Текст книги "Водяной 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Как не гоню? – она вдруг усмехнулась, и на миг стала похожа на озорную девчонку. – Гоню! Шуруй отсюда, Водяной. Я может того, спать хочу. Ведьмы, знаешь ли, много днём спят. Режим у нас такой. Чтобы ночью на метле летать, силы нужны. Шутка юмора, если что.

…

Василиса оторвалась от телефона.

– Ну что? – спросила она. – Живой? Не превратила в жабу?

– Пока нет, – я сел за руль и завёл двигатель. – Поговорил, выяснил проблемы трудящихся, теперь можно и на моря махнуть.

…

Мы подъехали к Сочи со стороны Джугбы и Туапсе, по красивому горному серпантину, изгибы которого сочетались с длинными прогонами широкой трассы. Справа – море, во всех своих настроениях прекрасное и блестящее на солнце. Слева – одетые в снег горы, которые смотрели на суету внизу с безразличием миллионолетних великанов.

Сочи встречал нас так, как может встречать только город, построенный на деньгах и субтропической влажности. Он душил в дружелюбных объятиях, обещая рай, но при этом одновременно ненавязчиво проверял толщину кошелька.

Сочи популярен круглый год и в любом сезоне тут можно найти своё очарование. Дыхание Чёрного моря согревает местность, делая зиму удивительно мягкой и комфортной. Жители Сочи по несколько лет не видят в городе снег, а яркую весну встречают уже в феврале.

– Начнём с кладбища, – сказал я, сворачивая с основной трассы. – Чтобы проверить, насколько мы правы, считая Горыныча погибшим.

Центральное Барановское кладбище расположилось на возвышенности, с видом на город. Мы оставили машину на парковке у ворот. Воздух здесь был чистым, горным, с запахами леса.

У входа, в маленьком ларьке, я купил букет лилий по, как мне показалось, конской цене.

Василиса скептически изогнула бровь, когда мы отошли.

– Вадим, ты же понимаешь абсурдность ситуации? – её голос был негромким, чтобы не тревожить других посетителей. – Горыныч двоедушник, который, по сути – бессмертен.

– И всё равно, в каком-то смысле он мёртв, Василиса. Его покойная человеческая часть достойна уважения и памяти. Я не могу без цветов. Это дань вежливости. Отношение к мёртвых характеризует именно живых.

У нас был только номер могилы, который Денис скинул по СМС, однако мы нашли её довольно быстро.

Низенькая ограда, аскетично-суровое каменное надгробье.

Само имя «Горыныч» возможно, означало – сын гор, поэтому использование натурального камня было оправдано.

Никакой фотографии. Только: «Ермолай Горин» и даты. Лаконичность и мужественность сквозила в этих буквах и цифрах.

На могильной плите лежал венок. Искусственные цветы, пластиковая хвоя, лента с золотым тиснением: «От Сиротского дома в Адлере».

– Сироты, – пробормотал я. – Наверное, один из детдомов, которым он оставил наследство. Интересное превращение. В античности и средние века он был злодеем и бичом для окружающих, а к веку девятнадцатому подобрел. Стал взрослее?

Василиса подошла к могиле вплотную. Её глаза стали холодными и глубокими, как горные озёра. Она размяла руку и положила ладонь на холодный камень.

Я отошёл на шаг, давая пространство её магии.

Воздух вокруг неё дрогнул. Мне показалось, что тени от растущих на кладбище кипарисов стали длиннее и потянулись к ней, как преданные псы.

– Не люблю я это дело, – прошептала она, не отнимая руки от камня. – Дурной тон беспокоить усопших. Но… да. Здесь лежит тот, кто был могущественным существом. Фон такой, что зубы ноют.

Она отдёрнула и потрясла руку.

– Душа стихий Огня, Воды и Воздуха оставила явный отпечаток на этом теле. Этот след может принадлежать только Горынычу.

Глава 12
Волны

Мы спустились на набережную. Машину пришлось оставить на платной стоянке, где час парковки стоил как обед в приличном ресторане. Но бесплатные парковки вымерли в Сочи ещё до Олимпиады в 2014 году.

После долгой дороги хотелось есть, так что мы зашли в ближайший ресторанчик.

