили! Они входят в избу, а я стою посреди почти полностью сгоревшей комнаты, абсолютно живой, здоровый и довольный. После этого детям было строго настрого запрещено со мной даже заговаривать, а взрослые старались меня избегать. Когда я всё-таки попадался им на пути, они поспешно отворачивались, бормоча себе под нос защитные слова. Амулетами обзавелись все без исключения.
Он печально усмехнулся.
– Как-то раз я подслушал разговор родителей с Желаной, Ласточкиной матерью. Она уговаривала их отвести меня туда, где нашли и бросить в лесу. Уверяла, что я не человек, а просто нечисть, играющая с ними. Что семья мне не нужна и в лесу я буду в порядке и в одиночку. Они её не послушали, но я чувствовал, что их отношение ко мне тоже меняется. В их защиту надо сказать, что они делали всё возможное, чтобы я этого не заметил. Когда мне было четырнадцать, и отец выучил меня азам кузнечного дела, меня отправили в город, в подмастерья к тамошнему кузнецу. Родители уверяли, что это для того, чтобы я набрался опыта, но я думаю, им нужно было на время избавиться от меня, чтобы разобраться в своих чувствах. Я провёл там три года из четырёх, которые были обговорены, когда мне пришла весточка из дома. В нашу избу ударила молния, и родители погибли в пожаре. Так что я вернулся и занял место отца – стал деревенским кузнецом. Конечно, люди были не в восторге, но предпочитали меня терпеть. Как я довольно быстро узнал от тех немногих, кто продолжал со мной общаться (через них же мне и передавали заказы, если кому-то что-то было нужно), большинство жителей Ведьминого Носа считало, что в этом пожаре виноват я. То, что я в это время жил в городе их не волновало: они считали меня нечистью, способной и не на такое. Так что я восстановил дом, работал в кузнице и старался держаться в стороне ото всех.
На поляну опустилась тишина. Горецвету явно было не по себе, а Ружена размышляла о том, что пришлось пережить Криву. А она считала, что её жизнь была тяжёлой и что её не любили в Большом Ручье!
– Так что я пойду с вами, – вдруг сказал Крив, подняв голову и посмотрев прямо в глаза Ружене, – я уже подумывал о том, чтобы покинуть Ведьмин Нос. Может быть, вернуться в город. Может, вообще уйти с Василькового мыса. И вот появились вы.
Горецвет довольно кивнул.
– Мы отправимся в путь, как только я буду знать, куда нам нужно.
Ружена вздохнула. Видения гусляра – не очень надёжный компас, но другого у них не было.
Из дома Ласточки они переехали в дом Крива, вызвав в деревне толки. Прислушиваясь, Ружена узнала, что, несмотря на то, что кузнец был тем, кто победил и связал Власа в первый раз, а потом отправился в город за помощью, многие считают, что безумие мужчины как раз «дело его нечистых рук». Наверное, к лучшему, что Крив отсюда уедет. Если ей самой не хотелось покидать Большой Ручей, то у него, похоже, такой проблемы не было.
В Ведьмином Носу им пришлось провести целую неделю, в течении которой отношения людей к ним всё больше портилось. Ружена обрадовалась, когда утром Горецвет объявил, что у него было видение, и они отправляются в путь.
Глава 5. Рассветный
Они шли в Рассветный. Впервые за всё время их путешествия, Ружена чувствовала настоящий интерес. Она никогда не была в столице и не думала, что когда-нибудь побывает. Но вот они собрали вещи и Крив объявил в деревне о своём решении. Как и Ружена в Большом Ручье, уходить тайком он отказался
Похоже, единственными, кого это действительно расстроило, были Ласточка и девушка с рыжей косой, чьё имя они так и не узнали. Остальные только делали вид. И не слишком правдоподобно. Но, несмотря на то, что они радовались тому, что Крив уходит, у них хватало наглости осуждать его. Ружена услышала, как кто-то сказал:
– Очень безответственно с его стороны вот так уходить и оставлять деревню без кузнеца. О нас-то он даже не подумал.
– Всегда такой был, – поддакнул другой голос.
– Ну и скатертью дорожка, – напутствовал третий.
Дорога в Рассветный вела обратно к Медовому лесу и дальше, в другую сторону, так что Ружена надеялась, что увидит родные места. Она не так долго находилась вдали от них, но уже скучала. Однако у Горецвета были другие планы.
– Если пройти чуть вглубь от Василькового мыса, вдоль реки, – сказал он, рассматривая карту, – то будет город Баранов. Оттуда ходит корабль по реке Желудёвой, до Светлого озера. А там пересядем на другой и он доставит нас в городской порт.
Ружена фыркнула.
– Баранов?
– Там огромное хозяйство по разведению овец, – улыбнулся Крив.
Она заметила, что он стал вести себя куда расслабленнее, когда Ведьмин Нос остался позади. По вечерам, когда они останавливались на ночлег под открытым небом, он учил Ружену пользоваться магией. Может, силы у них были разные, но исходили они из одного божественного источника и работали схожим образом.
До Баранова они добрались через три дня. Городок оказался меньше, чем Ружена ожидала, и овец тут было в три раза больше, чем людей. Корабль, как они выяснили, в первую очередь предназначался для их перевозки, а люди были продуктом побочным и о них на борту заботились куда меньше.
Им предстояло провести пять дней в тесном соседстве с десятками овец и несколькими не очень добродушными баранами. И если для Ружены всё было интересно, всё в новинку, то Горецвет постоянно ворчал о том, что им приходится жить среди животных. Криву, похоже, было всё равно.
На третий день пути Ружена сидела на палубе в окружении овец, которых выпускали из трюма время от времени. Горецвет ворчал, что это опасно для здоровья.
– Они же грязные! – Возмущался он. – Мы точно чем-нибудь заразимся.
Крив посмеивался над ним, а Ружена только закатывала глаза. Ей овцы нравились. Она слышала, что они должны быть пугливыми, но эти казались очень спокойными. Особенно бараны, те были прямо-таки исполнены чувства собственного достоинства.
Ружене нравилось сидеть с овцами, когда их выпускали на палубу. Обычно она чувствовала себя умиротворённой глядя вместе с ними как день подходит к концу, а солнце медленно клонится к западу, окрашивая небо в немыслимые цвета.
Но в этот раз было по-другому.
Тёмное пятно на берегу вдалеке приковало её взгляд. По мере его приближения, Ружена всё отчётливее ощущала неясную тревогу. А когда оно оказалось так близко, что его можно было как следует разглядеть, ей стало совсем не по себе.
Они плыли мимо выжженного пепелища. От домов остались только стены, смотрящие на них пустыми и тёмными оконными проёмами. У Ружены сжалось сердце. Это была деревня, большая деревня. Если бы не произошедшая здесь ужасная трагедия, то лет через десять это был бы процветающий городок.
Как же так случилось, что сгорела вся деревня, целиком? И что это за странное чувство? Не просто грусть, сочувствие или сожаление. Что-то ещё. Что-то пугающее.
– Огонь. – Услышала она. – Разве это не самая жестокая и пугающая из всех стихий?
Ружена обернулась. Крив стоял за её спиной и, не отрываясь, смотрел на пожарище. Легко было догадаться, о чём он думает.
– Это другой огонь, – тихо, но твёрдо сказала Ружена, – на твой он не похож.
Она не была уверена, откуда об этом знает, но она знала. Может, эти знания передались ей с магией Морены.
Крив серьёзно посмотрел на неё и кивнул. Он не стал ничего спрашивать и Ружена не знала, успокоили его её слова или нет, поверил ли он им. Она похлопала по палубе рядом с собой. Крив сел. Вместе они смотрели на пепелище, пока оно не скрылось из виду.
Путь до Рассветного занял почти десять дней, но этим утром они, наконец, высадились в порту, и нашли дешёвый гостиный дом. Горецвет тут же договорился о представлениях сразу в нескольких местах, чтобы пополнить их изрядно похудевшие кошельки. Крив и Ружена нашли подработку в порту, помогали разгружать и загружать корабли. Они до сих пор не знали, зачем здесь. Видение гусляра отправило их в Рассветный, но больше ни о чём не сказало.
По крайней мере, у них было время, чтобы заработать денег. И осмотреть Рассветный.
Ружена была шокирована количеством людей на улицах. Крив, насколько она могла судить, тоже. Горецвет шокировал их ещё больше, сказав, что в столице живёт почти двадцать тысяч человек. Ей сложно было осознать, что столько людей могут находиться в одном месте.
Впрочем, первые восторги улеглись, и шум и суета города стали действовать Ружене на нервы. Ей хотелось уйти в лес и послушать шёпот листвы и трели птиц. Люди ей надоели. К счастью, спустя неделю Горецвет наконец получил видение, которого все трое так ждали. Но никого оно не обрадовало.
– Княжич Венцеслав, – задумчиво произнёс Крив, когда гусляр закончил рассказ, – средний сын князя Добромира. Хочешь сказать, что он приёмыш? И почему княжеская семья взяла его к себе, ещё и родным сыном назвала?
Горецвет покачал головой.
– Я не знаю. Всё что я увидел: княжич Венцеслав тот, кто нам нужен.
– И как нам добиться встречи с ним? – Спросила Ружена. – Мы же не можем просто войти в княжеские палаты и попросить отвести нас к Венцеславу? Как вообще такие дела делаются?
Гусляр вздохнул.
– Сначала нужно отстоять длиннющую очередь на встречу с одним из княжеских советников. Обычно со всеми делами разбираются они, а если ты думаешь, что тебе нужен кто-то из княжеской семьи, то они же решают, передавать ли им твою просьбу.
Ружена покачала головой.
– Бесполезно. Если мы скажем правду, то нас тут же выставят, назвав сумасшедшими.
– Если мы скажем им правду, – с нажимом на первое слово сказал Крив. – Никому, кроме княжича, знать её необязательно.
Горецвет кивнул.
– Я согласен. Вот только какую ложь нам придумать, чтобы нас пропустили? Большие проблемы решают или старший сын князя или он сам.
– Прежде всего, – заметила Ружена, – нам нужно как можно больше узнать о княжиче Венцеславе. Может, тогда удастся что-нибудь придумать.
Так что следующие три дня они занимались сбором информации. Разноцвет подходил к концу, Медоносицу они пропустили, находясь в это время в пути. Впервые в жизни Ружена не справила как следует этот праздник. Она старалась не думать о том, как надолго может затянуться их путешествие и что во время него может произойти.
Вечером третьего дня Крив принёс новость, которая могла им пригодиться.
– Княжич устраивает праздник у своего терема. Он стоит отдельно, у реки, на краю города. Я слышал, как люди в порту говорили, что приглашено огромное количество гостей, а сами празднования будут проводиться снаружи.
Горецвет немедленно загорелся этой идеей.
– Если мы сможем смешаться с толпой, попасть внутрь и найти княжича…
– Может, и сможем, – охладила его пыл Ружена, – но будет ли он нас слушать? Стоит только сказать, зачем мы пришли, и нас тут же выставят его дружинники.
Крив пожал плечами.
– Не попробуем, не узнаем, верно? Вдруг что-то из этого и выйдет, надо попытаться. Другого плана у нас всё равно нет и неизвестно, когда появится.
Сложнее всего оказалось найти подходящую одежду. Ружена впервые увидела, как одеваются богачи, и осталась под впечатлением. Правда, двояким. Красиво, конечно, но зачем всё это нужно? В этом наверняка неудобно, а в разгар лета ещё и жарко.
Горецвет, когда она поделилась с ним своими мыслями, рассмеялся.
– О, они не пекутся об удобстве. Всё, чего они хотят добиться, одеваясь так, это выставить напоказ своё богатство. Подчеркнуть разницу между нами и ними.
Они так и не смогли добиться от гусляра вразумительного ответа о том, где он раздобыл одежду. Тот только отшучивался, уверяя, что она не краденая. А если нет, так какая разница, где он её взял?
– Скажем так, я её одолжил у хорошего друга. И должен вернуть, так что аккуратнее с ней.
Ружена и без напоминания обращалась бы с ней осторожно. Как можно по-другому? Стоя перед зеркалом в своей маленькой комнатке, она боялась и шагу ступить за порог в этой одежде.
