Текст книги "Водяной 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4
Инстинкты

– Есть классический ритуал, который относится ко всем оборотням, – сказал я. – Перекувыркнуться через пень, трижды. В пень должен быть воткнут кованый нож. Делаешь это – и превращаешься. Оборотень он же почему оборотень? А потому что оборачивается, то есть, совершает «оборот», кувырок, вращение. Это понятно?

Руслан растеряно моргнул.

– Понятно, Вадим, только от этой твоей филологии не становится легче. Я не спортсмен, – сказал он осторожно. – Я не умею кувыркаться, тем более три раза. А три раза – это надо бегать туда-сюда и повторять?

– Один троекратный, первый через пень. Сейчас расстелем тебе брезент из салона УАЗика, – сказал я весело. – Потренируешься на снежке. Кувырок, потом ещё два, как в школе. Упражнение не на скорость, без оценок, смешков одноклассников и пыхтения физрука. Количество попыток тоже не ограничено. Потренируешься, потом передвинем брезент и тройной оборот через пень, таким же образом, в направлении против солнца… Ну, то есть, это с запада на восток.

– Чего?

– Ты не фокусируйся, сейчас гляну, где у нас какие стороны света, покажу тебе. Всё должно получиться.

– А если не получится? Если я не вращательный? Вадим, я же в школе имел по «физре» твёрдый трояк.

– Слушай, ну не переживай ты так, – я достал из рюкзака чёрный сверток. Развернул.

Руслан непонимающе уставился на то, что я извлёк.

Это был кнут. Плетёный, зверского вида, сотканный из иссиня-чёрных нитей и светящихся светом бледным, как луна, полосок.

Штука пугающая, выглядела так, будто его использовали для того, чтобы изгонять демонов обратно в ад.

– Если не получится, – сказал я спокойно, – есть план «Б». Я тебя ударю кнутом-самобоем. От удара ты станешь зверем. Но это немного больно.

– Немного⁈ Вадим, да ты долбанный садист! – выдохнул Руслан.

Я усмехнулся:

– Неправда, это не доставит мне удовольствия.

– Что это вообще за фиговина?

– Это артефакт, я его забрал у одного нехорошего человека по имени Юра, вместе с книгой тайных знаний, которую нашёл в его тайнике. Был момент, когда думал отдать Инквизиции кнут, но… Помнишь Макара, которому ты помогал бежать?

– Помню, конечно, как такое забудешь?

– Да будет тебе известно, за артефакты фанатика и его задержание я получил премию от Инквизиции в размере четыреста пятьдесят тысяч рублей. Что, по моему скромному мнению, не так уж и много. После этого кнут решил не отдавать.

– Это тоже Макара?

– Нет, говорю же, другого подлеца.

– И ты у него украл барахло?

– Как говорил Джек Воробей, реквизировал. Морской термин, – поправил я. – Да. А в книге, кстати, много интересного. В том числе про ритуал оборота. Правда, большая часть записей зашифрована, но с оборотнями всё понятно.

– И там написано про этот… кнут?

– Там написано много чего. Хотя, честно говоря, большинство советов не имеют ценности. Ведь чтобы обернуться в зверя, надо быть оборотнем, а не кем попало. Но в целом чтиво ценное.

Руслан смотрел на кнут с явным недоверием.

Увидев его реакцию, я убрал артефакт. В конце концов пень с ножом – это классика, должно хватить и их.

– Давай попробуем первый вариант, – сказал я, убирая кнут обратно. – Акробатика без членовредительства. Нет возражений? Тогда начнём тренировку, спортсмен.

– Сатрап, – буркнул Руслан, но тут же начал стягивать куртку.

Я расстелил брезент, и Руслан приступил к упражнениям. Сначала он просто падал, как мешок с картошкой. Потом его тело вспомнило школьные уроки, и он начал показывать кувырки. Трижды кувыркнуться было сложно, но и это он смог. Я почувствовал себя тренером и дал ему отдых. Через полчаса он уже кувыркался более-менее сносно.

– Теперь попробуй через пень, – сказал я, перетащив брезент. Не думаю, что ткань противоречила бы концепции ритуала.

Руслан подошёл к пню, посмотрел на него долгим взглядом человека, который оценивает масштаб катастрофы. Потом глубоко вздохнул, зачем-то разбежался, (видимо, для решительности) и кувыркнулся.

Один раз. Второй и третий.

На третьем кувырке что-то изменилось. Воздух дёрнулся, как натянутая ткань, и вместо привычного мне Руслана на снегу оказался здоровенный барсук, заключённый в его одежду. Килограммов восемьдесят, если не больше. Поскольку толстовка и штаны была ему теперь не по фигуре, то барсук из неё выполз и принюхался.

Освободившись от одежды, барсук замер на секунду, потом рванул по снегу, носясь кругами. Он дурачился, пугался собственной тени, кувыркался, пытался выкопать нору прямо в снегу. Я наблюдал за этим спокойно, но в какой-то момент понял, что его действия становятся все более и более дикими, как у животного.

– Руслан, – сказал я негромко. – Остановись.

Барсук замер, обернулся. В его глазах были инстинкты, но не было признаков разума.

– Слушай внимательно, – продолжил я. – Чтобы пребывать в облике животного, нужны дисциплина и самообладание. Разум барсука примитивнее твоего собственного, зато инстинкты куда ярче и свирепее. Волколаки заслужили свою дурную славу неспроста. Сочетание людской хитрости, силы двоедушника и жестоких инстинктов хищника способны превратить тебя неизвестно во что. Например, в убийцу, который будет перегрызать глотки, ломать кости и расшвыривать тех, кто не понравился. Но ты, к счастью, барсук, природа твоя менее кровожадна и всё же тебе нужно сделать определённые усилия над собой, чтобы сохранить рассудок. Помни, что ты разумное и даже местами обаятельное существо, Руслан, а не дикий зверь. Успокойся. Дыши.

Барсук сел на задние лапы, покрутил головой, задышал сильно, глубокой, как ныряльщик перед погружением. Постепенно в его взгляде появилось что-то осмысленное. Он огляделся, принюхался, осторожно потрогал снег лапой.

А потом запаниковал.

Барсук завертелся на месте, издавая какие-то отчаянные подвывающие звуки. Я понял – Руслан совладал со своим звериным началом, но теперь желает обернуться обратно. Обернуться в человека. Хочет, но не может.

– Эй, эй, спокойно, – сказал я, подходя ближе. – Пошли за мной. Делай то же самое. Кувыркайся через пень.

Барсук рванул к пню, попытался кувыркнуться, но его лапы скользили, а тело было непривычным. Я подхватил его, поддержал, помог перевернуться. Фактически, я сам его «обернул». Потом прокатил ещё два оборота, а он старательно сворачивался в шар и жалобно поскуливал.

И снова воздух дёрнулся.

Руслан рухнул на снег, весь взмокший, трясущийся. Я присел рядом, положил руку ему на плечо.

– Всё нормально, – сказал я. – Ты молодец.

Он посмотрел на меня огромными глазами.

– Я был… – начал он, но не смог закончить.

– Барсуком. Да. Ты был барсуком.

Он медленно сглотнул и закивал:

– Мне бы пивка, Вадим. И… одежду.

– Без проблем, ритуал выполнен, ты можешь расслабиться. Пойдём, я посажу тебя в машину и соберу барахло.

Я поддержал его, собрал одежду и помог встать. Вместе с дрожащим от адреналина и мороза Русланом мы добрались до автомобиля, он осторожно уселся внутрь, стал одеваться, продолжая дрожать. Я собрал брошенный брезент и нож, внимательно оглядел поляну вокруг, потом сел за руль, включил двигатель, и мы отправились обратно в посёлок.

Хотя мне казалось, что наши тренировки и подготовка проходят быстро, к моменту, когда мы выехали – поля осветили последние лучи заходящего солнца.

Начиналось тёмное время суток.

Руслан перестал дрожать и погрузился в беспокойную дремоту, издавая негромкое посапывание, которое было не до конца человеческим. Барсук внутри него начинал просыпаться, проявляясь в незначительных деталях.

«Буханка» ехала ровно, монотонно, а я думал о том, что нужно заехать в сельмаг, купить картошки, мяса, обещанного Руслану пива, хлеба… Ну и непременно сладкое для Кузьмы, чтобы домовой не стал стенать по поводу отсутствия печенья или конфет.

В этот момент что-то неестественно яркое пронеслось поперёк грунтовки.

Я чертыхнулся и ударил по тормозам. «Буханка» вздрогнула, возмутилась, но послушно встала. Руслан проснулся, всхрапнув от неожиданности, как жеребец.

– Что случилось? – он протёр глаза. – Гаишники? В поле?

– Да какие там гаишники… – я вгляделся в белоснежное поле перед нами.

Первые пару секунд было ощущение что мне привиделось, что имел место лёгкий морок, однако довольно скоро я рассмотрел причину нашей остановки.

Существо, перебежавшее дорогу, остановилось метрах в двадцати от нас и обернулось. В этот момент я понял, что это человек. Однако человек донельзя странный.

Он двигался на четырёх конечностях. При этом он не полз, а именно бегал. Как животное. Выпрямленные ноги, выпрямленные руки.

Человеческий вид очень давно является прямоходящим, конечности разной длины и, казалось бы, бегать «на четырёх» не реально, однако конкретно этот субъект двигался именно таким, причем ловко, привычно, уверенно.

В свете фар было видно, что на нём (а это точно был мужчина, даже молодой парень) надет ярко-красный спортивный комбинезон. Необычайно яркий по сравнению с заснеженными полями, а кроме того, спортивные ботинки, перчатки и лыжная маска с принтом волка. Глаза сквозь прорези смотрели дико, зло, я бы даже сказал, безумно, как у того, кто забыл, зачем ему был дан разум.

– Слушай, приятель, – я открыл дверь и вышел из машины. – Ты в порядке?

«Приятель» совершенно по-звериному зарычал. По-волчьи, но с нотками человечности, так что получилось довольно странно, нечто среднее между угрозой и жалобой.

– Вадим, осторожнее, – Руслан вылез следом, принюхиваясь. Говорят, привычка нюхать возникает у всех оборотней, потому что нюх становится намного более чутким. – Он агрессивный.

– Я вижу, – ответил я, делая шаг вперёд и показываю чужаку пустые руки, что являлось универсальным жестом миролюбия. – Послушай, парень, если тебе нужна помощь…

Чужак кинулся в мою сторону с явно агрессивными намерениями, однако нас разделяли два десятка метров, так что это была скорее показуха, чем реальное нападение.

Когда он сделал насколько взмахов, как будто бьёт меня лапой, то есть в его случае – рукой, несколько деталей бросились мне в глаза. Я увидел притёртости перчаток, грязь на коленях и обуви, а также абсолютное отсутствие здравомыслия в глазах.

– Псих, – пробормотал я. – Откуда тут быть шизику? Из райцентра, что ли, сбежал? А почему тогда в таком снаряжении?

– Нет, – Руслан покачал головой. – Это, наверное, квадробер.

Я скосил на своего оборотня взгляд:

– Я, наверное, что-то пропустил? Квадробер – это, мать его, что?

– Ну… – Руслан почесал затылок, не сводя глаз с чужака. – Квадроберы – это люди, которые ведут себя как животные и считают себя животными. Мне казалось, об этом все знают. Это такое… движение. Популярное. Неужели не видел по телевизору?

– Честно говоря, я его вообще не особенно смотрю. Время от времени гляну какое реалити-шоу или фильм. Я больше по книгам, Руслан. А вообще раньше отождествление со скотом было оскорблением, – сказал я медленно. – Сравнение с ослом. Козлом. Черепахой или там… крысой. А теперь что, получается, некоторые люди добровольно это делают?

– Это сейчас прозвучит странно, из уст такого как я, – вздохнул Руслан. – Но да, люди хотят быть зверями.

Я посмотрел на красное существо перед нами. Оно дышало часто, готовое убежать или снова броситься. Выходит, он добровольно отказался от использования разума?

– Есть мнение, что люди не произошли от обезьян, – философски заметил я. – Но это, видимо, не так. Некоторые не просто произошли от обезьян, но и сделали это не полностью.

Квадробер, если это был он, издал ещё один нечленораздельный звук и припустил в сторону полей. Красный комбинезон мелькнул среди снегов и пропал за неровностью поля.

– Куда катится этот мир, Руслан? Не отвечай, это риторический вопрос. Поехали купим тебе обыкновенного человеческого пива.

* * *

Казан булькал на плите, выпуская ленивые клубы пара – я готовил там не более традиционный для этой посуды рис, а картошку. Томил её вместе со свининой, луком, морковью и травами. Укроп, чабрец, лавровый лист. Есть простые и понятные мне вещи, которые при помощи ритуала превращают ингредиенты в блюдо.

Я помешивал содержимое деревянной ложкой, наблюдая, как жир переливается золотистыми кругами по поверхности.

Мой дом источал запах дома. Так и должно быть. Дерево обязано быть деревом, вода отражать небо, а человек оставаться человеком, а не подражать животному. Оборотни лишены свободы выбора, но они несут в себе два начала, одно из которых человеческое, бережно хранимое ими. А отказываться добровольно от своего сознания и человечности… Это глупость. Всю мою долгую жизнь я дорожил своим человеческим началом, оно позволило мне мирно существовать бок о бок с людьми многие века.

Я услышал шаги за дверью ещё до того, как раздался стук. Это пришла Василиса.

Я открыл дверь, она стояла на пороге – в гражданской одежде, с длинной косой, с маленьким рюкзаком за спиной. Её голубые глаза смотрели на меня спокойно, но в уголках губ пряталась едва заметная улыбка.

И я непроизвольно, сам не заметив, как – улыбнулся в ответ. Так бывает.

– Заходи, – сказал я, отступая в сторону. – Ужин почти готов.

Я аккуратно выложил на тарелки ломтики ароматной картошки и аппетитные кусочки свинины, источающие тонкий запах трав. Поставив тарелку перед Василисой, принялся накладывать еду себе.

Мы некоторое время наслаждались трапезой в тишине. Незачем серьёзными разговорами портить себе вкусный ужин.

Когда я собрал тарелки, Василиса смерила меня долгим взглядом.

– Ужин был восхитителен, спасибо, – сказала она едва слышно. – Сегодня днём мы не закончили разговор. Ты всё-ещё хочешь увидеться с охранником Калинового моста? Но, предупреждаю заранее, задача это непростая.

Я кивнул, начиная мыть посуду. Незачем перебивать человека, который собирается сказать что-то важное и интересное.

– Калинов Мост, – начала она медленно, словно подбирая слова, – это не просто переход между мирами. Не портал, не дыра в пространстве. Это… точка сопряжения, место, где наш мир встречается с Навью. И это место имеет свою природу и характер. Начиная с того, что Калинов Мост перекинут через реку Смородину.

Она замолчала, глядя в окно.

– Помню, читал мифы. Река Смородина. И?

– Смородина называется так не в честь ягоды, – продолжила Василиса. – А от слова «смердеть». Вероятно, слово «вонять» недостаточно отражает суть проблемы. Гниль, разложение, всё, что мертво и распадается из обоих миров. В общем, Стикс или Лета, наверное, не такие ароматные, иначе древние об этом бы рассказали. А наша вот со своей изюминкой… Согласно моим данным, дышать там невозможно, воздух обжигает лёгкие, глаза слезятся. Смертные, которые пытались перейти мост, описывали, что запах сводит с ума ещё на подходе.

Я представил. Тёмная река, чёрная как дёготь, с вялым, маслянистым течением. Испарения, поднимающиеся над водой – тяжёлые, ядовитые. И посреди этого – путепровод.

– А мост? – спросил я.

– Калинов, – пристально взглянув мне в глаза, пояснила она. – Имя моста связано не с ягодой, а с действием – «калить». Этот мост буквально раскалён докрасна, словно железная заготовка в кузнечном горне. Обычному существу тут не пройти – прикоснёшься, и мгновенно сгоришь, превратишься в пепел. Создавший его мастер явно позаботился о том, чтобы ни одна живая душа не смогла воспользоваться переправой.

– В итоге, – ответил я. – Мы имеем мост, который горит под ногами, через реку, которая отравляет тебя с каждым вдохом.

Домыв посуду, я разлил по стаканам простую чистую воду. Как Водяной, я был убеждён, что после ужина нужно было пить именно её.

– Значит, нужна подготовка, – сказал я спокойно. – Давай составим список. Нам нужны противогазы или носимые дыхательные системы, спецодежда, спецобувь. Что-то теплозащитное, но лёгкое. Может, костюмы пожарных? Или что-то магическое?

Василиса кивнула, её губы тронула улыбка – не насмешливая, а одобрительная.

– Вот поэтому мне нравится с тобой работать, – сказала она. – Перед лицом опасности ты не паникуешь, а ищешь проход.

– Вода всегда ищет путь. Пусть преграда стоит целую вечность, пусть тысяча лет отделяют её от пути вперёд – капля за каплей, миг за мигом, неустанно стремясь туда, где свобода, она медленно, но верно проложит себе дорогу сквозь камни и стены.

– Тебя поэт укусил? Хорошо, Вадим. Но сначала мы составим план. Опыт учит что, когда он есть, всё заканчивается хорошо. Но для составления плана мне нужно почитать магические книги, нет ли там ещё какого-то неучтённого сюрприза, кроме металла и ядовитой вони?

– Я не против. Мост стоит там тысячи лет, подождёт ещё пару дней.

Она кивнула.

– А в целом как прошёл день? – спросила Василиса. – Ну, не считая появления бесов. Почта, бабушки, скука?

– Нет, скучно не было. Сегодня Руслана учил оборачиваться.

– Дело нужное. Получилось?

– Да, один раз, при помощи ритуального пня, но он переживал.

Василиса не стала это комментировать, она всё ещё не питала тёплых чувств к оборотню.

– А потом, – продолжил я. – После заката в полях мы встретили квадробера.

Василиса подняла бровь.

– Квадробера. – повторил я. – Знаешь таких?

– Слышала, – в отличие от меня, Василиса оказалась более просвещённой в вопросах модных отклонений в поведении.

– Парень лет семнадцати. На всех четырёх бегал, на руках и ногах. Не играл, не шутил, именно бегал. Как зверь. Быстрый, ловкий. А в глазах безумие.

– Наркотики? – предположила Василиса.

– Не похоже, – покачал я головой. – Там было что-то другое. Он знаешь… В современной терминологии – псих. Но вот если бы мы с тобой двести лет назад говорили, то… Помнишь, может быть, в старину бывали подневольные недооборотни, которых прокляли ведьмы, их ещё называли «кликушами». Люди, застрявшие между формами – разум зверя в теле человека. Вторая, мифическая, душа у них не прорастала. Они не были способны контролировать себя, метались, кричали, бегали на четвереньках.

Василиса задумалась.

– Так может быть, это оно и есть? – медленно произнесла она. – Кликуша?

Я усмехнулся и подал на стол печенье.

– Да ну, – отмахнулся я. – Уже лет сто не видел кликуш. Это даже не прошлый век, а позапрошлый. Такие проклятья ушли вместе с истинными деревенскими ведьмами.

Василиса попробовала печенье. Посмотрела на меня долгим, задумчивым взглядом.

– А что ты думаешь, – прищурившись, заговорщицки сказала она, – Кто-то Водяных видел за последние сто лет?

Я не стал на это отвечать. Мои сородичи «всплывали» только в кино и мультфильмах, спасибо Бурунову и Папанову. В их реальность никто не верил.

– С чего ты решил, – продолжила она, – что старые правила перестали работать? Мир изменился, Вадим, но старое никуда не делось. Оно просто спряталось. А если спряталась магия, то спрятались и ведьмы. Надо бы нам с тобой проверить, что там за квадробер. Вдруг это действительно кликуша? А кликуша – это жертва магического воздействия.

Задумчиво кивнул. Всё, что связано с магией двоедушников в Колдухине и окрестностях, касалось меня напрямую.

– Хорошо, спрошу у Марии Антоновны, – сказал я. – Она всё и про всех должна знать. Если в посёлке кто-то начал волком скакать по полям, то баба Маша уж точно об этом знает.

Глава 5
Задачка для бабы Маши

Петухи по утрам – это отдельная история.

Как сказал бы какой-нибудь классик: «Ах, этот голос утра!».

Это всё потому, что классику не надо вставать с утра пораньше, чтобы приготовить завтрак себе и ещё двум бытовым инвалидам. Но в чём-то классик прав, петухи голосят с утра весело, оптимистично, громко. Никакие стеклопакеты не спасают. Звонкий могучий зов, который разносится над сонным посёлком, пронизывая свежесть прохладного ветра. Гулко раскатывается вдали, потом ближе, громче – и вот уже наполняет собой всё пространство вокруг: дворики, сады, крыши домов, озеро…

Я наскоро позавтракал, оставил часть еды на столе, а часть раскидал по контейнерам, убрал в холодильник.

Именно холодильник, большой и солидный, был моим спутником этим утром, потому что мои сожители (сожитель звучит странно, если быть точнее, то мы с домовым и оборотнем сосуществуем, то бишь они – сосущественцы) бессовестно дрыхли в подвале, посапывая на все лады.

Хлебнув кофе, я отправился на работу.

Почтовое отделение Колдухина требовало ремонта, синяя краска облупилась, штукатурка в некоторых местах осыпалась, дверь слега просела.

– Доброе утро, Мария Антоновна, – сказал я, оказавшись внутри, после того, как повесил куртку на вешалку.

Баба Маша уже была на месте. Она всегда была на месте раньше меня, и я подозревал, что ей просто скучно дома, вот она и пребывает здесь почти всё время, среди посылок и писем. К тому же тут был стационарный телефон с тарифом «безлимит за счёт работодателя», который Мария Антоновна пользовала, чтобы поддерживать социальные связи с половиной посёлка.

Как-то раз в районном управлении почтовой службы баба Маше намекнули, чтобы она свои нерабочие разговоры вела при помощи своего личного телефона. На это Мария Антоновна намекнула, что им следует катиться ко всем чертям, что звонит она исключительно по рабочим вопросам. А уж если они лишат её возможности пользоваться изобретением Белла, то она уволится на следующий же день, и пусть они тогда сами на почте сидят. В общем, начальство решило телефон не трогать и вопрос этот больше не поднимать.

Мы начали сортировать привезённую накануне почту из райцентра.

Это был ритуал, древний, как сама служба связи. Письма, счета, газеты с новостями, большая часть из которых, была вымышленными. Например, о медицинских препаратах, способных рассасывать рубцы, восстанавливать утерянные глаза и омолаживать. В другой газете писали о раскопках поселения амазонок в районе Адлера. В третьей уверяли, что Цезарь родился в Капотне с точным адресом (теперь там теплоэлектростанция ТЭЦ-22), причём в отличие от отчего дома великого полководца, ТЭЦ реально существовал.

Мария Антоновна работала быстро, её пальцы порхали над конвертами, будто она читала их Брайлем, не глядя на адреса, а конверты мелькали, как карты в руках матёрого шулера.

– Мария Антоновна, – начал я, откладывая очередную пачку извещений из пенсионного фонда. – Вам известно, что в окрестностях Колдухина завёлся квадробер?

Её пальцы замерли. Она подняла на меня глаза – острые, тёмные, полные внезапного интереса. Словно я только что сообщил, что у главного героя её любимого телесериала в следующей серии появится утерянная телевизионная супруга с тремя детьми.

– Квадробер? – переспросила она медленно, смакуя слово, будто пробуя незнакомое вино. – А ну-ка, поподробнее?

– Вчера, когда я ехал в посёлок, – пояснил я, – встретил его в полях. Парень. Лет шестнадцать, может, восемнадцать. В красном спортивном костюме, утеплённом. Бежал на четвереньках. Как собака. Или волк. Только… само собой, не волк.

Мария Антоновна отложила письма и отстранилась от неразобранной кучи. Это был плохой знак – или хороший, в зависимости от контекста.

– Нет, – сказала она наконец, медленно и неохотно. – Признаться честно, я про такого впервые слышу. Это… новость.

Она произнесла слово «новость» так, будто говорила «сокровище».

Её глаза загорелись тем особенным огнём, который можно увидеть у двух категорий людей: у журналистов и сплетников, учуявших свежую сенсацию.

– Но если я её не слышала, – решительно сказала Мария Антоновна, – то обязательно узнаю. Никто от меня не спрячется. Шестнадцать-восемнадцать, говоришь?

– Да?

– Так что такое, этот твой квадра…как там его… коптер?

– Квадробер – это человек, который ходит на четырёх конечностях и ведёт себя как животное, причём, не будучи пьяным, а потому что воображает себя кошечкой или козой. Руслан сказал, что это явление массовое, но наш посёлок миновало… Вернее, раньше так было, получается, сейчас и нас тоже того… накрыло неумолимой модой.

– Мода – это хорошо. А как он выглядел, особые приметы? – прищурилась баба Маша.

– Молодой, худой. Двигался быстро.

– Костюм красный? А какой марки? «Адидас»? «Найк»?

– Мария Антоновна, я в марках не силён. Костюм как у лыжника, тёплый, удобный и, я бы сказал – дорогой.

Она кивнула, уже что-то прикидывая в уме. Я чувствовал, что в её голове щёлкают невидимые шестерёнки – картотека посёлка, все семьи, все дети, все странности. Мария Антоновна знала о Колдухине больше, чем Светлана Изольдовна.

– А где ты его видел?

– В полях, – я неопределённо махнул рукой. Говорить ей о том, что это было по ту сторону Малой Атаманки, не стал, это бы вызвало вопросы о том, что я сам там делал, а так мог утверждать, что это произошло, пока вёз почту из райцентра.

– А бежал в какую сторону? К посёлку или от посёлка? Один был или с кем-то? Собаки за ним не гнались? А время сколько тогда было, ранним утром или уже к вечеру? – вопросы сыпались из неё как из рога изобилия.

– Мария Антоновна, может…

– Ладно, ладно, – она махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху, но глаза её по-прежнему горели. – Знаешь, я тебе уже часть корреспонденции собрала на сегодня, так что поспеши, неси в народ новости и счета на оплату. Я сама остальное рассортирую. Мне тут… – она сделала широкий жест в сторону телефона, – … тут ещё дела надо делать. Организационные.

Я понял. Организационные дела Марии Антоновны означали одно: через час весь Колдухин будет знать про красный спортивный костюм и парня на четвереньках. Телефонная сеть бабушек, более эффективная, чем Интерпол, запустится, зажужжит, начнёт перемалывать информацию и выдавать результаты.

– Хорошо, – кивнул я, беря свою сумку с письмами. – Я пойду.

– Иди, иди, – отмахнулась она, уже тянясь к телефонной трубке. – И, если ещё раз увидишь – запоминай детали. Всё запоминай. А лучше сразу фотографируй. Совет тебе на будущее.

Я вышел из почты, и за моей спиной уже раздался короткий «дзынь» от поднятой трубки стационарного телефона на стойке и послышался её голос – бодрый, деловитый, полный предвкушения:

– Алло, Зойка? Это Маша. Слушай, у тебя соседский внук, мелкий, который Колькин, не в красном костюме часом ходит?

Мария Антоновна, страж почты и хранительница сплетен, начинала своё расследование.

Дверь закрылась. Несмотря на зимнее время года, холодно не было.

Информация – это тоже результат труда. В Cредние века Мария Антоновна могла бы руководить средних размеров разведывательной службой.

Я проверил сумку и первым мне на глаза попался очередной конверт для администрации. Это не удивительно, ведь эта организация постоянно кому-то писала и получала ответы, в рейтинге моих клиентов стояла на первом месте.

А раз уж так совпало, то следовало посетить Павла Семёновича.

Отдав Антонине конверт, я вопросительно кивнул в направлении кабинета главы администрации.

– У себя, – утвердительно ответила она.

Когда я вошёл в его кабинет, он стоял рядом с двухметровой искусственной ёлкой, стоя на табуретке, держа в одной руке пластиковый шарик размером с яйцо, а другой – удерживал равновесие, сжимая качающуюся ветку. Делал он это почему-то не лицом к ёлке, а боком, одновременно пытался не упасть, а в результате получилась пантомима в стиле французских мимов.

– Павел Семёнович? – спросил я.

Он вздрогнул всем телом и чуть не выпустил шарик.

– Пятьдесят шесть лет, как Семёнович! А, это ты, Вадим. Испугал. Чего стоишь? Иди, помогай.

Наверное, тут не стоило удивляться. Если есть выражение густонаселённый, значит, должно быть и «жидконаселённый» и наш посёлок был именно таким. В условиях ограниченных ресурсов глава администрации был склонен помогать всем, но также и нагружать общественно-полезным трудом тоже всех, кто под руку попадётся.

Вот я и попался.

Очень скоро я вешал пластиковые и стеклянные шарики на большую искусственную ёлку в его кабинете. Тогда как Павел Семёнович чутко руководил операцией со стороны, по-генеральски размахивая руками.

Спустя полчаса он переключился на гирлянды, вернее будет сказать, что это я ими занялся, а он опять командовал мной и контролировал процесс.

Причём перевалить на меня всю работу так, чтобы он только хмурил брови, у него получилось совершенно естественно. Я даже не испытывал сопротивления.

– Мне кажется, ёлка теперь более или менее прилично выглядит, – попытался проявить инициативу я.

– Более или менее, – повторил Павел Семёнович, пробуя на вкус слова. – Ладно, вешай тот шарик чуть ниже и на этом пока остановимся. Не будем спешить, надо на неё посмотреть, оценить. Кстати, ты, наверное, не по поводу ёлочки пришёл?

Общение с главой администрации или иным чиновником тоже своего рода ритуал.

Часть этого ритуала – рассадка на «правильных» местах ведения переговоров.

Прежде чем продолжить, Павел Семёнович усадил меня на стул для посетителей, а сам угнездился в своём потёртом командирском кресле.

– Рассказывай, как жизнь молодая? – предложил Павел Семёнович.

– Да… Вроде идёт.

– Мария Антоновна не обижает?

– Нет, даже наоборот.

– Это хорошо. А здоровье как? Не продуло на декабрьском ветру?

– Нет, всё отлично, – я даже подышал поглубже и покашлял при нём, как на приёме у врача, после чего Павел Семёнович одобрительно хмыкнул.

– Я тебе пятьдесят литров бензина выпишу, в качестве премии за твою работу по ДК. Без обид, но я Виктора назначил заведующим, ты у нас уже работаешь, на почте, чтобы не было противоречия, трогать тебя не будем, а так хоть какая-то компенсация.

– Хорошо, только у меня дизель, мне нужно дизтопливо.

– Да? Эээ…Тогда в следующем месяце, ладно?

– Нет проблем. Я чего пришёл-то…

– Да-да? Чем помочь, Вадим? Какие вопросы?

– Я по поводу общежития, – сказал я.

– Тебе же есть где жить? – не понял он.

– Я не для себя. Кирпичный завод весной планирует начать работать, а инвестор хочет рабочих поселить в райцентре и возить их автобусами. А мы с вами этого допустить не можем, нам нужно, чтобы население вернулось в посёлок. А не по окраинам каталось.

– Нам с вами… – протянул Павел Семёнович. – Слушай, Вадим. Я ценю, что тебе есть до всего дело… Но как вдруг оказалось, что ты радеешь за завод? Ну, то есть, мы все за него радеем, но ты как-то радетельнее других. Откуда информация про рабочих, инвестора? Рассказывай, как на исповеди.

– А чего тут рассказывать? Я Котлярова знаю, общаюсь.

– Все его знают, – не дал сбить себя с толку глава.

– Так это же я его когда-то с инвестором познакомил. Вот он и делится иногда. Вчера жаловался, я к Вам и пришёл.

– Знаешь инвестора? Это хорошо, – Павел Семёнович, конечно же, не знал, что я владелец завода в части земли и зданий, но информацию про инвестора не пропустил. – Так что тебе нужно, ты говоришь?

– Общежитие. Я же понимаю, что есть старая заводская общага, пусть она брошена и давно обветшала, но…

– Здесь, как в старом кино… – перебил меня Павел Семёнович. – Пулемёт я вам не дам. Узнаёшь, откуда цитата?