Назывался он «Романтика». Не шибко-то оригинальное название, зато отсюда открывался отличный вид на зимнее море. Оно неспешно забавлялось собственными волнами, меланхолично перекатывая миллионы камушков холодными чистыми водами.

Море чувствовало меня как Водяного, а я чувствовал его. Огромный резервуар силы, который мне не стоит трогать. Нужно помнить, что Водяной, даже если решает глобальные проблемы – живёт в малых водоёмах.

Мы сели за столик у окна. Официант, парень с умными глазами студента-отличника, принёс нам меню.

– Здравствуйте, уважаемый. А есть «Том Ям»? – спросил я, не открывая папки.

– Да, – учтиво подтвердил официант.

– Тогда мне его и салат «Цезарь».

– Мне – то же самое, – кивнула Василиса. – И чайник чая, зелёного. Чай, если можно, сразу.

Чем хорош ресторан? Там можно попробовать блюдо, которое я сроду не стану готовить дома.

Когда принесли суп – огненно-рыжий, пахнущий лемонграссом, кокосовым молоком и далёким Таиландом, мы какое-то время ели молча. Острота была приятной, она прочищала мысли.

– Слушай, – начал рассуждать я, убедившись, что наш разговор никто не слышит. – Судя по всему, нашему заблудившемуся Горынычу подойдёт далеко не каждая «упаковка». Мы можем прикинуть критерии? Типа как при поиске квартиры: не первый, не последний этаж, окна во двор…

Василиса аккуратно положила ложку на пустую тарелку.

– Такая мощная душа действительно должна быть требовательной. Во-первых, – она подняла руку и стала загибать свои тонкие пальчики, – физическое здоровье будущего хозяина должно быть безупречным, иначе тело просто не выдержит силы дракона. Во-вторых, возраст. Он тоже важен: слишком молодой организм не справится эмоционально, психика подростка просто сгорит. Но и пожилого брать нельзя – тело ослаблено годами. Значит, для поиска нам подходит лишь средний возраст, как говорил Карлсон «в самом расцвете сил». И, конечно же, мужчина, ведь наш Горыныч – патриархальный монстр.

– Согласен, однако, критерии остаются довольно общими, Василиса Александровна, – заметил я. – Не сказать, что в Сочи под них подпадает половина мужского населения, но число претендентов всё равно до безобразия велико. Тем не менее, это уже кое-что. Может, у нас получится сузить круг поисков, учитывая точную дату и время гибели Горина?

Василиса едва заметно вздохнула:

– Логичный ход мыслей, Вадим. Вот только я совершенно не уверена, как именно проявляется процесс переселения. У меня нет никаких сведений о том, как технически происходит переход души Горыныча в новое тело. Ни одна моя книга не содержит раздела вроде «Руководства по переселению душ древних ящеров». Мне неизвестно, случается ли это мгновенно или душа какое-то время пребывает в неопределённости, выбирая подходящего человека. Не ясно, требует ли процедура идеально здорового донора или, наоборот, предпочтительнее кто-то больной, раненый, находящийся в состоянии алкогольного опьянения, переживающий трагедию потери близкого человека или вовлечённый в конфликт с применением насилия. Но я почти уверена, что какие-то особые признаки должны существовать. Просто мы пока не понимаем, какие именно.

Я кивнул, признавая её правоту. Древние писали свои книги туманно. Наверное, и они не всё знали, а уж как доносили мысль – ужас. Говорят, что часть старинных книг написана стихами на старославянском, причём точным смыслом пренебрегали в угоду рифме.

– Ладно, давай рассмотрим ситуацию, с другой стороны, – предложил я, пробуя на вкус зелёный чай. – Мы не знаем точно, как происходит переселение, зато вполне можем предположить, кем станет человек после слияния с душой такого уровня. Ну, не считая очевидного, что в формации дракона у него будут крылья, три головы и способность извергать пламя. Горыныч – это могущество, влияние, несметные богатства и физическая сила. Душа двоедушника неизбежно себя проявит: человек не останется прежним, он станет опасен, невероятно удачлив, деньги буквально к нему начнут липнуть. Речь пойдёт не о каком-то повышении зарплаты или случайной премии, а о крупных, шальных деньгах.

– Это Сочи, Вадим, – вздохнула Василиса, обводя рукой город. – Тут у каждого второго деньги липнут к рукам. Здесь богатство – это религия. Как ты отличишь удачливого застройщика, который отхватил землю и запустил проект, от Горыныча?

– А мы воспользуемся подсказкой «звонок другу». Точнее сказать, личным разговором.

– У тебя есть друзья, Вадим? – скептически приподняла бровь Василиса.

– У меня много друзей, просто некоторые из них ещё не в курсе, что хотят со мной дружить. – улыбнулся я, проигнорировав её сарказм. – Сейчас поясню. Метод у нас должен быть простой. Когда ловишь большую рыбу, бессмысленно прочёсывать весь водоём собственными силами. Нужно поговорить с мелкой рыбёшкой, которая уже давно плавает в этом пруду и знакома с обстановкой. Именно так поступим и мы – привлечём своих.

– Каких ещё своих? – спросила Василиса.

– Своих. Мы слишком всё усложняем. Кто мы с тобой? Ну, кроме профессий и погон? Мы же, по сути, часть теневой экосистемы мира. Мы мафия, Василиса Александровна, только магическая.

Она фыркнула.

– Скажи ещё «Коза Ностра» по-колдухински.

– Своего рода. Выражение Коза Ностра означает «Наше дело», в более узком смысле «наш мир».

– Ну, в целом-то я поняла, ты про двоедушников. Однако ты же помнишь, что наши люди не спешат раскрывать свою личность.

– Важно знать, кого искать, а отсюда становится понятно, как, – я подал знак официанту, прося счёт. – Сочи – город старый. Здесь слой за слоем лежат истории. И в каждом закутке кто-то живёт. Наверняка…

Официант дал счёт в небольшой книжечке, я тут же вложил туда купюры, с запасом на чай.

Мы вышли из «Романтики» и пошли по набережной, созерцая море и горы. В Сочи было красиво.

Магия в городах нашего мира скрывается в узких трещинах реальности, подобно тараканам на старой кухне, застигнутым врасплох внезапным светом. Большинство населённых пунктов, будь то шумные города, тихие деревни или небольшие сёла, вовсе не знали присутствия двоедушников. Колдухин в этом смысле казался настоящим чудом! Хотя нет, если учитывать, что именно здесь покоился древний Мегалит, генерировавший магическую силу и притягивающий к себе мифических существ.

Сочи был тоже особенным. Сочи был карнавалом, и правило «маскарада» в нём было соблюдать легко. К тому же Сочи привлекал не только людей. Здесь, где горы украшают собой горизонт, а море дарит не только красивый вид, но и мягкий климат, двоедушников было больше, чем таксистов в аэропорту.

Кикиморы здесь не прятались по болотам. Зачем, если есть набережная? Они носили широкополые шляпы и солнечные очки, скрывающие их внимательные к мужчинам глаза, и знакомились с командировочными, чьи обручальные кольца лежали глубоко в карманах брюк.

Домовые, эти вечные хранители очага, давно поняли, что очаг – понятие растяжимое, на котором можно ещё и заработать. Здесь они теперь управляли мини-отелями, гостевыми домами и шашлычными, ревностно следя за тем, чтобы постояльцы не воровали полотенца.

Оборотни? Оборотни склонны к криминалу и бизнесу. Волчья хватка в девяностые ценилась выше диплома МБА, а завоевания тех годов до сих пор кормили небольшие семьи двоедушников.

Я достал телефон и открыл «Яндекс Карты», достаточно быстро нашёл подходящий для поиска нужного мне двоедушника объект.

– Нам туда, – показал я.

Мы с Василисой прошли мимо парка с красивым названием «Ривьера», в это время почти пустого.

Перешли реку Сочи, маловодную, хотя, как знают все местные, в случае дождей очень даже опасную характером.

– Кого мы ищем? – спросила Василиса.

– Кладово́го, – пожал я плечами.

– Кладово́го? – Василиса приподняла бровь, выражая сомнение и удивление одновременно. – Ты хочешь найти духа, который чахнет над златом?

– Именно.

– Думаешь, в Сочи есть клады?

– Конечно. Только раньше они водились в курганах или подвалах купеческих домов. А теперь? Посмотри на это.

Мы подошли к зданию, что на карте в навигаторе называлось «Флагманским офисом Сбера на Войкова, 2».

Здание возвышалось над нами, сверкая сдержанным банковским дизайном, стеклом и металлом. Современный храм, где молятся цифрам и процентам.

На крыше «современного храма» сидела большая толпа белобоких чаек.

– Здесь есть не только кассы, обмен валют и открытие карт, но и депозитарий, – пояснил я, когда мы подошли к дверям. – И зал банковских ячеек. Это тысяча личных кладов, упакованных в аккуратные металлические гробики. Кладового сюда должно тянуть как магнитом. Как тысячей магнитов.

Мы вошли внутрь. Летом здесь наверняка сухой воздух из-за кондиционеров. А сейчас, зимой? Он был сухой из-за отопления.

В зале пахло пластиком и кофе.

Людей было много: суетливые менеджеры в зелёных галстуках, расслабленные пенсионеры, оккупировавшие диваны ожидания, ощетинившиеся талончиками электронной очереди, стайка студентов у банкомата, пузатый дядька около терминала, который пыхтел и бросал на менеджеров косые взгляды.

Василиса остановилась в центре зала. Она не делала ничего явного, просто слегка повела плечами, и её пальцы на мгновение сплели в воздухе невидимый узор. Воздух около её руки на долю секунды дрогнул. Для обычного человека это было незаметно, но я увидел, как магия прошлась по помещению еле ощутимой волной, резонируя от стен.

Не поворачиваясь ко мне, она коротким движением кивнула в угол.

Там, за небольшим столиком, сидел охранник. На вид совершенно неприметный человек, из тех, кого вы забываете через секунду после того, как отвели взгляд. Низенький, неопределённого возраста, даже скорее – пожилой. Форма сидела на нём мешковато, а сам он увлечённо читал «Финансовую газету».

Надо сказать, что место в помещении он выбрал так, чтобы не прятаться, но быть максимально незаметным, не привлекать внимания.

– Вон тот дядька, – тихо сказала Василиса. – Фон от него… В общем, он, как ты выражаешься из «наших».

– Понял, увидел, – кивнул я. – А теперь нам надо на воздух. Кое-что купить и сделать. Я там, за углом, видел киоск «Роспечать».

Василиса была явно заинтригована моими действиями:

– На кой-тебе «Роспечать»? Ты что, решил найти путь к сердцу охранника через кроссворды? Тебе не кажется, что это обидный стереотип?

– Просто пойдём.

Мы вышли на улицу. Яркое солнце ударило в глаза, реальность снова стала яркой и шумной. В киоске, среди глянцевых журналов, которые красовались отфотошопленными знаменитостями не первой свежести и высосанными из пальца сенсациями, я быстро нашёл то, что искал.

В продаже были монеты. Раньше, в годы СССР, такие назывались юбилейными, теперь Монетный Двор вообще не ждал никаких юбилеев, поставив производство денег с необычной символикой на поток.

Я быстро и уверенно выбрал и купил одну, из серии «Древние города России». На монете красовалась надпись: «Гороховец».

Продавщица попыталась втюхать мне магнитики с дельфинами, но быстро отстала, когда я сказал, что местный.

– Ты объяснишь, что происходит? – спросила Василиса, когда мы отошли. – Почему монета? И почему именно Гороховец? Я про такой город вообще не слышала.

Я вскрыл пакет-упаковку, повертел монету в пальцах. Обычный металл, монета настоящая, продавалась в двадцать пять раз дороже номинала. Через пару сотен лет даже будет обладать исторической ценностью.

Сунул монету в карман.

– Я невеликий маг, Василиса, не умею метать молнии или превращать людей в жаб, хотя некоторых бы хотелось. Однако кое-что я умею, тем более, что вода рядом. Почему Гороховец? Просто монета блестящая, всё дело только в этом. Пошли к морю.