Движений она не сковывала, но каждая ниточка, каждая бусинка, каждая жемчужинка, каждый кусочек длинной рубахи, верхнего платья и широких нижних штанов кричал о том, какая она дорогая, сколько сил в неё было вложено.
Рукава нежно-голубой рубахи были расшиты речным жемчугом, синее верхнее платье украшал узор, вышитый серебряной нитью. Туфли на невысоком каблуке заменили привычные Ружене кожаные ботинки. Волосы пришлось заплести в аккуратную тугую косу, а не в неряшливую и лёгкую, которая так ей нравилась. Простую повязку с височными кольцами заменил венец с голубой лентой, украшенный спереди жемчужными нитями, спускающимися на лоб и к ушам. Во всём этом великолепии было ужасно жарко. Крив и Горецвет, такие же разодетые, как и она, тоже страдали от жары.
Зато одежда стала их пропуском во двор у терема Венцеслава, где уже началось празднование. Гостей пришло много и они всё прибывали, пышно, роскошно одетые и, должно быть, так же изнемогающие от жары, как и они.
Двое дружинников у ворот пропускали гостей и Ружена, Горецвет и Крив прошли, влившись в весёлую группу молодых людей. Их пропустили без вопросов.
Запах сотен цветов Ружена почувствовала ещё снаружи: не почувствовать такое мог только напрочь лишённый нюха человек. Но теперь этот запах окружил её, захватил, заставляя голову кружиться, а лёгкую тошноту подступать к горлу. Она провела огромное количество времени среди цветущих полян и лесов, но такой ужасной смеси запахов ей вдыхать ещё не приходилось.
А всё потому, что здесь перемешалось слишком много цветов, в природе рядом не растущих, и никому и в голову не пришло проверить будут ли их запахи между собой сочетаться. Впрочем, если люди и страдали, то виду не подавали, а пчёлам запах не вредил. Их тут летало великое множество, от цветка к цветку.
Но пчела – святое существо, глубоко почитаемое создание трёх богов. К тому же княжич запоздало праздновал Медоносицу. Так что никто не смел не то что жаловаться, но и отмахнуться от пчёл, летающих за ними и лезущих в лицо. Кого-то, кажется, уже кусили.
Во дворе расставили столы, покрытые белыми скатертями и ломящиеся от угощений. Большую часть еды, которую до сих пор выносили из белокаменного терема и расставляли на столах, Ружена даже никогда не видела. Она привыкла к куда более простой и куда менее обильной пище.
Зазвучала музыка. Повернув голову, Ружена увидела музыкантов, сидевших на возвышении, чуть в стороне от остальных. Люди ходили между столами, приветствовали друг друга, разговаривали. Она боялась, что скоро они обнаружат, что среди них чужаки.
Умом Ружена понимала, что гостей здесь слишком много и большинство из них вряд ли знает друг друга. Всех знать просто невозможно. Достаточно держаться особняком, ни с кем не заговаривать, на приветствия отвечать открыто, доброжелательно, но коротко, и тогда всё будет в порядке. Но страх разоблачения не отпускал. Что с ними сделают, если узнают?
Ружена приказала себе успокоиться. Они ведь и так узнают, верно? Княжич Венцеслав так точно. И скорее всего прикажет дружинникам вышвырнуть их вон – и это в лучшем случае.
Чем дольше продолжался праздник, тем более раскрепощённо вели себя люди. Они танцевали, смеялись, пили. Ружена, устав от всего этого, спряталась за дальним столом. Они с Кривом и Горецветом разошлись, в тщетных попытках отыскать княжича Венцеслава. Никто из них не знал, как он выглядит, а спросить было страшно: вдруг окажется, что вот же он, рядом стоит? Если многие гости и не были знакомы друг с другом, то Венцеслава уж точно если не знали, так видели. И если они поймут, что они понятия не имеют, как тот выглядит...
Ружена вздохнула и выбрала со стола какое-то пирожное в форме цветка. Ничего подобного она никогда не видела. Что ж, по крайней мере, поест она здесь на славу...
– И почему же такая восхитительная девушка скучает здесь одна?
Она вздрогнула, услышав так близко, за самой своей спиной мужской голос, мягкий и мурчащий. Он сразу же ей не понравился.
