355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кристиан Жак » Убитая пирамида » Текст книги (страница 16)
Убитая пирамида
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:27

Текст книги "Убитая пирамида"


Автор книги: Кристиан Жак



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– Красть зерно, предназначенное для народа, – серьезное преступление.

– Согласен, но мне хотелось бы избежать публичного процесса, способного повредить царю.

Впрочем, вы же сами сказали, следствие еще не закончено.

Лицо Пазаира помрачнело.

– Не волнуйтесь, дорогой коллега. Как старший судья Фив я не позволю вашему делу затеряться в архивной пыли. Просто я хотел бы как следует аргументировать обвинение, ибо истцом здесь выступит само государство.

– Спасибо за уточнение. Что же касается публичного процесса…

– Он предпочтительнее, знаю. Но вам что важнее – истина или голова царевны Хаттусы?

– Я к ней особой враждебности не питаю.

– Я попытаюсь уговорить ее сказать правду, официально вызову к себе, если понадобится. Пусть она сама решает свою судьбу. Если она виновна, ей не избежать наказания.

Казалось, судья говорит вполне искренне.

– Вам нужна моя помощь?

– В данный момент нет, тем более что вас срочно вызывают в Мемфис.

– Мой секретарь?

– Старший судья царского портика.

32

Гнев госпожи Нанефер долго не утихал. Как мог ее муж повести себя настолько глупо? Он никогда не разбирался в людях, вот и сейчас решил, что Бел-Тран покорится без борьбы. В результате – катастрофа: впереди судебное разбирательство, арестовано грузовое судно, нависло обвинение в краже, а этот молодой крокодил торжествует.

– Потрясающий итог!

Денес не терял присутствия духа.

– Скушай еще кусочек жареного гуся, это так вкусно.

– Ты ведешь нас к позору и разорению.

– Успокойся, удача переменчива.

– Удача – да, зато твоя глупость постоянна!

– Ну задержали судно на несколько дней, что тут такого? Все товары перегрузили на другое, скоро оно прибудет в Фивы.

– А Бел-Тран? Теперь у нас не война, а взаимовыгодное сотрудничество. Ему нас не вытеснить, урок пошел ему на пользу. Мы даже готовы вывезти часть его товара по вполне умеренным ценам.

– А обвинение в краже?

– Несостоятельно. Документы и свидетели подтвердят мою невиновность. Да я тут и в самом деле ни при чем. Меня подставила Хаттуса.

– А претензии Пазаира?

– Согласен, это неприятно.

– Значит, проигранный процесс, запятнанная репутация и штрафы!

– До этого пока не дошло.

– Ты что же, веришь в чудеса?

– Если хорошенько подготовиться, почему бы и нет?


***

Силкет прыгала от радости. Только что она получила алоэ – десятиметровый стебель, увенчанный желтыми, оранжевыми и красными цветами. Сок этого растения содержит масло, которым она натрет гениталии во избежание каких бы то ни было воспалительных процессов. Им же она будет лечить кожную болезнь, из-за которой ноги ее мужа пошли болезненными красными пятнами. Кроме того, Силкет наложит ему мазь из яичного белка и цветов акации.

Когда Бел-Тран узнал, что его вызывают во дворец, язвы зачесались с удвоенной силой. Но он решил пренебречь недугом и с тревогой отправился в контору.

Бел-Тран вернулся после полудня.

– В Дельту мы вернемся не скоро. Придется назначить местного управляющего.

– Нас отстраняют от дела?

– Наоборот. Меня вовсю хвалили за разумное управление и расширение предприятия. Оказывается, во дворце за моей деятельностью пристально наблюдали уже два года.

– Кто же пытается тебе вредить?

– Да никто! Старший смотритель амбаров следил за моим возвышением и задавался вопросом, как я поведу себя в случае успеха. Увидев же, что я стал работать еще больше, он предложил мне работать вместе с ним.

Силкет пришла в полный восторг. Старший смотритель амбаров устанавливал и собирал налоги продуктами, следил за перераспределением продовольствия в провинциях, руководил работой специально подготовленных писцов, инспектировал провинциальные центры сбора податей, собирал данные о доходах от сельского хозяйства и направлял их в казну, где осуществлялся процесс управления государственными финансами.

– Вместе с ним… ты хочешь сказать…

– Я назначен старшим казначеем амбаров.

– Это замечательно!

Она кинулась ему на шею.

– Значит, мы станем еще богаче?

– Вероятно, но занят я буду еще больше. Придется то и дело ездить в провинции, а также стараться во всем угодить новому начальнику. Тебе придется самой заниматься детьми.

– Я так горжусь тобой… можешь на меня положиться.


***

Секретарь Ярти сидел рядом с ослом перед входом в контору Пазаира, дверь была опечатана.

– Кто посмел?

– Верховный страж собственной персоной по приказу старшего судьи царского портика.

– По какой причине?

– Он отказался дать мне объяснения.

– Это незаконно.

– Как я мог помешать? Не драться же с ним!

Пазаир тотчас отправился к верховному судье, который целый час продержал его в приемной.

– Ну наконец-то, судья Пазаир! Много путешествуете.

– Этого требует моя работа.

– Ладно, теперь отдохнете! Как вы уже заметили, вы на время отстранены от должности.

– В чем же причина?

– Беспечность, свойственная молодости! Быть судьей не значит стоять над законами.

– Что же я нарушил?

Голос старшего судьи стал сердитым.

– Закон о налогообложении. Вы не заплатили налогов.

– Но я не получал никакого извещения!

– Я сам отнес вам его три дня назад, но вас не было.

– У меня в распоряжении три месяца.

– Да, в провинции, но не в Мемфисе. Здесь у вас только три дня. Срок истек.

Пазаир был потрясен.

– Почему вы так поступаете?

– Просто из уважения к закону. Судья должен быть образцом, а вы подаете дурной пример.

Пазаир сдержал закипавшую в нем ярость. Выступить против старшего судьи портика означало еще больше осложнить положение.

– Вы преследуете меня.

– Не надо громких слов! Я обязан привлекать неплательщиков к ответственности, кем бы они ни были.

– Я готов выплатить долг.

– Так-так… два мешка зерна.

Судья вздохнул с облегчением.

– А вот штраф – дело другое. Ну скажем… один тучный бык.

Пазаир возмутился.

– Но это же несопоставимо!

– Ваша должность побуждает меня к особой строгости.

– Кто за вами стоит?

Старший судья царского портика указал на дверь своей конторы.

– Уходите.

***

Сути готов был мчаться в Фивы во весь опор, чтобы проникнуть в гарем и свернуть хеттиянке шею. Пазаир рассудил, что только она одна могла стоять за этой немыслимой санкцией. Обычно уплата налогов не обсуждалась. И жалобы, и уклонения случались весьма редко. Нанеся Пазаиру удар с этой стороны, да еще вспомнив об особых условиях больших городов, она вынуждала зарвавшегося судью замолчать.

– Не советую поднимать шум. Ты потеряешь офицерское звание, и на суде тебе никто не поверит.

– На каком суде? Ты же больше не можешь никого судить!

– Сути… разве я отступил?

– Почти.

– Почти, ты прав. Но выпад слишком несправедлив.

– Как тебе удается сохранять спокойствие?

– Мне помогают думать невзгоды и твое гостеприимство.

В качестве офицера-колесничего Сути получил дом из четырех комнат с садиком, где теперь мирно спали осел и пес Пазаира. Пантера без особого восторга занималась хозяйством и готовила еду. К счастью, Сути то и дело отвлекал ее от домашних дел, предлагая увеселения более занимательные.

Пазаир не выходил из своей комнаты. Он перебирал в памяти разные аспекты главных своих дел, не обращая никакого внимания на любовные игры своего друга и его прекрасной возлюбленной.

– Думать, думать… Ну и что ты надумал?

– Благодаря тебе нам, возможно, удастся немного продвинуться. Зубной лекарь Кадаш попытался стащить медь из казармы, где химик Чечи занимается своими секретными изысканиями.

– Оружие?

– Несомненно.

– Под покровительством полководца Ашера?

– Не знаю. Объяснения Кадаша меня не убедили. Зачем он бродил возле этого места? По его словам, об опытах ему рассказал старший по казарме. Тебе это будет нетрудно проверить.

– Ладно, займусь.

Пазаир покормил осла, погулял с собакой и сел за стол вместе с Пантерой.

– Вы меня пугаете, – призналась она.

– Разве я страшный?

– Слишком серьезный. А вы, случайно, не влюблены?

– Сильнее, чем вы можете себе представить.

– Ну и отлично. Вы совсем не такой, как Сути, но он в вас души не чает. Он говорил мне о ваших неприятностях. И как же вы думаете уплатить штраф?

– Честно говоря, сам не знаю. Если понадобится, несколько месяцев буду работать в поле.

– Судья, и вдруг крестьянин!

– Я вырос в маленьком селении. И мне вовсе не претит пахать землю, сеять, собирать урожай.

– Я бы лучше пошла воровать. Ведь сборщики податей и есть худшие из воров.

– Да, соблазн велик; для этого и существуют судьи.

– А вы, стало быть, честный?

– Стараюсь.

– А почему вас вывели из игры?

– Борьба за сферы влияния.

– Что, подгнило что-то в Египетском царстве?

– Мы не лучше других, но мы отдаем себе в этом отчет. И если заводится гниль, мы ее вычищаем.

– В одиночку?

– Мы с Сути. Если мы потерпим поражение, нам на смену придут другие.

Пантера, надувшись, оперлась подбородком на, руку.

– На вашем месте я бы позволила себя подкупить.

– Предательство судьи – это шаг к войне.

– Мой народ любит сражаться, а ваш – нет.

– Разве это признак слабости?

Черные глаза сверкнули.

– Жизнь – это битва, которую я хочу выиграть – неважно как и неважно, какой ценой.

***

Торжествующий Сути залпом выпил полкружки пива.

Он оседлал садовую стену и наслаждался лучами заходящего солнца. Пазаир сидел, скрестив ноги, и гладил Смельчака.

– Задание выполнено! Старший по казарме был очень польщен, что к нему заявился герой последней кампании. К тому же он словоохотлив.

– А как его зубы?

– Прекрасно. Он никогда не лечился у Кадаша.

Сути и Пазаир ударили по рукам. Им только что удалось обнаружить чистейшую ложь.

– Это еще не все.

– Говори, не томи.

Сути многозначительно медлил.

– Ну что, тебя надо упрашивать?

– Герою подобает торжествовать скромно. На складе хранилась высококачественная медь.

– Это мне известно.

– Зато ты не знаешь, что Чечи сразу же после разговора с тобой велел перенести один неподписанный ящик. Внутри было что-то очень тяжелое, потому что его с трудом вытащили четыре человека.

– Солдаты?

– Стража, приставленная лично к химику.

– А куда унесли ящик?

– Неизвестно. Но я найду.

– Что нужно Чечи для изготовления сверхпрочного оружия?

– Самый редкий и самый дорогой материал – железо.

– Я тоже так думаю. Если мы правы, это и есть сокровище, которого так жаждал Кадаш! Зубоврачебные инструменты из железа… С их помощью он надеялся вновь обрести былую сноровку. Остается выяснить, кто ему рассказал о тайнике.

– Как вел себя Чечи при вашей встрече?

– Сдержанно и осмотрительно. Жалобу подавать не стал.

– Странно как-то. Ему следовало бы радоваться, что вор попался.

– Что означает…

– … что они сообщники!

– У нас нет никаких доказательств.

– Чечи рассказал Кадашу о существовании железа, а тот решил украсть немножко для собственных целей. А когда у Кадаша ничего не вышло, он не захотел, чтобы его сообщник предстал перед судом, на котором ему самому придется давать показания.

– Опыты, железо, оружие… все ведет нас к войску. Но почему Чечи, обычно столь молчаливый, вдруг разоткровенничался с Кадашем? Какое отношение зубной лекарь имеет к военному заговору? Чушь какая-то!

– Может, наши размышления и не безупречны, но в них есть доля истины.

– А по-моему, мы заблуждаемся.

– Не надо отчаиваться! Ключевая фигура здесь Чечи. Я буду следить за ним днем и ночью, расспрошу всех, кто его окружает, и пробью наконец эту стену, которой отгородился от мира наш скрытный и неприметный ученый.

– Если б я мог действовать…

– Потерпи немного.

Пазаир поднял глаза, полные надежды.

– Есть выход?

– Можно продать мою колесницу.

– Тебя выгонят из отряда.

Сути стукнул кулаком по стенке.

– Но ведь надо же тебя вытащить, и побыстрее! А Сабабу?

– Даже не думай. Долг судьи, выплаченный проституткой! Да старший судья портика меня в порошок сотрет.

Смельчак вытянул лапы и доверчиво поднял глаза.

33

Смельчак панически боялся воды, поэтому предпочитал держаться от берега на почтительном расстоянии. Он носился во весь опор, потом вдруг возвращался, что-то вынюхивал, подбегал к хозяину и снова мчался прочь. На берегу оросительного канала было безлюдно и тихо. Пазаир мечтал о Нефрет и все пытался истолковать нюансы ее поведения в свою пользу, ведь последний раз она явно показалась ему более благосклонной, по крайней мере, соглашалась его слушать.

За тамарисковыми зарослями промелькнула тень. Смельчак ничего не заметил, и судья спокойно продолжал прогулку. Благодаря Сути расследование немного продвинулось, но сумеет ли он сделать что-нибудь еще? Простой неопытный судья всецело находился во власти вышестоящих инстанций. Об этом ему в самой резкой форме напомнил старший судья царского портика.

Беранир всячески поддерживал своего ученика. Если потребуется, он готов был продать дом, чтобы Пазаир смог выплатить долг. Разумеется, к вмешательству старшего судьи портика следовало отнестись серьезно – этот упрямый, жесткий человек нередко осложнял жизнь молодым судьям, чтобы закалить их характер.

Смельчак резко остановился и стал принюхиваться.

Тень вышла из-за укрытия и направилась к Пазаиру. Пес зарычал, хозяин придержал его за ошейник.

– Не бойся, мы здесь одни.

Смельчак ткнулся носом в хозяйскую руку.

Это была женщина.

Высокая, стройная, лицо скрыто под темным покрывалом. Уверенным шагом она подошла поближе и остановилась в метре от Пазаира.

Смельчак застыл на месте.

– Вам нечего опасаться, – заверила она.

И откинула покрывало.

– Ночь так тиха, царевна Хаттуса, и так располагает к уединенному размышлению.

– Мне нужно было застать вас одного, без свидетелей.

– Официально вы в Фивах.

– Какая прозорливость!

– Ваша месть оказалась весьма действенной.

– Моя месть?

– Меня отстранили, как вы того желали.

– Не понимаю.

– Не стоит надо мной смеяться.

– Именем фараона, я ничего не предпринимала против вас.

– Разве я не зашел слишком далеко, по вашим собственным словам?

– Вы меня вывели из себя, но я оценила вашу смелость.

– Вы признаете обоснованность моего поведения?

– В доказательство скажу только одно: я говорила со старшим судьей Фив.

– И каков результат?

– Он знает правду, инцидент исчерпан.

– Только не для меня.

– Мнения вышестоящего чиновника вам не достаточно?

– В данном случае – нет.

– Поэтому я и пришла сюда. Старший судья предполагал – и не зря, – что эта встреча необходима. Я поведаю вам правду, но взамен требую молчания.

– Я никакого торга не признаю.

– Вы невыносимы.

– Вы надеялись, что я сразу соглашусь?

– Вы меня не любите, как и большинство ваших соотечественников.

– Вам бы следовало сказать: наших соотечественников. Вы же теперь египтянка.

– Разве можно забыть, откуда ты родом? Меня волнует судьба хеттов, попавших в Египет в качестве военнопленных. Некоторые осваиваются быстро, другие выживают с трудом. Я обязана им помогать, и поэтому я переправляла им зерно из амбаров моего гарема. Смотритель сказал, что запасов до следующего урожая не хватит, и предложил договориться с одним знакомым чиновником в Мемфисе.

Я дала согласие. Поэтому вся ответственность за этот груз лежит на мне.

– Верховный страж был в курсе дела?

– Естественно. Он не усмотрел ничего преступного в стремлении накормить голодных.

Что тут может сделать суд? Разве что обвинить ее в административном правонарушении, да и то виноваты будут оба смотрителя. Монтумес станет все отрицать, судовладелец окажется ни при чем, Хаттуса даже не предстанет перед судом.

– Старший судья Фив и его коллега из Мемфиса привели документы в порядок. Если процедура покажется вам незаконной, вы вольны вмешаться. Буква закона соблюдена не была, согласна, но разве дух закона не важнее буквы?

Она побила его на его же территории.

– Мои несчастные соотечественники не ведают, откуда они получают пищу, и я не хочу, чтобы они узнали. Вы не откажете мне в этой просьбе?

– Кажется, дело перешло на рассмотрение в Фивы.

Она улыбнулась.

– У вас сердце случайно не каменное?

– Мне бы очень этого хотелось.

Смельчак успокоился и снова принялся резвиться, то и дело нюхая землю.

– Последний вопрос, царевна: доводилось ли вам встречаться с полководцем Ашером?

Она напряглась, голос зазвучал резко.

– В день его смерти я буду предаваться веселью. Да пожрут бестии преисподней мучителя моего народа.


***

Сути наслаждался жизнью. Благодаря своим подвигам и полученным ранам он имел право отдохнуть несколько месяцев, прежде чем снова приступить к службе.

Пантера играла роль покорной супруги, но, судя по приступам безудержной страсти, темперамент ее нисколько не угас. Каждый вечер схватка возобновлялась с новой силой. Иногда победа оставалась за ней, и она, сияя от восторга, сетовала на вялость партнера. Но на следующий день Сути заставлял ее молить о пощаде. Игра приводила их в восхищение, ибо каждое движение тела возбуждало ответную реакцию, а наслаждение приходило одновременно. Она повторяла, что никогда не влюбится в египтянина. Он утверждал, что ненавидит варваров.

Когда он сообщил, что уезжает на неопределенный срок, она рассвирепела и ударила его. Он прижал ее к стене, крепко схватил за руки и запечатлел на ее губах самый долгий поцелуй за всю историю их совместного существования. Она изогнулась, как кошка, прильнула к нему и пробудила столь неодолимое желание, что он овладел ею стоя, так и не выпустив ее из объятий.

– Ты никуда не поедешь.

– Это секретное поручение.

– Если ты уедешь, я тебя убью.

– Я вернусь.

– Когда?

– Не знаю.

– Лжешь! Что за поручение?

– Секретное.

– От меня у тебя нет секретов.

– Не обольщайся.

– Возьми меня с собой, я буду тебе помогать.

Такого варианта Сути не рассматривал. Слежка за Чечи, наверное, будет делом долгим и скучным, да и при некоторых обстоятельствах действительно не мешает быть вдвоем.

– Если ты предашь меня, я отрублю тебе ногу.

– Не посмеешь.

– Ты опять ошибаешься.

***

Напасть на след Чечи удалось всего через несколько дней. Утром он работал в дворцовой мастерской вместе с лучшими химиками царства. Днем отправлялся в удаленную казарму и не выходил оттуда до самого рассвета. Все отзывы, которые смог собрать Сути, оказались самыми лестными: трудолюбивый, знающий свое дело, сдержанный, скромный. В упрек ему ставили лишь чрезмерную молчаливость и постоянное стремление оставаться незаметным.

Пантера быстро заскучала. Ни движения, ни опасности – только жди и наблюдай. Задание оказалось неинтересным. У Сути тоже опускались руки. Чечи ни с кем не общался, все время проводил за работой.

Полная луна озарила небо над Мемфисом. Пантера спала, свернувшись калачиком возле Сути. Предполагалось, что это будет их последняя ночь на посту.

– Вот он, Пантера.

– Я спать хочу.

– Кажется, он нервничает.

Чечи вышел из дверей казармы и забрался на осла, свесив ноги. Животное пошатнулось.

– Скоро рассвет, он возвращается в мастерскую.

Пантера, казалось, обомлела.

– Ну все, с этим делом покончено. Чечи – путь тупиковый.

– Где он родился? – спросила она.

– В Мемфисе, наверное.

– Чечи не египтянин.

– Откуда ты знаешь?

– Так на осла может сесть только бедуин.

***

Колесница Сути остановилась во дворе пограничного поста города Питом, расположенного у самых болот. Поручив лошадей заботам конюха, он побежал к писцу, ведавшему въездом в страну.

Здесь бедуины, желавшие обосноваться в Египте, подвергались долгому и упорному допросу. Были периоды, когда въезжать в страну не разрешалось никому. Во многих случаях прошения, направленные писцами в Мемфис, отклонялись столичными властями.

– Офицер-колесничий Сути.

– Наслышан о ваших подвигах.

– Не могли бы вы сообщить мне сведения об одном бедуине, по-видимому, давно уже ставшем египтянином?

– Вообще-то это не совсем по правилам. А в чем дело?

Сути смущенно опустил глаза.

– Это дело сугубо личное. Если бы мне удалось убедить мою невесту, что он не коренной египтянин, думаю, она бы вернулась ко мне.

– Ну ладно… как его зовут?

– Чечи.

Писец справился с архивами.

– Есть у меня один Чечи. Действительно, бедуин из Сирии. Явился на пограничный пост пятнадцать лет назад. Положение тогда было спокойное, и мы разрешили ему въехать в страну.

– Ничего подозрительного?

– Ничего предосудительного в прошлом, ни в каких военных действиях против Египта не участвовал. Комиссия решила вопрос в его пользу после трех месяцев тщательных проверок. Он принял имя Чечи и устроился в Мемфисе рабочим по металлу. Первые пять лет находился под контролем, но ничего настораживающего выявлено не было. Боюсь, ваш Чечи забыл о своем происхождении.

***

Смельчак спал у ног Пазаира.

С тяжелым сердцем судья в который раз отверг предложение Беранира, хотя тот продолжал настаивать. Рука не поднималась продать его дом.

– Вы уверены, что пятый ветеран все еще жив?

– Если бы он умер, я бы почувствовал.

– Раз он отказался от пенсии и предпочел скрываться, ему необходимо работать, чтобы себя прокормить. Кани копал глубоко и методично, но так ничего и не раскопал.

Стоя на террасе, Пазаир смотрел на Мемфис. Вдруг ему почудилось, что безмятежность большого города под угрозой, что над ним нависла неведомая опасность. А если дрогнет Мемфис, не устоят ни Фивы, ни вся страна. Внезапно ослабев, он опустился на стул.

– А, ты тоже почувствовал.

– Какое ужасное ощущение!

– И оно нарастает.

– Может быть, нам это только кажется?

– Ты ощутил зло всем своим существом. Вначале, несколько месяцев назад, я думал, что это кошмар. Но он стал повторяться все чаще, все острее.

– Что же это такое?

– Бедствие, природа которого нам неизвестна.

Судья вздрогнул. Недомогание прошло, но он знал, что тело сохранит память о нем.

Возле дома остановилась колесница. С нее спрыгнул Сути и взлетел на второй этаж.

– Чечи – по рождению бедуин! Правда, я заслужил кружку пива? Ой, извините, Беранир, я с вами не поздоровался.

Пазаир подал другу пиво, и тот долго утолял жажду.

– Я все думал по дороге от пограничного поста. Кадаш – ливиец, Чечи – бедуин из Сирии, Хаттуса – хеттиянка! Все трое чужеземцы. Кадаш стал всеми уважаемым зубным лекарем, но участвует в экстатических плясках с соплеменниками; Хаттуса недовольна новой жизнью и горячо привязана к своему народу; молчун Чечи занимается странными исследованиями. Вот тебе и заговор! А за ними – Ашер. Он-то всеми и управляет.

Беранир хранил молчание. Пазаир подумал, не содержат ли слова Сути разгадки мучившей их всех тайны.

– Ты слишком торопишься. Ну какая может быть связь между Хаттусой и Чечи? Или между ней и Кадашем?

– Ненависть к Египту.

– Она ненавидит Ашера.

– Откуда ты знаешь?

– Она сама мне сказала, и я поверил.

– Протри глаза, Пазаир, ты возражаешь, как дитя! Взгляни на вещи непредвзято и тут же сам сделаешь вывод. Хаттуса и Ашер – голова всего этого дела, Кадаш и Чечи – исполнители. Оружие, над которым работает химик, предназначается не для египетского войска.

– Мятеж?

– Хаттуса мечтает о нашествии, Ашер его организует.

Сути и Пазаир обратили взор к Бераниру, обоим не терпелось услышать его мнение.

– Власть великого Рамсеса не ослабла. Подобная попытка, на мой взгляд, обречена на провал.

– Тем не менее она готовится! – воскликнул Сути. – Нужно действовать, нужно задушить заговор в зародыше. Если мы начнем судебную процедуру, они испугаются, поняв, что их козни раскрыты.

– Если наше обвинение будет признано необоснованным и клеветническим, нас ждет суровый приговор, а у них будут развязаны руки. Мы должны бить наверняка и сильно. Если бы у нас был пятый ветеран, доверие к полководцу Ашеру было бы подорвано.

– Ты что же, собираешься ждать катастрофы?

– Дай мне одну ночь на раздумье, Сути.

– Думай хоть целый год! Ты все равно не в состоянии созвать суд.

– На сей раз, – сказал Беранир, – Пазаир не сможет отказаться от моего дома. Ему нужно заплатить долги и вернуться к исполнению своих обязанностей как можно скорее.

***

Пазаир шагал один в ночи. Жизнь взяла его за горло и заставила сосредоточиться на хитросплетениях заговора, серьезность которого с каждым часом осознавалась все отчетливее, тогда как он хотел думать только об одном – о любимой и недосягаемой женщине.

Он отрекался о счастья, но не от справедливости.

Страдание закалило его, какая-то сила в самой глубине его существа ни за что не желала сдаваться. И эту силу он заставит служить тем, кто ему дорог.

Луна – это нож, рассекавший небеса, или зеркало, отражавшее красоту богов. Он молил, чтобы светило наделило его своей мощью, чтобы его взгляд стал столь же проницательным, как око ночного солнца.

Мысли его снова обратились к пятому ветерану. Чем может заниматься человек, желающий остаться незамеченным? Пазаир перебрал все виды деятельности жителей западных Фив и отмел их один за другим. От мясника до сеятеля все постоянно были вынуждены общаться с людьми, а тогда Кани в конце концов нашел бы какую-нибудь зацепку.

Все, кроме одного.

Да, было одно занятие, при котором человек одновременно был настолько одинок и настолько у всех на виду, что это давало ни с чем не сравнимую возможность не привлекать внимания.

Пазаир поднял глаза к небу – своду из темного лазурита со звездообразными отверстиями, через которые струится свет. Ему удалось направить этот свет в нужное русло, и теперь он знал, где искать пятого ветерана.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю