355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Крис Эллиот » Плащ душегуба » Текст книги (страница 14)
Плащ душегуба
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 19:06

Текст книги "Плащ душегуба"


Автор книги: Крис Эллиот



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13
В которой наш герой спасается бегством, начинаются переговоры, союзник гибнет, а в Бруклине вырастает дерево

В квартале севернее Сити Холла располагался Дворец правосудия, более известный как «Могила». Тюрьма, построенная для содержания не более чем сотни заключенных одновременно, к 1882 году вмещала более пяти тысяч узников. Большинство из них отбывали срок нагишом, поскольку для их одежды места уже не оставалось, – все были сплющены наподобие оладий и пластались один на другом в просторных камерах шесть на шесть.

Прообразом каменного строения послужил рисунок настоящей египетской гробницы, выгравированный на стали, а интерьер был вдохновлен другой гравюрой на стали, изображавшей холостяцкую каморку Оскара Уайльда, предоставленную тому городским судьей в фешенебельном округе Восточного Лондона.

Заключенных распределяли по камерам в соответствии с их преступлениями. Например, верхний ярус занимали подозреваемые в идиотских правонарушениях, таких, как стирка чужой одежды, подсчет карт Таро на игорных столах, поддразнивание проституток путем скашивания глаз и непомытие рук после «карманного бильярда». Второй ярус предназначался для более серьезных проступков: здесь находились те, кто тормозил очередь в банке, чистил зубы пальцем, а также те, что упорно голосовали за «Партию зеленых». И, наконец, в нижнем ярусе сидели осужденные за участие в христианских импровизационных комедиях, подпольные гинекологи и подозреваемые на роль Джека Веселого Крушителя. Из последних имелся один – Калеб. Вот он-то и сидел на койке в маленькой одиночной камере, размышляя об ужасных событиях, которые привели его в нынешнее унылое и затруднительное положение.

Пуфф!

Откуда ни возьмись, возникло облако дыма. Из него шагнули Гарри Гудини и Бесс. Все три яруса заключенных радостно захлопали в ладоши.

– Именем ловкача Джека, в чем дело? – спросил Калеб, схватившись за холодные прутья своей камеры.

– Не бойся, добрый человек! Я пришел, чтобы освободить тебя! Ибо если существует смертный, который ходит по твердой земле и может вызволить тебя из этой цитадели правосудия, так это я, Великий Гудини!

Из всех камер послышались новые возгласы; заключенные вытягивали шеи, чтобы лучше разглядеть происходящее. Они привыкли к более заурядным представлениям, вроде исполнения пары-другой гимнов сестрами милосердия или второсортных сценок типа «Панч и Джуди», в лучшем случае – тюремного родео. Так что шоу Гудини для них было особым праздником.

– Вы пришли спасать меня? Почему? Я знаю, что вы с профессором Аркибалдом Кампионом наверняка и есть Крушитель! У меня в этом нет ни капли сомнений.

– Вы ошибаетесь, сэр! – попытался оправдаться Гудини. Он театрально сорвал сверкающий плащ и подал его своей возлюбленной ассистентке Бесс. Затем приник к прутьям камеры Спенсера, поднес сложенные лодочкой руки ко рту и прошептал: – Арки только придумывает мои фокусы, вот и все. Но об этом – молчок.

Гудини отступил от камеры и снова превратился в невозмутимого шоумена.

– А теперь, дамы и господа… о, простите, я имел в виду, господа и господа… если позволите, я представлю вам свой первый магический трюк. Бесс?

Помощница Гудини подняла плакат с надписью «Великий Вышивальщик». Узники захлопали.

– Если он пришел, чтобы вытащить меня отсюда, почему бы так и не сделать? – прошептал Калеб ассистентке через решетку.

– Это единственный способ, который ему знаком. Гудини не умеет работать без публики.

Калеб изумленно уставился на Бесс.

– Да знаю, знаю, можете не говорить, полное сумасшествие! Видели бы вы, каков этот парень в сексе. Извините, но вам придется дождаться грандиозного финала.

Гудини сделал большой глоток воды и прочистил глотку.

– Бесс, могу я получить иголку, нитку, кусок ткани и какую-нибудь набивку, если не трудно?