Мы прошли пару сотен метров и спустились к Южному молу. Зимой пляж выглядел осиротевшим. Лежаки были убраны, зонтики сложены, но местные рыбаки, которые ловили рыбу скорее со скуки, чем в гастрономических целях – на месте, как и неизменное шуршание волн.

На солнце было видно, что морская вода прозрачная и чистая.

Я подошёл к самой кромке воды. Волна коснулась ботинок.

Я извлёк монету из кармана.

Василиса с любопытством смотрела на мои манипуляции.

Тем временем я опустил монету в набегающую волну. Вода была приятной, холодной. Она омыла монету.

– Как месяц растёт, так и деньги ко мне текут, – прошептал я, чувствуя, как слова приобретают вес, вливаясь в металл монеты. – Пусть мой кошелёк будет полон, а дом мой светел.

Я окунул монету ещё раз. На монете больше не было заводской смазки или памяти о киоске и продавщице. Монета впитала в себя соль и йод, память о штормах и глубинах.

– Как месяц растёт…

Второй раз.

– … так и деньги ко мне текут.

Третий раз.

Три раза, чтобы заговорить монету и превратить простую вещь в артефакт. Да, сил вложено мало, но мне помогала вода, добавляя что-то от себя, так что, хотя и слабый, но «заговор» всё же был. Самый распространённый, на богатство.

Я чувствовал, что металл в моих пальцах изменился, стал чуть тяжелее.

Выпрямился, стряхнул с пальцев и кругляша монеты солёные капли.

– Ты закончил? – спросила Василиса, которой было интересно, чем я вообще занимаюсь.

– Да. У нас есть наживка. Пошли рыбачить.

Мы вернулись в банк. Охранник сидел всё на том же месте и только изредка менял развороты газеты, он явно скучал. Его вторая сущность, магическая душа, бережливый дух – спала, убаюканная близостью чужих миллионов.

Я прошёл мимо него, нарочито медленно, держа монету на вытянутой руке.

Охранник едва заметно дёрнулся, а его взгляд заметался.

Сначала это было едва заметное движение – поворот головы, как у кота, почуявшего мышь. Потом он опустил газету. Его глаза, блёклые и равнодушные ещё минуту назад, вдруг вспыхнули. В них светился не скучный электрический свет, а блеск пещер, полных сокровищ, сияние чеканных денег, жемчуга и драгоценных камней.

Его взгляд безошибочно поймал монету. И он видел не сувенир за двести пятьдесят рублей. Он видел ценность.

Я плавно повёл рукой вправо. Его взгляд, приклеенный к монете, скользнул следом.

Влево. Голова охранника послушно повернулась.

Я попробовал поводить монетой из стороны в сторону, его зрачки безошибочно следовали за ней. Он смотрел на монету как загипнотизированный. В этот момент для него не существовало ни банка, ни должностных инструкций, ни зарплаты.

Весь мир заслонял кусочек металла. Он хотел её. Его естество желало её схватить, спрятать, сохранить, забрать себе.

Я убрал монету в карман. Охранник моргнул, наваждение пропало, но голод в его глазах остался. Он растерянно моргнул ещё раз, пытаясь понять, куда исчезло сокровище.

Я наклонился к нему, опираясь о стойку, и сказал тихо, так, чтобы слова услышал только он:

– Мы вечерком придём. Поговорим.

Охранник перевёл взгляд на меня, нахмурил косматые седые брови и возмущённо фыркнул. После чего встряхнул газетой, пытаясь вернуть себе вид важного стража порядка, но я видел, как дрожат его пальцы. Попался.

Я отошёл от столика, чувствуя спиной его тяжёлый, сверлящий взгляд.

– Уходим, – бросил я Василисе.

Мы вышли на солнечную улицу, оставив позади прохладный склеп банка.

– Объяснишь, что это было? – спросила она.

– А что тут объяснять? Кладовы́е охраняют клады. Порядочный Кладовой имеет и свой клад, но туда попадают особо ценные вещи и предметы двоедушников. Когда искатель сокровищ ищет клад, он подкупает Кладового небольшой взяткой, чтобы отвлечь внимание сторожа от основных ценностей. Так, мы подтвердили его «класс», а заодно заинтересовали. Он теперь не успокоится, пока мы ему эту монету не отдадим.

Мы прогулялись по округе и буквально в одном квартале от банка наткнулись на отель.

Глава 13
Хранитель

В декабре нетрудно найти свободные номера. Труднее найти отель, который бы не закрылся за зиму. Но центр Сочи – место людное, а отельерам хочется зарабатывать круглый год. Так что в этом отеле, украшенном какими-то листочками и узорами, был и работающий ресепшн, и свободные номера.

Отель назывался «Дом Элронда».

Название обещало эльфийскую величественность и некую древнюю мудрость, однако было вполне стандартным четырёхэтажным уютным строением, зажатым между круглосуточным магазином и салоном тайского массажа.

Внутри пахло сушёной лавандой, было чисто, светло и уютно.

За стойкой был сам хозяин отеля. Это был маленький, кудрявый, округлый человек с проницательными светло-карими глазами, коротенькими ловкими ручками, обаятельный и искренний.

Он носил жилетку с вышитым на ней листом, при этом от него пахло печным дымом и выпечкой, что усиливало ощущение, о том, что он якобы – хоббит.

Вообще-то наш радушный хозяин был Домовы́м. Настоящим, старым Домовым, который, как и многие, поселился в Сочи. Кстати, судя по интерьеру, названию заведения и одежде, всерьёз увлекался произведениями профессора Толкина.

Мы с Василисой не подали виду, что распознали его природу.

Правила Маскарада – это и закон, и вопрос про вежливость. Ты не тычешь пальцем в двоедушника, если он сам не хочет быть узнанным. При этом делаешь вид, что тоже просто человек. Так личное пространство обоих сторон остаётся нетронутым.

– Добро пожаловать в Ривенделл, путники, – продекламировал он неожиданным звучным басом. – Завтрак с семи до десяти. Второй завтрак – по запросу.

– Благодарим, мастер эльф, – кивнул я.

– Я мастер Тук, хоббит, с Вашего позволения! – с достоинством откликнулся хозяин отеля и подмигнул мне.

Василиса только хмыкнула, но в её глазах заплясали весёлые искры. Мы получили ключи от номера на втором этаже «Дома Элронда» – просторной комнаты с двумя кроватями и огромный балконом, за которым был вид на море, часть внутреннего двор отеля, одинокий кипарис и парочку раскидистых инжиров.

Хозяин отеля дал мне доступ к небольшой собственной парковке заведения, что позволило мне перегнать автомобиль поближе.

Вечер опустился на Сочи быстро, закат растаял над горизонтом, поразив воображение сочными красками.

Воздух стал холоднее, температура опустилась до восьми, против плюс пятнадцати днём. Прохлада освежала кожу не сыростью и не леденящим ознобом, а мягким дыханием южного города.

Мы с Василисой расположились на балконе. Внизу, во дворике, освещённом фонарями, стилизованными под эльфийские светильники, собралась компания.

Хозяин-Домовой сидел во главе стола. Рядом с ним суетилась женщина с добрым лицом, такая же низенькая и, несомненно, тоже из «наших», Домова́я, нашедшая себя в гостиничном бизнесе.

Остальные были людьми. Обычными, смертными людьми, но явно друзьями отельеров. Они разложили на столе карту, расставили фигурки, пошептались и стали кидать игральные кубики.

Из портативной колонки лилась музыка Говарда Шора. Скрипки плакали о падении Нуменора, а люди степенно попивали горячий чай из большого медного самовара.

– Двадцатка! – восторженно воскликнул парень в очках. – Наношу критический удар по троллю!

Домовой улыбнулся, и в этой улыбке была и радость от той жизни, что живёшь и искренняя симпатия к игроку.

– Они счастливы, – тихо сказала Василиса, опираясь локтями на перила. – Смотри, Вадим. Им не нужно знать, что магия реальна. Людям достаточно игры.

– Меня удивляет другое, – ответил я, глядя на то, как сам домовой двигает фигурку орка с дубиной. – Домовой увлечён этой игрой не меньше, чем они. Фактически, это – домовой-толкинист. Мир сошёл с ума или просто я стал слишком старым?

– Ты просто ворчливый почтальон. Я не вижу противоречий, – пожала плечами Василиса. Ветер шевелил выбившиеся из её косы пряди. – То, что ты знаешь о мире чуточку больше, чем люди, не значит, что тебе должны перестать нравиться истории. Мифы, основанные на реальных фактах, не такие уж и добрые. А если ты хочешь именно веселья? Тебе не кажется, что люди и двоедушники заслуживают права на радость, на отдых, на счастье? Чем это плохо, независимо от того, человек ты или нет?

– Да я… Ты права, они счастливы и это хорошо. Это у меня скорее от удивления. Хотел бы сказать, что «в наше время такого не было», но это действительно звучит по-стариковски. Сейчас тоже моё время и оно такое, какое есть. Предлагаю вернуться к поиску нашего дракона, – сказал я, отворачиваясь от идиллии внизу. – Отделение банка закрылось час назад. К гадалке не ходи, наш двоедушник остался там на дежурстве.

Мы выскользнули из отеля, стараясь не скрипеть ступенями, чтобы не нарушить ход битвы за Средиземье во дворе.

– До сих пор не понимаю, чем он нам поможет, – почти шёпотом сказала Василиса. Но я всё слышал.

– Дело вовсе не в золоте, а в том, кто им владеет – ответил я. – А цифры… Цифры – это просто новая форма богатства. Не похоже, чтобы это смущало Кладового. Того и глядишь, доживём до момента, когда он будет охранять сервера с биткойн-кошельками.

Вечерний Сочи пропитывался ароматами моря, обдувался лёгким ветерком и гудел сигналами машин.

Отделение банка было тёмным, превратившись в силуэт самого себя.

Тёмное стекло, металл обшивки, одиночный мигающий красный огонёк сигнализации – глаз циклопа, который никогда не спит.

Внутри было тихо. Это правильно. Деньги любят тишину.

Я подошёл к стеклянным дверям, огляделся, а потом сделал вид, что споткнулся. Это было актерство, недостойное даже сцены сельского клуба, настолько ненатуральное в исполнении, однако мне не нужны были аплодисменты.

Главное, что в ходе своей акробатики я «случайно» выронил из кармана монету.

Тяжёлый кругляш звякнул об искусственные булыжники и замер. Звон был негромким, но для кое-кого он прозвучал как пушечный выстрел.

Для того, кто ждал этот момент, звук был чистым, долгим и манящим, как у сирен, призывающей моряков, обещая им неземные ласки.

Я присел и не спешил поднимать монету.

Просто, сделав вид, что завязываю шнурок, начал терпеливо ждать.

– Думаешь, он придёт? – прошептала Василиса. – Не боишься, что вместо кладового прибудет ГБР?

– Ждём, – ответил я.

Прошла минута, прежде чем тишину прорезал щелчок замка и пищание электронной системы, к которой приложили карточку-ключ.

Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась, на пороге стоял пожилой охранник. Форма висела и была явно ему великовата, но это его не беспокоило, лицо было напряжённым, а глаза горели лихорадочным блеском. Даже в полутьме было видно, что его взгляд был прикован к асфальту, к тому месту, где тускло поблёскивала монета.

– Что вы здесь делаете? – спросил он хрипло и сглотнул. – Банк закрыт. Приходите завтра.

Он пытался звучать грозно, но голос дрожал. Охранник не мог отвести взгляд. Монета тянула его к себе, как магнит тянет железную стружку.

– Мы свои, – сказал я спокойно, не вставая. – Я, например, Водяной.

Охранник моргнул, с трудом отрывая взгляд от кругляша и переводя его на меня.

– Не понимаю, о чём Вы, молодой человек. Уходите.

– А Вы – Кладово́й, – продолжил я, игнорируя его слова. – Редкий класс двоедушников. Краснокнижный, я бы сказал. Сейчас все воруют в электронном виде, охраняют антивирусы и роботы системы безопасности. По сути, электронные бесы.

Лицо охранника пошло красными пятнами.

– Мы никогда не вымрем, – буркнул он, но рука его невольно потянулась к дверной ручке, чтобы захлопнуть дверь. – Я сейчас полицию вызову.

– В связи с чем? – спросил я, одаривая собеседника своей самой миролюбивой улыбкой. – Просто стою себе на тёмной улице туристического района, болтаю ни о чём с хорошим человеком. Да, именно с Вами. Ну, а монетка… Раз уж приглянулась, возьмите её себе. Я Вам её дарю. Берите смело, пусть приносит удачу.

Я видел, как его ломает. Это как предложить вампиру стакан крови.

– Я не возьму монету, – выдавил он с досадой, похожей на зубную боль. – И не пущу Вас к кладам. Вы наверняка вор.

– Я не вор, – сказал я твёрдо, поднимаясь. Голос мой стал серьёзным. – Мне не нужны Ваши клады, ни один из них. Мне нет никакого дела до чужого золота. Клянусь Навью, я не затаил зла и не хочу причинить вред ни вверенным Вам ценностям, ни Вам лично. Я просто хочу поговорить.

Слова «клянусь Навью» повисли в воздухе как нечто весомое. В мире двоедушников такими выражениями не разбрасываются. Но я был уверен в себе и своей клятве.

Охранник выдохнул. Плечи его опустились.

– Клянётесь? Я заберу монету? – спросил он с детской надеждой. – Мы поговорим, и Вы уйдёте?

– Мы не плохие, – вмешалась Василиса. Её голос звучал мягко, успокаивающе. – И Вадим не плохой, хотя временами ведёт себя как болван. Простите, что мы Вас напугали. Я Василиса. А Вас как зовут?

Охранник, словно боясь, что монета исчезнет, быстрым, скользящим движением пригнулся, цапнул монетку с асфальта и мгновенно спрятал в карман. Лицо его тут же разгладилось, приобрело выражение блаженного покоя. Он получил своё сокровище. Маленькую частичку личного богатства.

– Меня Илья зовут, – сказал он, похлопывая по карману. – А раньше Искрен звали. Но после отмены крепостного права меня Ильёй записали, так и живу. Паспорта меняю, а имя оставляю.

– Вы долго живёте в Сочи? – спросила Василиса.

– Почитай, с Олимпиады, – охотно отозвался Илья. Теперь, когда сделка состоялась, он был рад поболтать. Одиночество сторожа кладов – страшная вещь. – Но не с этой, а с прошлой, восьмидесятого года. Мне тогда дали добровольно-принудительно путёвку от казначейства, где я работал и отправили сюда. Тогда многих разогнали из Москвы. Я впервые оказался на море и… я влюбился в море, в город, в горы. Сочи, он тогда, знаете, другим был. Меньше, уютнее. Теплее, что ли. Не климатом теплее, а душой. Я сменил крохотную однокомнатную квартирку на старом Арбате в Москве на маленькую «двушку» на улице Навагинской. Коллеги сказали, что я идиот, уезжать из Москвы. А я вот взял и переехал. Здесь спокойнее и экология хорошая. Так в той квартире и живу. Хотя, по правде сказать, я больше на работе живу.

Он помолчал, повернув голову в направлении помещения.

Кладовой по-прежнему стоял так, чтобы в любой момент юркнуть обратно и захлопнуть дверь. Мы отдавали должное его осторожности и не приближались.

– Но вам, наверное, не про меня интересно, – спохватился он и подозрительность снова мелькнула в его глазах. – Вы точно зла против моего банка не измыслили? А то не смотрите, что я старый да слабый. Я буду биться как лев. У меня есть шокер и кнопка.

– Судьба упаси меня с Вами драться, уважаемый, – искренне возмутился я. Дело не только в соотношении сил. Сама мысль пытаться отнять у Кладового предмет его охраны казалась мне кощунственной. – Мы вообще по другому поводу. Мы ищем человека… А если точнее, то не совсем человека. В Сочи.

– В Сочи много народу живёт, – Илья пожал плечами. – Старые и молодые, пришлые и коренные.Двоедушников тоже хватает. Тепло, сытно. Вы же не думаете, что я много кого знаю. У нас тут нынче вовсе не деревня, а даже скорее мегаполис.

– Нет, не думаю, – согласился я. – Но этого двоедушника Вы, скорее всего, знаете. Или слышали о нём. Если, конечно, он в Сочи. Пять лет назад он должен был круто подняться. Очень круто.

Я начал описывать, загибая пальцы: