Текст книги "7 дней до катастрофы (СИ)"

Автор книги: Константин Буланов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2
15.06.1941 утро, что не бывает добрым. Часть 1

– Да вы, батенька, похоже, и сами нарывались всеми возможными способами, чтобы кто-то в Москве испугался ваших нездоровых амбиций и дальнейшего взрывного карьерного роста, или же просто воспылал к вам деструктивной завистью и постарался слить ко всем чертям собачьим, – пробормотал себе под нос Павлов, имея при этом в виду нынешнего себя. Подви́г же его на очередные подобные измышления вид ожидающего у дверей подъезда служебного автомобиля с предусмотрительно распахнутой адъютантом пассажирской дверью. – Как говорится, такая есть только у меня и у Майкла Джексона.

И пусть это было не совсем так, поскольку упомянутого им легендарного певца ещё в природе не существовало. Но вот авто действительно являлось донельзя редким и в какой-то мере даже пафосным и статусным. Чего только стоила его покраска не в чёрный цвет, являвшегося нормой для 99,99% советских легковушек!

В предвоенном СССР вообще наличие личного служебного автомобиля стало этаким фетишем начальствующего состава, что военного, что гражданского. Если у тебя под рукой имелась выделенная лично тебе легковушка, значит ты Персона – с большой буквы «П». А ежели таковой нет – голь ты перекатная, а не начальник! Ну и, естественно, машина машине рознь. Здесь же вдобавок речь шла о редчайшем эксклюзиве!

За всеми столь резко свалившимися на голову проблемами и по причине жёсткого цейтнота, Дмитрий просто не успел осознать переформатированным сознанием многие мелочи из жизни генерала армии, место которого занял, и потому оказался изрядно удивлён, рассмотрев прибывший за ним транспорт.

А посмотреть действительно имелось на что. Пусть это не был правительственный лимузин, вроде шикарного ЗИС-101 или же не менее шикарного открытого ЗИС-102, данный автомобиль на сегодняшний день являлся ещё более редким и в какой-то мере ещё более желанным многими и многими транспортным средством.

Если тех же ЗИС-102 за всё время изготовили 11 штук, а ЗИС-101 – вовсе тысячи, то обслуживающий лично Павлова разъездной полноприводный 85-сильный ГАЗ-61–40 с открытым кузовом типа фаэтон, появился на свет всего-то в количестве полудюжины экземпляров. Причём для производства ряда уникальных элементов их корпусов в США специально заказали дорогущие полноценные штампы. И потому означенный ГАЗ-61–40 по праву мог считаться самым редким малосерийным советским автомобилем.

На точно таком же, к примеру, передвигались Ворошилов, Тимошенко, Будённый и Жуков. А пятый по счёту отправили обслуживать его – Павлова Дмитрия Григорьевича. Что понимающим людям говорило об очень многом. Ведь подобным шагом именно его ставили на одну ступень с председателем Главного военного совета КА, народным комиссаром обороны СССР, его первым заместителем и начальником Генштаба Красной Армии.

– Тебе бы, дурачку, отказаться от такой машины, сказав, что не по Сеньке шапка. А ты вместо этого от радости едва ли из штанов не выпрыгивал. Хвастался перед всеми! Как же! Оценили! Такую тачку подогнали! – прикрыв рот рукой при прикуривании от спички второй за это утро папиросы, продолжил очень тихо – не приведи Господь быть кем-либо услышанным, возмущаться Дмитрий Григорьевич. – Забурел, забронзовел. А в итоге что? А в итоге не прошёл ты чью-то очень тонкую проверку на вшивость. Не прошёл. Равным себя посчитал всем тем, кому ты ровней всё ещё не был. Вот тебя на карандаш и взяли. Тьфу ты! – наконец, обратил он внимание на то, что снова курит, хотя и в мыслях даже не было вновь начать травиться никотином – тело сделало всё само, можно сказать рефлекторно.

Слишком уж сильно культура курения въелась в нынешнее мужское общество, как СССР, так и прочих стран мира. На некурящих мужиков смотрели, едва ли не как на прокажённых, да заботливо интересовались, всё ли у них в порядке со здоровьем. И с этим ещё только предстояло что-то делать, поскольку в свою бытность Григорьевым подобной пагубной привычки он не имел и не желал с ней жить теперь – в своей новой жизни, тогда как его нынешнее тело то и дело попросту требовало очередной порции дурмана.

– В штаб, товарищ генерал армии? – прервал его невесёлые размышления прибывший вместе с водителем майор Пилипченко.

– В штаб, Саша. В штаб, – кратко кивнул Павлов своему адъютанту, поудобнее устраиваясь на заднем диване машины. И, щурясь от яркого солнечного света, с интересом принялся рассматривать окружающее пространство.

Старый, довоенный, Минск был изрядно зелёным и оттого уютным, что ли. Не в том плане, что стены домов или же заборы в нём кто-то выкрасил приятной глазу военного защитной зелёной краской, а в том плане, что сохранившиеся ещё с царских времён деревья, высаженные в промежутках между дорогами и тротуарами, создавали ощущение существования этаких парковых аллей на центральных улицах города.

Да и воздух своей чистотой совершенно не походил на таковой в любом мегаполисе будущего, о чём прекрасно помнил пришелец из этого самого будущего. Уж больно мало автомобилей бегало ныне по дорогам столицы Белорусской ССР, что вдобавок позволило им добраться до всё ещё достраивающегося монументального здания штаба округа за какие-то жалкие 5 минут. Благо то раскинулось всего в 6 километрах пути от многоквартирного дома, в котором проживал с семьёй генерал армии.

– М-м-м-мать! – не сдержавшись, тихо выругался Павлов, стоило ему только разглядеть, кто именно поджидает его у входа. – Да вы, оказывается, тот ещё затейник, батенька! Это надо же было такие речи вести с этим товарищем, который нам, оказывается, совсем не товарищ! – вновь тихо-тихо попенял он самому себе прежнему, после того как в голове ассоциативно всплыли очередные компрометирующие его воспоминания.

А вспыли они по той причине, что встречал его заместитель наркома обороны по боевой подготовке КА – генерал армии Мерецков Кирилл Афанасьевич, с которым они были знакомы уже лет десять как или около того.

Именно с ним Павлов где-то с год назад по пьяной лавочке имел застольный разговор, из-за которого их обоих могли поставить к стенке без всякого суда и следствия. А после следствия с судом – тем более. Что называется, Тухачевский и компания были расстреляны, но их дело продолжило жить. Вот и Мерецков в тот раз вывел Павлова на озвучивание мысли, что руководить Советским Союзом вполне себе могли бы и другие люди – не те, кто управлял страной сейчас. Мол, хуже бы от этого точно не стало. Но совершенно точно кое-кому конкретному стало бы куда как лучше житься.

Что, с одной стороны, граничило с предательством. Ведь, по сути, тогда они вели речь о военном перевороте. А, как известно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

С другой же стороны, именно Кирилл Афанасьевич был одним из тех немногих, кто нашёл в себе смелость назвать все вещи своими именами и лично заявить Сталину о неминуемом нападении немцев в 1941 году. За что и поплатился тут же своей прежней должностью начальника Генерального штаба. Но хоть за решётку не отправили за «лживый поклёп», ограничившись солидным понижением в иерархии военных. И то хлеб!

– Здравствуй, Дмитрий Григорьевич, – на правах «нежданного гостя» первым поприветствовал прибывшего Павлова его старый знакомец. – Ты уж извини, что не даю тебе отдохнуть в законный выходной. Но, сам понимаешь, служба такая.

– Здравствуй, Кирилл Афанасьевич, – крепко пожал протянутую руку командующий округа. – Да какие меж нами могут быть обиды! Всё же одно дело делаем! Родину защищаем! Каждый на своём посту и в меру сил, – выдал он для находящихся поблизости лишних ушей. После чего уточнил, – Кого на сей раз прибыл проверять?

Вот что отличало Мерецкова от многих и многих так это готовность влезть своим собственным носом в каждый пыльный угол при выполнении своих служебных обязанностей. Он не просто сидел в Москве, отдавая команды на проверку тех или иных частей и соединений. Нет, каждый раз заместитель наркома лично наведывался в тот или иной округ, а потом и в конкретные воинские части или в полевые лагеря. Так что в этом плане являлся весьма достойным проверяющим. Во всяком случае, не занимался шапкозакидательством, чем грешили действительно очень многие краскомы даже низового звена.

И всё бы с его этими поездками было неплохо, если бы проводимые им проверки действительно приводили к исправлению, если не всех, то подавляющего большинства выявленных недостатков! Однако ситуация в стране вообще и в армии в частности складывалась таким образом, что надеяться на последнее не приходилось совершенно.

У Советского Союза и Красной Армии, как его неотъемлемой части, банально не имелось ни людских, ни технических ресурсов, чтобы споро исправить складывающуюся негативную тенденцию. Политруков – и тех ежемесячно пачками вышвыривали вон из армии пинком под зад за пьянство и моральное разложение. Политруков! Тех, кто должен был непрестанно демонстрировать личный пример красноармейцам и следить зорким соколом за политической благонадёжностью краскомов! Что уж в складывающихся реалиях было говорить обо всех прочих военнослужащих, особенно имевших перед собой такой пример для подражания!

Тот же Георгий Константинович Жуков, ещё во времена своего бытия заместителем командующего, а после и командующим одного из военных округов, каждый раз хватался за голову, когда речь заходила о призыве с гражданки очередного контингента будущих красноармейцев, поскольку это мигом приводило к полнейшей потери боеспособности подавляющей части полков и дивизий.

Учитывая тот факт, что в стране лишь 3-й год как существовала призывная система комплектования войск новобранцами, гражданская вольница в армии до сих пор довлела над армейским порядком и даже активно распространялась на командиров вместо того, чтобы подавляться ими.

Многие краскомы в силу неспособности навести порядок в своих подразделениях и, видя, что их команды, приказы и действия совершенно игнорируются новичками, а также что к разлагающему поведению оных активно подтягиваются старослужащие, банально теряли чувство уверенности в себе и в армии.

И с каждым годом ситуация в этом плане накалялась всё больше и больше, отчего в июле 1940 года пришлось даже срочно издавать приказ о формировании отдельных дисциплинарных батальонов, в которые направлялись на исправление совсем уж буйные и невменяемые дебоширы.

Причём таких батальонов менее чем за год существования приказа пришлось создать аж несколько десятков – столь много оказалось «претендентов» на занятие места именно в них. На две стрелковые дивизии народу бы хватило!

И это были только наиболее отпетые бузотёры! А сколько насчитывалось тех, кто лишь самую малость не дотягивал в своих художествах до отправки в дисбат? То-то и оно, что много! Исправить складывающуюся ситуацию могло лишь время или же война, способная мигом расставить всё и всех по своим местам.

Но поскольку никакого другого личного состава банально не имелось под рукой, именно из таких людей приходилось как-то вылепливать организм Красной Армии, а после стараться удержать его от развала изнутри.

Потому работы у «главного по тарелочкам» – то есть у ответственного за боевую подготовку всей КА, имелось более чем в достатке.

– Авиаторов твоих смотреть будем, – не стал скрывать проверяющий предмет своего нынешнего интереса. – У тебя как раз начался активный процесс перевооружения на новую технику. Да и свежий выпуск молодёжи из авиационных школ уже должен был добраться до мест службы. Вот мне и поставили задачу проверить, как обстоят дела в твоём округе. – Слов о том, что этот самый военный округ находится на самом острие возможного противостояния фашистской Германии, произнесено не было, но все всё поняли верно.

– О-хо-хо, – Павлову только и оставалось, что печально покачать головой, приложив ко лбу руку.

– Что ты так тяжко вздыхаешь, Дмитрий Григорьевич? Неужто не уверен в своих лётчиках? – Кирилл Афанасьевич решил, что подначил командующего округа. Но, к их обоюдному сожалению, в авиации ЗОВО[1] всё действительно обстояло очень грустно. Хоть на бумаге она смотрелась более чем мощной и боеспособной структурой, её фактическая готовность к ведению войны по очень многим причинам была околонулевой.

– А то ты сам не знаешь, что у меня в ВВС творится! Особенно после всех этих приказов Тимошенко! – Последнего Мерецков сильно недолюбливал, поскольку именно он, став наркомом обороны, тут же продвинул своего протеже – Жукова на смену Мерецкову в должности начальника Генштаба, что Павлов знал прекрасно, отчего и сделал акцент именно на его распоряжениях, а не на чём-либо ещё.

– Это ты о двукратном сокращении учебных лётных часов в частях и авиационных школах? – на всякий случай уточнил гость из Москвы.

Уже минул год, как были установлены новые «оптимизированные» лимиты на отпуск авиационного топлива для этих целей, что самым пагубным образом сказалось, как на подготовке новых лётчиков, так и на поддержании квалификации «стариков». Но даже эти новые лимиты не отгружали войсковым частям в полной мере, поскольку нефтеперерабатывающие заводы страны банально не успевали производить потребные объёмы. Да и постоянный рост численности самолётов в ВВС также играл свою негативную роль в этом вопросе. А новейшие, выполненные по последнему слову техники, НПЗ[2], на постройку которых ушёл не один миллиард что рублей, что долларов планировалось запустить в эксплуатацию не ранее будущего года. До тех же пор всем потребителям всевозможных бензинов предлагалось потуже затянуть пояса и ожидать наступления лучших времён.

– Нет. Это я говорю о трёхкратном сокращении технического персонала авиаполков, – нахмурившись, пробурчал Павлов, у которого как раз всплыл в памяти этот откровенно нездоровый момент функционирования авиации его округа.

В связи с формированием в Белоруссии трёх новых истребительных авиационных дивизий и дополнительных штурмовых полков в составе уже существующих смешанных авиадивизий, в стане авиаторов начался откровенный коллапс.

Приказ-то на формирование сверху отдали, а вот лётчиков, технику, как авиационную, так и наземную, а также наземный технический персонал пока не выделили вовсе, приказав изыскивать внутренние резервы.

Внутренние резервы!

А откуда эти самые внутренние резервы могли взяться, кроме как будучи изъятыми из состава действующих 6 авиадивизий округа? Да ниоткуда! Вот и выходило, что, учитывая былую катастрофическую нехватку тех же авиатехников и оружейников, достигающую в некоторых полках 50%, а то и 70%, все действующие части пришлось совершенно обескровить в этом плане, чтобы хоть как-то начать притворять утверждённые наверху планы в жизнь. Иначе мигом нашлись бы многочисленные «доброжелатели», которые донесли бы куда надо и куда не надо, что некий генерал армии игнорирует приказы самого наркома обороны!

Причём командный состав на новые дивизии нашёлся почти сразу. Можно сказать, что мигом налетели со всех сторон, дабы занять «вкусные» места. И со всеми ними Павлов, как командующий округа, имел ознакомительную беседу, отчего и пребывал в курсе хотя бы данных проблем. Они ведь все, столкнувшись с сильнейшим отпором со стороны командования уже существующих дивизий, тут же скопом бежали именно к нему жаловаться на своих «коллег по ремеслу» – мол, не желают те добровольно делиться ценными техническими специалистами, опытными пилотами, самолётами, аэродромной техникой и много чем ещё.

Намедни ему даже пришлось лично лететь в расположение 124 ИАП[3], чтобы на месте заставить его командира передать заменяемые новой техникой истребители типа И-16 новоформирующемуся 184-му ИАП ПВО[4]. До этого визита его авиаторы ни в какую не соглашались расставаться со своими старыми машинами, поскольку освоить новенькие МиГ-3 ещё банально не успели.

Более того, даже те лётчики-истребители, кто сумел «объездить» новую машину и приспособиться к её не прощающему ошибок пилотирования норову, всё равно оставались абсолютно небоеспособными, поскольку почти все полученные данным полком МиГ-и пришли с завода, имея производственный дефект синхронизатора, отчего на более чем полусотне машин вооружение вообще не функционировало.

Точнее говоря, сами пулемёты функционировали как надо, но первая же попытка применить их на учебных стрельбах закончилась отстрелом лопастей винта у самолёта и последующей его аварийной посадкой на брюхо. И хорошо, что тут же проверили все остальные машины, иначе одним побитым самолётом не обошлись бы совершенно точно.

А ведь это был не какой-то там тыловой полк! Вовсе нет! Этот полк базировался почти у самой границы, прикрывая город Белосток со всеми его огромными складами, транспортной инфраструктурой, войсковыми частями и штабом 10-й армии – одной из четырёх армий округа, к тому же находящейся в самом центре оборонительных позиций первой линии обороны!

Естественно, учитывая всё творящееся в нём безобразие, его, по-хорошему, немедленно требовалось передислоцировать куда-нибудь подальше вглубь страны вплоть до полного исправления самолётов и завершения процесса переобучения пилотов. Но кто бы позволил Павлову осуществить что-либо подобное! Да уже спустя час после отдачи соответствующего приказа на пороге его кабинета появились бы люди из НКГБ СССР[5] с очень непростыми и неприятными вопросами.

И вот теперь всё это, и не только это, бывшему пенсионеру Григорьеву предстояло очень быстро исправлять каким-нибудь исключительно волшебным образом.

[1] ЗОВО – Западный особый военный округ.

[2] НПЗ – нефтеперерабатывающий завод.

[3] ИАП – истребительный авиационный полк

[4] ПВО – противовоздушная оборона

[5] НКГБ СССР – Народный комиссариат государственной безопасности СССР

Глава 3
15.06.1941 утро, что не бывает добрым. Часть 2

– Ты смотри, всего-то двадцать семь минут пришлось подождать, – сверившись со своими наручными часами, резюмировал Мерецков, глядя в сторону командующего ВВС ЗОВО, спешащего от доставившего его автомобиля вверх по ступеням ко входу в здание штаба. – Плохо! Очень плохо! – буквально гаркнул он, стоило только генерал-майору авиации Копцу Ивану Ивановичу поравняться со скрывающимися за монументальными фронтальными колоннами генералами армии.

Что Мерецков, что Павлов, в ожидании прибытия командования авиаторов, изъявили желание подышать свежим воздухом вместо того, чтобы вдыхать известковую пыль в едва законченном постройкой зале совещаний. Да и вонь всевозможных красок с лаками витала внутри здания такая, что заходить внутрь совершенно не хотелось. Без открытых нараспашку окон голова от всех этих едких испарений начинала побаливать уже минут через 10 пребывания внутри помещений. Вот они и поджидали своих будущих жертв снаружи, не желая травиться лишний раз.

– Здравия желаю, товарищ генерал армии, – отдал воинское приветствие Павлову мигом сориентировавшийся Копец. – Разрешите обратиться к товарищу генералу армии? – скосил он взгляд на Мерецкова, имевшего то же воинское звание, что и его непосредственный начальник.

– Разрешаю, – отсалютовав в ответ, кратко кивнул головой Дмитрий Григорьевич.

– Товарищ генерал армии, генерал-майор авиации Копец прибыл в расположение штаба округа по учебной тревоге! – Знали они друг друга ещё по боям в Испании, а после пересекались и во время «Зимней войны» с Финляндией, но никакого панибратства в текущей ситуации себе не позволяли. Обстановка, что называется, не располагала. Чай не застолье устраивали. Потому всё общение происходило максимально официально.

– Поздно прибыли, товарищ генерал-майор авиации, – недовольно произнёс в ответ Мерецков, впрочем, не забыв ответить на приветствие. – За прошедшие с момента вашего вызова 27 минут гипотетический противник успел достичь всех приграничных аэродромов и нанести по ним бомбоштурмовые удары. А вы до сих пор не отдали частям ни единого приказа! И вообще! Почему я вижу только вас? Где ваш заместитель? Где начальник вашего штаба? Где начальник отдела связи? Где начальник разведотдела вашего штаба? Мне их тут что, до морковкина заговения ожидать? – принялся снимать он пока ещё тонкую стружку с тянущегося перед ним молодого мужчины, которому только в сентябре должно было исполниться 33 года.

По-хорошему, в таком возрасте Копцу всё ещё следовало быть майором, без приставки «генерал», и командовать, максимум, полком. Но репрессии 1937–1938 годов слишком сильно обескровили командный состав армии, отчего вот такая подающая надежды молодёжь ныне занимала столь высокие должности, которым совершенно не соответствовала, ни знаниями, ни опытом.

Да, как боевой пилот, Иван Иванович некогда проявил себя великолепно. И даже во время войны с Финляндией не чурался лично вылетать на боевые задания, уже будучи комбригом и командуя ВВС целой армии. Однако быть хорошим лётчиком-истребителем и являться хотя бы удовлетворительным командующим ВВС целого военного округа – это две слишком большие разницы. Этот героический лётчик банально не тянул все те задачи, что ныне перед ним стояли, постепенно упуская из своих рук нити управления и контроля над вверенными ему авиадивизиями.

– Не могу знать! – только и оставалось генерал-майору авиации, что признаться в отсутствии у него информации о местах пребывания его подчинённых. – Я лично выехал сразу же после звонка из штаба, и как только к моему дому была подана машина. Полагаю, что все озвученные вами командиры также уже находятся в пути, либо же ожидают прибытия транспорта.

– Бардак! – только и кинул в ответ Мерецков, внешне буквально фонтанирующий недовольством. – Ждём ещё 3 минуты и после выдвигаемся на аэродром. Будем поднимать по учебной тревоге базирующийся там полк. А со всеми, кто к этому сроку не успеет прибыть, у меня впоследствии будет отдельный разговор.

В результате, спустя указанное время они на четырёх машинах, вместе с успевшим присоединиться к ним в самый последний момент заместителем начальника штаба ВВС по тылу – полковником Тараненко, убыли в сторону центрального минского аэропорта близ деревни Лошица, что уже после войны получит наименование «Минск-1».

Поскольку в это самое время повсеместно по всему округу велось масштабное строительство или же реконструкция более чем полутора сотен постоянных и оперативных площадок базирования боевой авиации, городской аэропорт вынужденно совмещал в себе функции, как главной гражданской воздушной гавани Белоруссии, так и одного из основных военных аэродромов округа.

Во всяком случае, помимо ряда вспомогательных авиационных частей – вроде той же 4-ой отдельной санитарной эскадрильи ВВС и пары корпусных авиационных эскадрилий, на его территории временно располагались три истребительных полка – два «старых», как раз согнанных с насиженных мест, и один только-только начатый формированием, ещё не обзавёдшийся собственным аэродромом приписки. Как раз тот, для которого Павлов лично с кровью и мясом вырывал «ишачки» из 124 ИАПа. А потому скученность машин на нём стала неизбежным злом. Что, собственно, и предстало глазам вкатившегося на лётное поле высокого начальства.

Ну а так как в Лошице на постоянной основе базировались учебные машины ОСОАВИХИМа[1], почтовые У-2, С-1 гражданской санитарной авиационной службы БССР, а также сельскохозяйственные и пассажирские самолёты, здесь от нагромождения всевозможной техники яблоку негде было упасть. Ряды стоящих крыло к крылу самолётов уходили вдаль на сотни и сотни метров. Всё же на лётном поле длиной около полутора километров и шириной метров 200 одновременно располагались под четверть тысячи крылатых машин. А ведь при этом всём ещё требовалось оставить достаточное количество пространства для спокойного взлёта и посадки этих самых самолётов!

– Ну что же, товарищ генерал-майор авиации, поднимайте полк по учебной тревоге, – обозрев ближайший к ним ряд истребителей, отдал приказ Кирилл Афанасьевич. – Посмотрим, за сколько ваши орлы справятся с поставленной задачей.

– Какой именно полк прикажете проверить? – тут же уточнил Копец.

– А давайте…

– Все! – прервал собирающегося что-то сказать московского гостя Павлов. – Все базирующиеся здесь полки должны подняться в небо! В полном составе! Учебная задача – отражение массированного авиационного налёта на аэродром, городские ТЭЦ, промзону, склады и штаб округа. От границы до Минска примерно 300 километров по прямой. Полчаса мы ждали вашего прибытия в штаб, ещё 13 минут добирались от штаба сюда. Крейсерская скорость гружёного бомбами бомбардировщика потенциального противника определим в 300 километров в час. Стало быть, у вас осталось 17 минут до того, как на наши головы посыплются сотни бомб. Действуйте!

Миндальничать в складывающейся ситуации Дмитрий Григорьевич не собирался, желая своими собственными глазами узреть, как в условиях реальной обстановки будет происходить выпуск самолётов в воздух. Всё же повторения известного ему уничтожения на земле не менее половины авиации округа в первый день войны, он не желал ни в коем разе. А потому хотел узреть, как реальные возможности, так и существующие проблемы своих авиационных частей. И не абы каких частей, а защищающих небо над Минском!

– Слушаюсь, – как-то даже потеряно ответил Копец, явно пребывая в растерянности от подобной вводной. Видать, уже воочию представлял себе, какой нелепый цирк с конями сейчас предстанет взору всех и каждого.

Что тут началось! Беготня, суета, переезд всевозможных автомобилей туда-сюда по лётному полю, бесконечные звонки по телефону с целью вытаскивания всех, начиная с командиров полков и заканчивая последним лётчиком, из Минска, куда все, окромя дежурных, и убыли ещё вчера в преддверии выходного дня. Хотя, многие лётчики в нарушение сравнительно недавнего приказа наркома обороны об обязательном проживании в пешей доступности от своего места службы и так снимали себе куда более комфортабельное жильё в Минске, дабы не ютиться по углам в близлежащих деревенских хатах. Отчего вынуждено тратили по часу-полтора времени на то, чтобы пешком добраться до аэродрома, ежели не удавалось поймать какую-нибудь попутку.

Впрочем, спустя 15 минут два дежурных звена истребителей в составе трёх И-153 и трёх И-16 всё же пошли на взлёт, начав нарезать круги над родным аэродромом, как бы обеспечивая его охранение.

Но и всё на этом. Полдюжины машин – лишь столько успели поднять в небо целых 3 авиаполка, насчитывающие в общей сложности около полутора сотен истребителей, прежде чем истекло время, отведённое на подготовку к отражению атаки противника.

– Отражение вражеского авиационного налёта. Неудовлетворительно, – переглянувшись с Павловым, который очень недобро поглядывал на стоящего тут же Копца, принялся записывать в свой блокнот первую оценку Мерецков. – Даже дежурные звенья вчетверо превысили норматив взлёта по тревоге. Бардак!

– Почему машины пошли на взлёт с таким опозданием? – стоило только проверяющему закончить выражение своего недовольства, как тут же поинтересовался у своего главного авиатора командующий округа. – Хотя бы дежурные звенья обязаны были уложиться в норматив! Что у них там за задержка случилась?

– Не могли отыскать водителей аэродромных стартеров, – потупив взор и поджав губы, словно не выполнивший домашнее задание нерадивый ученик, вызванный учителем к доске, принялся оправдываться генерал-майор авиации. – Они покинули свои машины и находились в здании аэровокзала.

– Что они там забыли, в гражданском здании? – Павлов кинул быстрый взгляд на единственное капитальное сооружение аэропорта, что недавно было возведено из кирпича и бетона, а не из древесины, как все остальные местные постройки. – Водку в буфете распивали что ли?

– Нет. Спали на стульях в зале ожидания, – совершенно покраснев лицом, отрапортовал о залёте своих подчинённых Иван Иванович. Да, он уж точно не являлся их прямым начальником и уж точно никак не мог лично контролировать каждого красноармейца и краскома, служащих в ВВС округа. Всё же суммарно таковых насчитывалось под 50 тысяч человек. Но именно ему приходилось держать ответ перед большим начальством за все залёты подчинённых.

– И как? Выспались, соколики щипанные? – мило так улыбнувшись, заботливо и даже как-то по-отечески поинтересовался Дмитрий Григорьевич, отчего отчитывающемуся перед ним Копцу стало совсем тошно.

– Не знаю. Не интересовался, – только и оставалось что пробурчать тому в ответ.

– Оно и видно, что не интересовался, – лишь хмыкнул Павлов. После чего добавил, словно дал хлёсткую пощёчину по мордасам. – И не только этим не интересовался, судя по всему.

– Исправлюсь, товарищ генерал армии! – А что ещё оставалось его собеседнику, кроме как пообещать подобное? Во-первых, субординацию пока никто не отменял. А, во-вторых, действительно необходимо было исправляться самому и исправлять много чего во вверенном ему воздушном хозяйстве.

– Ну-ну. То ли ещё будет, – недовольно буркнул командующий, наблюдая за тем, как на аэродроме потихоньку начинается броуновское движение постепенно прибывающих людей и техники. – А обойтись без этих аэродромных стартеров мы никак не можем? Обязательно гнать данные машины к самолётам? – махнул он рукой в сторону промчавшегося мимо них обычного бортового грузовика со смонтированной в кузове неказистой невысокой вышкой, от которой в сторону капота отходил длинный приводной вал, что и крепился к пропеллеру самолёта для дальнейшей его принудительной раскрутки.

– У новейших типов истребителей имеется пневматическая система запуска моторов. Но там надо постоянно держать заряженными сжатым воздухом специальные герметичные баллоны. Да и компрессоры для их наполнения требуются особые. Нам их пока на весь округ прислали считанное количество, потому даже новейшие МиГ-и мы вынуждены всё больше запускать с помощью тех же аэродромных стартеров. Есть ещё несколько модификаций И-16, снабжённых системой ручного запуска моторов. Это как у автомобиля кривой стартер, только ручка вставляется и крутится сбоку, – уточнил данный момент Копец, когда на него с недоумением воззрилось всё высокое начальство. – Но у нас в округе таких машин совсем немного наберётся. С полсотни где-то. А в этих полках их вовсе нет. Вот и приходится надеяться лишь на АС-2[2], – указал он подбородком на очередной пронёсшийся мимо аэродромный стартер, завершив свой небольшой ликбез по проблемам запуска авиационных двигателей.

– Но это ведь, насколько мне известно, по большей части новая техника. Не более года, как с заводов пришла, – обведя рукой заставленное самолётами поле, Дмитрий Григорьевич продемонстрировал наличие у себя хоть каких-то познаний в подчинённой ему авиации. – Почему на них нет столь полезной в эксплуатации системы?