Она подала требуемое, и фокусник медленно, один за другим проглотил все полученные предметы, шутовски кривляясь и показывая, каков на вкус каждый из них. Затем скорчился в рвотных позывах – столь неистовых, что даже Калеб начал за него беспокоиться. А через десять секунд Гудини изверг из себя небольшую подушечку, на лицевой стороне которой красовался искусно вышитый портрет молодого начальника полиции.

Толпа заключенных пришла в неистовство и принялась колотить жестяными кружками по прутьям. Гудини поклонился.

– Это позволит слегка приукрасить ваш летний домик, начальник! – сказал он, сверкнув ослепительной белозубой улыбкой, и швырнул подушку сквозь решетку Калебу.

– Да, потрясающе, но…

– А теперь мне потребуется доброволец.

Гудини подошел к соседней с Калебом камере, положил руки на висячий замок и без какого бы то ни было усилия отпер дверь. Сбитый с толку подпольный гинеколог, волоча ноги, выбрался наружу.

– Эй, я здесь! Откройте мою камеру! – жалобно вскричал Спенсер. – Мне же надо людей спасать!

– Спокойствие, только спокойствие, дорогой начальник. Я как раз собираюсь вами заняться. А теперь, сэр, будьте так любезны затянуть на мне смирительную рубашку, как то положено делать со всеми сумасшедшими.

Узник выполнил просьбу атлетически сложенного мага.

– Теперь, пожалуйста, не откажите в любезности, прикуйте мои лодыжки к цепи, которую мы видите вон там, на полу.

Узник снова послушно подчинился.

– Да быстрее же, быстрее, – простонал Калеб.

– Друзья мои, вам выпала удача стать свидетелями того, что не происходило еще нигде и никогда, – увидеть соединение двух моих самых знаменитых и рискованных трюков: «Освобождения из Оков» и «Превращения».

Калеб вяло похлопал.

– Ладно, ладно, браво. Вы сбежите из смирительной рубашки… Замечательно. Но пожалуйста, я вас умоляю… На карту поставлены человеческие жизни.

Бесс принялась что есть сил тянуть за веревку, и чародей медленно вознесся в воздух. Метрах в шести от пола он остановился, вися вниз головой в центре тюремного блока.

Подневольная публика свистела и топала ногами.

Гудини извивался и корчился, скручивая свое жилистое тело в изнурительной схватке с тугой смирительной рубашкой, как вдруг…

Пуфф!

Облако дыма – и он исчез.

– Боже, как он это сделал?

– Куда он делся, бог мой?

– Господи, что произошло?

– О господи, у меня, должно быть, видения!

– Господь всемогущий, может, Гудини и есть наш всемогущий Господь собственной персоной? – и так далее и тому подобное.

Пуфф!

Маг появился снова – уже на полу перед камерой Калеба, все еще сражаясь с удушающими путами смирительной рубашки.

– Возможно, на сей раз мне не совладать с этой чертовой штуковиной, начальничек, – сказал Гудини.

Однако прежде чем Калеб успел ответить…

Пуфф!

Гудини снова дематериализовался. Затем…

Пуфф!

Он вернулся! На этот раз голова его торчала из дренажного отверстия в камере Спенсера.

– Да бросьте вы эту смирительную рубашку! Как мне, черт возьми, отсюда выбраться?

Пуфф!

Еще одно облако дыма, и новые возгласы: «Куда он делся?», «Где он?», «Что же?», «Где же?», «Когда же?».

– Вон он! – завопил кто-то из узников, и все посмотрели вверх, где теперь уже Калеб висел в смирительной рубашке в шести метрах от пола. А потом…

Пуфф!

Калеб снова очутился в своей камере.

– Покупаешь их пачками или скручиваешь сам, начальник?

Гудини, в шелковом смокинге и широком галстуке, невозмутимо восседал по-турецки на столе в камере Спенсера и с любопытством разглядывал папиросу.

– Я предпочитаю сворачивать их сам, – сообщил фокусник, продувая мундштук. – Экономит деньги, развивает сосредоточенность.

Калеб шагнул к нему.

– Господин Гудини, я страшно тороплюсь. Крушитель может нанести удар в любой…

Пуфф!

Гудини исчез в дымовой завесе.

Теперь он появился, вися в воздухе на цепи. Фокусник бешено извивался, пытаясь освободиться от прочных пут.

– Я ужасно извиняюсь, господа, – сказал Гудини и лукаво подмигнул. – Похоже, на этот раз мне не выбраться.

Заключенные бурно веселились и аплодировали.

– Та-да! – провозгласила Бесс, не слишком убедительно заменяя оркестр.

Весь тюремный блок бушевал в неистовом возбуждении.

Калеб разочарованно покачал головой, поднял горящую папиросу, оставленную чародеем, и вздохнул. Затем он плюхнулся на койку и закурил. Несомненно, пройдет еще немало времени, прежде чем Гудини доберется до «грандиозного финала».

Начальник полиции даже задремал беспокойным прерывистым сном. Гудини тем временем успел распилить Бесс пополам, спастись из бочки с пираньями и заглотнуть, а затем изрыгнуть целый сейф. Калеб почувствовал, что вот-вот потеряет рассудок, когда дверь его камеры распахнулась.

– Та-да, – сказала Бесс.

– Та-да? И все? После всех этих фанфар? – взъярился Калеб. – Это и есть финал?

– Но ведь здесь очень простой замок, – сказал Гудини. – Я удивляюсь, как это вы сами с ним не совладали.

– Так что же вы до сих пор… – Калеб сумел взять себя в руки, памятуя о своем предназначении. – Мне пора. Сердечно благодарю за поддержку.

Внезапно дверь тюремного блока открылась, и появился детектив Бирнс. Гудини и Бесс исчезли в облаке дыма, прежде чем он успел заметил их присутствие. Тюремный блок взорвался свистом, гиканьем и пронзительным дудением, словно все увидели не полицейского, а голую женщину. Ревностный служака Бирнс застыл на месте и презрительно огляделся, всем своим видом говоря: «Молчать, или я каждому уполовиню порцию комбижира!»

В тюрьме воцарилась мертвая тишина.

– Что здесь творится, Калеб, черт побери?! Почему ваша дверь открыта?

– Я ухожу, Бирнс. Мне нужно раскрыть преступление.

– Сомневаюсь. Я знаю, что вы задумали, изобретя дело так называемого «другого Крушителя». Ко мне в контору заявился рожок ванильного мороженого и вручил одну из тех листовок, которые вы распространили по всему городу. Он хотел, чтобы я вас освободил, но я не согласился. По мне, все это кажется чересчур складным.

– Что кажется складным? Какие листовки?

– Можно подумать, вы все еще не осведомлены. Лишь только я вас арестовал, как эти листовки появились повсюду, словно лежали наготове для такого случая.

Бирнс протянул Калебу одну из них:

– Это явное надувательство. Не бывает людей с такой маленькой головой.

– И кто их распространял?

– Кто-кто, да подельники ваши, кто же еще! Враги «тайного общества», на которое вы все время ссылались в письмах в «Вечерние новости». Весьма изобретательно – сфабриковать преступника, чтобы спровоцировать захват филантропического общества Ряженых, куда входят самые добропорядочные представители нашего города.

– О чем это вы толкуете?

– Мне потребовалось немало времени, чтобы свести концы с концами. Я отследил путь к некоему Фосфорному Филу, информатору с весьма характерным уродством…

– Да-да, я в курсе насчет его челюсти!

– Ага, так я и знал! Всего лишь проверка. Видите ли, там след остыл – я бы сказал, он холоден, как липкая рука смерти. Похоже, вы успели о нем позаботиться. Вам бы и это сошло с рук, если бы вы – в безумии, вызванном вашей кровожадной яростью, – не оказались столь беспечны, чтоб оставить вот это.

Бирнс передал Калебу белый клейкий листок бумаги:

ПРИВЕТ МЕНЯ ЗОВУТ

начальник полиции Калеб Спенсер

– Бирнс, вы идиот.

– У меня пока не все сходится, но, по счастью, меня удостоил визитом высокопоставленный деятель из Таммани-холла.

– Твид.

– Он мне все разъяснил. Щегольская Бригада, видите ли, – это радикальное крыло Ряженых, они вознамерились поднять бунт и превратить организацию из воинства добра в воинство, ведомое жадностью и страстью к подавлению всех вокруг. Хорошо, что их лидер оказался в моих руках.

– Бирнс, вас провели. У меня нет времени объяснять, но если вы позволите…

Бирнс вытащил пистолет.

– Никуда ты, Спенсер, не пойдешь. Ты опозорил доброе имя департамента и вообще доброе имя сыщика. Ты изговнял навозом подол платья доброй леди Порядочности…

– О, силы небесные, – произнес голос Гудини.

Руки Бирнса заволокло дымом, а его оружие внезапно очутилось у Калеба.

– Что за чертовщина?

Новый хлопок, снова дым, и во рту у Бирнса оказался кляп. Тюрьма взорвалась криками и аплодисментами. Очередной выброс дыма явил Бирнса затянутым в смирительную рубашку и подвешенным вниз головой к потолку в камере Спенсера.

– Спасибо, сэр, – сказал Калеб бесплотному голосу. – Если бы я мог еще вернуть свой мобильный телефон…

Очередная дымовая завеса – и в руке у Калеба оказался его мобильник. Последний хлопок доставил его дубинку и «точку-тридцать-два».

– Возможно, Лиза оставила мне сообщение.

Калеб извлек из аппарата длинную ленту и погрузился в чтение. Однако сообщение было не от Лизы.

Алло? Начальник Спенсер? О… ненавижу эти проклятые устройства… м-м… Я не могу добраться до мисс Смит, так что по ее просьбе я звоню вам. Меня зовут Текс, я друг. Мисс Смит доверила мне Именослов, и я немало потрудился над его расшифровкой. Похоже, все влиятельные патриархи Нью-Йорка принадлежат к тому или иному крылу тайного общества Ряженых, и втянуты они в смертельную игру. Книга сообщает, где состоится ритуальное убийство. Оно намечено на полночь в… хр-р… бр-р… что-то… у меня в спине… нож… кажется… может, вилка… наверняка не ложка! Возможно, тесак… Я умираю, я… Начальник Спенсер, боюсь, Лизе Смит суждено стать жертвой на этой церемонии… ой… у меня в голове пуля… со мной все кончено… Пожалуйста, спасите Лизу Смит!.. И скажите ей спасибо от меня. Это были самые восхитительные начо, черт побери, которые я когда-либо ел!

Тут сообщение резко прервалось.

– Мне жаль, Бирнс, оставлять вас вот так, – сказал Калеб, уходя. – Но это ради вашей же пользы.

На улице, на лестнице за воротами «Могилы», Калеб обнаружил Гудини и Бесс. Он быстро зарядил револьвер.

– Вот что, у меня нет времени играть в игрушки, мне нужны ответы – и немедленно!

– Я могу вам сообщить не так уж и много, – ответил Гудини. – Мои трюки разрабатывает Кампион, а взамен я навещаю его и держу в курсе деятельности Ряженых – парады, съезды и всякое такое.

– Зачем? Какое ему до них дело?

– Не знаю. Он человек странный и не самый приятный в жизни, но зато блестящий мыслитель. Я у него в кармане, поскольку он знает секреты всех моих трюков. Поэтому я делаю все, о чем он просит. Но если Крушитель – он, то, уверяю вас, никакой поддержки ему от меня не видать. Даю слово, сэр.

– Ладно. Если честно, я и не верил, что вы во все это замешаны, – признался Калеб. – Я к тому, что вы знаменитость, а всем известно, что знаменитости людей не убивают. Но я надеялся поприжать вас, чтобы вы сказали, где найти Кампиона.

– Клянусь, не знаю. Но он хотел, чтобы я доставил вам вот это. – Фокусник протянул Калебу конверт. – Удачи, начальник Спенсер. Надеюсь, вы сумеете спасти Лизу Смит. Я всегда любил читать ее колонку. Я бы помог, но у нас вечернее представление. Так что до встречи…

Гудини схватил Бесс и театрально крутанул ее на месте.

Пуфф!

Раздался хлопок, и они исчезли в клубах дыма.

Шутка. На самом деле не было ни дыма, ни хлопка, и Бесс с Гудини не исчезли, а так и остались стоять на месте.

– Бесс, в чем дело?

– Не спрашивай меня. Может, ты уже истратил весь жидкий дым? Ты пускал его весь вечер!

– Ой, да ради бога! Ладно, поймаем такси.

По мере того как они удалялись по Центральной улице в поисках экипажа с шашечками, их сварливые голоса звучали все тише и тише. Тем временем Калеб открыл послание, которое передал ему Гудини:

Уважаемый начальник Спенсер,

Нам нужно многое обсудить, и сейчас для этого самое время.

Если вам дорога жизнь Элизабет, встретимся безотлагательно в доме мэра Рузвельта. Я все объясню.

Ваш профессор Аркибалд Кампион.


– Не бойся, добрый человек! Это я, Великий Гудини!

Глава 14
В которой ваш любезный рассказчик преследует подлого душегуба и приходит в смятение от его неожиданного обращения с некой опьяневшей проституткой

Ускользнуть от полиции оказалось легче, нежели следовать за таинственным человеком в цилиндре. Судя по его поведению, он тоже уклонялся от встречи с властями. Незнакомец то и дело прятался в дверных проемах, вынуждая меня проделывать то же самое в нескольких метрах позади него. Затем, почувствовав, что путь свободен, он возобновлял свою поспешную и утомительную прогулку. Похоже, никакой специальной цели у него не было, поскольку двигался он какими-то невразумительными зигзагами, часто меняя направление, как говорится, «два шага налево, два шага направо». Менял он и походку: то делал гигантские шаги, то семенил, то принимался прыгать как мальчишка, то пританцовывал, напевая «Милая Рози О’Грэйди». Как только он менял шаг, я делал то же самое. Я твердо решил не упускать его из виду.

Мы прошли через район красных фонарей, и через район очень красных фонарей, и через район, в котором всем всё до фонаря (он еще называется округ Колумбия), прежде чем добрались до Геральд-сквер, где незнакомец поддернул штаны и медленно побрел через навозное море. Скрепя сердце, я сделал то же самое.

На другой стороне площади он резко свернул налево. Так мы попали в темный пустынный проулок на Двадцать первой между Седьмой и Восьмой авеню. Я сразу понял, где мы – это были излюбленные охотничьи угодья Крушителя. «Настоящая Пицца Рэя» была всего в квартале отсюда.

Ноги человека в цилиндре размеренно шаркали по мокрому булыжнику, в то время как мои шаги прерывались, словно у одноногого калеки (я ведь потерял правый ботинок, помните?). Иногда он останавливался и озирался, будто догадывался о слежке, и мне приходилось нырять в дверной проем, или мусорную кучу, или сточную канаву, чтобы не быть обнаруженным.

Метрах в шести от конца квартала из переулка вышла потрепанная нетрезвая проститутка и прямо рухнула в объятия человека в цилиндре. Я остановился и присел, заняв наблюдательную позицию за мусорным баком.

– Пардон, сэр, не заметила вас! – прочирикала женщина и рыгнула. – Как насчет отсосать по-быстрому?

– Что? – недоверчиво спросил мужчина.

– Извини, командир, девушки на улице теперь только так и выражаются. Я в смысле, не желаете ли, чтобы я исполнила вальсок на вашей старой волынке?

– А, теперь понимаю, – сказал человек в цилиндре. – «Отсосать» звучит как-то… нескромно.

Времена, как и линия горизонта в великом городе, определенно менялись, и в анналы истории войдет, что в 10.45 вечера 26 августа 1882 года мерзкое слово «отсосать» было впервые использовано в разговорной практике Нью-Йорка (увы и ах, поскольку я искренне надеялся внедрить его сам). С этого момента и проституция, и семейная жизнь, и щенячья подростковая любовь уже никогда не будут прежними.

– Так что скажете? Всего-то полпенни или два.

– Это очень любезно с вашей стороны, – сказал странный человек. – Однако я не привык к подобному великодушию. Видите ли, я и сам не особенно добр.

Я выпрямился. Я знал, что должно было произойти, и знал, что должен это предотвратить. В то же время меня парализовал инстинкт, присущий всем родившимся в Нью-Йорке, – не вмешиваться.

– О, – хихикнула шлюха, поигрывая пуговицами сюртука незнакомца и норовя прильнуть к его груди. – Так, значит, ты озорник?

