Текст книги "Водяной 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Водяной 4

Глава 1
Бесы

Зима в окрестностях Колдухина была мягкой, словно кто-то забыл рассказать ей, что ей положено быть суровой. Снег лежал на полях ровным, белым покрывалом. Она заботливой хозяйкой укрыла поля одеялом, под которым земля могла спокойно дышать и видеть сны о весне.

Минус четыре, солнце светило ярко, воздух дышал чистотой и прозрачностью так, как не бывает летом.

Я наслаждался всем этим великолепием за рулём своей верной УАЗ «Буханки», проезжая через поля к своему посёлку.

Позади меня, в мешках и коробках покачивалась разнообразные упаковки почты. Нежданные письма, заказные бандероли, счета, которые все предпочли бы не получать, само собой – спам всех форм и размеров, ну и изредка открытки с тёплыми словами от родных людей.

Я любил свою работу. Почтальон – это не профессия, это состояние души. Ты связываешь людей, доставляешь кусочки чужих жизней, напоминаешь, что мир больше, чем поле за окном и телевизор по вечерам.

Поля простирались по обе стороны дороги, и я ехал медленно, потому что спешить было некуда. Зима наступила поздно, была мягкой и всё же она каким-то образом замедлила восприятие времени, вгоняла в приятную дремоту, в лень, в необходимость поберечь силы для весны.

Впереди на дороге, которая пролегла единственной тёмной полосой посреди царства белого цвета, я увидел три точки.

Они пересекли дорогу и по мере приближения оказались тремя звериными фигурами на фоне белоснежного поля. Издалека я принял их за собак с тёмной шерстью.

На большом расстоянии они так и выглядели, однако, когда я подъехал ближе, то сонливость, как и хорошее настроение, слетели с меня как туман под порывами ветра.

Чёрные, жилистые, поджарые, с опущенными мордами. И человек принял бы их за бродячих псов, которые просто кочуют подобно их родственникам волкам, ищут пропитание в безлюдных степях и полях.

Но я видел больше, чем обычные люди. Это были не собаки.

Я притормозил, подал вправо, и «Буханка» послушно замерла на обочине. Выключив двигатель, я выбрался наружу. Прохлада тут же коснулась моего лица – воздух скорее освежал, чем морозил.

Они находились уже метрах в ста от дороги, и теперь я мог их рассмотреть во всей красе. Чёрные существа с горящими глазами, в которых не было ничего живого – только ненависть и голод.

Бесы.

Обитатели Нави, где смерть не заканчивается, а продолжается вечно. Аборигены чужого нам мира, те, кто не должны проникать в этот.

Я сделал несколько шагов вперёд, снег скрипнул под моими ботинками. Бесы подняли головы, и я увидел, что когда они останавливаются, снег под их лапами начинает таять, даже скорее не таять, а превращаться в серую жижу, словно поле становилось грязным от их прикосновений. Бесы – существа стихии Огня, и их огонь не имел ничего общего с мирным огнём в человеческих жилищах, который согревает и защищает. Огонь бесов был не тёплым, а жгучим, злым, разрушающим, как бактерии чумной палочки.

– Эй! – крикнул я, и мой голос был наполнен гневом и силой Хозяина земли, он разлетелся по полю и вернулся ко мне эхом. – Вам здесь не рады. Вам здесь не место! Убирайтесь прочь или я накажу вас!

Бесы застыли. Один из них ощерился и обнажил свои зубы, острые и длинные, каких не бывает у обычных живых существ.

– У вас есть шанс уйти, – сказал я спокойно, но громко. – Подобру-поздорову. Возвращайтесь в свою Навь. Уходите и я вас не трону.

Не знаю, до какой степени бесы способны меня понять и насколько они разумны. Но они явно не испугались. Бесы убивают и едят людей, однако принять меня за простого человека было бы ошибкой.

Бесы были существами примитивными – агрессия, голод, разрушение. Они не думали, они действовали. И сейчас они развернулись в мою сторону широким охватом и пошли в атаку.

Снег взрывался под их лапами, оставляя глубокие следы. Они мчались ко мне, и я видел, как их тела искажаются, становятся больше, страшнее, как будто сама Навь наполняла их силой для последнего рывка.

Я вздохнул.

Вода – особенная стихия. Большинство думает, будто она мягка, послушна, готова принять любую форму. Это верно, однако лишь до поры до времени. Когда ей угодно, вода остаётся нежной, ласково омывая тело, даря прохладу и покой. Но стоит воде пожелать иного, и она превращается в ледяной панцирь или сокрушительную волну, способную стереть города с лица земли.

Я поднял руку, и снег вокруг бесов откликнулся.

Куски снега с поля стали очень быстро уплотняться, формироваться в шипы – острые, плотные, как ледяные копья. Я стал швырять их в бесов, целясь не в тела, а по пути движения, на упреждение. Первый бес увернулся, второй прыгнул в сторону, третий пошёл напролом, и шип пробил его плечо. Тот взвыл – звук был похож на скрежет ржавого металла по стеклу.

Но они не остановились.

– Упрямые и глупые, – пробормотал я.

Я не собирался давать им шанса. Бесы приходят, чтобы кого-то убить. Сожрав человека или домашнего зверя (подозрение почти всегда падает на волков), они какое-то время отдыхают, а потом снова нападают и снова убивают. И так пока их кто-то не остановит.

Я опустил обе руки и позвал снег.

Не горсть, не кусочек, а участок в сотни и сотни метров. Сразу тонны белой, обращённой в снежинки воды, которая мирно ждала, чтобы растаять и напитать землю влагой.

Вода подчиняется мне в любом агрегатном состоянии.

Снег пришёл в движение. Он поднялся волнами, закрутился вихрями, и я начал лепить. Три огромных шара, каждый диаметром в несколько метров, формировались вокруг бесов, хватая их, утягивая в сердцевины, заматывая как коконы, подбрасывая поудобнее, подавляя попытки вырваться из их объятий.

У нашего мира есть чем ответить на фокусы Нави. Бесы пытались вырваться, царапали когтями, кусали, обращали некоторые участки в грязную жижу, но вода не боится огня, когда её так много.

Я работал как художник и для своих манипуляций брал энергию от Мегалита. Без него так легко не справился бы.

Снег уплотнялся, становился тяжёлым, плотным, и вот уже три гигантских снежных шара лежали на поле, а внутри них дёргались пленники, чей злобный рык не мог пробиться через слой уплотнения.

Я повернулся к озеру Камколь. Оно было рядом, всего в сотне метров – тёмная полоса льда справа от дороги, за белым полем.

Сделал движение рукой, и шары покатились. Медленно, но неумолимо, как судьба. Они ехали по снегу, оставляя глубокие следы, и я шёл за ними, ступив на лёд озера так легко, словно это был асфальт.

Лёд был тонким, всего несколько сантиметров, но я был Водяным, мог при необходимости и летом по поверхности озера пройти.

Посреди Камколя я остановил шары. Лёд под ними трещал, стонал, жаловался, но я просил его держаться – ещё немного, всего несколько секунд.

Потом я отпустил.

Шары были уплотнёнными, тяжёлыми, они обрушились вниз, лёд взорвался осколками, и тёмная вода хлынула наверх, жадно затягивая свою добычу. Бесы ушли под воду.

Стихия Огня против стихии Воды.

Я стоял на льду рядом с провалом, чувствуя, как холод озера поднимается ко мне, обнимает, успокаивает. Мои глаза сейчас блестели ярко-голубым – цветом арктических ледников, цветом гнева воды.

Бесы не всплыли. Снег шаров, уплотнившись в тяжёлый лёд, повинуясь моей воле, остался на дне, превратившись в саркофаги для враждебных существ.

Бесы погибли под водой быстро, всего за несколько секунд, а их тела впоследствии заберёт Навь.

Я постоял ещё немного, слушая, как обломки льда постукивают друг об друга, как вода возвращается к своему зимнему сну. Потом развернулся и пошёл обратно к машине.

Несмотря на то, что я устранил угрозу, настроение не стало таким, как до их появления, я всё ещё был опечален этой ситуацией.

Через десять минут я припарковал машину около опорника и вышел.

На пороге опорника стояла Василиса. Длинная коса, правильные черты лица, глаза красивые, загадочные. Временами – серьёзные, а временами ироничные.

– Привет. Опять бесы, – выдал я.

– Здравствуй, Вадим. О чём ты говоришь? – она не выглядела удивлённой. Это у неё профессиональное.

– Говорю про бесов, – пояснил я. – Обычные такие. Клыки, когти, желание разорвать почтальона на кусочки и скушать. Необычно только то, что они вообще появились.

Я прислонился к косяку двери, чувствуя, что после драки с бесами меня одолевает некоторая усталость.

– Где ты с ними столкнулся? – нахмурилась девушка.

– На въезде в посёлок, в полях. Трое, агрессивные.

– Справился?

– Да. И вот теперь я думаю… Осенью напали, помнишь? Сейчас нарисовались, не сотрёшь. У тебя нет мыслей, с чем связана такая частота появлений?

Василиса посмотрела на меня многозначительно.

– Теоретически, – начала она, и я уже знал, что ничего хорошего за этим словом не последует, – это связано с Калиновым мостом. Наверное, это они по нему прошли.

Калинов мост. Штука легендарная, Василиса сказала, что он где-то около Колдухина, однако я его до сих пор не видел.

– Но, – продолжила Василиса, впиваясь взглядом мне в глаза, будто собиралась произнести нечто важное, известное немногим избранным. – Там, на Калиновом мосту, живёт и охраняет путь между мирами, ни много ни мало… Змей Горыныч.

Страж могучий и древний, которого знают все сказки Руси…

– Прям Горыныч? – искренне удивился я.

Для меня Горыныч был как рок-звезда для меломана, то есть личность эпического масштаба. За все свои жизни я не только никогда не видел его, но даже не сталкивался с кем-то, кто бы сказал, что лично «пересекался» с этим существом.

– Да, там должен быть он. И он личность серьёзная, опасная, мимо него не особенно пройдёшь.

Я подумал о Горыныче как об охраннике. Ну да, если отбросить тот факт, что Горыныч – персонаж сказок и эпоса, он всё же огромный дракон.

– И тем не менее, бесы как-то прошли мимо него. Почему? – спросил я.

Василиса неопределённо пожала плечами.

– Ну ладно, раз, – рассуждал я. – Но не систематически же?

Мы оба какое-то время молчали.

– Как думаешь, – спросил я, – А почему дракон отечественной сборки филонит?

Василиса усмехнулась. Это была особенная усмешка, из тех, после которых говорят: «Ты задал правильный вопрос, но ответ тебе не понравится».

– Вадим, есть конкретная причина, почему именно я намеревалась стать администратором Мегалита. Владелец Мегалита, среди прочего, вправе пойти на Калинов мост и лично спросить Горыныча. А раз ты у нас заграбастал эту роль, то тебе как Хозяину земли и спрашивать.

«Хозяин земли» из её уст звучало как-то обидно, словно она сравнила меня с каким-то феодалом. Но она права, это мой официальный статус.

– Погоди, – я выпрямился. Мысль была слишком простой, слишком очевидной, чтобы быть ошибочной. – Это что, получается, доступ к мосту мне может открыть Мегалит?

– А ты не знал?

– Не знал.

Василиса не раз ругала меня за то, что функционал Мегалита я понимаю и использую плохо, даже обзывала питекантропом.

Но не стоит забывать, что мануала к нему нет, книг по Мегалитам не существовало, а подсказок молчаливая каменюка не даёт.

– Знаешь, если это так просто, то давай сейчас же сходим и проверим. Поглядим на мост, спросим у Горыныча, какого рожна он всех по мосту пускает?

Василиса подняла руку, останавливая мой энтузиазм:

– Валим, ты погоди, не гони коней. Ты же про мост ещё не всё знаешь…

В этот момент дверь опорника распахнулась с такой решительностью, что если бы я или Василиса стояли на пути её взмаха, то нас бы снесло, как деревянный дом от волны цунами.

В проёме возникла Светлана Изольдовна Беккер. Капитан полиции, верховный шериф Колдухина, живое воплощение закона, непреклонный борец с преступностью, человек, вызывающий у окружающих уважение и толику страха.

– Купалов, – сказала она тоном, которым обычно произносят «Опять ты». – Ты зачем работников МВД от работы отвлекаешь?

Это не был вопрос, а скорее даже обвинение.

– Светлана Изольдовна, я просто…

– Если тебе нечем заняться, – она перебила меня, потому что её явно не интересовали мои комментарии, – то тебе надо вернуться на своё рабочее место. На почту. Или, – она улыбнулась фирменной белозубой улыбкой, которая легко у неё сочеталась с арестом или штрафом, – тётя Света закроет тебя за вредительство и саботирование работы правоохранительных органов.

– Сейчас не тридцать седьмой и я не вредитель, – сказал я быстро. – Напротив, сколько раз помогал!

– Вот и отлично. Не мешать нам – тоже помощь. Всё! Кругом и шагом марш на работу, а то я на тебя бабе Маше пожалуюсь. Василиса, внутрь! У нас отчёты не написаны, а с меня их уже спрашивают.

Василиса бросила на меня короткий взгляд и исчезла в недрах опорника.

Я сунул руки в карманы и пошёл к машине, чувствуя спиной взгляд Светланы Изольдовны.

И тем не менее, перегнав машину, я для начала направился в свежеотремонтированный ДК «Октябрь».

Помещение встретило меня теплом и уютом. Свет падал из высоких окон косыми полосами, в дальней части помещения стояли, как всегда – инструменты, но сейчас на них никто не играл. Группа «Амбар-Драйв» была не в полном составе, сидела на диванчике и беззастенчиво играла в приставку.

Дядя Толя повернулся ко мне, и я присвистнул от удивления.

– Что? – спросил он, заметив мою реакцию.

– Причёска, – ответил я. – Не ожидал увидеть тебя, дядя Толя, таким модным мужчиной.

И правда, Анатолий Степанович выглядел так, словно кто-то перенёс его голову в параллельную реальность. Где провинциальные художественные руководители выглядят, будто стриглись в лучших парикмахерских Лондона и Парижа.

Волосы лежали волнами, едва заметно подкрашены, виски были подбриты с той деликатной точностью, которая отделяет мастерства от неумехи.

– Раиса Захаровна постаралась, – улыбнулся дядя Толя, проводя рукой по затылку с гордостью мужчины, обнаружившего, что он всё-таки может хорошо выглядеть. – Она какая-то другая стала в последнее время. Говорит, суставы перестали ныть. Теперь всё время какие-то видео в интернете смотрит, про моду, про стрижки. Говорит, всех вас как людей подстригу. Хватит ходить как унылые крепостные. Так и говорит: «Я вам тут устрою культурную революцию».

Я припомнил Раису Захаровну – немолодую, седую, грузную, с вечно больными руками, которая десятилетиями стригла колдухинцев в своём вагончике около дома. Переоборудованном в маленькую парикмахерскую, где на стенах висели грустнеющие год от года выцветшие фотографии модников восьмидесятых годов.

И здесь в ней начались изменения, глубинные. Суставы, интернет, новые идеи, желание что-то изменить.

В Колдухине последнее время на косвенном, на мелочах – стало много такого «вдруг».

– Вадим! – Виктор вынырнул из-за стойки со звуковым пультом. – Не смотри на его голову, лучше пусть он скажет, что вытворил.

– А что он вытворил? – осторожно спросил я. Это фраза вызывала тревогу. Это же Колдухин. Дядя Толя – алкоголик с многолетним стажем, мало ли, что он выкинул.

Дядя Толя радостно замахал пачкой бумаг – распечаток, исписанных его размашистым почерком.

– Да! Ты ж не знаешь! Вадимчик, я горю! – глаза его вспыхнули, как у религиозного человека, который завтра едет по святым для его религии местам. – Arctic Monkeys! Слышал про Arctic Monkeys?

Я неопределённо кивнул. Вообще музыка, меня не особенно интересовала. Что-то такое слышал, причём от него же. В любом случае, я не понимал, как они могут повлиять на ДК «Октябрь» в посёлке Колдухин.

– Гаражный рок! – дядя Толя чуть не пел. – Это британская инди-группа и они тоже начинали в гараже! А мы где? В бывшем складе! Это практически то же самое! Арктик Манки – это гаражный рок, как и мы, понимаешь?

Я пока не мог ухватить, к чему он клонит.

Дядя Толя протянул мне потрёпанные распечатки, удерживаемые здоровенной красной скрепкой. Я видел английский текст, пропущенный через автопереводчик. Однако ниже шли рукописные, довольно уверенные попытки превратить автоперевод в стихи, положенные на ту же музыку. То есть – адаптация.

– Но дело не в самих по себе текстах. Вадим, тут такое дело… Не знаю, что на меня нашло, но я написал их агенту, – дядя Толя говорил быстро, его эмоции обгоняли слова. – С ноутбука Витькиного. У нас два ноутбука, знаешь же? Один для бухгалтерии, второй для музыки. Так вот, я и нашёл официальный адрес, потом написал, перевёл, отправил. Думал, ерунда какая, кому я нужен, кому есть до нас дело? Ну, где мы и где ихний Лондон? Написал, как есть: мы группа из провинции, поём в помещении бывшего склада, на голом энтузиазме. И знаешь что?

Он выдержал театральную паузу и продолжил:

– Они ответили! Агент спросил, чего я хочу. Наверное, боялся, что я денег попрошу.

– А ты, дядя Толя?

– Я разрешение на исполнение их песен попросил. А он! Он дал официальное согласие! Мы можем петь их песни! – выпалив это, дядя Толя на некоторое время замолчал. – Конечно, мы и так могли, кто нас остановит? Но теперь они нам прям разрешили. Именно нам, персонально. Конечно, там в бумаге указано, что мы не имеем право на коммерческое использование, то есть денег на их песнях ни в какой форме зарабатывать не сможем. Но всё равно!

Я достал из кармана бутылку коньяка. Ритуал у нас был – я постепенно отдавал ему «приз» за то, что он научил Виктора играть на гитаре. Хороший коньяк, коктебельский, не самый дешёвый. Я сразу купил ящик, но отдавал поштучно.

– Вот, – сказал я. – Сегодняшняя часть выигрыша.

Дядя Толя принял бутылку с благодарностью, которая казалась искренней, но в то же время как-то отстранённо, словно алкоголь его не особенно интересовал.

– Спасибо, Вадим, – он повернулся к новенькому сейфу, к котором у него была своя полка, не глядя набрал комбинацию, открыл дверцу.

Сейф был не самым дорогим, но вместительным, как платяной шкаф и в нём хранились самые ценные вещи ДК. Они убирались на время, когда тут никого не было.

Когда он распахнул сейф, я увидел, что прежняя бутылка, сестра той, что я сейчас принёс, стояла внутри нетронутой.

Она была запечатана, полна янтарной жидкости, и по моим представлениям о прекрасном, уже давно должна была исчезнуть в дяде Толе.

Это заставило меня задуматься. Дядя Толя, у которого алкоголь любого вида не задерживался, для которого выпивка была частью бытия, как воздух или гравитация – не выпил коньяк?

Что случилось? Он добровольно не пил, когда была возможность?

Дядя Толя поставил новую бутылку рядом со старой, закрыл сейф и снова повернулся ко мне, продолжая рассказывать про гаражный рок, про какую-то песню и то, как они пытаются её текст переложить в стихи.

Я не подал виду, но удивила меня вовсе не история с английской группой.

Глава 2
Барсук, который не спал зимой

– … и всё это благодаря интернету! – дядя Толя всё ещё говорил про особенную музыку. – Раньше мы бы и мечтать не могли написать кому-то в Англию. А теперь – пожалуйста! Нажал кнопки, сообщение ушло. Ну, не в обиду твоей работе будет сказано, гражданин почтальон!

– Вадим, – Виктор подошёл ближе, и я смог переключился на него. – Слушай, у нас снова концерт к открытию ДК переносится.

– Переносится? – уточнил я.

– Да. На Новый год, – ответил Виктор. – Павел Семёнович попросил. Хочет этим мероприятием наполнить новогодние празднования в посёлке.

– Это он, конечно, хитрый жук, – усмехнулся я. – Но мы же в сущности одно дело делаем.

– Какое дело?

– Как какое? Делаем нашу жизнь лучше, конечно же.

– Никогда об это не думал, Вадим. В общем, он меня официально назначил ответственным за ДК, типа заведующего, у меня даже небольшая зарплата от администрации. И теперь наш концерт – это будущая новогодняя программа и концерт ко дню открытия одновременно. Два в одном.

Я кивнул. Конечно, Мегалиту нужны положительные эмоции и чем раньше ДК заработает, тем лучше. С другой стороны, Новый год в плане радости – это как Чёрная пятница для маркетплейсов.

Ничего, подожду. И Мегалит подождёт. В ситуации, когда много лет дела шли плохо, а теперь понемногу улучшаются, надо проявлять терпение. Шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком. Нельзя просто щёлкнуть рубильником, чтобы Колдухин стал княжеством Монако.

– И ты, – Виктор улыбнулся, – тоже приглашён. Народ этого не знает, ты остался в тени, словно ДК – это не твоё достижение. Это как-то несправедливо.

– Вить, я делал это не ради славы, я вообще человек скромный. Не надо меня «светить», мне Мария Антоновна зарплату снизит, решит, что много зарабатываю.

– Понимаю. Без проблем. Но если ты хочешь спеть, мы тебя включим в программу, порепетируешь, исполнишь. Есть идеи с чем тебе выступить?

В голове сама собой всплыла преследующая меня старая песня:

'Я Водяной, я Водяной,

Никто не водится со мной…'.

Я живо представил себя на сцене, в свете прожекторов, перед всем населением Колдухина. Видел лица, глаза, ожидание, внимание. И понял, что очень и очень не хочу этого. Водяной – существо не особенно публичное. Не даром Водяные в прудах сидят и не отсвечивают. Мне проще пять раз с бесами сразиться и пару раз с фанатиками, чем оказаться на сцене.

Некоторые люди созданы выступать на сцене. Другие – быть в зале.

– Нет, – сказал я Виктору, который ожидал моего ответа. – Мне медведь на ухо наступил. На каждое. Два медведя! Но на концерт я обязательно приду. Спасибо за приглашение!

Распрощавшись с обитателями ДК, я направился на работу. В несколько заходов перенёс мешки и короба из райцентра, сгрузив их в подсобке.

– Так, – Мария Антоновна поправила очки, скептически глядя на груз. – Давай сюда накладные, Вадим, я их проверю. А заниматься разбором этого Эльбруса будем завтра. Приходи с утра пораньше, поработаем. А сейчас можешь быть свободен.

– Спасибо, Мария Антоновна, Вы – лучший начальник на свете!

– Ой, иди уже, Вадим, пока я не передумала.

* * *

Руслан сидел в подвале на краю дивана. Просто сидел. Руки сложены на коленях, взгляд – в одну точку на стене. Не в смартфон, не в телевизор, а просто на стену. В одну точку.

Я знал этот взгляд. Так смотрит уставший от жизни человек, который потерял всё. Кто вышел из дома и потерял себя, кто разочаровался в жизни и даже сил не осталось злиться на весь мир.

Так выглядит несчастный, который тонет внутри самого себя.

– Руслан? – позвал я.

Он дёрнулся, выходя из заторможенного состояния, и повернулся ко мне. Попытался улыбнуться – получилось что-то вроде гримасы:

– А, Вадим. Привет. Как там дела на работе?

– Нормально, – сказал я. – Что случилось?

– Ничего.

– Руслан, – с нажимом спросил я, однако от этого оборотень ещё больше замкнулся в себе.

– Правда, всё нормально, – пробормотал он и повернулся к стене.

Кузьма играл на полу с заводной игрушкой, курочкой, которая ритмично наклонялась и изображала, что клюёт зёрнышки. У игрушки кончался завод, домовой заводил её снова. Кузьма был так увлечён, что никого и ничего не замечал. Домовые вообще живут в своём потоке времени: если в доме всё цело и есть печенье с молоком, значит, всё прекрасно.

Я подошёл ближе, присел на корточки перед диваном, чтобы оказаться на одном уровне с Русланом.

– Русик, ну я же вижу, что что-то случилось.

Руслан молчал. Его губы дрожали – почти незаметно, и всё же я рассмотрел. Потом он выдохнул, долго, как будто выпускал из себя нечто тяжёлое и ядовитое.

– В том-то и дело, – произнёс он тихо, – Что не случилось. Ни-че-го.

Я не стал это комментировать. Если человек начал говорить, его стоит молча послушать.

– Я же оборотень, – продолжил Руслан, и голос его зазвучал глухо, как будто он говорил из-под воды. – Я понимаю, что должен превратиться в волка. То есть, в барсука, конечно. – Он попытался усмехнуться, но получилось криво. – Но этого не происходит. Более того…

Он замолчал, сжал кулаки.

– Меня разрывает изнутри, – выдавил он. – Меня ломает, как от наркоты, только наоборот. Кстати, дури вообще не хочется. Понимаешь? Ни грамма. И это странно, потому что раньше хотелось. Ничего не понимаю. Что со мной? Мне плохо и страшно, Вадим. Мне очень страшно.

Я посмотрел на него. На его руки, которые он старался куда-то спрятать, и на глаза в которых за равнодушием пряталось отчаянье, которое бывает, когда не знаешь, что творится с твоим собственным телом.

У него всё шло наперекосяк, а он не мог на это повлиять, или хотя бы понять.

– Жалеешь, что стал оборотнем? – спросил я мягко.

Он вздрогнул.

– Да, – прошептал он. – Конечно, блин, жалею. Увязался в эту секту, испортил себе жизнь. Я не просил об этом. Я не хотел. Просто…

– Это не был твой выбор, – сказал я. – И это важно понимать, Руслан. Большинство двоедушников становятся таковыми помимо своей воли.

– И ты? – осторожно спросил он.

– И я. Как же иначе? Такова судьба. Никто не приходит в такую жизнь, потому что подал заявление в волшебную академию. Укус. Проклятие. Ошибка. Случайность. Несчастный случай, – я встал, протянул ему руку. – Но это не значит, что с тобой что-то не так. Это значит, что тебе нужна помощь.

– Какая помощь? – спросил он, и в его голосе забрезжила надежда.

– Давай попробуем решить хотя бы одну проблему. С оборотничеством, – сказал я. – Не сказать, чтобы это было просто. Одевайся потеплее, покатаемся.

Руслан моргнул.

– Выходить на улицу? – Он огляделся вокруг. – А здесь ты мне не можешь помочь? Трах-тибидох-тибидох. Почему не здесь? Боишься, что я диван порву? Или дом разгромлю?

– Нет, – ответил я, направляясь на кухню. – Причём тут диван? Для ритуала нужны особые условия. Не всё так просто. Собственно, в жизни почти всегда всё не просто.

Я поднялся на первый этаж и начал собирать то, что мне было нужно, в том числе залез в тайник.

Руслан уже стоял в коридоре, в куртке и ботинках. Он старательно хмурил брови, придавая себе серьёзности, как будто мы собирались на приём в государственную структуру, а не «в поля».

* * *

Градообразующее предприятие – кирпичный завод встретил нас грохотом. Не чем-то мистическим, а вполне земным звуком разгружаемого оборудования, лязгом металла о бетон, покрикиванием рабочих и гулом лебёдок.

Руслан остался в машине возле проходной, сидел, уткнувшись в телефон. Я видел в зеркале, как он хмурился, читая что-то про барсуков на форумах. Наверное, всё ещё надеялся найти там что-нибудь героическое.

Охранник пропустил меня как почтальона, и я побрёл между корпусами.

Котляров стоял у грузовика спиной ко мне, руки в боки, голова чуть запрокинута – классическая поза директора завода, который следит за тем, чтобы краны не падали, а люди не бездельничали. Он был похож на генерала перед битвой, только вместо солдат у него были сварщики, а вместо карты наступления – пачка накладных.

– Виктор Сергеевич!

Он обернулся. Лицо усталое, но глаза горят.

– О, Вадим, привет! – Он протянул руку. – Как раз вовремя. Смотри, какую красоту доставляют.

Я пожал руку и посмотрел туда, куда он кивнул. Рабочие в оранжевых жилетах осторожно спускали с грузовой платформы массивный металлический короб размером с «Газель», увешанный проводами и табличками с красными восклицательными знаками.

– Оборудование? – спросил я, потому что понятия не имел, что это за фиговина.

– Да. Отменное, новое, производительность как у целого цеха. Всё привозят по графику. В первый раз за тридцать лет сталкиваюсь с тем, чтобы работа велась по плану. Ставим всё, что нужно. Подключаем. Всё работает, все успевают, недопоставок нет, поломок нет, сетевые компании выдали техусловия за три дня – без взяток, без волокиты, просто взяли и выдали. Я даже боюсь. Пугает меня, когда всё идёт хорошо. Так не бывает, что-то должно срываться, ломаться, кто-то уходить в запой…

Я молчал, потому что ничего не понимал в запуске завода, а задача на мой взгляд – колоссальная, на неё мало кто способен. Зато отлично представлял себе, как действует Мегалит. Это он направляет реальность в нужном направлении. Бывает – место проклято и что бы ты ни пытался сделать, всё идёт прахом. Земля вокруг Мегалита, настроенного на процветание, работала строго наоборот.

– Подстанцию электрическую купил за два дня, – продолжал Котляров. – Старую спёрли ещё в девяностых, когда завод развалился. А тут – раз, и на рынке появилась нужная модель. Бригада эксплуатационников-инженеров оказалась свободна – прямо сразу, как будто ждала нас. Подключили за неделю. И знаешь, что самое странное? Все чиновники – государственные, надзорные, сетевые – подписывали документы не месяцами, а за полчаса. Бесплатно.

– Бесплатно? – переспросил я, хотя прекрасно знал, что это значит.

– Без мзды, Вадим. Например, Гаспарян, главный эколог района. Он просто сказал, что у него сегодня хорошее настроение и не нужно ждать месяц после заявки, подписал сразу.

– Значит, всё хорошо, – сказал я. – Никаких бед и несчастий?

Котляров хмыкнул и посмотрел на меня с той особой усмешкой, которую взрослые дарят наивным детям, когда эти дети интересуются взрослыми делами.

– А ты спрашиваешь, Вадим, чтобы порадоваться, или потому что мог бы помочь?

– Допустим, могу помочь. Я же учредитель, не посторонний. А что, есть проблема?

– Проблемы всегда есть, Вадим, – сказал Котляров. – Вот тебе большая, настолько, что надо держать двумя руками: Макс не хочет строить общежитие для рабочих. Собирается раскидать их по ночлежкам райцентра и возить туда-сюда служебным автобусом.

Я нахмурился, эта новость мне не понравилась. Весь смысл завода был в том, чтобы у людей была работа, у колдухинцев. А вовсе не чтобы у них по ту сторону озера дымил заводик. Мне нужно, чтобы здесь были люди и у них было всё хорошо.

– А почему бы рабочим не жить в Колдухине? – спросил я. – Почему бы им не быть колдухинцами? Я понимаю, что большая старых работяг часть разъехалась за многие годы, но кто-то же остался?

– Да, остался десяток-другой, – согласился Котляров. – Но навыки растеряли, забыли, спились. Возможно, новые рабочие и станут жить здесь – покупать дома и всё такое, но когда это будет? Макс запускается как можно быстрее. Сейчас он пригоняет бригады по монтажу оборудования, по пусконаладке. У нас уже охрана живёт, и ремонтные бригады, в вагончиках на территории завода. Но это всё временная мера.

Я посмотрел на вагончики – унылые железные коробки с маленькими окошками, из которых валил дым печек-буржуек.

– Виктор Сергеевич, а что, у кирпичного завода не было своей общаги?

Котляров скривился, будто вспомнил что-то неприятное.

– Вообще-то была, в посёлке. Но в девяностые, по каким-то мутным законам Чубайса и Немцова, её заставили отдать администрации. А когда завод закрылся, рабочие уволились, поселковая администрация закрыла общагу. Та обветшала и стала непригодна для жилья.

– Так что мешает нам с Павлом Семёновичем договориться? – спросил я.

– Он от меня сразу же спонсорскую помощь попросит, а у нас пока денег нет. Да и вообще, проблема не в Павле Семёновиче. Проблема в Бобре. Он не хочет заморачиваться. Я предложил построить новое общежитие, мы поругались. Говорит: долго и дорого. Слово за слово, наорали друг на друга.