Текст книги "7 дней до катастрофы (СИ)"

Автор книги: Константин Буланов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Издалека похожие на И-16 и вооружённые парой курсовых ШКАС-ов, они хотя бы своим внешним видом и беспокоящим огнём могли попытаться отогнать от города залетевший на огонёк бомбардировщик-другой.

Догнать и сбить тот же Ju-88[3] у них, понятное дело, не было ни единого шанса. А вот с гружеными бомбами He-111[4] или же Do-17[5] они ещё могли поиграть в салочки на равных.

Главное что их пилоты, набранные тут и там аж из пограничных, флотских и армейских отдельных авиационных эскадрилий, были уже опытными и хорошо освоившими свои машины. Да и сам самолёт «кушал» топливную смесь на основе бензина Б-70, что также играло в пользу сделанного выбора по их применению в грядущей битве за небо Белоруссии.

– Понятно, – тяжело вздохнул Павлов, как наяву представляя себе, что точно такая же картина сейчас наблюдается с самолётами типа Су-2 и МиГ-3. Более того! Там ситуация выглядела вовсе неприглядной, так как пилотов, способных поднять их в воздух, имелось втрое меньше, нежели самих машин. Так что челночить лётчикам предстояло ещё день или два. Благо хоть при всём при этом им в копилочку шёл хоть какой-то дополнительный налёт часов, который никак не мог быть лишним. – Тогда второй вопрос. У меня что-то не то со зрением или у того самолёта отсутствуют колёса? – ткнул он пальцем в ближайший к себе Пе-2.

– А… Да…Украли, – за долю мгновения сравнившись цветом лица со свеклой, тихо выдал Белов, не знающий на какую именно глубину под землю ему следует провалиться.

– Вы же здесь максимум сутки сидите! Кто уже успел-то обнести вас? – в немалом удивлении воззрился генерал армии на старшего лейтенанта. Орать он пока не стал, прекрасно представляя себе, как бы сам выглядел на месте этого бедолаги, если бы ему о подобном требовалось бы сообщать тому же товарищу Сталину, к примеру.

– А это не нас обнесли. Это ещё в Барановичах умыкнули, где мы забирали несколько самолётов, – слегка облегчённо выдохнул старший лейтенант, видимо, уже готовившийся, что его сейчас порвут, как Тузик тряпку. – Их ведь там в мастерских и собирают из приходящих с заводов комплектов. Ну и после хранят на дальней стоянке, пока ту или иную машину в полк не заберут. Вот там вчера и обнаружилась пропажа. Один из наших экипажей сунулся к выделенной им машине, глядь, а у неё колёс нет[6]. Пришлось нам срочно готовить к вылету другую машину. Крику было!

– Да уж представляю себе! – прикрыв глаза, медленно досчитал до десяти Павлов, дабы не начать здесь и сейчас выражать сплошь нецензурной бранью.

– Вот командир и принял решение, снять шасси с этого самолёта и привезти их обратно в Барановичи. Как он сказал, это всяко лучше, чем бросать самолёт в голом поле. А здесь уже после что-нибудь придумаем. Наверное, – не слишком уверенно закончил свою речь старлей, уставившись на генерала армии глазами самой преданной в мире собаки. Что-что, а получать по шее за всех, у него не имелось ни малейшего желания.

Но гроза миновала. Время утекало и потому командующий ЗОВО, задав ещё с десяток уточняющих вопросов, отправился справлять иные, не менее важные дела.

Изрядно раздраконенный уже на аэродроме, Павлов в темпе вальса пробежался по авторемонтному заводу и по итогу инспекции наорал на всех и каждого. Вот чуяло его сердце, что имеющие на руках свой собственный годовой план работ ремонтники начисто проигнорируют присланные им из Минска указявки последних дней! Что, собственно, и произошло.

Абсолютно все пришедшие в этот город плавающие танки, трактора и требующие ремонта тягачи типа «Комсомолец» так до сих пор и стояли совершенно нетронутыми на железнодорожных платформах, забивших половину запасных путей местного железнодорожного узла. Благо он был достаточно крупным.

Вторую же половину путей забили почти восемь сотен цистерн и крытых вагонов со снарядами, патронами, военной формой, стрелковым вооружением и много чем ещё.

По факту никто точно не знал, что же именно сюда пригнали за последние три дня. Все эти вагоны в своё время просто не успели разгрузить на складах Бреста, Кобрина и Пинска, отчего их и вышло эвакуировать столь споро всем скопом да ещё куда подальше. Чего, к величайшему сожалению генерала армии, не приходилось ожидать по отношению к немалой части прочего армейского имущества. Зачастую – по вполне объективным причинам.

К примеру, он уже подготовил и вёз с собой приказ о минировании ёмкостей с топливом на огромной базе ГСМ в Брест-Литовске. Там на начало этой недели хранилось 10 тысяч тонн всех видов топлива из тех 70 тысяч, что имелось в запасниках всего округа. И, насколько он был в курсе, даже после того, как топливо залили во все баки всей техники ближайших войсковых частей и все имеющиеся ёмкости, вроде бочек с канистрами, а также во все найденные пустые железнодорожные цистерны и срочно пригнанные туда из Пинска нефтеналивные баржи, там всё ещё оставалось около 6 тысяч тонн горючего.

И всё это добро хранилось всего в двух километрах от границы! В двух! Так что нечего было даже сомневаться в том, что немцы уже положили свой глаз на эти огромнейшие запасы.

Впрочем, помимо игнорирования его распоряжений у местных хватало и других провалов в плане подготовки к боевым действиям.

– Значит так! Не знаю, как вы это сделаете, но приказываю очистить от ожидающей ремонта техники, что двор завода, что все железнодорожные платформы! – буквально рычал в лица ничего не понимающего заводского начальства Дмитрий Григорьевич. – Хоть по ближайшим лесам их распихивайте небольшими кучками по 5–10 машин и ставьте там в охрану милиционеров!

– А, зачем? – последовал вполне естественный вопрос, в ответ на который Павлов только и смог что скрежетнуть зубами.

Ну как им было объяснить, что те четыре 85-мм зенитных орудия, что охраняли небо Гомеля и, главное, мост, имея аж по 50 снарядов на орудие, никак не смогут остановить немецкие бомбардировщики, возьмитесь те всерьёз за уничтожение такого важнейшего для округа тылового объекта, как авторемонтный завод. А так хоть вся собранная тут техника не сгорит в одном большом пожаре, случись бомбам упасть в самое её скопление.

– Имеется угроза совершения диверсий со стороны неизвестных лиц, – только и смог Дмитрий Григорьевич что выдать наиболее достоверную версию из всех возможных.

– Но ведь тогда рассредоточение техники, наоборот, будет играть на руку этим диверсантам! – тут же последовало весьма логичное возражение, после чего генералу армии только и осталось, что давить своим авторитетом, званием и должностью, обещая за неповиновение самые жуткие кары. Хотя так-то люди были правы, и на их фоне именно он выглядел тупым самодуром.

Тоже вот была проблема. Точно такие же речи он совсем недавно выслушивал от каждого из командиров авиаполков, когда указывал тем на жизненную необходимость рассредоточения самолётов по лётному полю. В ответ же неизменно получая недоумённые взгляды и вопросы о том, каким таким волшебным образом им в этом случае организовывать охрану машин, если у большинства полков в охране имелось два-три десятка красноармейцев, вооружённых винтовками Мосина аж с 15 патронами в подсумках!

Да! У них банально не было достаточного количества людей в подчинении, чтобы охранять каждый отдельно стоящий самолёт 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Вот и кучковали их, за что и поплатились огромными потерями в первый же день войны. Чего ныне командующий ЗОВО всё же собирался избежать.