– Не то чтобы, дорогуша. Скорее весельчак.

Я медленно приближался, шепча: «Нет, нет, не делай этого! Нет, нет! Бегите, леди, бегите!»

– И что мы теперь будем делать? – спросил мужчина.

– Все, что тебе заблагорассудится, дружок, – сказала поддатая шлюха, сворачивая голову бутылке с ромом и надолго прилипая к горлышку.

Я ускорил шаг. «Нет, нет, нет! Хватит так хватит…»

– Я хочу дать тебе кое-что. Это нечто такое, без чего я никогда не выхожу из дома, – сказал человек и медленно полез в свою сумку.

А потом…

Я бросился бежать со всех ног, однако недооценил, насколько далеко от них я был. Я не успею!

…а потом…

…а потом незнакомец вытащил музыкальную шкатулку и подал ее проститутке.

Не добежав каких-то десяти ярдов, я замер, а затем рухнул ничком на мостовую.

– Эта штука мне больше не нужна, – сказал он. – Пусть она останется у тебя. Хотелось бы совершить хоть одно доброе дело, прежде чем я покину этот нечестивый мир.

Мужчина приподнял цилиндр.

– Доброй вам ночи, сударыня, – сказал он и продолжил свой путь.

«Что произошло? Никакого головокрушения? Никакого смертоубийства? Никакой кишкографии?» (Почему я чувствовал себя слегка разочарованным? Фу, как гадко!)

– Эй, гляди-ка, что мне подарил этот добрый сударь. Она еще и работает! Я смогу выручить за нее пятьдесят монет, – прокудахтала осчастливленная шлюха, когда я поравнялся с ней. – Ух, а ты на него здорово похож! Ты ему, что ли, брат?

Я не ответил. Вспоминая череду совершенных убийств, я думал о Беззубой Старушке Салли Дженкинс и других жертвах Крушителя, который по какой-то неизвестной причине – возможно, в приступе угрызений совести или просто от скуки – отпустил свою последнюю жертву.

– Ну и ладно, можешь не отвечать! – крикнула проститутка. Затем она принялась подпевать: «Ах ты ж, О’Грэйди, ты ж мой нежный цвет!»

Хриплые звуки ее голоса затихли в шуме и грохоте повозок, шлепках мусорщиков, гудении парогазовых ламп и шорохе манговых листьев. Теперь больше походило на то, что не я преследую этого человека, а он ведет меня. Сейчас я шел за ним на опасно близком расстоянии, но ничуть не беспокоился. Я был уверен, что все это отвратительное дело закончится нынешним вечером.

Мы свернули за угол на Девятнадцатую улицу и прошли до середины квартала, где мужчина взбежал по ступеням неприметного кирпичного особняка. Он вытащил связку ключей и отпер дверь. Я кинулся через дорогу, чтобы получше разглядеть здание. Его фасад был зловеще непримечателен, как лицо спящего убийцы. Мужчина повернул ключ, засов отодвинулся, и входная дверь приоткрылась. Он остановился. «Что он, черт возьми, делает?» – подумал я.


Мужчина обернулся и посмотрел прямо на меня.

Тут мужчина обернулся и посмотрел прямо на меня.

Впервые я увидел это чудовище в лицо. Увидел – и обомлел. У него было мое лицо! Он был мной. Я был им. Мы были близнецами!

Я стоял, застыв на месте, а убийца поднял руку и поманил меня – словно Ахав, [64]64
  Ахав– персонаж романа Германа Мелвилла «Моби Дик». (Прим. ред.)


[Закрыть]
прикованный к большому белому киту, чья рука безжизненно призывала команду последовать за ним в водную могилу. Но я не пошел. Во всяком случае, в ту же секунду.

Мужчина вошел и закрыл за собой дверь. Секунду спустя мутное окно на третьем этаже загорелось тусклым светом, и я разглядел силуэт убийцы, расхаживавшего по комнате. Я знал, что мне предстоит вступить с ним в схватку, но также я знал, что еще одна жизнь в ту ночь находилась в опасности – жизнь Элизабет.

Часы показывали 11.15, времени оставалось в обрез. Я должен был доставить сообщение – «в полночь в замке Бельведер», – но сначала следовало уладить одно важное дельце в неприметном особняке.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю