Текст книги "Мадемуазель Шанель"

Автор книги: Кристофер Уильям Гортнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

6

Конец начался с дезертирства Антуанетты.

Это случилось в 1919 году – в первом после окончания войны году мирной жизни. Весна и лето были наполнены суетливой деловой активностью, я металась между своими ателье в Париже, Довиле и Биаррице. Совсем не было времени видеться с друзьями, и Мися даже пригрозила, что перестанет со мной общаться. Но на первом месте у меня было дело, мне надо было удержаться на плаву. Я готовилась к первому официальному показу коллекции вечерних платьев и ансамблей. Чтобы хоть как-то отдохнуть от настойчивых телефонных звонков Миси, от ее неожиданных появлений, я сняла виллу в Сен-Клу под Парижем, где свежий воздух и множество садов, а также расторопные безымянные слуги могли успокоить мои расстроенные нервы.

По правде говоря, виллу я решила снять еще и потому, что хотела избежать любой возможности случайно встретиться с Боем, особенно после того, как однажды мы с ним неожиданно столкнулись в ресторане. Он поймал меня, когда я вышла из дамской туалетной комнаты, в то время как его хорошенькая беременная жена сидела за столиком в обществе своих английских друзей. Бой бесцеремонно схватил меня за руку и увлек в укромный уголок:

– Ты что, теперь всегда будешь избегать меня? Я думал, эта фантазия у тебя скоро пройдет, мы снова сойдемся и все будет как прежде.

Я бросила ледяной взгляд на его руку и не сказала ни слова до тех пор, пока он не убрал ее. Выглядел Бой плохо. Пополнел, а ведь я привыкла видеть его сухощавым и подтянутым, на коже пятна, глаза красные, воспаленные. Его взгляд рассеянно блуждал, от прежней уверенности, что так всегда влекла меня к нему, не осталось и следа.

– Как прежде, больше не будет никогда, – твердо сказала я, чтобы у него не осталось никаких сомнений. – У тебя теперь есть жена. И скоро родится ребенок. А моя, как ты ее называешь, фантазия не пройдет, так что мой тебе совет: образумься, и как можно скорее. По твоему виду этого что-то не видно.

– Коко, прошу тебя… – Голос его осекся. Он смотрел на меня, в глазах его было такое страдание, что мне показалось, он сейчас заплачет. – Что ты со мной делаешь? Я же люблю тебя. И всегда буду любить. Мне пришлось жениться ради семьи, все родственники ждали от меня этого, настаивали. Если бы я знал, что потеряю тебя, то никогда бы этого не сделал. Клянусь, я бы женился на тебе!

Я и не подозревала, что дело обернется еще хуже. Как бы ни было мне больно, я считала, что самое страшное уже позади, хотя это было и слабым утешением. У меня есть моя работа, мои друзья, у меня своя полная и насыщенная жизнь. Но когда он произнес эти слова, я вспомнила и другие, о том, что гордыня принесет мне много страданий, и я захотела расхохотаться ему в лицо и крикнуть, мол, если бы он раньше потрудился хотя бы раз попросить меня об этом, может быть, я ответила бы согласием. Может быть, вышла бы за него и нарожала бы ему детей.

Но сейчас с моих губ сорвался лишь смех, жестокий и издевательский, услышав который он побелел как мел.

– Ты что, серьезно думаешь, будто я очень хотела выйти за тебя? Думаешь, мне хочется принадлежать тебе, стать твоей собственностью, твоим имуществом, супругой, которая обязана таскаться с тобой на разные приемы и сборища и украшать собой твой дом, в то время как ты будешь шляться неизвестно где и заниматься неизвестно чем? Нет уж, лучше я буду жить, как живу. Так у меня есть хоть прекрасные воспоминания, которые никто не может отобрать, даже ты. Возвращайся туда, где от тебя вечно чего-то ждут. Я тебя больше не люблю.

Я протиснулась мимо него и гордо пошла прочь, схватила со стула меховую накидку, а Мися и Кокто, с которыми я обедала, увидев мое состояние, швырнули на чек деньги и поспешили за мной. Вихрем покидая ресторан, я прошла мимо столика, за которым сидела жена Боя. Она бросила на меня полный сочувствия взгляд, и я разозлилась еще больше. Понятно, она прекрасно знала, кто я такая.

– Там был он, это правда? – спросила Мися, когда я махала рукой, подзывая свою машину. – Я же видела, как он пошел за тобой, когда ты выходила в туалет. Он хочет, чтобы ты вернулась к нему. Умоляет дать ему еще один шанс.

– Мися, прекрати, – пробормотал Кокто. – Ты же видишь, как она расстроилась.

– Еще бы не расстроилась! Это он расстроил ее. Коко, дорогая, успокойся. Давай мы…

Мой шофер уже подогнал машину, и я резко обернулась к ней.

– Оставь меня в покое, – ледяным голосом произнесла я, и она мгновенно побледнела. – Все вы, черт вас побери!

* * *

Вот вскоре после этого я и сняла виллу. Мися умоляла простить ее – с ней такое бывало крайне редко, и это лишь доказывало, что она действительно меня любит. Нечто подобное сказал мне и Кокто, когда явился с визитом. Мы сидели на веранде и пили кофе, вот тогда Кокто и поведал мне тайну Миси.

– Она жестока и вероломна, особенно когда видит, что человек уже у нее в руках, – вещал Кокто, – но ваш разрыв приводит ее в отчаяние, я это точно знаю. Да и здоровье у нее не ахти. Уже не один год.

– Здоровье? – фыркнула я. – Я знаю, у нее кое-что побаливает, но она сама виновата. Поменьше надо есть. Они со своим Сертом жрут в три горла.

Кокто захихикал, он всегда был готов самоутвердиться за чужой счет.

– Еда тут ни при чем, ее убивает другое. – Он наклонился ко мне ближе. – Она лотофаг, пожиратель лотоса… С тех самых пор, как стала музой Лотрека. Это он подсадил ее на лотос. Он употреблял эту штуку, чтобы уменьшить боли в ногах.

Где-то я уже слышала подобное выражение.

– Она что, принимает лауданум? – недоверчиво спросила я.

Я еще ни разу не видела Мисю под действием наркотика, хотя могла и не заметить. Я не очень в этом разбиралась.

Кокто кивнул, явно довольный тем, что у нас есть теперь общая тайна.

– Да, и лауданум тоже, если нет ничего другого под рукой. А так опиум или морфин, когда сможет достать. Спасибо войне, помогла. При ампутациях он шел бочками. И сейчас на черном рынке его можно приобрести почти даром. Она принимает его только дома или если идет на какой-нибудь прием, где будут люди, которых она не выносит. Когда вы в первый раз приходили к ней, она была под кайфом. Неужели вы не поняли? – Он закатил глаза и посмотрел на меня так, словно я свалилась с луны. – Коко, неужели вы такая наивная? Это же обычное дело, все художники и писатели употребляют. А как, вы думаете, ее обожаемый Пабло сочинял свои кошмарные декорации для Дягилева?

– И вы тоже? – спросила я, хотя уже знала, каков будет ответ.

– Время от времени – да, когда есть настроение. Но с этим надо быть осторожнее. Лотос надо уважать. И держаться от него подальше. Как и от Миси! – засмеялся он.

Больше я ничего не стала спрашивать. Пожалуй, он единственный человек, которого я еще могла выносить, он, по крайней мере, проявил ко мне чуткость после моей неожиданной встречи с Боем, но после этого разговора я не хотела больше встречаться ни с ним, ни с Мисей, да и вообще ни с кем, без крайней необходимости. А Мисю мне было все-таки жаль. Любая зависимость, кроме работы, пугала меня, я и так все время преодолевала трудности. Кроме того, от меня зависели сотни людей, которым я платила зарплату, поэтому я установила для себя жесткий график, отодвинув все остальное в сторону, но в голове постоянно звучали слова Боя: «Гордыня твоя принесет тебе много страданий».

Когда после изнурительной поездки в Биарриц я появилась в салоне на улице Камбон, меня уже поджидали Адриенна и моя сестра Антуанетта, которая с вызовом заявила, что обручилась и скоро выходит замуж за некоего Оскара Флеминга.

– За кого, за кого? – Я пыталась отыскать в памяти это имя. – А-а, не тот ли это канадский летчик? Но ты же с ним познакомилась всего несколько месяцев назад. Черт побери, Антуанетта, ты хоть знаешь, где находится Канада?!

– Он любит меня. – Она выставила вперед челюсть и чем-то неуловимо-тревожным стала похожа на меня. – Он хочет, чтобы я стала его женой и уехала с ним в Онтарио. Он говорит, у него прекрасная семья, и если я захочу, то могу открыть салон и там продавать твои платья.

Я отбросила пальто и полезла в дорожную сумку за сигаретами. Щелкнула новенькой золотой зажигалкой от Картье – роскошь, которую я позволила себе в Биаррице, – прикурила и пустила струю дыма прямо в лицо Антуанетты, так что она закашлялась.

– Ты с ума сошла! Ты в курсе, сколько этих иностранных летчиков и прочих военных делали подобные предложения глупеньким французским девушкам, как только закончилась война? Готова поспорить, у твоего мистера Флеминга в нашем городе наберется с десяток таких, как ты, и все они собирают приданое, чтобы отправиться в Онтарио или еще куда.

Антуанетта сделала шаг назад, подальше от облака дыма. Было видно, что мой насмешливый тон ее очень задел.

– Все равно я выйду за него, хочешь ты этого или нет. Если твой Бой не женился на тебе и теперь ты вся такая несчастная, это не значит, что и все остальные рядом с тобой должны быть несчастными! – Она побежала наверх, оставив нас с Адриенной одних.

– Габриэль, ей уже тридцать лет, – начала Адриенна. – Это, может, ее последний шанс получить мужа и детей. Разве ты не считаешь, что она заслужила…

Нетерпеливо махнув рукой и погасив окурок о подошву, я прервала ее:

– Ладно, хватит, не начинай! Хочет ехать в Онтарио? Пусть едет. Хочет стать женой иностранца? Прекрасно! – Я посмотрела Адриенне прямо в глаза, и она потупилась. – Боже мой, Адриенна! Что ты смотришь на меня так, будто настал конец света? Война, слава богу, закончилась, мы остались живы. И принеси сюда хоть одну пепельницу, прошу тебя. – Я швырнула окурок на прилавок. – В наше время женщины могут курить открыто. Где прикажешь нашим клиенткам гасить окурки? В моих шляпках?

Громко топая, я спустилась в главное рабочее помещение – в моем новом заведении на улице Камбон, где я разрабатывала и показывала свои новые коллекции, было несколько этажей – и отругала обеих premières, Анжелу и мадам Обер, за то, что они так долго возятся с моделями вечерних нарядов.

– Я что, должна все делать сама? – Вытаскивая рулоны лионского белого атласа, я резко махнула рукой в сторону манекенщицы, стоявшей в одном белье. – Вот вы. Подойдите сюда. Встаньте и не двигайтесь. Похоже, если я захочу представить эту коллекцию перед Рождеством, придется все шить своими руками.

В тот вечер шофер отвез меня в заброшенную квартиру на набережной Токио, поскольку я слишком устала, чтобы ехать в Сен-Клу. В воздухе стояла осенняя прохлада. Роясь в своих многочисленных сумках в поисках ключей и жалея о том, что отказалась от предложенного Мисей дворецкого, я услышала неподалеку возбужденное тявканье. Наверное, кто-нибудь из соседей прогуливает собаку, подумала я. Недавно появился новый аксессуар: пушистые маленькие собачки, которых женщины носили при себе как муфты. «Это чтобы собирать блох», – саркастически ухмылялась Мися. Я по ней очень соскучилась. Соскучилась по ее острому язычку, по ее здоровому цинизму. Надо обязательно позвонить ей, договориться о встрече, заказать столик в «Рице», пообедать вдвоем, посмеяться.

* * *

А лай все приближался. И, уже доставая ключи, я вдруг почувствовала, как что-то влажное и холодное тычется мне в лодыжки. Я резко повернулась и увидела Боя, держащего на поводке двух терьеров; у них была короткая жесткая шерсть светло-коричневого окраса и живые, блестящие, как пуговицы, глаза; они запрыгали вокруг меня, угрожая изорвать в клочья мои чулки.

Я стояла столбом, и только ключи в руке тихо позвякивали. Сегодня Бой выглядел гораздо лучше, его бледное лицо было спокойным, зеленые глаза смотрели светло и ясно.

– Чего… чего тебе надо? – спросила я.

– Это тебе подарок. Их зовут Пита и Поппи. Я подумал, если уж ты меня больше не любишь и хочешь жить одна, тебе не помешает хоть какое-то общество.

– Что? – Я отвернулась и сунула ключ в замочную скважину. – Они не понравились твоей жене? А я думала, английские леди с тремя именами обожают собак.

– Коко… – Он произнес мое имя так нежно, без тени упрека, совсем как тогда, когда мы с ним были в постели и он брал мое лицо в ладони, заставляя меня признаться в том, в чем я признаться не могла.

– Это невозможно, – вопреки своей воле прошептала я, машинально протянула руку, взяла поводки и намотала на пальцы, а собаки встали на задние лапы и стали скрестись в дверь.

Пока я возилась с ключами, Бой стоял неподвижно. Наконец мне удалось справиться с замком, и я распахнула дверь ногой. Собаки рванули в квартиру, прямо к арапам Миси.

– Сейчас описают, – сказал Бой.

Он стоял за моей спиной, губы его шевелились рядом с моим ухом. Я захлебнулась внезапным приступом смеха. Он обнял меня.

И тогда все слова, которые я хотела ему сказать, куда-то пропали. Да и что тут можно было сказать?

Как ни крути, от него уже никуда не сбежишь.

7

Бой был несчастен. По нашему молчаливому уговору он ничего не сказал, но все было ясно без слов по тому, как он быстро размяк рядом со мной и почти сразу уснул; судя по его одрябшим мускулам, в поло он не играл очень давно. Почти всю эту ночь я не спала, лежала тесно к нему прижавшись. К утру в голове у меня все встало на свои места, и я приняла это как неизбежное: так оно и должно быть. Впереди еще будут сомнения и испытания, будет время, и я пожалею о своей слабости, когда он долгие месяцы будет пропадать в Лондоне, у своих родственников, а я останусь одна. Я буду ненавидеть его и проклинать, но вынесу все. Других вариантов перед собой я не видела, разве что снова изгнать его из своей жизни, а этого сделать у меня уже не было сил. Один раз попробовала – ничего не вышло. Казалось, будто между нами ничего не произошло и ничего не изменилось.

Я была единственной женщиной, которую он любил по-настоящему.

* * *

Мися учуяла это сразу, как только я уселась за столик в «Рице», где она меня поджидала. Один только взгляд – и ей все стало ясно.

– Значит, вот оно как. Ты приняла его обратно. Я с самого начала знала, что так и будет.

Я напряглась в ожидании лавины ее предостережений, что он разрушит мой душевный покой. Я собиралась сказать ей, как, впрочем, и любому другому, кто осмелится задавать лишние вопросы, что это мое личное дело. К счастью, продолжила она на удивление мягко:

– Ну конечно, как не принять, ведь он ходил за тобой, как влюбленный мальчишка, а тебе, если честно, тоже без него плохо. – Она махнула в мою сторону чайной ложечкой. – Нет-нет! И не говори, что это не так! Это же видно невооруженным глазом. Ты же нас терпеть не могла только потому, что мы – это не он. Кокто рассказал мне, как ужасно ты выглядела, когда он приезжал к тебе на виллу… Я уж не говорю о том, как расстроилась, когда ты пригласила не меня, а этого хорька. Он сказал, что ты была похожа на привидение.

Интересно, подумала я, признался ли Кокто ей, что выдал мне ее тайную страсть. Почему-то я очень в этом сомневалась.

– Но не важно, – сказала она тоном судьи, оглашающего приговор. – Ты опять выглядишь как прежде, снова похожа на себя, а это самое главное. Если он делает тебя счастливой, я только рада. – Она замолчала, разглядывая меня из-под полей шляпы – моей, которую она изуродовала, добавив пучок подсолнухов из шелка, словно хотела стать ходячей рекламой одной из картин Ван Гога. – Ты же знаешь, я хочу только одного: чтобы ты была счастлива, дорогая моя. Я бы просто не перенесла, если бы ты считала меня хоть как-то повинной в твоих страданиях.

– Да, – отозвалась я, потянулась через стол и взяла ее пухлую ладошку. – Я знаю. И мне жаль, что так все случилось. Я была не права, не надо было так с тобой поступать.

Надо же, подумалось мне, я прошу прощения. Чудеса, да и только. Влияние Боя на мой нрав оказалось поистине целительным.

Она умиротворенно улыбнулась:

– Что он такого сделал, чем он тебя купил, что ты вернулась к нему? Присылал розы дюжинами, дарил меха и дорогие украшения? Нет, вряд ли ты на это купишься. Тебе на все такое всегда было наплевать. Тогда что? Ну рассказывай… рассказывай все.

– Вообще-то, – ответила я, прикуривая и подзывая официанта, – он подарил мне собак. – (Она уставилась на меня, раскрыв рот.) – Ну да, собак, Питу и Поппи. Очаровашки, честное слово.

– Это что, неужели…

– Нет-нет, не муфты, это настоящие, живые собачки. Правда… Прости, что я говорю тебе это… но они помочились на твои статуи.

Она захохотала во все горло, тряся животом и закинув голову, весело и искренне, а вслед за ней и я, мы с ней обе перегнулись пополам над столиком, так что жеманные и чопорные дамы, сидевшие в ресторане отеля «Риц», разом повернулись в нашу сторону и удостоили нас долгими взглядами.

– Собаки… – задыхаясь, прохрипела она, вытирая с глаз слезы. – Ну кто бы мог подумать, что так легко завоевать сердце неприступной Коко Шанель?

* * *

Бой проводил время со мной в Сен-Клу. Я отложила показ коллекции вечерней одежды; шелк оказался таким трудным для шитья материалом, что я решила вместо него заказать шелковое джерси разных оттенков, а также крепдешин, чтобы посмотреть, не будет ли лучше. Пока ткали и доставляли материал, у меня образовалось несколько свободных дней, чтобы как следует отдохнуть.

До полудня мы спали, завтракали на террасе, играли в теннис, отправлялись в долгие поездки на его новой машине – быстрой ярко-синей «бугатти» с откидным верхом, на которой мы мчались через холмы в сторону Парижа. Останавливались перекусить в бистро, гуляли, взявшись за руки, по набережным Сены, и скоро по городу пошел слух, хотя мы старались не афишировать наши отношения, что мы с Боем снова вместе, но нас это не волновало.

Думала ли я о том, что в Англии его жена сейчас нянчится с новорожденным младенцем? Нет, не думала, разве что жалела ее, но чувство было мимолетным, как и у нее в ту ночь в ресторане. Может быть, она идеальная жена, о которой мечтает каждый мужчина, пусть так, но сердце Боя она так и не завоевала. И хотя он, скорее всего, никогда с ней не разведется, жена она ему только по названию, как мать его детей.

Мне пришла в голову злорадная мысль – я даже из озорства высказала ее вслух, – не послать ли ей посылочку с моими последними моделями юбок и свитеров из шотландской шерсти, идеальный наряд, чтобы коротать долгие зимние вечера где-нибудь в поместье.

Бой сидел на террасе в плетеном кресле, закинув ногу на ногу. Он поднял голову и посмотрел на меня поверх газеты:

– Ты настоящий бесенок, Коко. Она ни за что этого не примет.

– Почему? Если верить последнему номеру журнала «Vogue», я лучший дизайнер одежды в Париже.

– Не выйдет, – сказал он. – Я уже пробовал. Заказал для нее в Биаррице все твои летние образцы. Она даже не взглянула. Все отдала сестре.

– Правда? – пораженно воскликнула я.

Да, такой женщиной можно было восхищаться, и еще мне очень импонировало то, что она чувствует во мне угрозу. А это значило, что беспокоиться мне нечего, ни в малейшей степени.

В октябре, на свадьбе Антуанетты и ее канадца, Бой был свидетелем. Подвенечное платье я сшила ей из не использованного для коллекции шелка, а чтобы шелк не провисал, скомбинировала его с кружевом. Антуанетта была вне себя от радости, она думала, что я благословляю ее. Но, увы, это было не так. Мне ее офицер показался угрюмым субъектом, а в его утверждениях, что он происходит из прекрасной семьи, я заподозрила наглый обман, но кто я такая, чтобы возмущаться? Антуанетта твердо стояла на своем, и кто бы что бы ни говорил, кто бы что бы ни предпринимал, уже ничего нельзя было изменить. Более того, к моему недовольству и раздражению, Адриенна, которая все еще жаждала узаконить свои отношения с Нексоном и пропускала сомнительные мечты моей сестренки через свои собственные, ее полностью поддерживала. Все кругом словно сговорились поскорее выдать Антуанетту замуж.

Мы проводили Антуанетту с ее новоиспеченным мужем и семнадцатью огромными чемоданами на пароход, идущий в Канаду. Перед тем как подняться на борт, сестра крепко обняла меня и заплакала, пообещав написать, как только прибудет и присмотрит в Онтарио подходящее место для Дома мод Шанель.

– Да-да, – отвечала я, вытирая ее слезы. – Береги себя. Говорят, в Канаде много медведей.

Мне тогда казалось, что я никогда ее больше не увижу. Вряд ли я когда-нибудь поеду к ней. А что касается ателье или магазина, который она собиралась открыть, я этот проект считала маловероятным. Муж ее не производил на меня впечатления человека, который позволит жене работать где-то вне дома.

Адриенна ходила как в воду опущенная. Я не сомневалась, что, отправившись вечером к бедняге Морису, она принялась безжалостно пилить его по поводу тупика, в который зашли их отношения. Если раньше Нексон не был готов капитулировать, сказала я Бою, то теперь он окажется в весьма непростом положении, узнав, что младшая моя сестра вышла замуж и уехала.

Стоял декабрь. В Париже выпал снег. Бой ненадолго отправился в Англию. Я вернулась к себе в ателье, чтобы закончить коллекцию вечерней одежды. Я надеялась представить ее на весеннем показе 5 февраля – дата, которую я установила для своих премьерных презентаций, – и пригласить наиболее престижных клиентов, в том числе баронессу Ротшильд и Сесиль Сорель. Они каждый день приставали ко мне, чтобы я позволила им хоть одним глазком посмотреть на мои образцы моделей, до того как я покажу их публике. В конце концов я сдалась и даже разрешила каждой примерить одно из четырех подготовленных мною платьев. Китти совсем потеряла голову, впала в экстаз и умоляла позволить ей сразу купить платье. Я отказалась. Оно еще нуждалось в улучшении, но я заверила ее, что, достигнув желаемого результата, я предоставлю ей право первого выбора.

20 декабря, за три дня до кануна Рождества, в Сен-Клу должен был вернуться Бой. Мися весь день таскала меня по Парижу в поисках кораллов, чтобы украсить китайское рождественское дерево. Я про такие прежде не слышала и предполагала, что это должно быть нечто крайне вульгарное и пошлое.

– Но они очень даже в стиле твоей квартиры, – ныла она. – У тебя же там вся обстановка à la Orient.

Конечно, Мися была права. Парижскую квартиру надо было полностью переделать, хотя я успела оценить наконец эти странные, выкрашенные черным лаком потолки, эти зеркала и уже подумывала в том же духе перестроить лестницу между мастерской и салоном в ателье на улице Камбон.

Мне удалось убедить Мисю в том, что я должна срочно возвращаться на виллу, ведь там меня уже поджидал Бой, а ей надо остаться дома, на улице Риволи. Она недовольно хмыкала. Хотела, чтобы рождественские каникулы мы провели с ней и Сертом, а для меня это было бы катастрофой, которую я любой ценой пыталась избежать. Мися снова стала навязывать мне своего чертова дворецкого вместе с его семейством.

– К Новому году уже приезжают каталонцы, и Жожо готов начать работать у тебя. Ты что, хочешь, чтобы я выгнала собственных слуг на улицу, после того как они столько лет мне преданно служили?

Как всегда, свои проблемы она взвалила на меня. Я торопливо кивнула и поцеловала ее в щеку:

– Да-да, после Нового года, пусть приходят на набережную Токио. Там будет ремонт, понадобится помощь. Joyeux Noel,[27]27
  Веселого Рождества (фр.).


[Закрыть] моя дорогая Мися!

Выкрикнув поздравление, я кубарем скатилась по лестнице, подбежала к машине, уселась на холодное как лед сиденье и закуталась в норковое манто.

Господи, поскорей бы увидеть Боя!

* * *

– Она снова беременна. – (Обнявшись и потягивая коньяк, мы полулежали перед камином в огромной гостиной.) – Как только приехал, сразу обрадовала меня.

– Похоже на непорочное зачатие, – пробормотала я. – Тебя же там почти не было.

Во мне шевельнулось раздражение. Что она, кошка, что ли, если беременеет от первой же струи семени? Я старалась не думать о том, что Бой все-таки с ней спит, а ведь это факт, с которым не поспоришь, жена как-никак. Приличные английские леди с тремя именами любовников не берут, по крайней мере, я об этом ничего не слышала; со мной он на всякий случай всегда пользовался презервативами.

– И что ты собираешься делать? – спросила я.

Наматывая на палец прядь моих волос, он вздохнул:

– Она хочет, чтоб новогодние праздники мы с ней провели в Каннах. Говорит, что в Англии зимы слишком суровые, что им с дочкой нужно переменить обстановку.

«Скорее всего, ей просто необходимо разрушить наши с тобой планы», – чуть не брякнула я. Бальсан пригласил нас в Руайо, чтобы отметить начало нового десятилетия.

– Так, значит, до тысяча девятьсот двадцатого года мы не увидимся, – саркастически заметила я.

Бой поцеловал меня в кончик носа:

– Зато Рождество мы с тобой проведем вместе. Я сказал ей, что у меня в Париже важные дела, а она будет праздновать с родственниками. Потом я поеду в Лондон и отвезу ее в Канны. Оттуда всего девять часов на «бугатти», так что я буду приезжать так часто, как смогу. Диана хочет, чтобы с нами поехали ее сестры, моя сестра Берта и ее свекровь. На самом деле Берта и леди Мичелхэм уже в Каннах, остановились в «Гранд-отеле». На мой вкус, многовато женщин на один дом. И мне от них нужен отдых. Довольно часто.

Ну вот, пришло то, чего я всегда боялась: приходилось смиряться с капризами его жены.

Я вымученно улыбнулась:

– Ладно, что поделаешь. Когда едешь?

– Думаю, завтра. Рано утром. Еду на машине в Канны, прихожу с визитом к Берте, подыскиваю подходящий дом и на следующий день возвращаюсь к тебе, поедем смотреть твою… Как ты его назвала?

– Китайское рождественское дерево, – сказала я и ткнула локтем ему в ребра. – Мися считает, что в квартире, устроенной в восточном стиле, я смотрюсь прекрасно.

– Ну да, рядом с носорогом и арапами. – Он взял меня за подбородок. – Зато я, – прошептал он, приближая губы к моим, – вручу тебе рождественский подарок прямо сейчас…

Бой уехал на рассвете. По холодному небу ползли бледно-лиловые тучи. Я лежала, закутавшись в покрывало, еще сонная и непротрезвевшая до конца после выпитого накануне коньяка; у ног моих посапывали собаки.

– До завтра, – прошептал он, погладив мне волосы. – Жди.