355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Крис Хамфрис » Джек Абсолют » Текст книги (страница 10)
Джек Абсолют
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 22:45

Текст книги "Джек Абсолют"


Автор книги: Крис Хамфрис



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Было ясно, что фон Шлабен принял мудрое решение никогда больше не оставаться с Джеком один на один. Рядом с немцем маячил широкоплечий, широкогрудый малый в егерском мундире с нашивками сержанта, густой шапкой черных волос и физиономией, наводившей на мысль о том, что бриться этому типу необходимо самое малое четырежды в день.

А у ног немцев сидели на корточках три туземных воина, чьи головы были подбриты не с висков, а со лба до макушки, так что вместо скальповой пряди оттуда ниспадали на спину черные гривы. Наполовину выбритые головы индейцев были до самых носов выкрашены в оранжевый цвет. Все трое таращились на Джека в упор, раздувая ноздри, словно охотники при виде добычи.

Абенаки, подумал Джек и машинально схватился за томагавк у пояса. Это племя принадлежало к числу исконных врагов ирокезов, которых они в равной мере боялись и ненавидели. Как видно, фон Шлабен разобрался в расстановке сил на континенте и сумел заручиться поддержкой некоторых туземных племен.

– Вам, граф, не пристало подслушивать под дверью и подсматривать в замочные скважины, – промолвил Джек, отступая, чтобы дать себе пространство для броска. – Люди могут принять вас за шпиона.

Фон Шлабен улыбнулся.

– Я безутешен из-за того, что не буду иметь удовольствия скрасить утомительное путешествие в Монреаль столь... забавной компанией.

– О, мы встретимся снова, фон Шлабен. В этом вы можете быть уверены.

Джек начал отходить назад, не сводя взгляда с противника и держа руку на томагавке. Обернулся он, лишь отойдя, как ему показалось, достаточно далеко, но и на этом расстоянии его настиг тихий, вкрадчивый голос:

– О, в этом я уверен, капитан Абсолют. Совершенно уверен.

* * *

В хаосе квартирмейстерской палатки Джек сумел отыскать самые лучшие припасы, какие могли ему понадобиться. Впрочем, требовалось ему не так уж много: крупа, кленовый сахар, бекон да порох. Он не привык обременять себя лишней ношей, и куда больше времени ушло у него на написание письма Бургойну, которое Джек намеревался переслать с капитаном Анкрамом. Уверенности в том, что ему удастся благополучно пережить предстоящие события, у него не было, а генерала настоятельно требовалось снабдить правдивой информацией о катастрофическом поражении у форта Стэнвикс. И в особенности об участии в этой истории фон Шлабена.

В результате Абсолют пустился в дорогу позднее, чем надеялся. Однако чем дальше он углублялся в лес, тем легче у него становилось на душе. Ему, как и его братьям могавкам, очень быстро осточертела затянувшаяся осада, тем более что удручающее воздействие однообразия усугублялось раздражением, связанным с бестолковостью Сент-Легера.

По-видимому, защитники форта основательно запаслись водой и снедью, и выморить их из цитадели не представлялось возможным по меньшей мере до тех пор, пока положение дел на остальных участках театра военных действий не определит исход кампании. Покуда артиллерия без толку расходовала ядра, обстреливая бревенчатые стены и земляные валы, Джек старался проводить по возможности меньше времени в британском лагере, где офицеры от тоски и безделья предавались каждодневному пьянству по примеру своего командира.

Нехватка решимости до недавнего времени компенсировалась избытком рома, вина и бренди. В равной мере это относилось и к индейским становищам, где лишь немногие вожди – такие, как Джозеф, – выступили против неумеренного употребления «огненной воды». Результаты были столь же плачевны, сколь и предсказуемы: в пьяных стычках и драках воинов погибало больше, чем от пуль мятежников.

«Наконец-то, – подумал Джек. – Наконец-то я избавился от всего этого!»

Здесь, под ароматной сенью деревьев, дышалось совсем иначе, чем на осадных позициях с их спертым воздухом и вонью. Август близился к концу, и в лесу уже ощущались первые признаки наступающей осени: в нежном дуновении ветерка, пробивающегося сквозь бук и орешник, грабы и вязы, чувствовалось касание прохлады.

