Текст книги "Маго, графиня Артуа (ЛП)"

Автор книги: Кристель Балуза-Лубе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

2.
Неожиданная судьба
(1302–1303)

Наследование Артуа

До смерти Роберта II д'Артуа линия наследования графства была ясна: после его смерти графство должно было перейти к Филиппу, его старшему сыну, а после его смерти – к его сыну Роберту, родившемуся около 1287 года в браке с Бланкой Бретонской (1270–1327). Маго, которая была младшим ребенком Роберта II и Амиции де Куртене, была исключен из наследования.

Однако этот порядок наследования был поставлен под сомнение преждевременной смертью Филиппа: тяжело раненый в битве при Фюрне, в которой он участвовал вместе со своим отцом, в августе 1297 года, он умер от ран в следующем 1298 году. Когда Роберт II также погиб командуя армией короля Франции в битве при Куртре, 11 июля 1302 года, его единственным прямым потомком осталась Маго. Для того чтобы графство перешло к внуку Роберта II, как планировалось, в Артуа должен был быть признан принцип передачи наследства, который предусматривал, что в случае смерти наследника право наследования переходило его детям. Поскольку это правило не было признано в Артуа, графство перешло к Маго. Ее племянник Роберт, хотя и лишенный наследства, принял королевское решение по этому вопросу. Он унаследовал от своего отца сеньории Конш и Меэн-сюр-Евр. Тогда Роберту только исполнилось 15 лет, он, вероятно, еще не был посвящен в рыцари и не осмелился бросить вызов своей могущественной родственнице, которая был старше его. Таким образом, Оттон и Маго оказались во главе одного из самых важных апанажей королевства.

Апанажи – это части королевского домена, пожалованные королем его младшим сыновьям, которые были лишены большей части родительского наследства из-за права первородства. Эта уступка была призвана компенсировать это лишение наследства и было обеспечить младших детей достаточным количеством средств к существованию, о чем свидетельствует латинская этимология термина апанаж –  ad panem, то есть "на хлеб". Апанаж также давал этим "принцам флер-де-лис", то есть тем, кто родился в королевской династии, территориальную, феодальную и политическую опору в королевстве, которая позволяла им обладать определенной независимостью. Владелец апанажа получал всю полноту государственной власти в своих владениях, которые он мог передавать своим потомкам, но включение в договоры пункта о возврате в случае смерти владельца апанажа без законного наследника показывает, что корона никогда полностью не отказывалась от своих прав на эти земли, которые оставались ее собственностью. Это был способ ограничить отчуждение земель королевского домена.

Первое пожалование апанажа относится к периоду правления Филиппа Августа (1165/1180–1223), который в 1180 году передал своему младшему сыну Филиппу Юрпелю графство Булонь. Однако окончательно эта практика утвердилась при его преемнике Людовике VIII (1187/1223–1226). В своем завещании он предусмотрел передачу около трети королевских владений своим младшим сыновьям, то есть Артуа и земли, унаследованные от матери Изабелла д'Эно, второму сыну – Роберту, деду Маго, Пуату и Овернь третьему – Альфонсу, Анжу и Мэн четвертому – Карлу. После смерти Людовика VIII его преемник, Людовик IX, взял на себя ответственность за наделение апанажами своих братьев. Согласно договоренности, Артуа был пожалован Роберту в 1237 году, когда он был посвящен в рыцари. Роберт стал первым графом Артуа, вассалом короля, которому он принес homage-lige, то есть полный оммаж, который имел приоритет перед всеми другими формами вассалитета и скреплял его верность государю.

Церемония принесения оммажа следовала точному ритуалу: вассал преклонял колено, вкладывал свои руки в руками сеньора или сюзерена и приносил вассальную клятву. Сеньор в свою очередь обещал обеспечить защиту и содержание своего вассала, обычно предоставляя ему земельное владение – фьеф. В обмен на это вассал должен был оказывать сеньору помощь и давать советы. Помощь была военной (служба в войсках, поручения, охрана) и финансовой (выплата выкупа за сеньора, денежный взнос при посвящении в рыцари старшего сына сеньора, замужестве его старшей дочери или его отъезде в крестовый поход). Обязанность давать советы заставляла вассала находиться рядом со своим сюзереном и вершить правосудие в суде. Таким образом, вассалитет укреплял королевскую власть, одновременно уточняя отношения между вассалом и королем, устанавливая узы подчинения и ограничивая создание полностью автономных владений, которые могли бы раздробить королевство. Однако, судя по всему, оммаж за апанаж больше не возобновлялся при каждой смене короля. Таким образом, со временем король утратил контроль над апанажами, и, по мере их институционализации, они все реже становились личным дарением короля члену его семьи, и свободно передавались младшим детям, которым уже нельзя было в этом отказать. Эта тревожная тенденция не ускользнула от Филиппа IV, который попытался ограничить владение апанажами только прямыми наследниками мужского пола, о чем свидетельствует акт пожалования апанажа Пуатье его второму сыну в 1314 году[53]53
  AN J 390 n° 10; J. Favier, Un conseiller de Philippe le Bel: Enguerrand de Marigny, Paris, PUF, 1963, p. 232.


[Закрыть]. Однако королю было так трудно навязать свою волю в этом вопросе, что Людовик X, в следующем году, решил отменить это положение[54]54
  Août 1315, AD Pas-de-Calais, A 60/27 et A 60/28.


[Закрыть].

Пример Артуа иллюстрирует эту тенденцию к наследственной передаче апанажей, поскольку графство Артуа свободно переходило от Роберта I к Роберту II, а затем от Роберта II к Маго и Оттону. Тем не менее, графы Артуа продолжали приносить оммаж королю, когда приходили к власти и Оттон и Маго сделали это в 1302 году.

Стать графом Артуа означало также войти в узкий круг пэров Франции. Будучи первыми помощниками короля, в некоторых деликатных делах, пэры также играли важную роль в торжественных церемониях, в частности, в коронации. В начале XIII века пэры сформировали коллегию из двенадцати человек, шести церковников и шести мирян, которые подчинялись непосредственно королю. В этот орган, созданный в 1180 году по образу двенадцати паладинов Карла Великого, входили архиепископ Реймса и епископы Лаона, Бове, Нуайона, Шалона и Лангра, а также графы и герцоги Нормандии, Бургундии, Аквитании, Фландрии, Тулузы и Шампани. Несмотря на то, что эта первоначальная структура была впоследствии в значительной степени изменена последующими королями[55]55
  Филипп Красивый и его преемники создали новых пэров. Это были принцы королевского рода, такие как герцоги и графы Валуа, Бретани и Артуа (1297), Пуатье (1316), Эврё, Марш (1317), Ангулем (1318), Этамп, Бурбон (1328), Алансон (1328), Бомон-ле-Роже (1329), Клермон (1336), Орлеан (1344), Анжу (1356), Макон (1359), Берри и Турень (1360). Возведение в пэрство было для короля способом утвердить свой суверенитет над соответствующей территорией: после того, как герцогство Бретань было возведено в пэрство в 1297 году, герцог должен был приносить королю оммаж, хранить верность суверену, участвовать в королевском Совете, присутствовать на определенных церемониях или судебных мероприятиях и нести военную службу в королевских войсках. Суды герцога стали подотчетны Парламенту, а на само герцогство распространена сила королевских указов. См. M. Jones, La Bretagne ducale: Jean IV de Montfort entre la France et l'Angleterre (1364–1399), trad. J.-P. et N. Genet, Rennes, Presses universitaires de Rennes, 1998, p. 30.


[Закрыть], пэры оставались самыми важными сеньорами в королевстве. Суд пэров, которому после 1305 года официально помогали другие члены королевского Совета в соответствии с договором в Атис-сюр-Орж, обладал исключительной юрисдикцией в отношении самих пэров. Он также мог рассматривать дело, когда подсудимый получал от короля разрешение на то, чтобы его судил суд, состоящий из пэров, в то время как сам он таковым не являлся. В интересах короля было удовлетворить такую просьбу, поскольку решение пэров подкрепляло его решение. В этом случае вероятность того, что вынесенный приговор будет соблюден влиятельным лицом, была выше[56]56
  M. Boulet-Sautel, "Le rôle juridictionnel de la Cour des pairs aux XIIIe – XIVe siècles", in Recueil de travaux offert à M. Clovis Brunel par ses amis, collègues et élèves, vol. 2, Paris, Société de l'École des chartes, 1955, p. 507–520.


[Закрыть].

Роберт II оставил своим приемникам прежде всего титул и положение в королевстве и таким образом став принцами, во главе графства-апанажа, возведенного в пэрство Филиппом IV в 1297 году, Оттон и Маго заняли свое место среди знатнейших людей Франции. Будущее для этой пары казалось светлым, но судьба снова нанесла внезапный удар: в декабре 1302 года Оттон был тяжело ранен во время сражения с фламандцами при Касселе, на севере королевства[57]57
  После катастрофы при Куртре Филипп IV распустил свою армию, но между французами и фламандцами продолжались боевые действия, которые привели к нескольким стычкам, некоторые из которых были весьма кровопролитными. Только осенью 1303 года было заключено настоящее перемирие. См. X. Hélary, L'Armée du roi de France…, op. cit., p. 34.


[Закрыть]. Его перевезли в Мелен, где он умер в марте 1303 года.

В то время Маго была женщиной около 33 лет, жизнь которой уже была отмечена многочисленными смертями. За пять лет, с 1298 по 1303 год, она потеряла не только двух своих детей, но и брата, отца и мужа. Эти потери показывают, насколько вездесущей была смерть в начале XIV века, когда обычным явлением были смерть от болезни, при родах или на войне. Маго эти потери, несомненно, принесли горе и страдания, но также ознаменовали важный поворотный момент в ее жизни. Внезапно оставшись без отца и мужа, молодая графиня в 1303 году столкнулась с серьезным испытанием. Ей нужно было не только воспитывать своих дочерей, Жанну и Бланку, которым было 12 и 8 лет соответственно, и сына Роберта, в возрасте 3 или 4 лет, но и управлять, и приумножать свои владения, которые она однажды передаст своему наследнику. Хотя вдовство давало ей свободу и власть, теперь она одна распоряжалась судьбами апанажа и графской династии.

Маго и монархия

Для утверждения своей легитимности Маго могла рассчитывать на престиж, обеспечиваемый ее близостью к королевской семье, о чем она никогда не забывала упоминать.

Ее принадлежность к династии Капетингов впервые проявилась в гербе графства Артуа. Когда Роберт I принял титул графа Артуа, он получил герб со щитом, усеянный тремя флер-де-лис (геральдическими лилиями), с девятью золотыми замками, символизирующими девять кастелянств графства Артуа[58]58
  Аррас, Бапом, Сент-Омер, Аир, Лиллер, Авен-ле-Конт, Сен-Поль, Эден и Ланс. См. A. Mabille de Poncheville, Histoire d'Artois, Paris, Boivin, 1935, p. 67.


[Закрыть]. Эту композицию Маго сохранил даже на своей печати[59]59
  J.-M. Richard, "Note sur les sceaux de Mahaut comtesse d'Artois (1302–1329)", Bulletin de la Commission des Antiquités départementales (Pas-de-Calais), 5 (1879–1883), p. 27–33. A.-H. Allirot, Filles de roy de France: princesses royales, mémoire de Saint Louis et conscience dynastique (de 1270 à la fin du XIVe siècle), Turnhout, Brepols, 2010, p. 439–440.


[Закрыть]. Печать с гербом была знаком идентичности, знаком власти, поскольку придавала юридическую силу документу, на котором была проставлена, а также иллюстрировала функции и ранг ее владельца и подчеркивала атрибуты его власти. Печать могла быть круглой или овальной. Последний тип широко использовался церковниками и женщинами, которые имели привычку изображать себя на печати во весь рост. Прикрепленная к заверяемому ею документу на пергаментном "хвосте", шелковых, пеньковых или кожаных лентах, печать получалась путем рельефного оттиска матрицы печати на мягком материале, свинце, золоте или – в наиболее распространенном случае – воске. Размер печати варьировался в зависимости от ее использования и ранга владельца: от менее двух сантиметров до более десяти.

До смерти своего отца Маго использовала 90-миллиметровую овальную печать, изображавшую графиню стоящей под готическим балдахином, в мантии и плаще и держащей в правой руке скипетр с навершием из геральдической лилии. Справа от нее изображен – гербовый щит Бургундии, слева – щит Артуа. По периметру печати надпись: SIGILLUM MATHILDIS COMITISSE PALATINE BURGONDIE ET DOMINE SALINARUM (ПЕЧАТЬ МАТИЛЬДЫ, ГРАФИНИ ПАЛАТИНАТА БУРГУНДИЯ И СЕНЬОРЫ ШАЛОН). На контр-печати был изображен щит с гербами Бургундии и Артуа.

После 1302 года для графиня изготовили новую печать с матрицей из серебра. Она была того же размера с аналогичной композицией, за исключением нескольких деталей: гербовые щиты были переставлены местами – щит Бургундии слева от Маго, а Артуа справа – каждый из них поддерживался двумя драконами и был увенчан геральдическими лилиями; титул надписи был адаптирован к новому статусу Маго: SIGILLUM MATHILDIS, ATTREBATENSIS COMITISSE ET BURGONDIE PALATINE AC DOMINE SALINARUM (ПЕЧАТЬ МАТИЛЬДЫ ГРАФИНИ АРТУА ПАЛАТИНАТА БУРГУНДИЯ И СЕНЬОРЫ ШАЛОН). На контр-печати был изображен тройной щит Артуа. Этими изменениями Маго подчеркнула ценность графства Артуа, которое она только что унаследовала и через которое была связана с династией Капетингов.

Помимо этой большой печати, которая всегда подвешивалась и прикреплялась к государственным актам, у графини была маленькая круглая личная (тайная) печать, доверенная Тьерри д'Ирсону, ее главному советнику, исполнявшему обязанности канцлера[60]60
  8 марта 1325 года, AM Saint-Omer, Renouvellement de la Loi, registre 2 (1319–1324), fol. 81v°–82r°; См. A. Giry, Histoire de la ville de Saint-Omer et de ses institutions jusqu'au XIVe siècle, Paris, F. Vieweg, 1877, PJ n° 83, p. 462–463.
  19 августа 1307 года, AD Pas-de-Calais, A 53/27; cf. B. Delmaire, "La comtesse Mahaut d'Artois et ses trois testaments (1307, 1318, 1329)", Histoire et archéologie du Pas-de-Calais (bulletin de la commission départementale d'histoire et d'archéologie du Pas-de-Calais), 23, 2005, p. 20 [11].
  30 ноября 1315 года, AD Pas-de-Calais, A 60/43; cр. A. Artonne, Le Mouvement de 1314 et les chartes provinciales de 1315, F. Alcan, Paris, 1912, p. 181–182.


[Закрыть]. В 1303 году диаметр этой печати составлял 30 миллиметров, на ней были изображены символические фигуры четырех евангелистов в готическом окне-розетке на фоне листвы и щит с гербами Бургундии и Артуа[61]61
  G. Demay, Inventaire des sceaux de l'Artois et de la Picardie, Paris, Imprimerie nationale, 1877, n° 20, 1294; n° 21, 1302; n° 22, 1203; n° 23, 1312. В архивах хранятся сведения об изготовлении этих печатей (AD Pas-de-Calais, A 186.)


[Закрыть]. В 1312 году ее диаметр составлял 28 миллиметров, а гербовый щит отсутствовал.

Последний тип печати, не датированный, имел размер 16 мм и изображал щит с частью гербов Бургундии и Артуа, окруженный листвой. Эта последняя печать, возможно, носившаяся как перстень, вероятно, применялась самой Маго для скрепления личной корреспонденции[62]62
  23 декабря 1302 года графиня обратилась к нему со словами: "Наша печать, которую мы носим с собой." Cf. J.-M. Richard, "Note sur les sceaux de Mahaut…", op. cit., p. 31.


[Закрыть].

На других принадлежащих Маго вещах, например, на некоторых предметах столовой посуды, также был изображен герб Франции[63]63
  12 декабря 1317 года, A. Le Roux de Lincy, "Inventaires des biens meubles et immeubles…", op. cit., p. 61–62.


[Закрыть]. Даже декор графских резиденций отражал ее принадлежность к роду Капетингов[64]64
  C. de Mérindol, "Le décor peint et armorié en France à l'époque médiévale: les châteaux et résidences des comtes d'Artois. Bilan et perspectives", in Liber amicorum Raphaël de Smedt, vol. 2 (Miscellanea neerlandica, XXV), Louvain-Paris, Peeters, 2001, p. 1–18.


[Закрыть]. В замке Эден, любимой резиденции Маго в Артуа, спальня графини была украшена рядом гипсовых изваяний голов французских королей, и позолоченными геральдическими лилиями из свинца или олова, по периметру стен, окрашенных в лазурный цвет[65]65
  В 1311 и 1315 годах в счетах упоминаются новые расходы на переделку королевских голов и установку геральдических лилий в комнате. В 1322 году в комнате Маго появилась голова Карла IV, только что пришедшего к власти.


[Закрыть]. Подобное убранство уже существовало во времена Роберта II, чью спальню заняла Маго. Возможно, на создание этого орнамента графа вдохновили изваяния Римских Пап в соборах Святого Петра и Святого Павла за стенами, которыми он восхищался во время своего пребывания в Риме в 1275 году. Он также мог быть вдохновлен модой на этот тип образной генеалогии, которая становилась все более популярной при королевских дворах того времени. Его дочь, однако, ввела небольшое новшество: с 1307 года рядом со своими мужьями стали изображаться королевы. Это, несомненно, был способ утвердить роль женщин в династической истории, в то время, когда проблемы престолонаследия женщин были в центре политической жизни Франции. Добавление нескольких роз на стены для придания комнате женственности было непосредственно вдохновлено декором спальни королевы Жанны Наваррской (1273–1305), жены Филиппа IV, в парижском дворце Сите[66]66
  C. de Mérindol, "Le décor peint et armorié en France à l'époque médiévale…", op. cit., p. 5.


[Закрыть]. Другая комната в замке, "комната с флер-де-лис", отреставрированная в 1307 году, также украшена символом Капетингов[67]67
  AD Pas-de-Calais, A 227; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 178.


[Закрыть].

Благодаря канонизации Людовика IX в 1297 году, Маго также могла претендовать на звание правнучатой племянницы святого. Поскольку престиж был важен, как и большинство королевских принцесс того времени, она принимала активное участие в праздновании дня Святого Людовика как напоминание о своих связях с монархом. В 1310 году она подарила Нотр-Дам де Пари серебряный сосуд в честь праздника святого, в 1324 году она передала две статуи короля и реликварий сделанный по образцу того, что находится в Сент-Шапель[68]68
  AD Pas-de-Calais, A 270; J.-M. Richard, Une petite nièce de Saint Louis…, op. cit., n. 2, p. 240; 13 декабря 1324 года, Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, p. 259.


[Закрыть] аббатству Ла-Тьелуа, а в 1329 году она приобрела у Этьена де Салинса, для своей часовни, образ Святого Людовика с двумя ангелами, сделанный из серебра, золота, эмали, жемчуга и драгоценных камней[69]69
  28 июля 1329 года, AD Pas-de-Calais, A 497; J.-M. Richard, Une petite nièce de Saint Louis…, op. cit., n. 3 p. 252.


[Закрыть]. Она также отдала дань уважения своему прославленному предку, назвав в его честь часовню в замке Эден[70]70
  C. de Mérindol, "Le décor peint et armorié en France à l'époque médiévale…", op. cit., p. 7.


[Закрыть]. Как и большинство принцесс королевской крови, Маго также хранила фрагменты реликвий Страстей Христовы[71]71
  Маго хранила шип от Тернового венца в серебряном сосуде с короной, украшенной херувимом, драгоценными камнями и золотом. Изделие было создано Жаком де Дуэ, серебряных дел мастером из Арраса (A. H. Allirot, Filles de roy de France, op. cit., p. 164).


[Закрыть], но она была одной из немногих, наряду с Жанной д'Эврё, обладательницей фрагментов реликвий Святого Короля, которые она в своем завещании передала своей часовне в Эдене[72]72
  24 марта 1329 года, B. Delmaire, "La comtesse Mahaut d'Artois et ses trois testaments…", op. cit., p. 38 [20].


[Закрыть]. Одной из первых Маго приобрела Часослов Святого Людовика, заказанный в 1327 году у парижского книготорговца[73]73
  A-H. Allirot, Filles de roy de France, op. cit., p. 132.


[Закрыть], а также владела копией Больших французских хроник (Grandes Chroniques de France) 1305 года, которую она хранила одновременно с сокращенной версией этого произведения[74]74
  1305, AD Pas-de-Calais A 399; J.-M. Richard, Une petite nièce de Saint Louis…, op. cit., n. 3 p. 100; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 167.


[Закрыть]. Эта версия известная под названием Романа королей (Roman des rois), написанная на старофранцузском языке по просьбе Людовика IX, был подарен хронистом Приматом Филиппу III в 1274 году. В Романе королей рассказывается история франкских королей от их происхождения от троянцев до смерти Филиппа Августа в 1223 году. Все это является доказательством интереса принцессы к работе по составлению историографического сборника, начатой Людовиком IX и продолженной Филиппом Красивым. Таким образом, Маго подчеркивала свою принадлежность к династии Капетингов, одновременно налаживая множество других отношений с королями.

После 1291 года и подписания договора в Эврё связи между графской семьей и династией Капетингов продолжали укрепляться. В 1294 году Маго стала крестной матерью последнего сына Филиппа IV, Карла, установив тем самым духовные родственные узы с ребенком. 20 сентября 1307 года, согласно условиям брачного контракта, подписанного в Сен-Жермен-ан-Ле, Карлу была обещана в жены младшая дочь Маго, Бланка, на которой тот и женился в следующем году. В то же время в английских архивах упоминается планируемый брак между Робертом Младшим, сыном Маго, и Элеонорой, дочерью Эдуарда I, короля Англии, родившейся 4 мая 1306 года[75]75
  Calendar of the Patent Rolls Preserved in the Public Record Office (1232–1509), vol. 4, Edward I, 1301–1307, Londres, 1898, p. 431.


[Закрыть]. Даже если брак и не состоялся из-за преждевременной смерти маленькой невесты в 1310 году, это показывает, что дети графини Артуа были поставлены на службу политике королей Франции. Возможно, это является еще одним свидетельством близких отношений Маго с королевой Марией Брабантской, вдовой короля Филиппа III и бабушкой Элеоноры[76]76
  Элеонора родилась в браке Эдуарда I и Маргариты Французской, дочери Филиппа III и Марии Брабантской.


[Закрыть].

Таким образом, графиня Артуа имела многочисленные и сложные связи с династией Капетингов, связи одновременно семейные, культурные и политические. Оказавшись в центре внимания благодаря череде смертей родственников, Маго опиралась на свою престижную родословную и привилегированные отношения с королями, чтобы утвердить свою легитимность и усилить личную власть. Чтобы подчеркнуть престиж своего рода, она также чтила память своих предков и родственников, для которых были построены роскошные гробницы.

Возвеличивание династической памяти

В первые годы самостоятельного правления Маго неоднократно упоминала Роберта II, своего героического отца и верного слугу династии Капетингов, подчеркивая, что в силу кровных уз она переняла его добродетели. Таким образом прославляя своего предка, она узаконила свою власть и украсила себя всеми качествами знатного принца.

2 октября 1304 года, после того как король восстановил контроль над графством Фландрия, Маго занялась возвращением тела своего отца, который, как и большинство французских рыцарей, погибших в битве при Куртре, был похоронен в цистерцианском аббатстве Гренинге, расположенном за городскими стенами[77]77
  Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 160–165.


[Закрыть]. Местом погребения она выбрала аббатство Мобюиссон, о чем повествует Хронология королей франков (Chronographia regum francorum):

В эти дни Маго, графиня Артуа, вдова Оттона, графа Бургундского, послала магистра Тьерри, настоятеля церкви Сен-Пьер-д'Эро, впоследствии епископа Арраса, в монастырь Гренинге в сопровождении нескольких человек. Там она приказала эксгумировать свинцовый гроб своего отца Роберта, графа Артуа, широко известного как "Благородный". С большими почестями его перевезли во Францию, в королевский монастырь близ Понтуаза, известный под названием Мобюиссон, где его с почестями похоронили после отпевания[78]78
  Chronographia regum francorum (1270–1405), H. Moranvillé (éd.), 3 volumes, Paris, Société de l'histoire de France, 1891–1897, t. 1, p. 168–169.


[Закрыть].

Это цистерцианское аббатство, известное также как аббатство Нотр-Дам-ла-Руаяль, было основано в 1241 году недалеко от Понтуаза матерью Святого Людовика, Бланкой Кастильской. Королевское покровительство обеспечило популярность этому монастырю, в который вскоре стали вступать молодые девушки из знатных семей. Будучи часто посещаемым королями, со временем аббатство стало местом погребения женщин королевского рода и нескольких принцев, чьи останки не могли быть упокоены в Сен-Дени. Поэтому выбор Маго этого места захоронения был немаловажным. Это был еще один знак ее привязанности к памяти Людовика IX и, в более широком смысле, к королевской династии. Перенос тела Роберта II также стал важным событием. Процессия, состоящая из клириков и прелатов, а также родственников, слуг, офицеров и вассалов покойного, двигалась медленно и торжественно. Факелоносцы шли впереди гроба, подчеркивая могущество покойного графа. Сам гроб был задрапирован золотой тканью с фамильным гербом. Произошел исключительный случай, подчеркивающий важность династии графов Артуа, – Роберта трижды отпевали перед погребением, в Лансе, Аррасе и Мобюиссоне.

В конце трехдневного путешествия процессия остановилась в Лансе. Остановки в городах позволяли жителям окрестностей стать свидетелями последнего публичного явления покойного графа. В Лансе процессия проследовала через город, мимо церкви Сен-Лоран, в предместье, мимо богадельни Коши и  после прохождения перед ратушей добралась до коллегиальной церкви Нотр-Дам у Аррасских ворот. Эти этапы также давали возможность проводить литургические церемонии в присутствии небольшого количества зрителей. На хорах церкви устанавливалась задрапированная черной тканью и освещенная светом свечей chapelle ardente (светлая часовня), в которой находился гроб. Затем совершались заупокойные бдения и заупокойная месса, во время которой в заупокойной проповеди восхвалялись добродетели усопшего[79]79
  M. Gaude-Ferragu, D'or et de cendres. La mort et les funérailles des princes dans le royaume de France au bas Moyen Âge, Villeneuve-d'Ascq, Presses universitaires du Septentrion, 2005, p. 135–218.


[Закрыть]. Затем граф был похоронен под мраморной плитой[80]80
  B. Ghienne, "Trois mois durant, Robert II d'Artois fut enterré à Lens", Gauheria, n° 64 (septembre 2007), p. 10.


[Закрыть]. Маго, успокоенная тем, что останки ее отца находятся в безопасном месте, тщательно готовилась к похоронам.

Только спустя почти два месяца, 9 декабря 1304 года, новая процессия отправилась в Аррас, где состоялись торжественные похороны. В бухгалтерской книге упоминаются шестнадцать капелланов и викариев, а также пятнадцать младших клириков, которые молились в Нотр-Дам д'Аррас вокруг останков графа, которые освещал факелами двадцать один камердинер. В том же документе говорится, что сорок два звонаря получили плату за звон в церковные колокола[81]81
  C. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 160–165.


[Закрыть]. 20 декабря, после третьей по счету церемонии, граф был окончательно похоронен во временной гробнице в Мобюиссоне. В итоге тело проделало путь в несколько сотен километров – от современной Бельгии до пригорода Парижа.

Три года спустя, 9 октября 1307 года, Маго поручил Гийому ле Перье, парижскому ювелиру, изготовить серебряное надгробное изваяние для отца[82]82
  AD Pas-de-Calais, 9 октября 1307 года, A 239/9; C. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 177.


[Закрыть]. Выбор материала был показательным, ведь таких драгоценных изваяний было немного, они предназначались лишь для нескольких выдающихся личностей, таких как Святой Людовик, чье надгробное изваяние в усыпальнице Сен-Дени было сделано из золота и серебра. Этой инициативой Маго подчеркнула тесные связи между графом и династией Капетингов, одновременно демонстрируя свое богатство и напоминая, что ее отец был исключительным человеком. Путь к гробнице покойного графа, украшенной росписью и позолоченными геральдическими лилиями, покоящейся на мраморном столе, который несли львы[83]83
  J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis…, op. cit., p. 191–192; 16 июня 1312 года, AD Pas-de-Calais, A 308/8; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 203–204.


[Закрыть], по инициативе Маго, в 1314 году, был обозначен проезжающим паломникам крестом и изображением Роберта II, установленным на дороге, ведущей в Мобюиссон[84]84
  21 июня 1314 года, AD Pas-de-Calais, A 324/37; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 210.


[Закрыть].

На похоронах "все графство собралось вокруг покойного и его наследницы, чтобы отдать последние почести и признать преемственность"[85]85
  M. Gaude-Ferragu, D'or et de cendres, op. cit., p. 225.


[Закрыть]. Маго, единственная правительница апанажа после недавней смерти Оттона, не могла придумать лучшего способа показать свою легитимность, продемонстрировав свой ранг в глазах как можно большего числа людей. Церемония, вдохновленная примером королевских похорон, почтила память покойного и его рода, подчеркнув их власть одновременно с властью Маго, которая стала его преемницей. Вполне обычная для того времени, она была принята большинством владетельных династий позднего Средневековья[86]86
  Похороны герцогов Брабанта проходили по тем же правилам: тело покойного бальзамировали перед тем, как положить в гроб; за погребением следовала поминальная служба и молитвенное бдение; похоронные процессии герцогов, умерших за пределами своих владений, делали несколько остановок в городах, где каждый раз проводилась новая церемония. См. A. Chevalier de Gottal, "Les funérailles des ducs de Brabant", in La vie matérielle au Moyen Âge. L'apport des sources littéraires, normatives et de la pratique, Actes du colloque international de Louvain-la-Neuve, 3–5 octobre 1996, éd. E. Rassart-Eeckhout, J.-P. Sosson, C. Thiry et T. Van Hemelryck (éd.), Louvain-la-Neuve, Institut d'études médiévales, 1997, p. 65–90.


[Закрыть].

Дань, отданная Роберту II, не ограничилась организацией пышных похорон. Маго постаралась и сохранить память о своем отце в различных местах графства, особенно в самых популярных местах паломничества. Например, в соборе Нотр-Дам де Булонь-сюр-Мер четыре большие свечи, установленные перед изваянием рыцаря на коне, горели в его память во все праздничные дни, особенно в дни Девы Марии[87]87
  Январь 1309 года, AD Pas-de-Calais, A 551; A.-H. Allirot, Filles de roy de France…, op. cit., p. 205.


[Закрыть]. Резное из дерева изваяние рыцаря, раскрашенное по образу и подобию покойного и восстановленное в 1312 году, было "воспоминанием" о графе[88]88
  1312, AD Pas-de-Calais, A 291; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 204. Эта статуя, которую Филипп Красивый увидел во время своего паломничества в Булонь в 1304 году, натолкнула его на мысль установить свою конную статую в нефе Нотр-Дам де Пари. См. F. Baron et al., L'Enfant oublié. Le gisant de Jean de Bourgogne et le mécénat de Mahaut d'Artois en Franche-Comté au XIVe siècle, catalogue de l'exposition du musée des Beaux-Arts de Besançon (5 décembre 1997–24 février 1998), Besançon, musée des Beaux-Arts et d'Archéologie de Besançon, 1997, p. 43.


[Закрыть].

Эти религиозные мероприятия сочетались со светскими в виде программы создания изображений во славу Роберта II в резиденциях графа. В одной из часовен в Эдене Маго была изображена со своими детьми рядом с покойным графом[89]89
  1305–1306, AD Pas de Calais, A 211; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 169.


[Закрыть]. Также в Эдене стены капеллы были украшены стихами и сценами из Игры о Робене и Марион (Jeu de Robin et Marion). Текст произведения рассказывает о том, как один рыцарь тщетно пытается завоевать любовь и даже похитить пастушку Марион, которая влюблена в пастуха Робена. Этим произведением, написанным Адамом де ла Аль который поступил на службу к Роберту II и сопровождал его на Сицилию, Маго подчеркнула любовь своего предка к литературе[90]90
  C. de Mérindol, "Le décor peint et armorié en France à l'époque médiévale…", op. cit., p. 7–8.


[Закрыть]. Что касается воинских подвигов второго графа Артуа, то они были прославлены в изображении, на фронтонах залов замков Рихоулт и Ланс[91]91
  Ibid., p. 8–10.


[Закрыть], двух рыцарей, сражающихся в поединке, и, прежде всего, на фреске, украшающей галерею замка Конфлан, которая хорошо известна благодаря контракту на ее изготовление, заключенному с парижским художником Пьером де Брюсселем[92]92
  Фламандец, Пьер де Брюссель, личный художник короля (cр. B. Prost, "Recherches sur les “peintres du roi” antérieurs au règne de Charles VI", in Études d'histoire du Moyen Âge dédiées à Gabriel Monod, Genève, Slatkine, 1975 [éd. orig. Paris, L. Cerf & F. Alcan, 1896], p. 397), работал над украшениями для больницы Сен-Жак в Париже (cf. H. Bordier, "La confrérie de Saint-Jacques aux Pélerins", in Mémoires de la société de l'histoire de Paris et de l'Ile-de-France, t. 2, 1876, p. 344, 347 et 356). Затем Маго неоднократно обращалась к нему: в 1321 году он выполнил ряд работ в Конфлане (cf. J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis…, op. cit., p. 358); в 1323 году он перекрасил галереи и большой зал отеля Артуа в Париже (ibid., note 1, p. 358); в 1329 году он расписал несколько статуй, изваянных Жаном Пепеном де Юи, восстановил фрески в парижских особняках и Конфлане, а также работал над алтарной частью и алтарем в часовне парижской резиденции Маго (ibid., p. 359). Он также расписал гробницу Роберта, сына Маго, в церкви Кордельеров в Париже (ibid., p. 355).


[Закрыть]. Этот исключительный документ содержит точные инструкции по выполнению работы: выбор материалов – свинец, олово, серебро, золото; описываемый эпизод – сцена из сицилийской экспедиции Роберта II; детали, которые должны быть включены – рыцарское оружие, надпись и ее местоположение и т. д.[93]93
  20 июня 1320 года, AD Pas-de-Calais, A 388; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 229–230; J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis…, op. cit., p. 356–357.


[Закрыть].

Хотя Роберт II занимал центральное место в программе похорон составленной самой Маго, он был не единственным, чья память была почтена. Для своих близких принцесса заказала гробницы, которые были настоящими произведениями искусства, позволяя ей выставлять напоказ свое могущество и богатство.

Самой скромной и, несомненно, самой старой была гробница Роберта, старшего сына Маго и Оттона. Она представляла собой простую гравированную плиту, утраченную во время Революции, известную благодаря рисунку Роже де Ганьера (1642–1715)[94]94
  Albums de Gaignières, Cabinet des Estampes, BNF, inv. Est., Rés. Pe 4 fol. 45.


[Закрыть].

Памятник изображал ребенка со сложенными на груди руками, ноги которого покоятся на двух собаках, а над головой – щит с гербами Артуа и Бургундии. Над ребенком возвышались два ангела с кадильницами, обрамленные надписью: ci git Robert li premiers fiz Monseigneur Othe conte d'Artois et de Bourgoigne et seignour de Salins (здесь лежит Роберт первенец монсеньоров графов Артуа и Бургундии и сеньор де Шалон). Это изображение не датировано, но, вероятно, было сделано вскоре после смерти ребенка, до конца XIII века. Его простота, возможно, отражает смирение графской четы перед лицом божественной воли, которая внезапно лишила их наследника. Его скромность могла также отражать тяжелое финансовое положение графа Бургундского, которое вынуждало его ограничивать свои расходы. Как бы то ни было, классическая строгость этого захоронения сильно контрастирует с великолепием и оригинальностью гробниц, изваянных для Маго Жаном Пепеном де Юи[95]95
  Жан Пепин де Юи, деятельность которого документально подтверждена с 1314 по 1329 год, вероятно, происходил из Юи или Вит, недалеко от Льежа.


[Закрыть].

Для своего покойного мужа, похороненного в Шерлье, графиня заказала в 1312 году великолепную беломраморную гробницу, законченную в 1315 году, изображающую Оттона в виде рыцаря, вооруженного щитом и мечом, со львом у ног и двумя ангелами, поддерживающими его подушку. На цоколе, под аркатурами, была изображена процессия скорбящих. Она символизировала членов рода, собравшихся вместе в процессии, подчеркивающей прочность династических связей. Все это было дополнено полихромией и позолотой.

В Полиньи Маго построила особенно роскошную гробницу для своего сына Жана, который умер во младенчестве. Хотя это не настоящий портрет, очевидно, что художник приложил большие усилия, чтобы добиться реализма, создав статуэтку с детским лицом.

Богатство и художественное качество этих гробниц подчеркивали престиж Маго. Примечательны и их места расположения: выбрав Шерлье и Полиньи, Маго напомнила о союзе Артуа и Бургундии и о своей привязанности к землям мужа, а захоронение Роберта II в Париже свидетельствовало о ее принадлежности к династии Капетингов.

Стремясь утвердить свою легитимность во главе графства, новая графиня Артуа не выглядела напуганной масштабами предстоящих проблем. Более того, она решила не выходить замуж повторно, что говорит о силе характера женщины, ставшей одной из самых завидных партий в королевстве, и которая, будучи еще молодой, предпочла свободу и независимость безопасности нового брачного союза. Освободившись от мужской опеки, впервые в жизни, Маго расцвела в своей роли властной женщины.