Текст книги "Водяной 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19
Не смешно

– Ты думаешь, что загадка Ядвиги про дом касается нежити? – спросил я у Василисы, когда Домовой ушёл.

Пока она обдумывала ответ, начал нарезать лук для соуса Болоньезе. Нож мерно застучал по доске, превращая его в мелкую крошку. Глаза сразу защипало, но я был готов терпеть. Блюдо будет готовиться три часа, мы многое сможем обсудить.

– Именно так это выражение про «не-живёт» я и поняла. Но из-за её присутствия, – ответила она, не отрывая взгляда от окна, – я не стала использовать магию. У меня ведь тоже есть кое-какие секреты, в первую очередь от неё. Думаю, надо съездить туда. Проверить. Когда ты в ближайшее время повезёшь Руслана на тренировку?

– Завтра после обеда. Предлагаешь после этого скататься?

– Предлагаю. Только не будем лезть на рожон, – она была настроена решительно. – Я проверю издалека, хорошо? Ты ведь понимаешь, Вадим, что, как бы там ни обернулось с Борисом Сергеевичем и сделкой с Ядвигой, нежить, если она действительно там есть – это наша с тобой проблема. И решать её придётся нам. Мы не можем махнуть рукой вроде, а, ну ладно, пусть себе сидит, никому не мешает.

Я кивнул, потому что был полностью согласен. Мертвяки, они такие. Проблема, требующая радикального решения.

– Ещё одно, – с мрачной уверенностью добавил я. – Если нежить там, то именно отсутствие Горыныча на мосту позволило прокля́тому существу пробраться в наш мир. Наверняка упырь воспользовался этой лазейкой.

Василиса вздохнула и согласно кивнула головой.

* * *

День.

На сегодня я отдал последнюю газету «Про здоровье» бабе Свете, жаждавшей раскрыть тайну чудодейственного рецепта целебной мази «от всего сразу», пришедшего, как утверждали авторы издания, аж с самого загадочного острова Атлантида.

Эта газета мой сегодняшний служебный долг закрыла полностью.

Я выдохнул облако пара, посмотрел на экран телефона и набрал сообщение для Василисы: «Закончил. Еду за Русланом, подтягивайся».

Несмотря на то, что с Русланом мы договорились заранее, он оказался к выходу не готов. Мне пришлось дожидаться его возле двери, переминаясь с ноги на ногу и периодически выражая своё недовольство нетерпеливыми возгласами, чтобы он поскорее собирался.

Он появился из подвала, упакованный в свой новенький зимний комбинезон, заказанный на «Ozon». Этот костюм, мейд ин Чайна, был ослепительно-белый, сильно дутый, шуршащий при любом движении. В таком наряде он напоминал скорее не спортсмена, а зефирного человечка. Эдакий пухлый маршмеллоу, решивший покорить Эверест. Ну или растерянный космонавт, которого высадили не на той планете.

– Руслан, – позвал я, – Ты зачем его нацепил? Испачкаешь.

– Ворчишь прям, как моя мамка, – парировал он. – Перед тренировкой я его сниму. Не переживай.

– Ну, как знаешь.

Я вышел, оставил дверь в дом открытой. Руслан уверенно дошёл до неё, сделал шаг. И замер.

В мире барсуков порог – это не просто кусок дерева или железа, как у людей. Порог – граница, невидимая священная черта между «здесь», где тепло, пахнет едой, домом и безопасностью и «там», где дует ветер, рыщут хищники и есть неиллюзорный риск в любой момент умереть.

Руслан, в котором сейчас было больше от животного, нежели от не особенно успешного человека, всем своим существом демонстрировал нерешительность, стоя на пороге дома.

Осторожно вытянув шею вперёд, так, что наружу выглянул лишь кончик носа, он принюхался, поводил глазами, внимательно озираясь вокруг. Его ноздри подрагивали, ловя ароматы посёлка. Почувствовав дискомфорт, он втянул голову в плечи, спрятался обратно в тепло дома. Дверь осталась открытой, её границу он так и не переступил.

Прошла секунда. Дверь всё ещё была призывно распахнута. Серьёзный, словно собирается брать ипотеку, Руслан высунулся из двери на пять сантиметров. Голова снова двинулась влево-вправо, сканируя горизонт на предмет невидимых угроз. Снежинка упала ему на нос. Руслан едва заметно вздрогнул и снова исчез в полумраке прихожей.

Я закатил глаза. Я видел этот ритуал не первый раз. Это могло продолжаться до весны. Барсуки не любят зиму и не любят покидать свою нору. Барсуки любят норы, жировые запасы, и чтобы их никто не трогал.

– Руслан, – крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Это в тебе природа играет, инстинкты. Перестань быть барсуком, будь мужчиной! Или хотя бы барсуком, но таким, который сядет в машину. Поехали!

В этот момент тишину улицы разрезал тонкий, высокий звук, напоминающий жужжание рассерженной бормашины. Из-за поворота выехала Василиса.

Ее транспортное средство до сих пор вызывало у жителей Колдухина оторопь, больше, чем первые автомобили у людей конца XIX века.

Электросамокат, к тому же зимой и в нашей не шибко-то асфальтированной сельской местности был вещью уникальной, нетипичной и даже инородной. Однако Василиса была девушкой своевольной, она упорно пользовалась именно им.

Адаптировав его к зиме, на колёсах самоката хищно поблёскивала зимняя резина с шипами.

Она стояла на деке прямо, как валькирия на носу драккара, а её коса, выбившись из-под шапки, небрежно лежала на плече, подчёркивая женскую красоту обладательницы.

Пока Руслан демонстрировал нерешительность у дверей дома, она шумно притормозила у бампера УАЗа, повернула, въехала во двор, припарковала своего двухколёсного друга, оперев о стену дома.

Быстро окинув взглядом сначала меня, потом Руслана, она слегка приподняла уголки губ в приветливой улыбке, грациозно забралась в УАЗ и села на пассажирское сиденье.

Руслан в этот момент предпринимал четвёртую попытку покинуть убежище. Он высунул ногу, обутую в тяжёлый зимний кроссовок, пощупал крыльцо, словно проверяя, не превратилось ли оно в лаву, и снова отдёрнул её.

Василиса изогнула бровь.

– Это он намекает, что не хочет тренироваться? – спросила она.

– Нет. Он борется с экзистенциальным ужасом выхода из зоны комфорта, – вздохнул я. – И с инстинктами, которые советуют ему залечь в спячку до апреля.

Руслан нахмурился и решительно вышел из дверей во двор.

– Не надо обо мне говорить, будто меня здесь нет. Иду я, иду. Уже и выйти из дома спокойно не дают. Спасибо палкой не выгоняют.

Руслан всё ещё ворчал, когда нырнул в заднюю дверь УАЗа.

…

Вскоре мы добрались до проверенного места тренировок. Полянка в низинке у реки, всё та же вырубка, брёвна.

Василиса осталась в машине, а мы с Русланом дошли до осинового пня, в который я привычно воткнул нож, хранившийся в дверце УАЗика.

Он и правда скинул с себя комбинезон, оставшись в футболке и тёмных спортивных штанах, отдал верхнюю одежду мне, размялся, но к моменту, когда надо бы уже и начать кувыркаться, остановился в нерешительности.

– Давай, – сказал я. – Вспоминай. Пень, нож, кувырок. Ты барсук. Ты свирепый, полосатый хищник. Ты гроза червяков и корешков.

– Давай без стёба. Я не виноват, что стал барсуком.

– Да нормальный зверь – барсук, сто раз тебе говорил.

– Ты просто меня жалеешь, – сопел Руслан. – Был бы гепардом…

– И что? Бегом в Китай сгонял бы? В современном мире оборотень всё равно не можешь ходить в своём зверином обличии, так что ценность твоей животной составляющей совсем иная.

– Тебе не понять, ты Водяной, ты внешность не меняешь.

– Не заговаривай мне зубы. Кувырок и оборот. У тебя уже очень хорошо получается.

Руслан покосился на машину, где сидела Василиса. Она была далеко, однако мы оба понимали, что она за нами наблюдает. Не то чтобы прям пялится, но послеживает, и не из праздного любопытства, а потому что это её работа – присматривать за хаосом.

Руслан сделал неуверенный выпад, крутанулся, но ничего не произошло. Во-первых, кувырок был всего один, а не три. Во-вторых, он совершил его уже за пнём.

Да и не в пне уже дело. Мы с ним это пару раз обсуждали. Деревяха – это тренировочная площадка, костыли на время адаптации.

– Не могу, – пробурчал он выпрямляясь.

– Что не можешь? – спросил я со вздохом. – Ты же уже сто раз так делал.

– Она смотрит, – Руслан кивнул в сторону УАЗа. – Сидит там. Я не могу, когда на меня пялятся. Я ж голый стану!

– Гм. Хочешь, я машину перегоню подальше?

– Нет. Дело не в расстоянии… Просто… Сегодня настроя нет. Прости.

– Ладно, – сказал я. – Не надо себя заставлять, это не спортивная тренировка, процесс более тонкий, насилие тут только навредит. Ты сейчас зажат, как пружина в сломанных часах, и, если давануть сильнее, ты сломаешься. В конце концов, мы никуда не торопимся.

Я вернул ему его тёплый комбинезон.

Руслан облегчённо выдохнул, и тут же стал с раздражающим шуршанием одеваться.

– Домой? – с надеждой спросил он. – Чаю попьём? Я припрятал от Кузи печенье.

– Нет, – я покачал головой. – Поехали. Нам надо один объект проверить.

– На предмет чего проверить? – насторожился Руслан. Его внутренний барсук уже почувствовал подвох и начал планировать тактическое отступление.

– Там увидишь, – ответил я, направляясь к машине. – Компанию составишь, проветришься. Не всё же время в подвале сидеть.

Я сел за руль. Василиса вопросительно посмотрела на меня. Она, ожидала, что мы будем заниматься своей лёгкой атлетикой как минимум час. Я лишь подмигнул ей, завёл двигатель и двинулся вперёд, по полям, к объекту без адреса, обозначенного только координатами.

Навигатор ругался, его пришлось отрубить. Не любит мой электронный поводырь, когда я шастаю по полям, а именно по ним и пролегал путь.

Мы подъехали к старой ботанической станции без лишней суеты, остановились у границы зарослей, вышли и внимательно огляделись, оценив обстановку.

В первую очередь Василиса машинально активировала магию проверки пространства – нет ли тут посторонних глаз?

– Тумана напустить? – спросил я. И это был тот редкий случай, когда выражение имело буквальный смысл.

– Нет необходимости, посторонних нет, – ответила она.

– Тут мрачновато, – заметил Руслан. Он поёжился, пряча руки в карманы куртки. – Куда вы меня привезли?

Инстинкты барсука чувствовали неладное на более глубоком уровне, чем человеческий мозг. Руслан чувствовал себя неуютно, он нервно переступал с ноги на ногу, словно хотел юркнуть в нору, которой здесь, к сожалению, не было. Он действительно здесь был впервые. Вечером, накануне, покинув библиотеку, он предпочёл отправиться домой. В Лабинку мы уехали без него.

– Это ботаническая станция, Руслан, просто немного заброшенная, такая же, как сотни тысяч объектов по стране, ничего особенного, – я старался говорить успокаивающим тоном.

Василиса не стала тратить время на разговоры. Она отошла от машины на два десятка метров, пройдя вдоль забора, и подняла руки.

Это не было похоже на пассы фокусника.

Скорее, она напоминала дирижёра, который пытается управлять оркестром, состоящим из ветра и теней. Воздух перед ней дрогнул. Зеленоватое свечение, похожее цветом на падающие символы из фильма «Матрица», начало сплетаться в сложный узор.

Магические линии вспыхивали и гасли, образуя круг, невидимый для обычного глаза, но ослепительно яркий для нас.

– Что она делает? – шёпотом спросил Руслан, придвигаясь ко мне поближе.

– Прощупывает территорию, – ответил я, не сводя глаз с периметра. – Это как эхолот в море, только магический. Мы должны убедиться, что в здании или в кустах не сидит что-то, что захочет нас сожрать. Расслабься.

– Расслабься⁈ – негодующе воскликнул Руслан. Он, очевидно, намеревался добавить что-то ещё, но не успел.

Мир имеет дурную привычку, преподносить сюрпризы именно тогда, когда кажется, что ситуация под контролем. Закон Мёрфи гласит примерно следующее: если что-то способно пойти не так, оно обязательно пойдёт именно в самый неподходящий момент.

Слева от нас густые заросли шиповника и какого-то ещё одичавшего декоративного кустарника затрещали, раздвигаясь с громким треском ломающихся веток.

Это было стремительно и не зрелищно. Никакой голливудской красоты спецэффектов. Оттуда вылетел сгусток гнили, ярости и лохмотьев, налетел на нас с Русланом, как медведь-шатун на зазевавшихся туристов.

Заложный покойник.

Я едва успел разглядеть существо из мира Навь, как невероятно мощная, холодная рука резко врезалась мне в грудь и плечо. Удар был такой силы, что меня швырнуло в воздух. Я пролетел несколько метров, чувствуя себя тряпичной куклой, испытав полное бессилие и панику. Рухнул в грязный снег, больно ударившись о землю.

Мир закружился, однако я сумел быстро сориентироваться.

Я перекатился кубарем, используя инерцию, чтобы тут же вскочить на ноги. Молодое тело, плюс инстинкты – сделали своё дело.

Подняв голову, увидел Руслана.

Парню повезло меньше. Или больше, смотря как посмотреть. Мертвец – существо с серой, пергаментной кожей и поблескивающими глазами, одетый в грязные лохмотья – сбил его с ног.

– Руслан! – крикнул я, но помощь ему уже не требовалась.

Страх – лучший катализатор. Там, где человек закричал бы и закрылся руками, в двоедушнике-оборотне сработал зверь.

А зверь всегда знает, что делать.

Воздух вокруг Руслана пошёл рябью, как над раскалённым асфальтом, и в следующую секунду человека не стало.

На его месте, под тяжестью мертвеца, извивался здоровенный мощный барсук. Барсук упал на спину, нежить – на него.

Заложный мертвец, движимый нечеловеческим голодом, попытался впиться зубами в шею или грудь жертвы.

Я поморщился, ожидая крика боли и хруста, однако забыл, что природа очень неплохо вооружила и защитила барсука. У барсука шкура толстая, жёсткая, а подшёрсток такой плотный, что прокусить его – всё равно, что пытаться прожевать валенок. К тому же кожа на звере сидела свободно, как одежда на вырост. Чудо эволюции.

Руслан-барсук, конечно же – взвыл, но в большей степени от испуга, чем от боли.

Звук, который издавал барсук, был странным, чем-то средним между рычанием сломанного двигателя внутреннего сгорания и стрекотом гигантской сороки. Руслан дрогнул всем телом, находясь под мертвецом, решительно мотнул головой, неожиданно сильно и ловко двинул противника своим грубоватым массивным носом, клацнул челюстями прямо перед лицом мертвеца и метко полоснул его острыми когтями, оставив глубокие следы на серой коже.

Это было не изящное фехтование. Скорей уж пьяная драка в кабаке. Барсук яростно работал всеми четырьмя лапами, отталкивая от себя смердящую тушу. Мертвец не мог чувствовать боли, однако не ожидал, что ужин даст сдачи, и на секунду ослабил хватку.

Этого хватило.

Руслан выскользнул из-под него, отпрыгнул и забавно переваливаясь, но с удивительной скоростью рванул по снегу в сторону прочь.

Мертвец остался один. Он медленно, щёлкая челюстями, поднялся на ноги, поворачивая голову в сторону убегающего зверя.

И тут в игру вступила Василиса.

Её магия ударила покойника как хлыстом. Зелёная плеть, сотканная из света и воли, обвила ноги мертвеца, потом торс. Раздалось шипение, как от капли воды на раскалённой сковороде. Там, где магия касалась мёртвой плоти, кожа чернела и дымилась, однако большого вреда это, к сожалению, не причинило.

Мертвяк зарычал – звук вышел жуткий, отвратительный. Он дёрнулся, пытаясь разорвать путы. Зелёные нити натянулись, звеня от напряжения. Нежить была голодна, зла и никакие ожоги его не останавливали.

– Вадим! – крикнула Василиса. Голос её звенел от напряжения, а лицо покрылось испариной. – Сталь! Найди что-нибудь железное! Быстро!

Старый добрый металл.

Мертвецы много чего не переносят, в том числе морскую соль, освящённую могильную землю или, например, серебро. Благородный металл эффективнее всего.

Только где его взять?

А железо, хвала всей человеческой металлургии – штука распространённая.

Я рванул к «УАЗу». Задние двери распахнулись с жалобным скрипом. Я нырнул в салон, хватая скрутку с инструментами, которая валялась под сидениями. Трясущимися руками развернул промасленную ткань.

Предыдущие владельцы этой «Буханки» были людьми бесхозяйными и спёрли оттуда почти всё: ключи, отвёртки, пассатижи. Осталась только промасленная ветошь и короткая, чуть подёрнутая ржавчиной монтировка с облупившейся синей краской, короткая, узкая, длиной всего-то в одну треть метра.

Я схватил её. Холодный металл приятно утяжелил руку. Это было надёжно, реально и убойно.

Я выскочил из машины. Между криком Василисы и тем, как я вернулся с «оружием» прошло всего секунд двадцать.

Ситуация на поле боя была патовой. Василиса удерживала тварь, но силы её были не бесконечны. Мертвец, несмотря на горящие путы, упрямо полз в сторону Руслана.

Барсук стоял от него метрах в пяти. Он поднялся на задние лапы, распушил шерсть, отчего стал казаться в два раза больше и грозно шипел, скаля зубы. Он был в боевой стойке, показывая, что готов дорого продать свою жизнь, однако в его маленьких чёрных глазках читался первобытный ужас.

Я перехватил монтировку поудобнее.

Мир сузился до одной точки – затылка мертвеца. Я не чувствовал ни холода, ни боли в ушибленных руках. Только тяжесть железа и цель.

Я бесшумно подошёл к мертвецу, сделав несколько быстрых шагов и заняв позицию у него за спиной. К счастью для меня, противник был целиком поглощён борьбой с магической паутиной и атаками барсука, поэтому не заметил моего приближения. Или просто не успел среагировать. Чёрт его знает, как у него с рефлексами.

– Извини, приятель, – прошептал я.

Размах. Удар.

Звук был глухим, монтировка вошла в основание черепа и застряла там. Магия железа сделала остальное – мертвец рухнул как подкошенный, словно он был здоровенной жуткого вида марионеткой, а монтировка обрезала нити.

Он упал в снег лицом вниз и больше не шевелился. Зелёные путы Василисы погасли, рассыпавшись искрами.

Над полем повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием – моим, Василисы и сердитым сопением барсука.

– Ну, – сказал я, пытаясь выровнять дыхание, – по крайней мере, мы теперь точно знаем: здесь есть нежить. Или была. Ядвига не ошиблась.

Руслан-барсук чихнул, опустился на четыре лапы и с прищуром, очень осмысленно посмотрел на меня.

В его взгляде читалось: «Расслабься⁈» «Просто проверить кое-какой объект?» «Да меня сейчас чуть не сожрали!».

– Добро пожаловать в дивный новый мир, Руслан, – ухмыльнулся я, чувствуя, как адреналин начинает отступать, уступая место привычной усталости. – Теперь ты знаешь, почему двоедушники терпеть не могут нежить.

Глава 20
Дела двоедушников

Руслан сидел прямо в сугробе на границе поля и зарослей ботанической станции. Он загрёб пальцами немного снега и обтёр лицо.

Минуту назад здесь стоял барсук – комок ярости, когтей и полосатого меха, а теперь снова человек.

Руслан был одет. Белый комбинезон перестал быть белым, но был на нём, как и шапка с обувью.

– Я тебя поздравляю, – сказал я, присев рядом. – Ты только что со страху проскочил сразу две стадии своих навыков оборотничества. Во-первых, тебе больше не нужен пень. Во-вторых, ты научился оборачиваться вместе с текстилем.

– Чего? С чем?

– С одеждой и обувью. Ты вообще заметил, что на тебе комбез? Ты теперь можешь превращаться в зверя и возвращаться в человеческий облик без переодеваний.

Руслан лишь рассеянно кивнул. Он сейчас был не в том состоянии, чтобы что-то там анализировать. Ну, ничего, поймёт потом.

Его руки тряслись мелкой неприятной дрожью. Он покрутил головой, пошарил по карманам, извлёк оттуда пачку сигарет. Пачка была смята, а сигареты в ней сломаны, стали жертвой нападения.

Он проверил несколько, потом аккуратно выровнял надломленный цилиндрик, сунул фильтр в рот и чиркнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул крошечным маяком. Затянулся, выпустив струйку дыма и потрогал себя за лицо.

– Вадим, я обратил внимание только на то, что меня пытались сожрать, – выдохнул он. Голос его был хриплым, как будто горло всё ещё помнило звериный рык. – Но я… Знаешь… Я контролировал себя. Я был быстрым. Чёрт, я был невероятно быстрым и ловким.

Он посмотрел на свою руку, потом перевёл взгляд на неподвижное тело мертвяка, лежащее в нескольких метрах от нас.

– Только я не пойму… Он меня цапнул. Прокусил или нет? Я теперь что, обращусь? Стану зомби? Буду бродить по Колдухину и мычать, требуя мозги?

Василиса обошла вокруг мертвеца и стала напротив Руслана.

Впервые за всё время, когда Руслан был с нами, она смотрела на него без раздражения.

– Ты большой молодец, Руслан, – сказала она мягко. Тон её голоса напоминал учительницу, которая хвалит трудного подростка, вдруг решившего контрольную на четвёрку. – И не переживай насчёт заражения. Закладным покойником не становятся через укус. Это не западный фильм про Т-вирус, не будет никакого заражения.

Она бросила короткий, брезгливый взгляд на мертвеца.

– Теперь ты понял, почему мы так ненавидим нежить. У нас с ними… скажем так, фундаментальный антагонизм. На уровне природы. Мы – это жизнь. Они хотят нас сожрать. Конфликт неизбежен, потому что никто не любит, когда его хотят убить и съесть. Кстати, большинство тех жутких, леденящих душу историй, что фанатики рассказывают про двоедушников, о растерзанных в дебрях леса грибниках и пропавших туристах – это чаще всего дело рук вот таких ребят. Мертвяков.

– А как он… – Руслан кивнул на тело, стараясь не смотреть в жуткие глаза, которые сейчас бессмысленно пялились в небо. – Как он стал таким?

Я подошёл ближе к телу. Оно лежало неестественно, вывернуто, как сломанная кукла, из черепа торчала монтировка. И будет торчать ещё некоторое время.

– Он умер, – сказал я просто. – Только вот умер неправильной смертью. Закладные покойники в наши дни – редкость, своего рода экзотика. Люди стали намного более бережнее к своим усопшим и не бросают трупы без присмотра, не закладывают их ветками в лесу. Каждого умершего предают земле. А этого не похоронили.

– Обычные похороны всё меняют? – спросил Руслан, затягиваясь снова. Дома у меня он курил исключительно редко и то я выгонял его на огород. Сейчас курение, быть может, единственный для него способ справиться со стрессом. – Типа, если бы его закопали и сказали пару казённых слов, он бы не стал таким… Ожившим мертвецом?

– Знаешь слово «неупокоенные»? – спросила Василиса.

– Знаю, конечно, а что?

– Это слово имеет вполне практическое значение, – Василиса снова сотворила свою магию, проверяя, не появились ли на горизонте посторонние. – Как ты уже понял, что в нашем мире ритуалы – это не просто театральщина. Это важное действие, ведущее к результату. Отпевание в рамках любой религии, даже гражданская панихида и минута молчания у атеистов – это то, что нужно мертвецу, чтобы понимать, с ним поступили «нормально». Его омыли, одели, уложили, бросили горсть земли. Сказали: «Спи». Так, покойный понимает, что о нём позаботились и он спокойно пребывает в мире Навь.

Она вздохнула.

– Ритуалов человечество придумало массу, от пирамид до кремации. Есть могила, есть надгробье. Это всё якоря, которые держат смерть там, где ей место.

– А с ним что? – Руслан выпустил струю дыма в направлении нежити.

– Закладной – древняя традиция, уходящая корнями в далёкое прошлое, когда умерших «неправильной» смертью не закапывали. Самоубийц, утопленников, пьяниц, казнённых преступников – считали, что они осквернят мать-землю. Их тела относили в леса или на болота, закладывали ветвями. Такой покойник либо не находил дороги в мир Навь и скитался по Яви, либо не мог попасть в ту часть загробного мира, где обитают души людей, тусовался среди монстров, был физически ближе к мосту. И мог бродить туда-сюда. Заложник двух миров. Со временем обычай изменился, теперь каждого хоронят. Однако случается, кого-то не находят, не оплакивают. Таким нет покоя – становятся они теми самыми «неупокоенными». Вот и мыкаются. Тема эта тяжела и неприятна, но важна…

Руслан усмехнулся.

– Ну, мне приятно, Василиса, что ты впервые говоришь со мной как с равным, а не как с задержанным за мочеиспускание в лифте подростком.

Я осматривал мертвеца.

При внимательном изучении он выглядел ещё хуже, чем в момент драки. Кожа, похожая на гнилой пергамент, задубевшая от холода, грязи и времени. Одежда превратилась в лохмотья, испачканные и выцветшие до грязно-серого цвета, так что ни его возраст, ни даже национальность определить было невозможно.

Это был просто человек, потерявший своё имя.

Но была одна деталь, которая выбивалась из этой картины.

– Обувь, – сказал я, указывая на ноги мертвеца.

Он был обут в массивные, громоздкие ботинки, явно не предназначенные для прогулок по парку. Даже под слоем грязи в них угадывался сложный, технологичный дизайн.

Я залез в интернет и очень скоро нашёл объяснение.

– Сверхпрочные альпинистские ботинки, – констатировал я, чувствуя себя немного Шерлоком Холмсом. – Дорогие и хорошие. Вон там надпись «Simond». Профессиональное альпинистское снаряжение, двадцать пять тысяч за пару. Под подошвами шипы – кошки для лазанья по леднику.

Я поднял взгляд на своих спутников.

– Думаю, что наш покойный друг был альпинистом. Вероятно, погиб где-то в горах, сорвался в расщелину или попал под лавину. Труп не нашли, а одиночество и злость превратили в то, что вы видите. Так он и стал «закладным».

– И это отгадка на вопрос, как он прошёл по Калинову мосту, – подхватила Василиса. – Там жарко, но боли он не чувствует. А эти ботинки…защитили ноги от того, чтобы он не вспыхнул и сгорел.

Руслан докурил. Он аккуратно затушил окурок о подошву своего кроссовка, а потом, к моему искреннему изумлению, не щелчком отправил его в сугроб, а убрал в пачку, в карман.

– Что? – воскликнул Руслан, заметив наши удивлённые взгляды. – Я о природе забочусь. Мы, кстати, будем что-то с трупом делать или это работа, как её… вы упоминали… Инквизиции?

– Нет, всё сами, всё своими руками, Руслан.

Я повернулся к Василисе.

– Слушай, ну бесы прорываются, потому что они магической сущности. А этот-то как просочился? Не Мегалит же ему дверь открыл, в самом деле?

– Полнолуние, – задумчиво произнесла Василиса. Она смотрела куда-то вдоль границы ботанических зарослей. – Недавно была полная луна. К тому же тут граница. Между ботанической станцией, полями и брошенными садами. Получается межа. Межа – место мистическое, ничья земля. В таких местах, да ещё в особенный час, граница миров истончается. Он бродил с нашей стороны моста, а потом прорвался в этом месте. Зашёл в здание ботанической станции и там прятался. Он не понимал, куда дальше идти, а тут мы…

Я подошёл к открытой задней двери своего УАЗа и вытащил тяжёлую, ржавую буксировочную цепь. Звенья лениво звякнули.

– Вот уж не думал, что она пригодится с такой целью, – пробормотал я.

Я вернулся к мертвяку и стал, преодолевая брезгливость, обматывать его цепью как своеобразный паук, пеленающий свою жертву.

Руслан наблюдал за мной с плохо скрываемым ужасом.

– А что… зачем заматывать? – спросил он, и голос его дрогнул. – Он же мёртвый. Мы же его победили.

Я зафиксировал конец цепи при помощи грубого карабина.

– Он и до этого был мёртвый, Руслан. Мертвее некуда. Но это не мешало ему десять минут назад пытаться отгрызть от тебя кусочек. В этом главная проблема с нежитью. Её нельзя убить, нельзя отнять жизнь у того, у кого её нет.

Я вытер руки снегом.

– То есть… он не упокоился? – пробормотал Руслан.

– Предлагаю проверить дом, – сменила тему Василиса. – Мало ли, может, он был не один?

Ни единой проторённой дорожки не было вокруг, потому что никто давно здесь не ходил. И всё же нам удалось найти проход рядом с поваленной секцией забора, шли прямиком по просеке, сквозь заросли колючих кустарников, по небольшим сугробам, из которых торчали пучки стеблей сухой травы.

Дверь станции болталась на одной петле, издавая при каждом порыве ветра звук, похожий на зубовный скрежет. Однако она была не заперта.

Внутри пахло плесенью и затхлостью заброшенного жилища, в котором никто не жил десятилетия.

Дверь вела в широкий коридор. Под ногами хрустело – мусор, осколки стекла, сухие листья, занесённые ветром.

На стене, сплошь покрытой чёрными пятнами плесени, висел покоробленный от постоянной сырости календарь за 1990 год с выведенными именами и фамилиями, нанесённых прямо в ячейки дат, видимо, это был график дежурств или смен.

Двери в комнаты по обе стороны коридора были закрыты. Обычные фанерные двери, крашенные белой краской, которая теперь шелушилась крупными лохмотьями.

– Странно, – пробормотал Руслан. Он дёрнул носом и поморщился. – А открыть двери мертвец не догадался?

Я потрогал стену. Обои тут были вытерты до дыр. Кое-кто методично ходил взад-вперёд по этому коридору.

– К счастью для нас, – сказала Василиса, – он никого не убил и не съел. Не выпил ничью жизнь. Пока он только вывалился из Нави и был тупой как пробковый шлем. Полуразумный сгусток голода. А если бы он смог кого-то сожрать, тогда бы вмиг поумнел. Стал бы сильнее и ушёл далеко отсюда. И тогда ищи-свищи его по белу свету.

Я согласно кивнул, глядя на тёмное пятно на полу. Тут он стоял дольше всего.

– Нам повезло, что он был один, – добавил я. – Дом грязный, вонючий, но Ядвиге виднее, зачем ей это место. Для нас здесь ничего интересного нет. Думаю, что осмотр окончен, надо возвращаться.

Когда мы вернулись, то сразу же занялись покойником.

Вечерело.

Руслан поморщился, но взялся за грязные штанины. К счастью, у нас были перчатки, потому что трогать его голыми руками было бы самую малость – неприятно.

Подхватив тело под мышки, я ощутил, как пальцы мгновенно пробило ознобом – жутким, сверхъестественным холодом, который исходит от самой нежити.

Мы закинули его внутрь УАЗа, в заднюю часть, и при погрузке он стукнулся о металл не как мягкое тело, а как деревянная чушка.

Брезентом его укрывать я побрезговал.

Я сел за руль, Василиса скользнула на пассажирское сиденье, сразу же начав отряхивать пыль с одежды.

Мы тронулись.

– Я чувствую себя фельдшером, – голос Руслана прозвучал недовольно. – Знаете, таким, из «Скорой помощи», у которого смена длится уже третьи сутки, вместо крови по венам циркулирует физраствор с дешёвым кофе, а он сидит на задней площадке с хладным трупом. И вот я еду и думаю, а соседство с покойным входит в мои должностные обязанности?

– Русланчик, дорогой, ну нет у нас специального катафалка для него, – спокойно заметил я. – Едем как едем.

– Тебе легко рассуждать, ты за рулём, а я рядом с этой тварью, про которую ты сказал, что она ещё не до конца упокоена. То есть, это вопрос не только брезгливости, но и риска стать гамбургером с барсучатиной, – проворчал он. – К тому же пахнет он вовсе не фиалками.

Василиса, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, оторвалась от гипнотического созерцания мрачно проплывающих мимо черно-серых силуэтов деревьев и с укором посмотрела на Руслана. Повернулась, мельком глянула на меня и вновь устремилась в окно.

Взгляд её был непоколебимо спокойным. Тело расслабленно откинуто назад, руки мирно лежали на коленях, будто мы просто наслаждались путешествием, а не занимались перевозкой оживших мертвецов. Мудрость прожитых лет и опыт мага, читались сейчас в любом её малейшем движении. И в отличие от беспокойного Руслана, близость трупа её не пугала.