Текст книги "Водяной 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16
Социальная роль

– Сказку? – усмехнулся я. – Стоит Иван-царевич под Калиновым мостом, а за ним – земля Русская. Миновал час заполуношный, на реке воды всколыхались, на дубах орлы воскричались. Выезжает Змей Горыныч, чудо‑юдо поганое. Конь под ним шерстью яко железо, а хвост и грива – пламень огнезрачный. Въехал Змей на Калинов мост, и тут конь под ним споткнулся. Возговорил тогда Змей гневно: «Что ты, волчья сыть, спотыкаешься? Али чуешь, что Иван—царевич здесе? Да я дуну – и прах от него останется!». Возгневался сердцем Ванюшка, выскочил из-под моста и рёк громогласно: «Не бившись с добрым молодцем, рано, Змей, похваляешься!».

– Вы прямо как моя бабушка, – скептически отреагировал Никос.

– Ладно, со сказками всё ясно, – не стал продолжать я. – Давайте по фактам. Существуют миры, о которых не снимают кино и их не учат в школе. Есть Явь, это наш мир. Стейки, кредиты, асфальт, налоги, интернет, снег на вершинах, забитый слив в ванной. Но существует и мир мёртвых: Навь. Холод, тлен, умиротворение или, напротив, беспокойное брожение. Там обитают души умерших и твари мира Нави.

Сидя в VIP-зоне дорогого ресторана в Красной Поляне, за стеклянной стеной и глядя на очертания Кавказского хребта и огни горнолыжного курорта, в мир смерти верилось с трудом.

– Между этими мирами есть точки сопряжения. Швы, – продолжила Василиса. Её голос был спокойным и уверенным. Вероятно, она знала теорию намного лучше меня. – В Греции это Стикс, и там есть лодочник Харон, который не принимает карты «Мир», и возит только в одну сторону. Есть пещера Цербера, которую охраняет этот самый Цербер. А у нас – Калинов мост. За каждым из мест следит свой «администратор». Понимаете, к чему я про мост?

Никос откинулся на спинку диванчика и посмотрел на горы. Он и сам был похож на эти горы, такой же спокойный и основательный.

– Я понял концепцию, – сказал он. – Есть Калинов мост, и за ним кто-то должен следить.

– Не кто-то, – поправил я. – За ним должен следить Горыныч.

– Погоди, Вадим. А кто это установил? Кто тот архитектор, который построил этот переход и решил, что Горыныч обязан там мёрзнуть? Покажите мне приказ о назначении, и мы посмотрим подпись творца?

– Мы не знаем, – честно ответила Василиса. В её глазах, обычно холодных и уверенных, сейчас плескалась усталость. – Это как гравитация, Никос. Не известно, кто её включил, но если шагнуть с крыши, она сработает. Мы не три волхва, пришедшие с дарами и имеющие ответы на все вопросы. Нет у нас ответов. Мы просто… люди. Ну, или почти люди. Двоедушники, которые заметили, что мировой порядок нарушен, и пошли выяснять, куда делся недостающий пазл. Прошли по следам прежнего Горыныча, дошли до Вас.

– И что же произошло? Куда подевался… – Никос прищурился. В его глазах плясали искры внутреннего огня, – прежний Горыныч?

– Его звали Ермолай, он погиб, – ответил я. – Умер. Если точнее, был убит. Как Вы сами, наверное, догадываетесь, его человеческая душа и тело умерли, но душа дракона нашла Вас, спросила разрешения и заселила собой. Вы выиграли лотерею со смертью, Никос, но теперь Вы не только умеете управлять огнём, но ещё и страж моста. И мы надеемся, что, узнав об этом, Вы примите вахту. Примите свою судьбу.

Никос усмехнулся. Усмешка получилась несколько напряжённой, как и сам разговор.

– Судьба – это байка для тех, кто не может позволить себе создавать собственные планы, – отрезал он. – Я сам строю свою жизнь, кирпич за кирпичом, сделка за сделкой.

– Это красивая философия, словно слоган для бизнес-тренинга, – мягко возразил я. Вода в графине потемнела, отражая моё настроение. – Но реальность глубже. Ваша судьба изменена могучим драконом. Мы убеждены, что сила идёт в комплекте с обязательствами. Позвольте объяснить подробнее, почему каждая граница между мирами нуждается в своём страже. Главная причина – в нежити.

– Вроде призраков или ходячих мертвецов? – спросил Горыныч.

– Нет, нежить вовсе не похожа на неуклюжих монстров из фильмов ужасов, – продолжил я. – Которые медленно ходят, смешно мычат да тянутся руками к экрану. Если мертвец сбегает из мира мёртвых или по каким-то причинам после смерти в Навь не попадает, он перестаёт быть нормальной частью нашего мира. Его единственный способ поддерживать себя «живым» здесь: убивать и есть людей. Взрослого заглотит – может продержаться ещё годик. Съел ребёнка – втрое дольше протянет. Человеческая плоть и свежая кровь становится личным сортом героина для нежити. Они не чувствуют ничего, кроме голода и экстаза от убийства. Их не радует ни тепло, ни солнечный свет, ни ветер. Никаких нормальных чувств. Они очень опасны. Это разумный монстр, лишённый эмоций, чисто псих. Одинокий упырь может выкосить подъезд многоэтажки за ночь. Конечно же, есть Инквизиция и двоедушники-охотники, кто их отлавливает и аннигилируют. Сейчас в Яви нежить – крайне редкий зверь. Теперь представьте себе, Никос, что по мосту, где нет стражника, пройдут тысячи этих существ. Это будет не киношный зомби-апокалипсис. Это будет шведский стол, где главным блюдом станут люди. Ваши деловые партнёры, клиенты, работники и друзья, все за кого Вы радеете.

В комнате повисла тишина. Было слышно, как за стеной звякают приборы и смеются люди, не знающие, что их отделяет от ледяной бездны только наше странное собеседование.

– Понимаете, ребята, – Никос подался вперёд, и столешница скрипнула. – В этом мире так заведено. Кто-то ловит преступников, кто-то удаляет аппендицит, кто-то тушит пожары. Это не просто работа, это социальная роль. Это больше чем профессия.

– Совершенно верно, – сказала Василиса, поправляя незаметную складку на салфетке. – Больше скажу Вам, Никос, я полицейский. А Вадим, например, почтальон.

Никос хмыкнул и издал нервный, совершенно неподобающий для такого здоровяка смешок.

– Серьёзно? – выдохнул он, вытирая подступившую слезу. – Ты, древний дух воды, способный затопить этот ресторан за минуту, а разносишь квитанции за свет? Почтальон?

Мне стало обидно. Не за себя, а за профессию.

– Не вижу ничего смешного, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, как лёд на вершинах гор. – Зачем мне топить этот ресторан? И потом, я не говорил, что у меня нет денег. Однако кто-то должен приносить газеты в дома, где пахнет валерьянкой и одиночеством. Кто-то должен слушать истории о том, как в восемьдесят третьем очередная бабушка родила двойню и поругалась со своей свекровью. Я связываю людей. В вашей классификации я выполняю тоже, если угодно – социальную роль.

– Да никто не оспаривает нужность работы почты. Но есть нюанс. Ты делаешь это добровольно, Вадим, – Никос перестал смеяться, его лицо стало суровым. – И ты выбрал это сам. А вы сейчас сидите передо мной, едите салатик и непрозрачно намекаете, что я должен перечеркнуть свою жизнь. Чтобы я отрастил три головы, покрылся чешуёй и отправился морозить задницу на какой-то ржавый мост посреди «нигде». Мост, который для меня станет постом, пожизненной вахтой.

– Там не холодно, – тихо заметила Василиса. – Там жар от реки Смородины такой, что плавится сталь.

– Да без разницы! – рявкнул Никос. – Холодно, жарко, мокро… Суть я уловил верно? Я должен пожертвовать собой, своим комфортом, своим мотоциклом «БМВ», своими планами на лето, чтобы всему миру спалось спокойно? Всем, кроме меня? Это называется «самопожертвование», но жертвовать собой герой должен добровольно. По собственному желанию, так? Врать не буду, у меня такого желания нет.

– Роль стража не предполагает, что Вы прикованы к мосту цепями, – попыталась смягчить углы Василиса. – Ваш предшественник, прежний Горыныч, жил среди людей. Имел дом, кузницу, любил конфеты и детей. Насколько я понимаю, он умел перемещаться туда мгновенно, как по щелчку пальцев. Но работу свою он делал. Твари Нави сидели тихо. А сейчас они лезут, как тараканы из щелей. У нас прорыв за прорывом. Да, к счастью, пока что обходится без жертв, но это лишь вопрос времени.

