Текст книги "7 дней до катастрофы (СИ)"

Автор книги: Константин Буланов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– Иначе было нельзя, – кратко отрезал Павлов все возможные претензии из-за слишком старых самолётов. Ведь под модификацию действительно подсунули машины аж 1933-го года выпуска. Причём сделали это намеренно! Но, уж точно не имея какого-либо злого умысла. Наоборот! Сделали это в целях повышения эффективности функционирования всей системы «Звено» в его новом толковании, предложенном тире продавленном в среде своих авиаторов самим генералом армии.

– А обязательно было отбирать практически самые старые экземпляры? – Вахмистров всё же нашёл в себе смелость уточнить данный момент. Ведь из-за менее мощных двигателей М-17ф эти конкретные самолёты обладали заметно меньшей полезной нагрузкой и скоростью полёта, нежели их более молодые «собратья» из самой последней производственной серии.

– Обязательно! – сказал, как отрезал, Дмитрий Григорьевич, поскольку в своё время потратил часа два на ругань с тем же Копцом как раз по данному вопросу.

На удивление, самолёты 1933, да и 1932 годов выпуска оказались куда более надёжными в эксплуатации, нежели ТБ-3 с форсированными двигателями АМ-34ФРН, изготовленные в 36–37 годах.

В ВВС Красной Армии на сегодняшний день из порядка полутысячи сохранившихся на вооружении подобных машин свыше половины составляли как раз бомбардировщики первых двух годов производства. И 80% из них находились в строю, не требуя какого-либо ремонта, каковое соотношение, впрочем, наблюдалось и у более «молодых» ТБ-3. Так что надёжность самолёта тут зависела далеко не от года его выпуска.

Но те, что оказались способны унести на себе бо́льшую бомбовую нагрузку, уже были выделены Павловым в отдельный полк ночных бомбардировщиков, которым предстояло совершать рейды исключительно на немецкие аэродромы. Ведь каждый из них мог унести по 5 тонн бомб и высыпать их куда прицельней более скоростных «коллег по ремеслу»! Однако самые новые экземпляры – как раз с двигателями АМ-34ФРН, как и самые старые – с моторами М-17б, к бомбовым ударам не должны были иметь никакого отношения.

По замыслам высокого начальства им, с их огромными топливными баками, способными вместить по 7 тонн бензина, предстояло работать натуральными воздушными танкерами.

Да, пусть не днём, но ночью каждая подобная машина могла привезти в себе на передовые аэродромы от 12 до 18 полных заправок для истребителей. А при устройстве дополнительного бака в бомбовом отсеке – и того больше. Раза в полтора! То есть прибытие целого звена таких крылатых бензовозов с гарантией решало проблему доставки топлива на оперативные аэродромы. Было бы в чём его хранить на месте!

Так наиболее «молодые» ТБ-3, сами потреблявшие топливную смесь 3Б-78, могли обслуживать полки МиГ-ов и в будущем всех прочих новейших боевых самолётов. Непосредственно на аэродроме даже не возникала бы нужда как-либо повышать октановое число данного бензина – ведь именно такой и кушали самые современные отечественные двигатели. Можно сказать, что его виделось возможным лить самотёком из бака одного самолёта сразу в бак другого.

Самые же старые ТБ-3, среди прочего, фурычили на чистом Б-70 без всяких добавок тетраэтилсвинца. С одной стороны это было несколько неудобно – всем на местах пришлось бы доводить полученное топливо до нужных им кондиций. С другой же стороны это выглядело неплохо, поскольку одним машинам требовалась смесь 2Б-70, другим 3Б-70, а третьим – 4Б-70.

Но, главное, отпадала нужда гонять сотни бензовозов между железнодорожными станциями или же складами ГСМ и оперативными аэродромами. Да и топливо, до поры до времени укрытое далеко в тылу, немцам было бы куда тяжелее обнаружить и уничтожить.

В общем, здесь определённый консенсус с Копцом был найден. Тем более что в плане ТБ-3 мнение командующего ВВС ЗОВО можно было и вовсе не учитывать, поскольку именно эти самолёты передавались не ему, а командующему 4-го воздушно-десантного корпуса, имеющего прямое подчинение непосредственно Павлову.

Правда, стать средством доставки десантников им отныне было не суждено. Всем отыскалась иная работа. Однако и десанту нынче было не до высадок во вражеском тылу, поскольку он активно обживал указанные сверху лесные массивы, выискивая там диверсантов и параллельно принимая под хранение на импровизированные временные склады сотни тонн срочно вывозимого со складов всевозможного имущества, начиная с брикетов горохового концентрата и заканчивая снарядами к 152-мм орудиям.

Что же касалось ТБ-3 с моторами М-17ф, они с превеликим удовольствием потребляли топливные смеси 2Б-70 и 3Б-70, на которых летали все старенькие модификации Р-5, Р-зет, Р-10, И-16, И-15бис и СБ-2, не говоря уже о прочих устаревших советских самолётах. И именно по этой причине – в целях унификации потребляемого топлива, Вахмистрову были отданы на переделку подобные экземпляры.

– Тогда, может быть, хотя бы заменим подвешиваемые истребители на более современные модификации И-16? – попытался было авиаинженер с несколько другой стороны подойти к проблеме повышения эффективности своей системы. Он ведь хотел, как лучше. Хотел, чтобы его творение смогли оценить во всей его красе. Для чего, понятное дело, и желал применить лучшее из доступного, вместо того, чтобы, наоборот, ковыряться в худшем. – Мы ведь в последний раз испытывали запуск с авиаматки двух И-16 тип 24[4]!

– Нет! – вновь оказался твёрд в отстаивании уже принятого решения Павлов. – Насколько мне известно, старые И-16 тип 5[5] вы тоже с него запускали много раз. А у меня треть парка И-16 относятся именно к этому типу! И мне их требуется применить с максимально возможной для страны пользой! – с этими словами он покосился в сторону обсуждаемых истребителей, что, словно дохлые жуки муравьями, были облеплены механиками.

Как же он обалдевал всего два дня назад, когда после подбивания итоговых цифр наличия самолётов, лётчиков и всего прочего авиационного имущества впоследствии пытался вникнуть хотя бы в некоторые тонкости и хитросплетения эксплуатационных характеристик имеющихся в ЗОВО крылатых боевых машин.

Естественно, пытался он это сделать не из праздного любопытства, а чтобы достичь понимания, где, что и как возможно было бы применить с максимальной пользой и минимальными издержками. А то уж больно пёстрым оказывался весь этот «зоопарк».

Вот одним из итогов тех самых разбирательств и стало сосредоточение на аэродроме Луполово лишь определённой «крылатой братии». Сюда, помимо самолётов с двигателями серии АМ, которые и предполагалось выпускать на местных мощностях, со всех полков и отдельных эскадрилий начали сгонять те И-15, УТИ-4 и И-16, которые оборудовались моторами М-25а. Именно М-25а, но никак не М-25б!

Тоже вот вдруг всплыла одна из неизвестных прежде мелочей, с которой неожиданно пришлось столкнуться, словно лодке с подводной скалой!

Эти моторы оказались не взаимозаменяемы! Точнее говоря, прикрутить-то их к планеру было возможно. Посадочные отверстия совпадали идеально. А вот впоследствии надеть обратно на самолёт родной капот – не выходило. Имеющиеся между модификациями «а» и «б» конструкционные различия физически не позволяли это сделать.

А Павлову для восстановления целых 54 штук прикованных к земле И-16 тип 5 требовались, соответственно, именно подобные огненные сердца – с маркировкой «а», которые уже давно не выпускались промышленностью, и лишь проходили время от времени восстановительный ремонт.

Тут и пришлись к месту, как уже вообще ни на что не годные И-15, сохранившиеся в частях лишь каким-то чудом, так и безоружные учебно-тренировочные И-16 тип 15 или УТИ-4 как их ещё именовали. В общей сложности тех и других совместно набралось 42 летающих единицы, которые и пригнали своим ходом на этот аэродром, чтобы демонтировать с них моторы.

Почему моторы не демонтировали на месте, там, где стояли на приколе относительно нужные И-16 тип 5? Да потому что планеры тех же УТИ-4 представляли собой немалую ценность для ВВС! Поставь на них обратно мотор и вновь готовь десятки лётчиков в авиашколах! Потому терять их впустую Дмитрию Григорьевичу никак не хотелось, коли имелась возможность вывезти их из-под удара, а после вернуть в строй.

А эвакуировать планеры дальше в тыл с местного аэродрома было в разы проще, нежели из района Белостока или же Лиды с Гродно.

Моторы же, будучи упакованными в сбитую из досок транспортную тару, легко перевозились по 4 штуки под брюхом тех же ТБ-3. Тем более что многим пилотам и штурманам этих старых бомбардировщиков срочно требовалось начинать получать опыт полётов в те районы и даже чуть западнее, чтобы впоследствии не терять ориентирование на незнакомой местности. В том числе именно по этой причине вдоль лётного поля громоздились отнюдь не полдесятка тяжёлых бомбардировщиков, а гораздо большее их количество.

– Я не понимаю, – конечно, не всплакнул Вахмистров, но, не сдержавшись, излишне эмоционально всплеснул руками. – Ведь тип 5 уже фактически ни на что не годен, ни как истребитель, ни как истребитель-бомбардировщик! Это же старая рухлядь, а не самолёт!

– А вам и не надо понимать! Вам надо сделать, что приказано! И сделать быстро! – буквально ткнул тому в грудь своим пальцем генерал армии, не собирающийся тратить своё драгоценное время на пустое препирательство с одним из множества исполнителей его замыслов. – Через два дня пять первых авиаматок должны подняться в небо вместе с десятком подцепленных под ними истребителей! Через два дня! И точка! А через пять дней я хочу видеть уже 23 подобные авиаматки! Так что советую не спорить со мной, а как можно скорее начинать организовывать изготовление на местных мощностях потребных подвесных систем вашей конструкции! – Цифра 23 возникла не с потолка, а по той причине, что в ЗОВО имелось как раз 23 штуки ТБ-3 с моторами М-17ф. И все их Павлову хотелось превратить в авиаматки.

– Я… – попытался было что-то высказать опешивший авиаконструктор, но не успел.

– Сделайте это, товарищ Вахмистров, и будет вам орден! Не говоря уже о заслуженном признании! – тут же перебил командующий явно собирающегося что-то возразить военинженера 2-го ранга. – А потому не теряйте время на общение со мной. Вон у вас сколько кандидатов на доработку! Дерзайте! – мотнул он головой в сторону рядов ТБ-3 и И-16, после чего панибратски хлопнул того по плечу и направил свои стопы к притормозившей у Як-а легковушке. Это явно пожаловало аэродромное начальство, что было кстати, так как у него оставалось не более часа времени на осмотр разворачиваемых ремонтных мастерских и постепенно разрастающегося палаточного лагеря для семей лётчиков и наземного персонала авиаполков, которых в этот самый городок хитростью спроваживали вместо обещанных экскурсий по авиационным заводам родины.

– Что же именно вы так сильно желаете получить в итоге, что буквально вцепились в мой старый проект, но при этом категорически не хотите получить лучшее из возможного? – пробормотал себе под нос оставленный в гордом одиночестве Владимир Сергеевич Вахмистров, провожая взглядом убывающую «Эмку».

Ответ же на его вопрос лежал на поверхности.

Поскольку перед лицом командования ЗОВО во весь рост вставала проблема катастрофической нехватки времени для перехвата истребителями вражеских бомбардировщиков до нанесения ими удара, так как все части ВНОС, скорее, были заточены на предупреждение расчётов зенитных орудий, нежели на кооперацию с ВВС, Павлов решил удалить из неразрешимого уравнения целых две переменных: время на взлёт и время на набор высоты.

Фантастом он являлся или не фантастом в своей прошлой жизни? Фантастом! Вот и выдал фантастическую идею, которая была близка к реальным возможностям людей и техники. Тут просто на имеющуюся проблему требовалось взглянуть под несколько иным углом, чтобы рассмотреть все грани открывающихся перспектив.

Ведь если не получается в течение продолжительного времени держать в небе барражирующие истребители – на что не могло хватить, ни топлива, ни ресурса моторов, то почему бы не держать в своей «домашней» зоне ПВО барражирующую авиаматку с прицепленными к ней истребителями!

Всё же именно этим самым и являлся проект «Звено», над которым долгие годы трудился Вахмистров. Он цеплял на тяжелые бомбардировщики ТБ-1, а после и ТБ-3 по несколько истребителей – вплоть до 5 штук как раз на варианте «Звена», что получило собственное наименование «Авиаматка», а после тихоходный, но способный держаться в воздухе аж до 10 часов тяжёлый бомбардировщик транспортировал по воздуху эти истребители к месту боя.

Правда, применять подобную конструкцию сперва планировали для прикрытия бомбардировщиков в их дальних рейдах, а после для доставки истребителей-бомбардировщиков к слишком хорошо защищённым зенитками целям. К таким, где те же тихоходные ТБ-3 будут гарантированно сбиты, тогда как пара юрких И-16, смогут шустро прошмыгнуть, отбомбиться с пикирования и ещё шустрее свалить, пока никто не очухался от такой-то наглости.

Но ведь никто при этом не мог запретить поднимать подобное «Звено» в небо, чтобы создавать ещё один эшелон ПВО! Эти-то истребители уже оказывались поднятыми в воздух на достаточную высоту, так что время их реакции сокращалось с 10 минут, потребных на взлёт и подъём, до 2 минут максимум – пока идёт передача сообщения. А это уже был совсем иной коленкор! С этим уже можно было работать!

К тому же сразу же решалась проблема радиосвязи с самолётами. Если пилоты-истребители все, как один, жаловались на невозможность постоянного удержания радиосвязи, так как вследствие вибраций самолёта настройка любой частоты постоянно сбивалась, и в уши впивался сплошной противный шорох радиопомех, то на бомбардировщиках такой проблемы не стояло. Там имелся радист-стрелок, который спокойно ловил «убегающие настройки», отчего имел постоянную связь с землёй. А показать пилотам прицепленных к бомбардировщику истребителей картонку с данными наводки на обнаруженного силами ВНОС противника, было делом откровенно плёвым. Вон, те же японские лётчики только так и общались меж собой в полётах.

Более того, эту конкретную мысль они вместе с Копцом несколько развили и теперь к каждой эскадрилье истребителей, занятых исключительно в ПВО, прикрепили по учебной машине, выполненной на базе СБ-2. Так и для части учебных бомбардировщиков нашлась боевая работа, и количество пустых вылетов истребителей обещало солидно сократиться.

Правда, кое о чём в беседе с создателем «Звена» Павлов специально умолчал. Ну не следовало авиаконструктору знать, что все эти И-16 тип 5, уже были списаны им в гарантированные потери. Всё же роль командующий отводил им и их пилотам нетривиальную – фактически, живых снарядов.

Да-да! Здесь и сейчас воплощался в металле, древесине и перкали проект советских воздушных «камикадзе». Тех, что врезаются в бомбардировщики, а не в корабли. Имелись, точнее, вскоре появятся у японцев и такие специализированные авиационные части, где будут обучать, как правильно идти на столкновение с тяжёлым бомбардировщиком противника.

Разве что тут никто не собирался требовать от пилотов идти на гарантированную смерть. Таранить ведь вражеские бомбардировщики можно было по-разному. И парашюты у них, конечно же, никто не собирался забирать. Да и действовать предстояло исключительно над своей территорией. Так что шансов уцелеть, даже успешно выполнив таран, у советских пилотов оставалось немало. Теоретически.

Что же могло получиться на практике – могло показать лишь время.

При этом кто-то мог сказать, что Дмитрий Григорьевич с катушек съехал, ежели стал предлагать подобное, или же превратился в того самого активно поливаемого помоями всеми либералами будущего «эталонного чекиста-людоеда», который лично замучил 100500 миллионов безвинных душ.

Но нет! Тут первую скрипку играл исключительно холодный расчёт и, кто бы что ни думал – здравый смысл. Да, очень жестокий! Да, не красящий Павлова, как человека. Но… такова грядущая война. А у всякой войны всегда появляется своя уникальная арифметика. И зачастую – именно такая. Некрасивая. Но от которой никуда не деться.

Так у него в округе имелось 403 истребителя И-16 всех типов, включая 136 штук тип 5 и 25 штук тип 10, мало на что годных в классическом воздушном бою. И на них на всех набиралось лишь 248 боеготовых пилотов – то есть по 1 пилоту на 1 относительно современный тип И-16.

Плюс обучились пилотировать подобный истребитель ещё 238 новичков, уже освоивших взлёт, короткий полёт над аэродромом и посадку. Ещё не боеспособные лётчики, но уже ресурс, который грех не применить по назначению.

Вот из числа последних, ещё совершенно не годных для ведения настоящего воздушного боя, он и приказал начальнику ВВС округа набрать, как кичащихся своей отвагой дебоширов, так и добровольцев, из которых следовало сформировать целых шесть истребительных «таранных» полков.

И, да. Именно шесть полков, поскольку отныне все авиационные полки ЗОВО оказывались сильно урезанными в плане наличия лётчиков и самолётов до 24 штук в ИАП-ах и 27 штук в БАП-ах и ШАП-ах, не считая машин командования полка.

Иначе оказалось просто невозможно нивелировать, как катастрофическую нехватку наземной спецтехники, необходимой для обслуживания и запуска самолётов, так и нехватку боеготовых лётчиков. Не говоря уже о квалификации этих самых лётчиков, которых всё же виделось возможным присовокупить к когорте боеготовых.

К примеру, для тех же МиГ-ов смогли набрать лишь 76 пилотов, освоивших их в должной мере. Из числа которых лишь 4 могли действовать ночью.

А подавляющее большинство пилотов бомбардировщиков никогда не летали более чем 9 машинами одновременно – то есть одной эскадрильей. Потому даже сокращение бомбардировочного полка с 48 линейных самолётов всего до трёх девяток не сильно-то способствовало их будущим успешным действиям в составе всего полка. Даже столь урезанного.

Однако даже такой подход не позволил заполнить техникой те 50 полков, что в одночасье лишились сотен новейших боевых машин – как раз сейчас эвакуируемых куда подальше от западной границы округа, или же что только-только начали создаваться в ЗОВО – как полки 59-ой, 60-ой и 61-ой истребительных авиадивизий.

Но ничего иного Павлов попросту не смог предложить своим авиаторам в качестве рабочей альтернативы. Не было у него в закромах тысяч превосходных самолётов и готовых пилотов для них, десятков тысяч единиц спецтехники, многих сотен отличных аэродромов и, конечно же, миллионов тонн авиационного топлива. Потому к реализации приняли такой план, какой вышло согласовать в режиме цейтнота – со всеми его многочисленным недостатками.

[1] Прокрастинатор – человек, постоянно откладывающий важные и срочные дела на потом.

[2] Звукоулавливающая установка – устройство представляло собой набор из нескольких крупных коробчатых рупоров, каждый из которых обслуживался отдельным слухачом (обычно человеком с абсолютным музыкальным слухом). Часть слухачей определяли направление звука по горизонтали, часть – по вертикали. По мере наводки установки на источник звука, на специальном подключённом к нему приборе указывались направление и высота цели. У самой совершенной установки ЗТ-5 дальность обнаружения составляла до 15 км. У самых первых установок типа ЗТ-2 – не более 7–8 км.

[3] РУС (радиоулавливатель самолётов) – наименование первых радаров изготовленных в СССР. До начала ВОВ на вооружение поступило 45 шт. модели РУС-1 и около 15 шт. РУС-2.

[4] И-16 тип 24 – модификация И-16 с вооружением из четырёх 7,62-мм пулемётов ШКАС, оснащённая мотором М-63 – самым мощным и современным для данной модели самолёта.

[5] И-16 тип 5 – модификация И-16 с вооружением из двух 7,62-мм пулемётов ШКАС, оснащённая мотором М-25а – почти самым маломощным и устаревшим для данной модели самолёта.

Глава 21
19.06.1941 день познания новых истин. Часть 2

– Н-да, конструкция, однако, – Дмитрий Григорьевич уже минут пять стоял в гордом одиночестве близ импровизированной зенитной пулемётной установки и, никого не стесняясь, мог в открытую кривиться. – Но да сам виноват, что предложил такое творчество народу. Хотя, лучше уж пусть будет так, чем вообще никак. Наверное.

В связи с огромной нехваткой не только зенитных орудий, но и зенитных пулемётных установок, некомплект которых в разных войсковых частях достигал 50%, а то и всех 100%, даже многие аэродромы оставались вовсе без всякого прикрытия от атак с воздуха. При этом просто взять и выдать наземным службам своих авиаторов обычные ручные или же станковые пулемёты со складов – Павлов не имел никакого права. Винтовки с пистолетами – пожалуйста. Патроны – пожалуйста. Всякое вспомогательное оборудование с имуществом – тоже без проблем. На это его полномочий, как командующего округа, хватало. А вот пулемёты или что потяжелее – только после согласования с Москвой и получения оттуда бумажки, подписанной лично наркомом обороны! Маразм, конечно. Но с этим приходилось жить и мириться.

Потому, чтобы хоть как-то решить назревшую и даже перезревшую проблему беззубого ПВО, пришлось хитрить и действовать через командование ВВС КА.

За последние лет 6 в ЗОВО списали в утиль несколько тысяч выработавших своё самолётов. Многие из них, конечно, являлись безоружными учебными машинами. Но хватало и боевых. Вот с последних, прежде чем отправить планеры на слом, среди прочего снимали и вооружение. А так как техническая мысль не стояла на месте и в авиации вовсю поставляли пулемёты новых моделей, к июню 1941 года на складах по всему Союзу скопилось порядка 35–40 тысяч пулемётов ПВ-1[1], ДА[2] и спарок ДА-2. Переданных из авиаполков именно что на временное хранение! То бишь, с возвратом при возникновении в них необходимости! В том числе не менее 5 тысяч штук хранилось в БССР.

По какой такой причине никто прежде не пытался затребовать данное вооружение обратно, хотя бы для покрытия катастрофической нехватки зенитного стрелкового вооружения в ВВС – Дмитрий Григорьевич в душе не ведал. Но факт оставался фактом. Десятки тысяч стволов пылились тут и там на множестве складов без всякой пользы.

А ещё на окружных и головных складах имелось огромное количество запасных осей и деревянных колёс для армейских телег. Всё же, не смотря на многолетнюю попытку моторизации Красной Армии, подавляющая часть её подвижного состава состояла из гужевого транспорта. Отсюда и огромные запасы всевозможных сбруй, седёл, подпруг, элементов телег и прочего «конского» имущества.

Вот и решили они на совещании с командованием ВВС ЗОВО, что прикопанное достаточно глубоко в землю и придавленное камушками колесо, с прикреплённой к нему торчащей вверх стальной полой осью, является приемлемым эрзац-станком для зенитного пулемёта за неимением специализированной треноги.

Можно было, конечно, и просто наполовину вбить ось в землю, а после выкопать вокруг неё круговой окопчик, чтобы стрелок мог не только стоять в полный рост, но и укрываться на его дне при обстреле с бомбёжкой. Однако конкретно здесь, похоже, поступили согласно поступившему сверху предписанию. То есть подсуетились, проявив должное служебное рвение – что уже радовало!

И тем страннее Павлову было наблюдать творящееся на аэродроме безобразие.

Заключалось же это самое безобразие в том, что нигде поблизости не наблюдалось расчёта данного зенитного пулемёта.

Да чего там расчёта! На аэродроме Зябровка близ Гомеля, куда он прибыл по завершении инспекции в Могилёве, вообще никого движения людей не наблюдалось! Возникало такое ощущение, что кто-то перегнал сюда 39 новеньких, с иголочки, пикирующих бомбардировщиков Пе-2 лишь для того, чтобы бросить их здесь на произвол судьбы. А там хоть трава не расти!

И ладно бы он тихой сапой появился здесь, просочившись из ближайшего леска, что тот диверсант. Так нет же! Его разъездной Як-2 более чем громко гудя своими двигателями, никого не стесняясь, приземлился на лётном поле, где и пребывал ныне у всех на виду. Только вот этих самых «всех» отчего-то не наблюдалось вовсе.

– Стой! Стрелять буду! – наконец-то раздалось откуда издалека и повернувшийся на окрик генерал армии смог лицезреть бегущего в его сторону от ближайшего ангара и размахивающего при этом пистолетом краскома.

Понимая, что тот сдуру действительно и пальнуть может, Павлов не стал испытывать судьбу и даже несколько лениво поднял руки вверх. Не задрал их полностью, конечно, а лишь согнул в локтях, показывая тем самым свою покорность и готовность к диалогу.

– Ну и кто ты таков будешь, стрелок? – стоило только слегка запыхавшемуся «сторожу» приблизиться к нему на расстояние двух-трех метров, тут же поинтересовался у того Дмитрий Григорьевич.

– Старший лейтенант Белов, товарищ генерал армии, – выпучив глаза на две пятёрки звездочек, что весело поблескивали в солнечных лучах с петлиц формы его неожиданного собеседника, мигом вытянулся по струнке смирно авиатор, пытаясь при этом, не глядя, засунуть табельное оружие обратно в кобуру. – Штурман первой эскадрильи пикирующих бомбардировщиков 46-й отдельной ближнеразведывательной эскадрильи Пинской речной флотилии! – сказал он на первый взгляд какую-то откровенную ересь. Во всяком случае, ересь – для понимающего человека. Но на его счастье разъяснять высокому начальнику ничего не пришлось. Тот и так был в курсе, отчего это в среду морских разведчиков затесались пикировщики на Пе-2 из сухопутных ВВС, да ещё и в количестве нескольких эскадрилий.

А ларчик открывался просто. По результатам проведённого во вторник подсчёта выяснилось, что бомбардировщиков разных моделей, за исключением дальних и тяжёлых, в ЗОВО набиралось аж на целых 26 полков нового «урезанного» состава в 27 «линейных» бортов плюс 2 командирских. Тогда как самих полков по бумагам существовало лишь 12 штук! Формировать же новые исключительно по своему желанию, командование округа не имело никакого права. Вот и начали «прятать» такие вот небоеспособные полки на ещё не освоенных лётчиками в должной мере машинах за наименованиями отдельных эскадрилий, которые уже существовали в округе. «Прятать» и переводить куда подальше в тыл, чтобы с началом боевых действий выслать вовсе во внутренние округа, дабы те не мешались под ногами и не множили цифры потерь.

– Генерал армии Павлов, – откозырял в ответ опустивший руки командующий. – Ты, Белов, скажи мне вот что. На этом аэродроме всегда такой дефицит народу? А то я здесь уже сколько времени шастаю, и ты вообще первая живая душа, которую мне вышло встретить.

– Да, товарищ генерал армии, – к удивлению Дмитрий Григорьевича, не чинясь, тут же подтвердил его предположение штурман. – Когда мы сюда перелетели, тут вообще никаких других самолётов не было. А из всех наземных служб имелись лишь одна аэродромно-техническая рота и стационарная авиамастерская. Да и те с сильно урезанным личным составом, так что в них совместно и трёх дюжин человек не набиралось. Сейчас они почти все заняты в нарядах по охране периметра аэродрома или же на монтаже таких вот зенитных установок, – кинул он не сильно приязненный взгляд на точащий стволом вверх одиночный ДА, кустарно прикреплённый к вкопанной в землю тележной оси.

– Ну а твои сослуживцы тогда где? Вас ведь тут под сотню человек должно иметься, если судить по количеству видимых мною самолётов! – тут Павлов вновь вынужден был скривиться, поскольку бомбардировщики оказались выстроены крылом к крылу в два плотных ряда, тем самым представляя собой истинную мечту для экипажей вражеских машин схожего назначения.

– Так с самого утра улетели все, чтобы забрать остальные машины. Целых четыре пассажирских ПС-84 для того выделили! – неуверенно оглянувшись по сторонам, пожал плечами старлей. – Нас ведь, тех, кто освоил хотя бы взлёт и посадку на Пе-2, во всём округе со всех полков набралось всего 39 экипажей. Тогда как уже собранных машин оказалось куда больше. Вот нам и поступил приказ скоренько облетать их после сборки и затем срочно пригнать на этот аэродром. Плюс приказали перегнать сюда же какие-то новейшие истребители Як-1, застрявшие на одном из приграничных аэродромов. Сказали, что там установлен такой же мотор, как на наших «Пешках», а потому именно нашим пилотам будет проще и быстрее разобраться с их управлением, нежели кому ещё. Мол, на то, чтобы просто доставить их своим ходом в местные края навыков должно хватить. А уж после кто-то другой начнёт их здесь постепенно осваивать.

Да, о Як-1 командующий знал. Сам же и принимал это решение, со скрипом, но согласившись выделить для их полётов высокооктановый бензин.

Пусть выпускать их в полноценный бой было никак нельзя, что из-за кастрированного вооружения, состоявшего всего из пары ШКАС-ов, что по причине отсутствия подготовленных лётчиков-истребителей, просто отказаться от них рука не поднялась. Скоростных истребителей катастрофически недоставало. Тем более что машина эта в освоении была на порядок проще того же МиГ-3 и вполне доступна лётчику средней квалификации. Вот их и решили сбагрить в район Гомеля, где параллельно с обучением полётам на данных машинах лётчики должны были нести дежурство в небе. То есть совмещать полезное с полезным.

Немецкие истребители добраться досюда в первые дни войны никак не могли из-за солидного расстояния, а вот для бомбардировщиков Гомель и его окрестности являлись и лакомой, и достижимой целью.

Помимо заводов и мастерских, здесь располагался железнодорожный мост через реку Сож, по которому велось почти всё снабжение 4-й армии. То есть объект считался более чем стратегическим. Но выделить на его охрану полноценный истребительный полк и хотя бы дивизион зенитных орудий, никто себе позволить не мог. Иных не менее важных «точек на карте» хватало с лихвой. Потому и отрядили то, что было не жалко, и что хотя бы в теории могло прикрыть окружающую территорию от звена-другого вражеских бомбовозов.

Даже лётчиков-истребителей для этих Як-ов уже нашли! На удивление, из состава ВВС НКВД! У них в ЗОВО, оказывается, проходили «тайные» сборы по освоению новых моделей истребителей. Но получить материальную часть «летающие чекисты» банально не успели и, как знал Дмитрий Григорьевич, не сегодня, так завтра они должны были прибыть в Гомель откуда-то из-под Гродно. Как утверждал подсобивший с этим делом Матвеев, люди там были уже опытные, отчего в глазах генерала армии выглядели куда лучшим вариантом, нежели вчерашние выпускники лётных училищ.

А параллельно с ними в качестве «летающих пугачей» небо Гомеля должны были оберегать в том числе лётчики пограничных войск – то есть тоже НКВД-шники по сути.

Столь пренебрежительно их «боевых пегасов» поименовали в сердцах из-за того, что летать им предстояло на лёгких разведчиках-бомбардировщиках Р-10, которых по всему округу набрали целых 36 штук.