[1] ПВ-1 – пулемёт воздушный первый. Модификация пулемёта Максима со стволом воздушного охлаждения, устанавливаемая на самолёты в 1920-х-1930-х годах.

[2] ДА – Дегтярёв Авиационный – вариант ручного пулемёта Дегтярёва, применяемый в качестве оборонительного вооружения на самолётах в 1930-х годах.

[3]Ju-88 – немецкий многоцелевой самолёт времён ВМВ: бомбардировщик (в том числе пикирующий), разведчик, торпедоносец, ночной истребитель. В разных модификациях мог иметь максимальную скорость полёта от 450 до 623 км/ч и бомбовую нагрузку от 2000 до 2900 кг.

[4]He-111 – немецкий средний бомбардировщик времён ВМВ. В разных модификациях мог иметь максимальную скорость полёта от 300 до 430 км/ч и бомбовую нагрузку от 2000 до 3000 кг.

[5]Do-17 – устаревший немецкий средний бомбардировщик. Выпуск прекращён до начала ВОВ. В разных модификациях мог иметь максимальную скорость полёта от 330 до 410 км/ч и бомбовую нагрузку от 500 до 1000 кг.

[6] Реальный случай. Из-за этого 22 июня 1941 года из Барановичей не смогли эвакуировать один из находившихся там Пе-2.

Глава 22
19.06.1941 день познания новых истин. Часть 3

– Да уж, натуральное вавилонское столпотворение, – пробурчал себе под нос Дмитрий Григорьевич, обозревая с высоты кабины приземлившегося Як-2 открывающийся ему вид на забитые всевозможными самолётами лётное поле и стоянки очередного посещённого за этот день аэродрома. То, что конкретно эта воздушная гавань является весьма значимой для летающей братии, было видно невооружённым глазом ещё на подлёте. Особенно сейчас, когда здесь скопилось свыше трёхсот пятидесяти одних только боевых самолётов. По факту – почти добрая треть всех доступных сил авиации ЗОВО!

Да-да, кто бы что ни думал там себе, но всего лишь 350 «перкалевых и дюралюминиевых пегасов» составляли без малого третью часть военно-воздушных сил третьего по мощи военного округа из всех 16, что имелись в Советском Союзе! Увы, но именно таковой оказалась та горькая правда жизни, с которой генералу армии пришлось столкнуться наяву, как бы удивительно это ни звучало на фоне таких бытующих в будущем цифр, как 19 тысяч одних только боевых самолётов, с которыми СССР подошёл к началу Великой Отечественной войны.

Вот только те «эксперты», которые оперировали столь великим количеством авиатехники, доказывая с пеной у рта, что немцы побеждали в самом начале ВОВ, имея куда меньше сил, нежели находилось в руках бойцов и командиров Красной Армии, начисто забывали про те самые мелкие детали, в которых скрывались дьяволята. Ведь мало было иметь красивые и поражающие воображение цифры на бумаге! Куда важнее было понимание того, насколько они правдивы!

К примеру, тот же Павлов теперь точно знал – верить официальным данным нельзя ни в коем разе.

Так, сопоставив воедино все отдельные лоскуты информации о реальном положении дел в авиационных полках, дивизиях и отдельных эскадрильях, генерал армии пришёл к неутешительному итоговому результату, что со всего округа виделось возможным кинуть в бой лишь 1138 бортов.

Не свыше 2000 тысяч самолётов, как о том могли полагать в Москве, исходя из уходящих туда с мест приукрашенных реляций, и не 1799, как ещё три дня назад пытался доказать Копец, и даже не те 1145, которые они подсчитали изначально! А, учитывая наличие действительно боеготовых самолётов и действительно боеспособных пилотов для них, всего-навсего 1138! И это с учётом 205 таких машин, как ТБ-3, Р-зет, Р-5 и Р-10, для которых первая же встреча с любым вражеским истребителем стала бы и последней! То есть годных исключительно для проведения ночных атак или же для полётов в своём глубоком тылу, куда уже определили те же Р-10.

Правда, справедливости ради стоило отметить, что здесь не были учтены пока что неподконтрольные командованию округа 201 штука дальних бомбардировщиков и тот 161 истребитель под управлением новичков, которые с подачи Павлова начали готовить на роль практически живых управляемых снарядов класса воздух-воздух.

Да и с вопросом наличия техники или же комплектования частей опытными пилотами всё обстояло не столь однозначно.

Где-то просто некому было вести в бой самолёты новейших моделей – лётчики банально не успели их освоить, хотя боеготовых машин имелось вдосталь. А где-то тому или иному пилоту не доставалось находящегося в работоспособном состоянии хорошо знакомого ему самолёта – 196 освоенных советскими авиаторами истребителей и бомбардировщиков всё ещё требовали ремонта и потому никак не могли поспеть вернуться в строй к началу боевых действий. Разве что какие-то считанные единицы из их числа. Тогда как многие из них ныне вовсе находились на пути в тыл, где их виделось возможным впоследствии привести в порядок, дабы после пустить в дело.

Но, если принимать во внимание лишь тех, кого не страшно было выпустить в дневные бои, которые в основном и ожидались в самом скором времени, то выходило вовсе грустно – из 1138 «претендентов» на руках командования ЗОВО оставались лишь 933 борта.

Вот какую реальную цифру своих авиационных сил Дмитрий Григорьевич мог позволить себе иметь в виду, чтобы не обманываться самому и не обманывать излишними ожиданиями других! Всего лишь 933 против 1227 полностью боеготовых визави, без учёта частей 2-го эшелона немцев, где одних только истребителей Me-109 числилось 183 штуки, не говоря уже о сотне или около того самолётов-разведчиков типа Ju-86[1] и Fw-189[2].

Правда, сам Павлов столь точными данными о противостоящих его округу частях Люфтваффе не обладал, вынужденно ориентируясь на цифры в промежутке от 1000 до 1700 самолётов. Нижнее значение ему предоставляли местные разведчики, тогда как верхнее он смутно припоминал из когда-то прочитанной информации о начале этой, ещё не начавшейся войны. Истина же, как всегда, оказалась где-то посередине.

– Вот уж действительно столпотворение какое-то! Иными словами и не скажешь, – отозвался уже вылезший на крыло пилот Як-а. – Тут, конечно, всегда было много самолётов. Но сейчас – вообще яблоку негде упасть.

– Костя, – стянув с головы лётный шлем и пройдясь носовым платком по взмокшему бритому затылку, обратился Павлов к своему «воздушному извозчику» – капитану Орлову, – мы здесь задержимся часа на четыре. Так что сдавай самолёт няням-механикам на должное обслуживание, а сам отдыхай и набирайся сил где-нибудь в расположении своих крылатых коллег-разведчиков. Силы нам с тобой сегодня ещё понадобятся на, так сказать, последний рывок. – Он знал, что именно здесь базировались ещё полдюжины боеспособных Як-2 из 314-го ОРАП – вторые и последние из всего числа имевшихся в Белоруссии. Причём базировались они на этом аэродроме изначально, отчего этот самолёт был хотя бы знаком местным технарям. Потому и отдал приказ обслужить своё «такси», так как только тут и можно было не опасаться, что в нём подкрутят что-нибудь не так, не те и не там, где надо. – Как понадобишься, я за тобой пошлю кого-нибудь. Потому если имеется нужда заглянуть в город, то мчи туда прямо сейчас. После точно некогда будет.

После убытия из Гомеля, Павлов, постепенно продвигаясь зигзагами в сторону западной границы округа, ненадолго заскакивал к авиаторам в Миньки, Бобруйск, Пуховичи и Пинск, пока часам к трём дня не оказался в Барановичах, где ему предстояло застрять до самого вечера. Больно уж много чего тут требовалось, если не пощупать своими собственными руками, то хотя бы увидеть своими собственными глазами, чтобы составить более-менее корректное мнение о ходе подготовки к войне на одном из важнейших направлений.

К примеру, именно в его пригороде располагался подземный бункер запасного командного пункта для штаба округа, который уже несколько часов как обязаны были начать обживать первые из числа прибывших штабных работников.

Всё же переезд из Минска разом всего штаба поближе к будущему фронту не мог быть осуществлён мгновенно, словно по мановению волшебной палочки. Ведь, соберись вся штабная колонна со всеми полагающимися ей службами и имуществом выехать одним днём, треть, а то и половина из тех 150 километров шоссе, что пролегали между двумя городами, оказались бы запружены техникой с повозками на конной тяге. Потому изначально было принято решение растянуть передислокацию на 3 дня с тем, чтобы к 22 июня уже точно обустроиться на новом месте да наладить связь.

Опять же в Барановичах, как важнейшем и крупнейшем железнодорожном узле, был размещён неприкосновенный стратегический запас паровозов, созданный на случай большой войны. Свыше 400 новых или же прошедших капитальный ремонт локомотивов ныне возвращались к жизни паровозными бригадами и работниками множества депо, срочно переведённых сюда с тех железнодорожных линий, которые всё ещё сохраняли европейский стандарт колеи. А это на минуточку было почти 15 тысяч человек!

Повезло, что все проблемы с их доставкой и обустройством взвалил на себя Пономаренко – точнее говоря, гражданская администрация БССР, избавив Павлова от огромнейшей головной боли. Иначе большая часть паровозов погибли бы под бомбами, как это произошло в знакомой генералу армии истории начала Великой Отечественной войны.

Теперь же, в том числе его стараниями, в самые ближайшие дни как раз эти трудяги железных дорог и должны были обеспечить вывоз десятков тысяч вагонов с армейским имуществом, кои ожидали своего часа на запасных путях многих станций или же в авральном режиме грузились на тех складах, где имелась своя железнодорожная ветка.

Требовали особого внимания Дмитрия Григорьевича и огромные склады химического вооружения – содержащие до полутысячи вагонов отравляющих веществ, с которыми он вообще не знал, что делать. Ни применить, ни эвакуировать всё это «химозное добро» не представлялось возможным. А спросить за данную отраву могли по местным меркам – как за ядерные боеголовки в будущем. Всё же это было оружием массового поражения, наличие которого у страны не позволяло другим государствам применять против неё схожую пакость из-за опасения получить ответный удар.

Тут же располагались склады НКВД, где до сих пор хранились боеприпасы, винтовки, пулемёты и орудия, изъятые в своё время у трёх польских пехотных дивизий и одной кавбригады. Их проверка могла показать, не манкирует ли своими обязанностями тот же старший майор госбезопасности Матвеев, с которым было обговорено вооружение именно этими стволами аж нескольких дивизий народного ополчения и отдельных батальонов штрафников.

Плюс требовалось провести ревизию на 1523-ем военном складе горючего, с которого обязаны были получать питание ГСМ, как авиация, так и танковые части, поставленные оборонять дальние подступы к городу.

Ни то, ни другое, ни третье, ни следующее по списку ни в коем разе не должно было пропасть понапрасну, а то и вовсе достаться противнику. Впрочем, как и сотни орудий тяжёлой артиллерии, что были собраны на полигоне Обуз-Лесная всего-то в 17 километрах от города, где благополучно и застряли намертво из-за катастрофической нехватки тягачей для их эвакуации в тыл.

Ну и, конечно, именно через Барановичи проходило превосходное шоссе Брест-Минск, по которому немалая часть немецких танков обязана была устремиться к столице БССР, сметая всякое сопротивление на своём пути. И вдобавок именно с местного аэродрома было удобнее всего контролировать движение по старому, проложенному ещё в царские времена Варшавскому шоссе, что делало отворот километрах в 65 от города – в районе Ивацевичей, и вело к Слуцку и, соответственно, к кое-как подготовленному к обороне Слуцкому укрепрайону.

То есть, не взяв Барановичи, немцы попросту не могли позволить себе продвигаться дальше, опасаясь получить разгромный удар по своим тыловым частям. Потому командующему следовало убедиться, что ничего подобного у «любителей автобанов» не выйдет. Зря он что ли выдернул сюда почти всю 22-ю танковую дивизию из обречённого Бреста?

Хотя, как дивизию… Учитывая то, что после эвакуации в тыл всей небоеспособной бронетехники в ней осталось всего-то 147 лёгких танков Т-26, лишь 4 из которых были радиофицированы, дивизия эта едва-едва тянула на танковый полк. Но этот полк уже вовсю обустраивался на выделенных ему оборонительных рубежах, вкапываясь в землю по самые башни да маскируясь под окружающую растительность, и потому, действуя из засад, мог пустить врагу немало крови. Болотистая местность, тут и там встречающаяся с обеих сторон от шоссе, становилась немаловажной составной частью выстраиваемой ловушки.

Про то, что после завершения реконструкции военный аэродром в Барановичах стал вообще самым крупным в округе, можно было уже не упоминать. Как уже было сказано, именно этот город в деле защиты не только Минска, но и всей БССР, играл одну из ключевых ролей. Играл, в том числе, как один из важнейших узлов ПВО и ВНОС, а также как сердце 15-го авиационного района базирования, объединяющего под единым управлением сразу 7 военных аэродромов, доступными среди которых, правда, виделось возможным назвать лишь половину. Остальные же нынче оказались перерыты в результате ведения на них строительных работ.

Хотя половина в данном случае означала не 3,5 лётных поля, а полноценные 4. И никакого округления в большую сторону здесь не было и в помине! Так как помимо огромного военного аэродрома, в городе также наличествовал небольшой отдельный гражданский воздушный порт, который уже день как отобрали у ГВФ для размещения там отдельного 161-го резервного авиаполка – а по сути полноценного истребительного. Которому, правда, перелетать сюда пока было рано, во избежание преждевременного обнаружения немецкими самолётами-разведчиками, что в последние дни десятками сновали над территорией ЗОВО.

По результатам непродолжительных прений ещё во вторник было принято решение разместить на бывшем почтовом аэродроме пушечные И-16 тип 28[3] в количестве 22 штук – все, сколько нашлось в округе, отчего этот «урезанный» полк оказался ещё более урезанным по вполне объективным причинам.

Но зато, как и все прочие сейчас, он стал совершенно единообразным в плане имеющейся техники! И, учитывая весомую ценность пушечных истребителей в деле борьбы с вражеской авиацией, один из немногих истребительных полков на И-16 получил в качестве топлива именно что высокооктановый бензин, дожидающийся его на местной огромной базе ГСМ.

Всё же одним делом было воевать именно что на боевом бензине, который способен выжать из двигателя всё, на что тот только способен. И совсем другим – еле телепаться на резервном, который допускалось применять разве что при перегонке самолётов с одного аэродрома на другой, да при простых тренировочных полётах без опасного и сложного маневрирования на пределе возможностей боевой машины.

Ну а поскольку конкретно эти машины снаряжались инерциальным стартером, что также было учтено «могучим ураганом», это позволяло передать «военному соседу» почти всю наземную обслуживающую технику гражданского аэродрома, за исключением разве что пары бензозаправщиков.

В Барановичи и на ближайшие к нему аэродромы сейчас вообще свозили всю вспомогательную технику с тех территорий, которые не предполагалось отстаивать, тем самым насыщая будущие передовые авиаполки всем необходимым даже не по нормам военного времени, а по нормам здравого смысла – то есть в куда большем количестве. Дабы за раз можно было поднять в небо всю «урезанную» эскадрилью из 8–9 машин, а не одно единственное звено в 3 самолёта, как это было прежде.

– Тоже решили провести личную проверку того, как в авиаполках выполняется пришедший сегодня из Генерального штаба приказ, товарищ генерал армии? – долго оставаться в гордом одиночестве командующему ЗОВО не пришлось, так как, споро узнав о прибытии столь высокопоставленного начальства, его очень быстро отыскал пребывающий тут же генерал-майор авиации Копец.

– Что за приказ? Отчего не знаю? – вместо ожидаемого подтверждения, слегка нахмурился в ответ Дмитрий Григорьевич. – Я, понимаешь ли, ещё в шесть утра вылетел из Минска, и потому ни о каком приказе ничего не слышал.

– Если говорить в двух словах, то приказ о скорейшем завершении маскировки аэродромов с техникой и о рассредоточении самолётов, – уложил буквально в пару-тройку слов текст целого машинописного листа Иван Иванович.

– А, этот приказ, – понятливо кивнул головой Павлов, сразу смекнув, о чём именно идёт речь, так как имел возможность не единожды ознакомиться с его текстом в далёком будущем. – А там параллельно с указанными требованиями случайно не велено пресечь всеми возможными способами беспрепятственные полёты разведывательной авиации потенциального противника над всей нашей территорией? – Тут он имел полное право откровенно ёрничать, поскольку висящее над головой 24/7 «всевидящее око Саурона» в лице дальней разведывательной авиации Люфтваффе совершенно нивелировало все указанные в упомянутом приказе работы.

Ну в самом деле о какой маскировке лётных полей, ангаров и складов можно было вести речь, если немцам достаточно было просто-напросто сравнивать ежедневные снимки одних и тех же потенциальных целей, чтобы даже с учётом наведённой маскировки чётко понимать, куда именно им надо бить. Уж отыскать какие-либо сторонние чёткие ориентиры на местности немецким пилотам никакого труда не составляло.

– К сожалению, нет. Не велено, – настолько неподдельно тяжко вздохнул командующий ВВС ЗОВО, что в его искренности не приходилось сомневаться. Да и кому, как не ему, то и дело приходилось смотреть в глаза своим лётчикам, когда те вопрошали примерно о том же самом – «Доколь терпеть будем?».

– Тогда могу сказать лишь одно – те, кто отдавал данный приказ, либо вообще не имеют никакого представления о творящихся в небе нашего округа реалиях, либо, что более правдоподобно, просто-напросто закрывают глаза на все эти безобразия, прикрывая данным приказом лишь свои личные седалищные нервы от грядущей начальственной выволочки. – Да, впоследствии многие ставили в вину и Павлову, и Копцу именно то, что в ЗОВО не озаботились выполнением полученного в этот день приказа. Но при этом мало кто задумывался о том, что, начни они срочно претворять в жизнь все указанные действа, и тогда взору противника оказались бы вскрыты вообще все запасные аэродромы округа, на которые и предполагалось перемещение техники при её рассредоточении. Те самые аэродромы, на которых в известной Дмитрию Григорьевичу истории сумели временно укрыться лётчики и самолёты, что уцелели при самых первых и самых неожиданных налётах, а после смогли взлететь. – Надеюсь, ты-то понимаешь, почему я говорю именно так?

– Понимаю, товарищ генерал армии, – вновь показательно тяжко вздохнул Иван Иванович и, задрав голову в небо, слегка мотнул ею в сторону виднеющегося меж облаков тёмного крестика летящего высоко-высоко самолёта. – Из-за них. Опять, сволочи, высотный разведчик над Барановичами подвесили. Уже который день кряду тут крутится этот гад, будь он неладен. Всё вынюхивает и вынюхивает, что мы тут делаем.

– И что? Никак его не прогнать? – тоже подняв взгляд ввысь, недовольно поинтересовался Дмитрий Григорьевич.

– Да поднимают с аэродрома дежурные истребители, поднимают. Вон, уже пошли на взлёт, – махнул Копец рукой в сторону взлётно-посадочной полосы, по которой начали разгон два И-16 из только второй день как сформированного 187-го полка 60-й истребительной авиадивизии. – Только что они могут сделать? Стрелять-то нам запрещено под страхом смерти! И немцы это прекрасно знают! Потому и наглеют, не уходя никуда до последнего. К тому же, судя по звуку моторов, это там сейчас Ju-86 над нами ходит. Высотник! Он в случае чего и на 12 километров забраться способен. А на такой высоте на «ишачке» его хрен достанешь.

– А если попытаться уронить его не на «ишачке» и не стреляя? Зря мы, что ли, формировали свои хитрые таранные полки? В том числе на МиГ-ах! – О том, что целый ряд полков являлись именно что таранными, точно знали лишь 2 человека – Павлов и Копец. Хотя многие догадывались. Особенно попавшие в них пилоты. Особенно те, что летали как раз на МиГ-ах.

Так уж вышло, что в ЗОВО, помимо серийных истребителей МиГ-3, имелись также их предшественники – МиГ-1, собранные всего-то в количестве 100 экземпляров.

Внешне весьма схожие, тем не менее, они отличались друг от друга рядом элементов конструкции, отчего обслуживать и уж тем более ремонтировать МиГ-1 виделось излишне хлопотным занятием. Совершенно не стоящим того, чтобы на него отвлекаться.

Вот их и решили, подобно старым И-16 тип 5, применить с максимальной пользой, заодно избавив себя от эксплуатации малосерийной и уже снятой с производства машины, тем более что взлёт-посадку на этом самолёте освоили уже 90 пилотов, помимо тех 76, которые могли быть названы боеготовыми.

Самих же МиГ-1 набрали по всем частям округа аж 37 штук и после демонтажа ряда систем в пользу восстановления некоторых МиГ-3, включая даже вооружение, определили их все в учебные машины. Официально. Неофициально же им надлежало камнями падать сверху на немецкие бомбардировщики, пока они все не закончатся. К сожалению, они – МиГ-1, а не вражеские бомбовозы, так как последних у немцев имелось куда больше, нежели МиГов в БССР.

– Вы лично готовы отдать моим лётчикам такой приказ? – скривившись, словно съев лимон, Иван Иванович задал, пожалуй, самый неудобный для своего собеседника вопрос.

– Сам знаешь, что приказать такое я не могу, – оказался вынужден отвести свой взгляд Павлов. Слишком уж многое от него зависело сейчас, чтобы позволят кому-нибудь примешивать его имя к неизбежному скандалу, что, несомненно, разгорится пионерским костром, если предлагаемый им таранный удар удастся. – Потому, считай это неофициальным предложением. – То, что ряд лётчиков будут готовы пойти на такой сознательный риск, он знал совершенно точно. Всё же только по официальным данным в первые три дня грядущей войны было зафиксировано, то ли 12, то ли 18 случаев таранов. И это учитывая те огромные потери, которые советская авиация понесла на земле! Ведь, не случись их, и таковых случаев могло стать куда как больше! Так что с этой стороны генерал армии проблем не ожидал. Тем более что пилотов и должны были специально отбирать для таких вот случаев, изначально намекая при личных беседах о необходимости противодействия доставшим всех немецким разведчикам без применения вооружения. – Или всё же могу. Но только устно, только персонально и только тебе. Как? Сдюжишь? Покажешь личный пример своим орлам?

– Не сдюжу, – на удивление не стал строить из себя невесть какого крылатого мачо Копец. – Нет у меня таких навыков пилотирования именно этого самолёта. Я на нём всего-то пару раз в небо поднимался. И если даже сунусь сейчас к немцу, пропаду впустую. У нас так с пару недель назад два МиГ-а разбились, что были подняты на перехват очередного нарушителя. Недостаточно опытные пилоты не смогли удержать свои машины от сваливания на такой же большой высоте, где гуляет ныне этот гад. В результате истребители ушли в неуправляемый штопор и развалились от слишком больших перегрузок прямо в воздухе. Два лётчика тогда погибли ни за понюх табака.