Новый Горыныч задумался. Он крутил массивным пальцем хрустальную пепельницу, идеально чистую, которая, несмотря на солидный вес, ухитрялась не греметь.

Я чувствовал, как в нём борются две природы: расчётливый делец и древнее чудовище. И не факт, что и для дельца, и для чудовища долг перед Вселенной хоть чего-то значил.

– Скажите мне вот что, – он поднял на нас тяжёлый взгляд. – Старый Горыныч умер. Где это случилось?

– Здесь, – ответил я.– В Сочи. В отеле «Патриарх». По официальной версии – взрыв газа.

– «Патриарх»? Знаю такой. То есть, – Никос поднял палец, похожий на сосиску, но чрезвычайно крепкий, – он был способен перемещаться так далеко. Жить здесь, а работать там?

– Не совсем, – осторожно поправила Василиса. – Жить нужно неподалёку. У старого Горыныча был дом в Колдухине. Это рядом с мостом.

– А в Сочи он был в отпуске? – уточнил Никос. – Или в самоволке?

Мы переглянулись. Врать дракону – плохой путь. Драконы в сказках задавали героям вопросы, потому что безошибочно отличали правду ото лжи.

– Нам неизвестны истинные намерения старого Горыныча, – вздохнул я. – Но факт остаётся фактом: он действительно покинул свой пост. Несколько лет он жил здесь, в Сочи, пока мост межмирья оставался пустым.

– Вот! – Никос хлопнул ладонью по столу. Звук был такой, словно упал мешок с цементом, а мне пришлось приложить усилие, чтобы графин с водой не упал. – Получается, что он дезертировал! Бросил пост, уехал «на юга», грел кости на солнце. А я, значит, должен быть святее Папы Римского и торчать там?

– Мы не знаем причин его действий и его жизненной стратегии, – настаивала Василиса. – Может, он взял отпуск. Может, он чувствовал, что Навь притихла. Он охранял этот переход тысячу лет, Никос. Тысячу! Имел он право на пару лет отдыха?

– Но ведь ничего страшного за это время не случилось, верно? – Никос торжествующе улыбался. – Я ношу в себе дракона уже пять лет. И за эти годы мир не рухнул. Зомби не маршируют по Красной площади. Значит, система стабильна, мир в порядке.

– Твари появляются, – напомнил я. – Всего пару дней назад гонялся за ними. Они, конечно, бестолковые, однако дорогу в Явь находят.

– Ну, а вы там на что? – Никос развёл руками, и этот жест охватил весь ресторан, всю Красную Поляну, весь его успешный, налаженный мир. – Вы, местные. Вы, энтузиасты с принятой на себя «ролью». Вот и гоняйте их. У вас есть мой номер. Если станет совсем туго, когда полезет кто-то покрупнее мелких бесов – звоните. Я умею летать. Становлюсь невидимым, как стелс-бомбардировщик. Где вы, говорите обитаете? Ведьмин?

– Колдухин, – эхом отозвался я.

Никос достал айфон в золочёном чехле, быстро глянул в карту.

– Полторы сотни километров по прямой. Ерунда. Если что-то случиться, за сорок пять минут прилечу, как Бэтмен. Пожгу огнём, если надо. Или смою водой. Буду вашей пожарной командой. На это я согласен.

– Работа стража не в том, чтобы тушить пожары, – тихо сказал я. – Работа стража в том, чтобы пожар не начался. Страж сидит, и по мосту никто не ходит. Такова его роль, а не убийство тварей.

– Ещё раз, – голос Никоса стал холодным, как альпийский ледник. – Вы пришли сюда, рассказали мне красивую страшную сказку с целью, чтобы я бросил всё, чего добился, и занял место на мосту. Я правильно понимаю вашу цель?

– В целом – да, – кивнул я. – Мы просто курьеры. Мы доставили сообщение о Вашем долге. Расписаться в получении не требуется.

– Думаю, что все условия предложения мне понятны, – Никос встал. Его тень на стене на мгновение показалась мне огромной, крылатой и трёхголовой, но я моргнул, и наваждение исчезло. – И я, находясь в трезвом уме и твёрдой памяти – от него отказываюсь. У меня есть свобода воли. Нести эту вахту, жить в вашем Колдухине, пить самогон с колхозниками – не хочу. Я, вообще-то, родился в Сочи и сочинец. Я люблю свой город, море и горы. Да, Боже мой, я могу купить квартиру в Москва-Сити в любой момент, но не делаю этого. Хотите, могу дать вам денег? Много денег. Наймите ЧОП. Наймите ведьмаков с осиновыми кольями. Купите пулемёты с серебряными пулями.

– Нет такого ЧОПа, который заменит Горыныча, – сказала Василиса со вздохом.

– И тем не менее, Горыныч вам отказывает, придётся это принять. Всё. Телефон у вас есть. Из чёрного списка я вас выну, но этот разговор окончен. Мой ответ – нет. Приятно было познакомиться.

Он посмотрел на наш почти пустой стол.

– Заказывайте, ужинайте. Всё, что вы съели и съедите – за мой счёт. Это меньшее, что я могу сделать за затраченное вами время. Если надумаете отдыхать в Сочи, набирайте – подберу вам номера с видом на море, на уровне пять звёзд.

Горыныч протянул мне руку. Его ладонь была горячей, сухой и шершавой, как нагретый камень. Я пожал её, чувствуя колоссальную, дремлющую силу. Василисе он поцеловал руку, галантно склонив лысую голову.

– В других обстоятельствах, сударыня, я бы Вас похитил и унёс в башню, – пробормотал он с усмешкой. – Любовь к красивым девушкам и золоту, знаете ли. Но сейчас – просто хорошего вечера.

Он развернулся и пошёл к выходу. Решительно, широко шагая, как хозяин жизни, распахнул дверь из VIP-зоны. Однако в дверном проёме остановился.

– А! Да, чуть не забыл.

Мы подумали, что он хотел ещё что-то нам сказать, однако вместо этого он вернулся к вешалке на стене, накинул дублёнку и шагнул прочь.

Дверь не успела закрыться, как его перехватила девушка-администратор с папкой счетов.

– Никос Константинович! – защебетала она. – А акты? А накладные? Вы же обещали!

Я видел в проём двери, как Горыныч, существо из мифов, способное сжигать города, покорно взял ручку и прислонил бумаги к косяку.

– Всё в VIP за мой счёт, Забава, – сказал он ей, расписываясь размашистым росчерком. – Принеси им нашего лучшего шампанского. Из моих запасов. И жаркое по-бургундски. Не отпускай, пока не поедят. Если будут отказываться – пакуй с собой. И десерт. Тот, что с горной малиной. Всё, я полетел. Очень на тебя рассчитываю.

Он вернул ей папку и пошёл прочь по коридору. Пол под ногами едва заметно вибрировал при каждом его шаге, словно где-то глубоко под землёй двигались тектонические плиты. Или словно по паркету шёл многотонный ящер, притворяющийся человеком в цветочной рубашке.

* * *

Утро в отеле «Дом Элронда» наступило не с пения эльфийского народного хора, а с настойчивого, сверлящего мозг звонка мобильного телефона.

Звук был настойчивым и неуместным. Я открыл один глаз, потом другой.

Несмотря на уют отеля, моё настроение было далеко от праздничного.

Внутри меня, как мутный ил, плескался осадок после вчерашнего разговора с Никосом.

Долбаный дракон, чудище огнём палящее, идолище поганое, змеюка трёхголовая.

Телефон на тумбочке продолжал вибрировать, угрожая свалиться на пол. На экране высветилось: «дядя Миша Л.».

Я нажал кнопку ответа и приложил трубку к уху, чувствуя себя выброшенной на берег медузой.

– Вадим! – голос Лешего гавкнул мне в ухо. – Ты где бродишь, почтальон?

– В Средиземье, дядя Миша, – прохрипел я, садясь на кровати. – Пытаюсь найти Кольцо Всевластия, чтобы править миром, не вставая с дивана. Что звонишь? Опять фанатики?

– Хуже! – выдохнул он. В его голосе слышалась та паника, которая бывает только у существ, привыкших к тишине и одиночеству, когда их мир внезапно нарушает батальон китайских туристов. – Ко мне приехала эта… Ядвига! Свалилась как снег на голову и даже невзначай назвала гнилым пнём.

Я потёр лицо ладонью. Ядвига Дорофеевна. Ну да, я просил приехать, только не думал, что она такая шустрая. И адреса Лешего не говорил, только сказал, что он существует. Как только нашла? Наверное, её ведьминские фокусы.

– И что она делает? – спросил я, пытаясь подавить раздражение.

– Вломилась в мою каптёрку, хозяйничает, пока я вышел с тобой поговорить! – возмутился дядя Миша. – Вадим, кого я должен благодарить за такой подарок? Ты хоть понимаешь, что незваный гость хуже татарина, а незваная ведьма – хуже целого хана Батыя.

Его нытьё действовало мне на нервы. Я был зол. Зол на Горыныча, который предпочёл быть Никосом Хризантополусом, однако не привык свою злость изливать ни на кого.

Разумеется, при условии, что меня не трогают. Потому что сейчас я был как цистерна с токсичными отходами. Кто же, в своём уме, пинает цистерну с отходами?

В результате сил слушать жалобы старика, который боялся женщины, кстати родственной с ним природы, у меня не было.

– Михаил свет Анатольевич! – прорычал я в трубку, и мой голос стал холодным и тяжёлым. – Ты меня, конечно, прости, друг сердешный, но… Я тебя от смерти спас? Спас. Я тебя от фанатика с кинжальчиком скифским ножом отбил? Отбил. Ты мне слегка должен. И не надо мне тут заводить шарманку про «я не просил меня спасать». Не надо! Что ты ноешь с утра пораньше, как больной зуб⁈

В трубке повисла тишина. Леший сопел, переваривая мою тираду.

– Ядвига приехала не потому, что хочет твой Пескосклад захватить, – продолжил я, немного сбавив тон, но не теряя общего настроя. – Ты прояви, пожалуйста, терпение. Она женщина взрослая, сложная характером. Она в своём Краснодаре заскучала до такой степени, что начала людей проклинать и это сейчас не фигура речи. Понимаешь? Того и гляди её Инквизиция сожжёт или она сама полпосёлка в жаб превратит.

– И что мне делать? – буркнул дядя Миша, уже без прежнего гонора, но всё ещё с обидой. – Танцевать перед ней с бубном?

– Вот именно, – ответил я. – Врубай всё своё обаяние, на которое способен. Покажи ей, что в Колдухине кипит жизнь, продемонстрируй ей твоё умение располагать сердца. Займи ровесницу, чаем напои, в лото поиграй, анекдоты расскажи, какие у тебя ещё развлечения? Тяни время, дядя Миша. Мы с Василисой скоро приедем.

Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа.

Глава 17
Дебаты

Василиса уже не спала. Она была на балконе, сидела там в плетёном кресле, глядя на Чёрное море, и в её руках была чашка с кофе.

– Леший? – спросила она, не оборачиваясь, когда я вышел на балкон.

– Леший, – подтвердил я. – У нас в Колдухине намечается встреча на высшем уровне. Ядвига нашему старожилу нанесла неофициальный дружественный визит на высочайшем уровне. Если они в процессе не поубивают друг друга, то, возможно, он сможет показать ей местные достопримечательности. Заодно проведут время в поисках подходящего жилища взамен снесённого застройщиком домика.

– Нужно возвращаться? – прямо спросила Василиса.

– Да, если ты не против.

– Всегда немного жаль покидать море, – ответила она. – Но что поделаешь, такова жизнь.

В отеле нас достойно покормили и даже тепло проводили. Пока ехали в Колдухин, Василиса погрузилась в экран своего смартфона и внезапно произнесла:

– Наш уважаемый Михаил Анатольевич запустил прямую трансляцию.

– Кто? Что?

– Леший. Создал приватный канал, пригласил в него нас обоих, включил трансляцию. Установил телефон над столом и выдаёт в эфир, как они с Ядвигой Дорофеевной чаи гоняют.

– Покажешь?

Осторожная законопослушная Василиса лишь усилила громкость. До моих ушей донеслись протяжные монотонные, противные звуки сёрбанья. Непрерывный, тягучий звук, столь неприятный, словно напиток высасывают из кружки вместе с моей душой. Меня пробрало дрожью отвращения.

Дядя Миша выглядит как лесник-пенсионер в белой рубахе, Ядвига Дорофеевна в кожаном пиджаке с молодыми озорными глазами, с любопытством осматривала жилище Лешего. Выглядела она как модная моложавая родственница из города, приехавшая проведать непутёвого родственника.

Вообще-то, у Лешего дом нетипичный, это же просто каптёрка, приспособленная под сон и заваривание лапши быстрого приготовления, в комплексе нежилых зданий Пескосклада. И то, что Леший увлекается радиодеталями и наукой, в жилье чувствуется, а вот то, что он Леший – нет.

Дядя Миша вальяжно разжёг ароматическую свечу на столе и подвинул сахарницу поближе к гостье.

– Заварка-то, Ядвига Дорофеевна, нонче какая-то странная пошла. Будто наполовину из пыли с дорог Цейлона сделана.

– Да ты вспомни чай третьего сорта, грузинский, времён СССР, – предложила в ответ Ядвига Дорофеевна. – Они же чайный лист вместе с ящиком рубили! Наливай давай, раз другого ничего нет. Вспомним эпохальные события.

– Тоже мне, эпохальные события. Ничего особенного, разве что тогда махорку продавали, а сейчас её днём с огнём не сыщешь.

– Махорку сейчас можно на Wildberries приобрести, а вот времена были вполне себе судьбоносные. А вот скажи-ка мне, хранитель леса, каково тебе жилось тогда, к примеру, при товарище Сталине?

– Всё было, как в старой сказке: чем дальше, тем страшнее. Времена бывали разные, порой непростые. Но при Иосифе Виссарионовиче порядок стоял крепкий! – Леший потряс стариковским кулаком над столом, чем вызвал у Ведьмы улыбку. – Не смог выполнить план по лесозаготовке, поедешь рубить его в других местах, ближе к Северному ледовитому океану. Говорили, что так сочетается работа с перевоспитанием. Всё, что фашист вырубить не успел, повырубали, ироды.

Ядвига Дорофеевна потянулась и зевнула:

– Железный порядок оно, конечно был. Как сейчас помню, тридцать седьмой год, зима и я, бросив свою избу, бежала на Кавказ, потому что надо мной висела статья восемьдесят пятая.

– Не припомню такой, – честно признался Леший. – Это неуплата налогов? Или политическая?

– Нет, то была семьдесят девятая, политика – пятьдесят восьмая, а моя – подделка денежных знаков. Ну, что смотришь? Времена были такие, я выживала как могла. А чтобы не уехать на Колыму, перебралась на Кавказ, где поднимала овцеводство.

– Меня тоже привлекли к работе в совхозе добровольно-принудительным порядком. Так и сказали: хошь записывайся, хошь расстреляем. У советской власти была своя методика вовлекать население в трудовой процесс. Но, при Сталине повысился уровень дисциплины и ответственности среди граждан, снизились случаи хищений имущества. Никто не смел прикоснуться к чужому добру. К сожалению, то, что здесь от леса осталось, не являлось моей частной собственностью, считалось всё государственным ресурсом. Эх…

Ядвига Дорофеевна покачала головой.

– Знаю, как они не смели прикоснуться, – усмехнулась ведьма. – Банд было сколько, ужас. Зато потом стало полегче дышать. Возьми хотя бы Никиту Сергеевича. Оттепель – времена свободы мысли, обновления. Головокружение от перемен. Я тогда пылесос купила. И телевизор первый свой, «КВН-49».

– Хрущёв, безусловно, великий экспериментатор. Проявлял инициативу в разных сферах. Запустил освоение целины, пропагандировал выращивание кукурузы, отправил первого космонавта в космос. Однако реализация многих проектов оказалась не очень. Например, вспашка целины привела к эрозии почвы и пылевым бурям. А все потому, что полям деревья нужны, лесополосы по краям, чтобы не сдувало с них плодородный слой. Поторопились. Всё быстрей-быстрей надо… Кроме того, при нём не приняли решения и мой лес восстанавливать, а это дисбаланс экосистемы, – погрузившись в воспоминания, Леший нахмурился.

– А Леонид Ильич? – спросила Ядвига, прищурившись.

– Ох, ну тут всё ясно, – отозвался дядя Миша с усмешкой. – Исправлял он промахи предыдущих правителей, да так ловко, что народ вздохнул спокойно. Работали потихоньку, зарплату ждали, знали точно, сколько денег принесёшь домой, и какая колбаса на столе окажется. По выходным «Голубой огонёк» для души. Тишь да гладь. Настоящая идиллическая картина, ей богу.

– Эх, мотыляло нас туда-сюда, – вздохнула Ядвига. – То жутковатые сталинские времена с железной дисциплиной. Потом пришла хрущёвская оттепель – романтика и хозяйственный хаос. А Леонид Ильич обеспечил уютную стабильность, такую, что мы расслабились сильно. А потом явился, как чёрт из коробочки, Горбачёв…

– Ой-ой, обещал нам свободу и перемены, аж глаза у народа заблестели, загорелись, – фыркнул дядя Миша. – Нам-то оно зачем понадобилось? Тысячу лет я обходился без демократии этой. Эх, лес мне лишь свой жалко. Леса он обещал только беречь, а восстанавливать не обещал. Вот такая свобода получилась – шума много, толку мало.

Я только изредка поглядывал на экран, всё больше слушал это безумное чаепитие. Дорога от Сочи до Краснодара была долгой и живописной. Пока два двоедушника, изображая старых друзей, прихлёбывали дешёвый чай, перебирая воспоминания о молодости, я сосредоточенно вёл машину, размышляя над одним любопытным наблюдением.

Мы с Василисой тоже прожили не одно столетие, видели взлёты и падения империй, но никогда не говорили о тех временах. Как-будто молодое тело накладывало и определённую роль, в которой подобные диалоги были неуместны.

За окном проплывали горы, покрытые снегом и небольшие посёлки, мы ехали по узкой дороге, петляющей вдоль побережья. Откуда-то изнутри поднималось ощущение, что прошлое вовсе не такое далёкое, каким кажется.

– Василиса, – улыбнувшись, завёл я разговор. – а почему мы никогда не говорили о событиях тех времён, какие отпечатки прошлое оставило в нашем сознании? Может, тряхнём стариной и побереди́м?

Она нахмурилась и посмотрела на меня, как на человека, который сморозил глупость.

– Помнишь песню: это было, было и прошло? Прошлое, Вадим, должно оставаться в прошлом. Ничего бередить мы не будем. И трясти тоже ничем не станем. Все попытки вернуть былые времена бесполезны и глупы, – в её голосе слышались лёгкие нотки раздражения. – Жить нужно здесь и ценить то, что у тебя есть сейчас.

В чём-то она была права. Жить нужно здесь и сейчас.

Я живу много столетий, меняются эпохи, меняются границы и названия стран, не меняется лишь одно – чувства людей.

Любовь, ненависть, безразличие, благодетель или же стремление к власти и богатству – всё это сопровождает человечество на протяжении всей истории.

Моя человеческая душа, человеческое начало, очень сильно влияет на восприятие действительности. Я переживаю все те же эмоции, что и обычные люди. Я люблю музыку, люблю смотреть фильмы, провожу время за играми на приставке. Искренне радуюсь, печалюсь, злюсь и конечно же, я тоже могу влюбиться.

Руслан и Горыныч-Никос – новые двоедушники. Ещё до конца не поняли свою природу. Они проживают свою первую человеческую жизнь. Ещё остро желание жить полной жизнью, взять от неё ВСЁ. Но впереди у них вечность, если, конечно, не лезть на рожон.

Возможно, через пару веков Горыныч наиграется в человека и примет свою судьбу. И Будулай вернётся…

Вот только есть ли у человечества эта пара веков?

Пока мои мысли витали далеко, трансляция прямого эфира продолжалась.

Наши «старички» успели обсудить почти всё – от загадочных неопознанных объектов до таинственного снежного человека.

Допили чай и теперь Ядвига бодро приставала к дяде Мише.

– Ну, хватит болтать ни о чём, – произнесла она, отставляя пустую чашку в сторону. – Давай-ка прокатимся с ветерком, покажешь мне местные красоты.

– С каким ещё ветерком? – ответил он с лёгкой усмешкой. – Такси твоё давно уже укатило назад в Краснодар.

– А мне ведомо, что у тебя есть мотороллер «Муравей», – хитро улыбнулась она.

– Откуда ведомо? – прищурился Леший.

– Оттуда, что я ведьма, – с усмешкой ответила Ядвига. – Да вон же он у тебя во дворе стоит, брезентом накрыт, старый ты дуб!

– Это ты права, крепкий я ещё. А про мотороллер – да я на него лет сто не садился! Ну ладно, насчёт ста, это я загнул, но лет двадцать точно.

– Ну, он же на ходу, – уверенно сказала ведьма. – Поехали, покажешь мне, что тут есть.

– Э-э-э, да декабрь на дворе, так-то. Прохладно для мотороллера, – поёжился дядя Миша, видимо, представив эти поездку «с ветерком».

– Снега почти нет. А для сугрева у меня зелье есть специальное.

Она загадочно улыбнулась и зашуршала в своей огромной сумке, что-то легонько звякнуло и на свет появилось два небольших пузырька с ярко-зелёной жидкостью внутри.

Камера зафиксировала последний взгляд Лешего, который потянулся к телефону, а затем экран потух.

Я взял в руки свой телефон и набрал сообщение Руслану, попросил проследить за Лешим и Ведьмой, который скоро появится в посёлке, чтобы они там опять случайно кого не прокляли.

В ответ мне прилетело короткое «Ок».

А мы тем временем проехали Джубгу и повернули направо, в сторону Краснодарского водохранилища.

* * *

Когда мы въезжали в Колдухин, то Руслан скупо сообщил, что «Старики полюбовались администрацией, озером, несанкционированной свалкой и закрытым клубом. Идут к библиотеке».

Поэтому вскоре мы припарковались у здания библиотеки – старого, приземистого здания, которое помнило ещё первых пионеров с горнами.

Картина, открывшаяся нам, представляла собой столкновение цивилизаций.

На ступенях библиотеки стояла Ядвига Дорофеевна. В своей кожаной куртке и с модной стрижкой она выглядела как постаревшая рок-звезда, случайно заехавшая в места своей молодости.

Рядом, опираясь на трость, отчего слегка напоминающий доктора Хауса, стоял дядя Миша – Леший, воплощение самой земли, одетый в тёплый бушлат.

А перед ними, размахивая руками, как ветряная мельница в ураган, эмоционировал Платон Аркадьевич.

Его очки запотели, пальто распахнулось, а один из концов длинного шарфа покоился на досках крыльца, как хвост дракона.

Руслан не то, чтобы следил за ними тайно. Он стоял чуть поодаль, метрах в двадцати, спрятав руки в карманы. При этом всем своим видом демонстрировал острое желание превратиться в барсука и закопаться поглубже.

Мы с Василисой вышли из машины. Воздух ударил в лицо резким контрастом, он заметно отличался от сочинского, был свежий и бодрящий. Мороз приятно щекотал лицо тысячами мелких холодных иголочек.

– … Вы просто не хотите проанализировать очевидное! – донёсся до нас голос Платона Аркадьевича. Он звучал тонко и возбуждённо, разрезая спокойствие посёлка лекторским профессорским тоном.

Профессор был в одном лице: нашей наукой, библиотекарем и искателем запретных тайн, как реинкарнация агента Малдера, но без значка агента ФБР.

– Вы смотрите, но не видите! Колдухин – это не просто дыра на карте, это скорее пуп земли! Здесь сходятся лей-линии! Здесь каждый камень кричит о великой магической тайне времён сарматов!

Ядвига достала портсигар, с щелчком открыла его и закурила, выпуская дым ноздрями, словно маленький, но очень ядовитый дракон.

– Мужчина, – сказала она скрипучим, как несмазанная петля, голосом. – Вы бы шарфик поправили. И продолжили свою историю. Мне оооочень интересно.

– Вот! Сразу видна интеллигентная женщина. Не то что эти скептики вокруг! – подобрался Платон Аркадьевич, не чувствуя тонкой иронии Ведьмы. – Я всё вижу по глазам! Вы тоже что-то чувствуете! Вы, – он ткнул пальцем в дядю Мишу, – Вы выглядите так, словно только что вылезли из-под коряги! Это неспроста! Это признаки атавистической памяти предков!

Дядя Миша тяжело вздохнул. В этом вздохе слышался шум вековых сосен, которые скрипят на ветру. По его лицу было видно, что находиться он тут не хочет, а как смыться – не знает.