Эта прохлада показалась Джеку столь живительной и бодрящей, что он, поддавшись мгновенному порыву, скинул рубаху и штаны из оленьей кожи и распустил по плечам удерживавшиеся сыромятным ремешком волосы. Убрав одежду в ранец, он запустил пятерню в волосы и вдруг вспомнил, как приглаживал эти непокорные кудри, стоя за кулисами «Друри-Лейн» перед той последней, чудесной и роковой, встречей с Лиззи Фаррен. Что бы она подумала о нем сейчас, увидев его почти голым посреди леса?

Джек ухмыльнулся. Да именно то, что эта кокетка думала о нем тогда. И с тем же откликом, какой имел место в тесной артистической уборной, в нескольких футах от сцены, где уже начинался пятый акт «Соперников».

Воспоминания об одной женщине потянули за собой мысли о другой, той, которую он мучительно желал все те пять недель, проведенные рядом с нею на борту корабля. Как это случалось почти ежедневно, Джек задумался о том, где сейчас Луиза.

Насколько далеко продвинулся Бургойн? Они получили ободряющее известие о том, что форт Тикондерога, крепчайший оплот американцев, пал практически без единого выстрела. Сообщения, доставлявшиеся индейцами в последующие недели, давали понять, что Бургойн стремительно продвигается на юг.

По предположению Джека, к нынешнему времени, то есть к концу августа, генерал мог быть близок к захвату Олбани. Иными словами, сейчас Абсолют находится милях в шестидесяти от его воинского стана. Если генералы Хоу или Клинтон, как предусматривал план, наступают со стороны Нью-Йорка, мятежники, скорее всего, не имеют возможности воспрепятствовать соединению двух британских армий. Эта война еще может прийти к победоносному завершению, невзирая даже на постыдный провал операции, порученной Сент-Легеру.

Джек вздохнул. Все это оставалось догадками, точно же он знал лишь одно: Луиза находится где-то там, впереди. Ему хотелось верить, что она ждет встречи с ним, ибо сам он отчаянно по ней тосковал. А чтобы не поддаваться тоске, припустил бегом, лавируя между деревьями и проскакивая в просветы между ними, словно в освещенные августовским солнцем окна.

Поддавшись порыву, Джек утратил контроль за ходом времени и очнулся лишь у самой вершины лесного холма, как раз перед спуском в лощину Орискани. Остановившись, чтобы отдышаться, он закрыл глаза, временно положившись на другие чувства. Лесные обитатели, затаившиеся было при его появлении, снова успокоились: белка-летяга возобновила прыжки с дерева на дерево, сосновая куница издала высокий, лающий звук, являвшийся не то охотничьим, не то любовным зовом.

Были здесь и волки, ибо для них людские конфликты, как правило, оборачивались роскошным пиршеством. Надо полагать, они неплохо поживились в ущелье. Хотя британцы и индейцы вернулись, чтобы забрать своих убитых, ополченцы на это не решились.

Размышления Джека прервал странный звук, похожий на хриплый выдох.

Он открыл глаза... и увидел брошенную дубинку за мгновение до удара. Этого мига ему хватило, чтобы отклонить голову, и комель из железного дерева стукнул его в плечо. Не обращая внимания на боль, Джек рванул с плеча мушкет, в то время как незадачливый метатель дубинки уже мчался к нему с диким боевым кличем и выхваченным из-за пояса томагавком.

Он находился в десяти шагах, когда Джек открыл запальную крышку, в пяти, когда Джек взвел курок, и в трех, когда прогремел выстрел. На прицел времени не было, ибо воин уже занес свой томагавк, но заряд угодил абенаки прямо в грудь, отбросив его назад, как удар конского копыта.

Второй абенаки воплей не издавал, но Джек все равно Услышал его. Чуткий слух Джека уловил, как нож покинул кожаные ножны. Сталь блеснула на солнце, но Абсолют блокировал нацеленный в плечо удар, подставив левую руку, в то время как правой выхватил из ножен собственный кинжал. Джек держал его обратной хваткой, что позволяло нанести удар снизу вверх. Противник перехватил его руку точно так же, как только что сделал сам Джек. Сцепившиеся враги повалились на землю. Со времен своей буйной юности Абсолют твердо усвоил борцовский принцип: «будь наверху». Напрягшись изо всех сил, он навалился на грудь соперника, отжав его нож в сторону и поднеся свой к глазам, обведенным черными кругами внутри оранжевой полумаски.

И тут эти глаза метнулись в сторону, и Джек запоздало вспомнил о том, что абенаки, сидевших на корточках у ног фон Шлабена, было трое. То была последняя его мысль, ибо за ней последовал удар по затылку и белая, слепящая вспышка.

* * *

Громко спорившие голоса привлекли его внимание. Однако провалиться в забытье ему не позволял не столько шум, сколько – и прежде всего – боль. Безжалостная пульсация в основании черепа и мучительная боль, причинявшаяся ремнями из оленьей кожи, туго затянутыми на запястьях. Его руки были скручены позади шершавого ствола кедра. Джек попробовал растянуть ремни, изменить позицию и равномерно распределить напряжение в теле, не открывая глаз и таким образом не привлекая к себе внимания. Но эта попытка породила очередной приступ боли, и ему не удалось удержать стон.

Голоса смолкли. Притворяться дальше не было никакого смысла, и Джек попытался открыть глаза. Что-то клейкое, скорее всего кровь, мешало ему, а когда он наконец справился с этим затруднением, то пожалел о затраченных усилиях. Ибо в нескольких футах перед ним с довольной улыбкой на лице стоял граф фон Шлабен.

– Капитан Абсолют? Как хорошо, что вы снова с нами, а то я уж начал беспокоиться, как бы мои друзья не переусердствовали. Я, конечно, строжайше наказал взять вас живым, но вы же сами знаете, как трудно управлять этими детьми природы. А поскольку вы убили их товарища, выказываемое ими страстное желание отомстить не вызывает особого удивления. Честно говоря, ваши волосы еще остаются на вашей макушке лишь благодаря настойчивости присутствующего здесь моего дорогого Тоссельбаха.

Джек посмотрел дальше, за спину фон Шлабена. Два абенака сидели на корточках над телом третьего, чьи руки были сложены на развороченной картечью груди. Оба с неприкрытой злобой смотрели на Джека и на возвышавшегося над ними давешнего егерского сержанта. Растрепанный, со всклоченной бородой, он держал мушкетон, казавшийся в его огромных ручищах детской игрушкой.

Джек не сразу совладал со своим голосом:

– Вы что, фон Шлабен, рассчитываете узнать от меня какие-то секреты?

– Что вы, капитан Абсолют! – Немец, похоже, удивился. – Ни в коей мере. Я рассчитываю лишь на вашу скорую смерть. Но, – он подошел поближе и наклонился, – мне бы не хотелось, чтобы вы умерли в неведении относительно того, кто несет ответственность за вашу безвременную кончину. Говорят, эти дикари, – он указал на бросавших яростные взгляды абенаков, – имеют обыкновение пожирать сердца отличившихся доблестью врагов. Я бы не стал заходить так далеко, но... – Он улыбнулся и выпрямился. – Некоторое время, капитан, вы были интересным противником, однако я не мог позволить вам и дальше вмешиваться в мою работу. Вы создали для меня определенные неудобства, вы причинили мне боль, – он погладил челюсть, – и терпеть это дальше стало просто невозможно. Я, конечно, мог бы рассказать милейшему полковнику Сент-Легеру о нашей последней встрече. Думаю, он бы мне поверил. Ну и что потом? Вас со скандалом отослали бы обратно к Бургойну. Впрочем, я ничуть не сомневаюсь в том, что рано или поздно вы снова попались бы на моем пути. К тому же, что уж тут скрывать, мне не хотелось лишать себя сладостного момента мщения. А в том, что момент этот непременно наступит, у меня не было ни малейших сомнений.

С этими словами граф отошел в сторону, к другому краю прогалины, где были сложены вещи немцев и абенаков. Из середины этой кучи фон Шлабен выудил дерюжную торбу и, держа ее за горловину на расстоянии, словно боясь запачкаться, направился к Джеку. Абсолюту показалось, что коричневая дерюга слегка шевелится.

– Я вам так скажу, – невозмутимо продолжил граф, – что ни говори, а сдирать с людей скальпы – сущее варварство. Замечу, что к такому выводу меня подталкивают не мучения, испытываемые жертвой, хотя, если скальпируемый еще жив, они неизбежны. Нет, речь о другом. Меня отвращает полнейшее отсутствие индивидуального подхода. Всякий враг получает одно и то же наказание, вне зависимости от тяжести преступления. Согласитесь, иначе как варварством такое не назовешь.

Фон Шлабен остановился в нескольких шагах. Внутри мешка снова что-то шевельнулось, и Джек неожиданно с ужасом понял, что это такое. Он не закричал лишь потому, что оцепенел от страха. Между тем граф развязал стягивавшую горловину веревку, взялся за противоположный край мешка и вытряхнул его содержимое.

Шлепнувшись прямо перед Джеком, змея мгновенно свилась в кольцо и подняла голову. Она была огромна, гораздо больше той, недавно встреченной на тропе. Джек судорожно попытался отдернуться, но, будучи связан, смог лишь издать вопль. Змея, взбешенная своим заточением в мешке, отреагировала по-своему: дважды выбросив вперед треугольную голову, она укусила Джека сначала в плечо, потом в шею. Дав выход своему гневу, ядовитая гадина развернулась и, извиваясь, заскользила в подлесок.

Охваченный отчаянием, Джек едва ли видел, как граф присел перед ним на корточки и устремил на него пристальный взгляд. Слова немца казались Джеку доносившимися откуда-то издалека, ибо их звучание искажал ужас.

– Рассказывают, что, если укушенный здоров и силен, смерть от яда наступает лишь через много часов, а вот мучения усугубляются с каждой минутой. Было бы интересно остаться и в познавательных целях понаблюдать за вашей агонией, но, увы, – фон Шлабен встал и отошел на пару шагов, – у меня совершенно нет на это времени. Я должен как можно быстрее попасть в лагерь Бургойна. Он был бы весьма удивлен, узнав о моем участии в этой кампании. Дело в том, что мой дорогой кузен, барон Ридезель, раздобыл для меня все необходимые пропуска, дабы я мог удовлетворить свою страсть к охоте. Согласитесь, здесь, в дебрях Северной Америки, умелого охотника поджидают великолепные трофеи. Естественно, отпрашиваясь в отпуск, я не стал уточнять, какая именно добыча меня интересует, а мой любезный родич не счел нужным отвлекать внимание командующего на такие пустяки. В конце концов, я ведь всего лишь гражданский наблюдатель, хотя, по-моему, – он любовно погладил зеленое егерское сукно, – мундир мне очень даже к лицу. А уж как он может быть полезен... Разумеется, в совокупности с правильными бумагами.

Он снова улыбнулся.

– Так вот, как вы совершенно справедливо заявили полковнику, кампания близится к своему завершению. Суть, однако, в том, что именно решающая стадия любой военной кампании предоставляет наибольшие возможности для вмешательства. Порой лишь легкий, но своевременный и сделанный в нужном месте толчок способен коренным образом изменить баланс сил.

Немец подал знак своим людям, и они стали спешно собирать снаряжение. Когда сборы закончились, фон Шлабен снова наклонился и замотал Джеку рот куском плотной ткани.

– Конечно, я оставляю вас не в самом оживленном месте, и вряд ли кто-нибудь будет проходить мимо, но лишняя предосторожность еще никогда и никому не вредила.

Он отступил на шаг, любуясь делом своих рук.

– Об одном я сожалею: мой юный друг Тарлтон будет раздосадован. Я обещал вас ему. Ну да ладно.

Повернувшись, немец кивнул, и абенаки вместе с волосатым сержантом тронулись в путь. Фон Шлабен шагнул было вслед за ними, но остановился и оглянулся.

– Некоторое время назад вы порадовали меня цитатой из Шекспира. Позвольте и мне в ответ процитировать молодого немецкого писателя, которого я очень люблю. Его зовут Гете. Когда-нибудь и ваши соотечественники познакомятся с его творчеством. Но это произойдет уже без вас. Правда, он гораздо лучше звучит в оригинале, на немецком, но... минуточку... Да, пожалуй, это верный перевод:

Вам должно, победив, во власти воцаряться

Иль, понеся урон, смиренно покоряться,

Иль наковальней быть под молотом суровым,

Иль молотом самим, крушащим все оковы...

Вы, капитан Абсолют, проиграли, понесли урон, и вам не остается ничего другого, как со смиренной покорностью встретить смерть. Прощайте, теперь уже навсегда.

Граф козырнул и ушел. Очень скоро звуки шагов растаяли в зарослях, хотя немцы не были так уж привычны к лесу. Уходя, они растревожили все еще пировавших на дне ущелья волков, и те подняли вой.

А Джека забила дрожь. Он исходил потом, хотя ему было отнюдь не жарко, а холодно, да так холодно, как не было еще никогда в жизни. Он пытался держать глаза открытыми, но это стоило ему огромных усилий, и было ясно, что со временем веки все равно упадут. Голова уже свесилась на грудь. Навалилась такая слабость, что казалось, он вот-вот провалится в небытие, но это было бы слишком хорошим выходом. По прошлому опыту Джек знал, что следом за слабостью явится не беспамятство, а боль. И он надолго останется с нею наедине.

Глава 10Воскрешение

«Стало быть, это и есть смерть», – подумал Джек Абсолют. Страна, откуда никто не возвращался, оказалась совершенно не такой, как он ее себе представлял. Будучи с самого раннего детства атеистом, Джек всегда полагал, что смерть – это просто забытье, Великое Ничто. Но тут... тут определенно что-то было. В этой пустоте ощущалось нечто большее, нежели просто боль.

Сравнение есть мысль, мысль есть сознание. Выходит, здесь наличествует сознание. Следом за этой мыслью пришел страх, явившийся в тот момент непреложным доказательством существования в загробном мире не только мыслей и ощущений, но также и чувств. Конечно, будучи просвещенным сыном века просвещения, Джек не верил в бессмертие души и в загробную жизнь, но некоторые явления существуют вне зависимости от того, верят в них или нет. Например, Небеса и...

Конечно. Ад. Он находится в аду. В том самом месте, куда ему частенько от всего сердца желали попасть многочисленные учителя, командиры, бывшие любовницы, нынешние враги. Ему нужно только прислушаться – кстати, что тут заменяет слух? – к окружающим голосам, которые, разумеется, могут принадлежать лишь сонму свирепых демонов, творящих жестокую расправу над грешными душами. Гортанный рык, гневный гомон, проклятия, изрыгаемые на непонятных языках, давно забытых в мире живых людей.

Значит, россказни святош правдивы! Но если какая-то форма восприятия заменяет ему слух, то должна найтись и другая, способная послужить зрением. Если бы ему удалось открыть глаза, он, наверное, не только поразился бы ужасному виду сатанинских отродий, но проникся бы еще большим ужасом, поняв, что разрывающиеся легкие, стальной обруч, стягивающий голову, жгучая боль в плече и шее – всего лишь забава в сравнении с тем, что ему уготовано...

Джек ощутил чье-то прикосновение. По правде сказать, ему вовсе не хотелось добавлять к пугающим звукам еще и ужасные образы, тем паче что, по его глубокому убеждению, мучений не миновать в любом случае, будет он смотреть или нет. И все же потревожившее его прикосновение отозвалось такой болью, что глаза раскрылись сами собой. И, естественно, он узрел пугающий лик демона, огромную, плоскую, красную, как и положено в адской обители, физиономию, обрамленную всклоченными огненными волосами.

Изумление Джека, однако, было столь сильным, что вытеснило даже страх.

Этот демон... не видел ли он его раньше? Определенно видел! Конечно, если ад действительно существует, обладателю подобной физиономии непременно предстояло туда угодить. Однако оставалось неясным, как он ухитрился опередить на этом пути Джека.

– Мак-Тавиш? – прохрипел Абсолют.

– Ага. Кие-то нгдяи брросли тбя умерть.

Джек, разумеется, не понял ни слова. Более того, ему никак не удавалось уразуметь, каким образом тот, кого он в последний раз видел в колонне пленных, которых гнали к озеру, оказался не в плену и не в аду, а здесь, перед ним. Однако все это быстро отошло на второй план, ибо ему развязали руки и он даже сумел прикоснуться к одной из своих ран. Горло Джека распухло, язык едва ворочался, но ему все же удалось выдавить одно слово:

– Змея.

Шотландец кивнул:

– Гремучка, прятль. Corachulus Majores, tha' ken. Твой шейя плох, но не безнадга. Нужна трва, поддоржник. Мой прни ышт.

Пока он говорил, из кустов вынырнули два молодых человека, в которых Джек узнал пленников, спасенных им от туземцев. В отличие от гиганта Мак-Тавиша они были сухопарыми, как щепки, но с такими же пунцовыми физиономиями и огненными кудрями. Парни бросили перед своим предводителем две охапки широколистной травы. Шотландец схватил несколько стеблей в пригоршню и потряс, так что с корней посыпалась земля.

– Поддоржник, – заявил он. – Нам повзло. Тепрь наджда есть.

В первый раз за целый век Джек ощутил маленький проблеск надежды. Он не знал слова «поддоржник» но уже догадался, что оно означает не более чем «подорожник». Ирокезы называли эту траву «махтавехасех», и ему доводилось видеть, как ее использовали для лечения змеиных укусов. Правда, это растение не являлось такой уж могущественной панацеей. Оно помогало не всем и не всегда, но вот Джека в прошлый раз спасло. Многое зависело от того, как скоро оказывалась помощь, от силы яда и состояния здоровья пострадавшего. Обычно кожа на месте укуса чернеет, а из ранки открывается кровотечение, которое невозможно остановить. Плечо и грудь Джека уже были мокры от крови, но при виде того, как Мак-Тавиш, поплевав на два камешка, принялся энергично растирать между ними подорожник в кашицу, надежда его стала крепнуть.

По кивку шотландского великана один из его спутников смыл водой из фляжки часть крови, после чего принялся выжимать из ран на плече и на шее противную и вонючую желтоватую субстанцию. Каждое прикосновение вызывало жуткую боль и страстное желание оттолкнуть проклятого демона, но Джек, стиснув зубы, терпел. Тем временем Мак-Тавиш смазал зеленой кашицей из подорожника два листа и наложил их на раны, которые тут же были туго забинтованы. Выудив из вещевого мешка рубаху, шотландцы натянули ее на Джека, застегнули на все пуговицы, а самого его уложили головой на «подушку» из специально сметенных в кучу палых листьев. Боль вроде бы не спадала, но его вдруг стало отчаянно клонить в сон.

– Мак-Тавиш... – прохрипел Джек, борясь со слабостью.

Огромное лицо нависло над ним.

– Држись, прятль. Тпер ты не должн умерт. Твой ест крепки парнь. Будм ждать утры.

– Мак-Тавиш, – пробормотал Джек, когда его веки, несмотря на все усилия, опустились, – как жаль, что ты говоришь не по-английски, а черт его знает по-каковски!

* * *

Джек проспал до «утры» и даже гораздо дольше. Когда его разбудили спорящие голоса, солнце уже стояло над деревьями. Звуки, принятые им вчера за речь демонов, больше не устрашали. Теперь Джек точно знал, что он не мертв, и по своему самочувствию догадался, что яд, едва не спровадивший его на тот свет, выведен из организма. Джек ощущал невероятную слабость, однако – и это главное – он был жив.

Стоило ему зашевелиться, как спор утих, а когда он открыл глаза, над ним нависла знакомая физиономия.

– Ага, – кивнул Мак-Тавиш. – Твой желты, как городный пугало, но жит, вижу, будш. Это главнее...

Джек осушил целую флягу принесенной из ближайшего ручейка воды. Еще немного жидкости шотландцы плеснули в деревянную миску с овсом.

– Ест так, – сказал Мак-Тавиш, указав на посудину, – наш не можт разжигть костер, готовть кашша. В этот лес плно прней, ктрые мгут сдрать нас скальпы. Врно, прятль?

Джек по-прежнему понимал далеко не все, но основной смысл уразумел, благо шотландец говорил медленно, как если бы обращался к ребенку.

Пока Джек, осознавший, что его голод ничуть не уступает жажде, уминал вторую миску тюри, Мак-Тавиш, сидя на корточках рядом с ним, рассказывал, что, пока Абсолют дрых без просыпу, он и его спутники, Алисдер и Грегор, спорили о том, что им теперь делать со спасенным спасителем. В злосчастный поход к Орискани они выступили три недели тому назад, и один Бог знает, что могло случиться за это время с их домами и родными. Двое тощих шотландцев предлагали бросить Джека на произвол судьбы, но их здоровенный земляк был решительно против.

– Ангус Мак-Тавиш знать, что такой честь, – заявил он, машинально выводя на земле узоры тяжеленным посохом, вырезанным из того же железного дерева, которое служит индейцам материалом для их боевых дубинок. – Ты человк спас жизни, я сказл. Я станусь с он, пока не увидеть, что длог уплачен.

Он поднялся.

– Мы ест добрый христианин, а не язычник, которые убвивт один другой без разбру. И все-так, прятль, что наш с твой делать? Ты враг, офицер тирана, хоть и спаст патриоты жизн. Вот: будь пока мой пленник, как я быть твой. Ты как, может ходить? А, прятль?

Шотландец протянул руку, и Джек, ухватившись за нее, поднялся на ноги, после чего сделал пару неуклюжих шагов. Это ему удалось, однако потеря крови не прошла даром, и он все еще был очень слаб.

– Идти смогу, – ответил Джек, – но только если ты одолжишь мне свою орясину. А когда придется лазить по буеракам, еще и поддержишь под локоток.

Мак-Тавиш вручил Джеку тяжелый посох. Вырезанный в виде бычьей головы набалдашник пришелся Джеку по руке.

– Как ты есть мой пленник, – добавил шотландец, чья речь становилась для Абсолюта все более и более понятной, – ты дашь слово джентльмен, что не убежишь, а?

Джек с прищуром взглянул в его широкое лицо.

– А ты разве не давал такого слова в Стэнвиксе?

Последовал неохотный кивок.

– Однако ты все-таки здесь, а, приятель?

В первый раз Джек увидел, как на физиономии шотландца расцвела улыбка.

– Слово джентльмен я давал, да. Но говорить, будто я и есть джентльмен, – нет, нет. Стоятельства изменились.

Джек улыбнулся в ответ.

– Ну, найдется немало людей, которые не считают джентльменом и меня. Включая того малого, который так весело надо мной подшутил и с которым мне чертовски хотелось бы повстречаться снова.

Джек покосился на кедр, к которому привязал его немец и под которым до сих пор валялись окровавленные веревки, и, невольно поежившись, добавил:

– Но так или иначе, оставаться в этом лесу у меня желания нет. А вы, как я понимаю, собираетесь идти в долину, в графство Трион.

– В Трион, ага. К нашим домам.

Направление Абсолюта устраивало: его путь лежал вверх по реке Могавк, к Канайохари, где ему предстояло встретиться с Ате, и дальше к Гудзону, к генералу Бургойну.

– В таком случае я останусь вашим пленником, пока мы не доберемся в Трион. Или пока не изменятся «стоятельства».

Поколебавшись долю мгновения, шотландец снова ухмыльнулся и, с энергичной небрежностью пожав руку Джека своей лапищей, кивнул.

– Ага, до Триона. Там видно будет. Скажу прямо, прятль, этак оно легче. Не хотелось спасть твой шкура, чтобы потом резать мой кнжалом.

Выпустив наконец (к величайшему облегчению Джека) его руку, Мак-Тавиш крикнул своим товарищам нечто совершенно неразборчивое, но явно содержащее призыв собираться. Пока они увязывали и паковали то немногое, что шотландцы ухитрились прихватить с собой при побеге, Джек, опираясь на дареную палку, сделал несколько пробных шагов. То ли чудесное спасение придало ему сил, то ли желание добраться до негодяя, бросившего его умирать и сейчас наверняка строившего козни против Бургойна, но ноги казались крепче, чем он думал, и крепли с каждым дальнейшим шагом.

* * *

По дороге они с шотландцем разговаривали. Абсолют настолько приноровился к манере речи великана, что понимал практически все. Первым делом Джек поинтересовался, каким чудом беглецы на него наткнулись, и Мак-Тавиш подтвердил, что это действительно стало результатом счастливой случайности. Воспользовавшись неразберихой, воцарившейся в спешно отступавшей от форта британской армии, три шотландца рванули к озеру Онтарио и чуть было не столкнулись с немцами. По словам Мак-Тавиша, они перли сквозь заросли напролом с таким шумом и треском, что спугнули бы и покойника. Чтобы избежать нежелательной встречи, беглецы свернули в чащу... и обнаружили Джека.

В ходе разговора выяснилось, что Мак-Тавиш принадлежит к старому якобитскому семейству, возненавидевшему англичан после событий 1745 года, когда его клан был вынужден отправиться в изгнание. В пятнадцать лет юный Ангус ступил на землю нового материка. Поселившись в самой глуши, его семья принялась корчевать лес, пахать землю и разводить скот. Тем же самым Мак-Тавиши занимались и в родных горах, но здесь они были свободны от гнета презренных «красных мундиров» и еще более ненавистных чиновников Короны.

– До семьдесят пятого они к нам не лезли. Не для того я забрался к черту на кулички и пахал как проклятый, чтобы мне на шею снова посадили паршивого тирана!

Мак-Тавиш смачно сплюнул на тропу.

– Я первым пошел в ополчение и под началом великого Бенедикта Арнольда дрался под стенами Квебека.

Ко второму вечеру их совместного путешествия Джек окреп настолько, что уже мог позволить себе встревать в монологи шотландца, а потому спросил:

– Но с чего ты решил, будто колониям необходимо отделиться от Англии? О вольностях и правах мечтают и многие из тех, кто хранит верность Короне.

Мак-Тавиш фыркнул.

– Единственный король, которого я могу признать, – это король за морем.

Шотландец кулаком обвел перед собой круг, как (Джек видел это во всех тавернах, от Лондона до Бостона) всегда делают якобиты перед тем, как выпить за изгнанного короля.

– Но, увы, при Каллодене[6]6
  Каллоденская битва – сражение в Шотландии в 1746 году, когда было подавлено восстание якобинцев, возглавляемое Карлом Эдуардом Стюартом (1720-1788), претендентом на английский престол.


[Закрыть]
 храбрый Чарли терял все, что имел. Кроме того, тут, бок о бок с наши, обосновалась чертова пропасть немчуры, голландцев, шведов да поляков, кторые и слыхом не слышивали про нашего красавчика принца. – Мак-Тавиш вздохнул и снова плюнул. – Он уже не вернется.

Ностальгические рассуждения Ангуса прервал крик ушедшего вперед и теперь вернувшегося Грегора. Он появился, ведя за собой за носовое кольцо упиравшуюся, ревущую корову. Пока между шотландцами происходил быстрый, взволнованный разговор, из которого Джек мог разобрать едва ли одно слово через десять, он, улучив момент, опустился на землю и привалился к черному стволу орехового дерева. Подобрав несколько валявшихся на земле орешков, Джек попытался раскусить один из них (постоянный рацион, состоявший из овса и холодной воды, уже основательно ему надоел), но тут рядом присел Мак-Тавиш.

– Корова в лесу, одна. Это нехороший знак, прятль. И это когда нам осталось всего полдня пути.

Он вздохнул.

– Вернее, целых полдня. Это много, когда скоро смеркается, а в пузе гуляет ветер.

Нагнувшись, шотландец собрал орехи в пригоршню, сжал ладонь, и скорлупки треснули. Он отдал Джеку половину ядрышек и с улыбкой сказал:

– Ну что ж, теперь мы подкрепимся орехами... и мясцом.

Великан кивнул на корову.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю