Текст книги "Великая война Сталина. Триумф Верховного Главнокомандующего"
Автор книги: Константин Романенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]
Конечно, нет. Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 году… Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, если во главе этой державы стоят даже такие изверги, как Гитлер и Риббентроп».
Однако он не пытался представить войну как неожиданность . Сталин говорил лишь о вероломстве нападения, о разрыве, со стороны Германии, пакта «о мире между двумя государствами».
Он продолжал: «Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о ненападении? Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора лет и возможность подготовки своих сил для отпора. И если фашистская Германия рискнула напасть на нашу страну вопреки пакту, это определенный выигрыш для нас и проигрыш для Германии».
Перечислив, «что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной», он подчеркивает: «Враг ставит целью… онемечивание» народов СССР, «превращение их в рабов… Войну с фашистской Германией нельзя считать обычной войной.
…Целью этой всенародной Отечественной войны против фашистских угнетателей является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом фашизма. В этой освободительной войне мы не будем одинокими… Наша война за свободу нашего Отечества сольется с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические свободы».
Он высказал твердую уверенность: «Наше дело правое… враг будет разбит… мы должны победить». Он завершил обращение призывом: «Все наши силы – на поддержку нашей героической Красной Армии, нашего славного Красного Флота! Все силы на разгром врага! Вперед за нашу победу!»
Длительное время историки и военные мемуаристы, объясняя неудачи первых месяцев войны, дурачили обывателя рассказами о якобы «устаревшей» советской военной технике, «устаревших советских танках, горевших как спички», с которой армия встретила противника.
Едва ли не первым, кто высмеял эти аргументы и разрушил пропагандистские стереотипы, стал В. Суворов. Он вразумительно объяснил, что все немецкие танки были «устаревшими», и их легкие танки с бензиновыми двигателями «горели» не меньше и даже лучше, чем советские «с дизелями». Правда, чтобы добраться до этого разъяснения, потребовалось почти сорок лет.
Подготовил ли Сталин страну к войне? Современные исследования показали, что с 1928 года по 21 июня 1941 года советской промышленностью было выпущено около 29 450 танков. Такого количества не имел весь, вместе взятый, остальной мир.
В 1993 году историки Н. Золотов и И. Исаев обнародовали и другой «секрет»: на июнь 1941 года в составе Красной Армии насчитывалось 23 106 танков [54] . Из этого количества, отмечают они, 80,9% «танков всех марок» были исправны и только 19,1% машин требовали среднего или капитального ремонта (включая находящиеся на складах и рембазах НКО).
Таким образом, на 1 июня 1941 года в Красной Армии числилось 18 740 исправных танков и 2376 танкеток Т-27 (исправных 1060). Неполные данные о составе советской бронированной техники сведены в таблицу [55] .
Таблица 
Кроме приведенных в таблице, в начале войны на вооружении Красной Армии состояли танки следующих модификаций: Т-60 (20-мм пушка), Т-50 (45-мм пушка), БТ-7А (76,2-мм пушка), Т-26А (76,2-мм пушка), Т-18М (45-мм пушка), Т-40 (два пулемета), Т-35А (пулемет), Т-38 (пулемет).
Для сравнения следует отметить, что, согласно публикациям, на 1 января 1941 года Германия имела исправных танков 2837 единиц. В их числе: Pz. IV (572 ед.), Pz. III (1897 ед.); танки чешского производства: Pz. 35(t) (187 ед.), Pz. 38 (t) (754 ед.). Правда, в германской армии были еще «танки» Pz. I с двумя пулеметами 7,92 мм в количестве 887 единиц и 330 командирских танков с пулеметами.Штурмовые орудия III (75-мм орудия) 377 ед.; орудия на самоходных лафетах (150-мм орудие) 38 ед. К 22 июня Германия получила от чешского протектората еще 312 танков. Количество и качественные характеристики немецкой техники представлены в таблице.
Таблица 
Основная часть советского танкового парка располагалась в европейской части страны. В пяти западных военных округах к 1 июня насчитывалось 12 782 танка, из которых 10 540 было на ходу и готово к бою. Из них 10 394 находилось в механизированных корпусах; еще часть танков входила в состав «пехотных дивизий – по штату они должны были иметь в своем составе по 16—18 танков». Более того, все боевые машины 20 июня 1941 года были заправлены и оснащены боекомплектами.
Для осознания танковой мощи СССР следует подчеркнуть, что в период нападения на Советский Союз вся германская армия имела всего 5640 «боевых машин», но на советской границе насчитывалось только 3350. Причем немцы совсем не имели «тяжелых» танков типа КВ или Т-34: у них «было всего 1650 средних Pz. III, Pz. IV и Stug III», которые являлись устаревшими «танками с бензиновыми двигателями».
Остальные машины были легкими, включая танкетки без пушек и пулеметов. Немецкие союзники «вообще имели только легкие машины, поэтому качественное превосходство советских войск» было налицо. Численный перевес на момент начала войны в пользу сталинской брони был в 3,14 раза!
Только новых танков Т-60, имевших в два раза больший боезапас и скорость хода, чем соответствующие по параметрам Pz. II F (модификации 1940 года), советской промышленностью было выпущено 6045 штук. Этому незаслуженно униженному «пренебрежением» танку в 1942 году пришел на смену Т-70 с увеличившейся до 45 мм броней и 45-мм пушкой 20КМ. Всего было выпущено 8226 машин Т-70.
Вместе с тем еще до 30 июня 1941 года промышленность выпустила 1865 сверхновейших танков , подобных которым не имела ни одна страна мира. В том числе 1126 машин составляли Т-34 и 693—КВ, против которых «немецкие танковые и противотанковые пушки были бессильны» – они поражались только 88-мм зенитной немецкой пушкой [56] . Поэтому Сталин был вправе ожидать от военных достойного противостояния начавшейся агрессии.
Сложнее оказалась ситуация на момент московской битвы. За вторую половину 1941 года советская промышленность изготовила 4500 танков, из них 1885 машин Т-34 и около 1700 танков – Т-40 и Т-60. Но в течение 1942 года, когда в основном завершилась эвакуация промышленности на восток, в СССР было произведено уже 24 500 танков, из них 12 500 составили Т-34, и около 9600 – Т-60 и Т-70. Наряду с «тридцатьчетверками» эти… выносливые машины стали «основными боевыми танками» Красной Армии.
Однако подготовка к войне выражалась не только в количестве реальных боевых машин, имевшихся в войсках на день нападения противника. Главным военным потенциалом Победы, заложенным Сталиным, стала сама советская промышленность, в том числе и танковая, созданная им накануне войны.
Ее эффективность поражает воображение. За весь период войны, начиная с июля 1941 года, в СССР было около 94 тыс. танков и самоходных установок – 81 тыс. до конца 1944 года и еще 13 тыс. до июня 1945 года. В их числе КВ-85, выпуск которых начался в сентябре 1943 года, а с декабря на фронты стал поступать новый тяжелый танк ИС-1 (ИС-85); затем, «в самом начале 1944 года, появился ИС-2, вооруженный пушкой 122-мм Д-25Т» [57] .
Не менее грозной силой являлась и советская авиация. Уже в конце 1940-го в начале 1941 года в войска поступило 2650 новейших самолетов, в их числе: истребители МиГ-1 – 111 штук, МиГ-3 – 1289 штук, ЯК-1 – 399, ЛаГГ-3 – 22 штуки, штурмовики Ил-2 – 249 штук, пикирующие бомбардировщики Пе-2 – 459 штук.Не соответствуют действительности утверждения военных мемуаристов, что советская авиация была «уничтожена в день нападения на аэродромах». Объективная информация свидетельствует об ином. В частности, « аэродромы Киевского и Одесского округов практически не пострадали от «воздушного блицкрига» 22 июня. Общие потери составили всего 180 машин ». По данным М. Мельтюхова, производство самолетов перед войной составило:
На начало войны только Юго-Западный фронт имел 1730 одномоторных истребителей против 336 в немецкой армии «Юг» и 1820 бомбардировщиков – против 427 у немцев, 170 тактических разведчиков – против 70.
Всего ЮЗФ имел 3720 самолетов, в то время как немецкая авиация располагала на этом участке советско-германского фронта лишь 835 машинами (перевес в пользу ЮЗФ в 4,45 раза).
Начальник управления политпропаганды ЮЗФ бригадный комиссар Михайлов докладывал: «ВВС ЮЗФ с 22.06 по 07.07.1941 выполняли задачу по уничтожению прорвавшихся моточастей противника, прикрывали железнодорожные узлы, населенные пункты, вели разведку и прикрывали отход своих войск. Частями ВВС фронта с 22 июня по 1 июля сего года потеряно 354 самолета (в первую неделю боев из 3720. – К. Р. ), в том числе на аэродромах (главным образом 22.06) – 180, сбито зенитной артиллерией – 29, сбито в воздушном бою – 154».
В уже цитируемом докладе начальника Генерального штаба Жукова на расширенном заседании Политбюро ЦК ВКП(б) в конце мая 1941 года говорилось и о возможностях Военно-морского флота: «Только за 11 месяцев 1940 года спущено на воду 100 миноносцев, подводных лодок, тральщиков, торпедных катеров, отличающихся высокими боевыми качествами. Всего в 1940 году строилось 270 боевых кораблей всех классов…
За период с 1931 по 1941 год огневые возможности сухопутных войск увеличились более чем в три раза, число боевых самолетов – в 7 раз, танков – в 43 раза. За это время вступило в строй 312 боевых кораблей, в том числе 206 подводных лодок» [58] .
О том, что Сталин и руководство армии не только ожидали нападения Германии, но и принимали меры для его отражения, свидетельствуют и конкретные факты из этого же выступления начальника Генштаба.
В конце мая 1941 года он докладывал: « В связи с угрозой войны принимаются меры по реализации планов прикрытия и стратегического развертывания войск . В январе 1941 года войскам особых округов (Киевского и Белорусского) приказано перейти на повышенную боевую готовность. Срочно стягиваются стратегические резервы из Забайкалья, с Урала, из Восточной Сибири и Туркестана. По директивам Генерального штаба 13 мая 1941 года на рубежи Западная Двина – Днепр перебазировались: 22-я армия – из Уральского военного округа, 21-я – из Приволжского, 19-я – из Северо-Кавказского, 25-й стрелковый корпус – из Харьковского военного округа. С 22 мая сего года началась переброска 16-й армии – из Забайкальского военного округа на Правобережную Украину.
В марте 1941 года Генеральный штаб закончил разработку мобилизационного плана для промышленности по производству военной продукции на случай войны… В заключение доклада хочу отметить, что благодаря мудрым решениям партии об индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства, режиму экономии в вооруженных силах созданы стратегические запасы горюче-смазочных материалов, продовольствия, обмундирования, которых в случае войны хватит на несколько лет ».
Советские историки, объяснявшие причины неудач Красной Армии в 1941 году, откровенно лукавили, когда указывали на неожиданность нападения Германии и якобы «устаревшую» военную технику, которой были оснащены войска. Они не хотели знать всей правды: она не вписывалась в антисталинские мифы. Ибо все обстояло как раз наоборот.
Примечательно, что, завершая выступление, начальник Генерального штаба заверил участников совещания: «Учащимся военных академий прививается мысль, что войны в нынешнею эпоху не объявляются, что агрессор стремится иметь на своей стороне все преимущества внезапного нападения, поэтому каждая воинская часть должна быть готова в любую минуту к отражению нападения ».
После смерти Сталина Жуков забыл свои же слова. И повторим, что главными причинами отступления стала не «внезапность», а неумение командования всех уровней организовать целенаправленное управление боевыми действиями частей. В первые дни войны даже Генштаб не имел сколько-нибудь достоверной информации о положении на фронтах. Деятельность Генштаба в этот период носила даже не характер очевидной растерянности. Она была парализована. Еще больший беспорядок царил во фронтовых штабах.
Между тем весь мир, и Европа в особенности, с напряжением воспринимал информацию о начавшейся битве гигантов, развернувшейся на огромной протяженности фронта. И то, что происходило на грандиозной арене сражения, в первое время было трудно понять и правильно оценить. Постепенно становилось очевидно, что наступление немцев идет успешно. Они захватывают все новые и новые рубежи, а «русские», видимо, проигрывают войну. Красные флажки на картах неумолимо передвигались ближе к Москве, и даже сочувствовавшие СССР политики приходили к выводу, что Россия оказалась на краю гибели.
Сталин видел, как слабеют его армии, пятившиеся в глубь страны, оставлявшие агрессору все новые и новые территории, утрачивающие технику и оружие, теряющие контингент своих частей. С этим было трудно смириться. Уже потому, что он прекрасно знал: в этой схватке, один на один с напавшим на страну врагом, Красная Армия имела все необходимое для ведения эффективных боевых действий. В начале войны она превосходила Вермахт как по вооружению, так и по численности. Армия могла остановить агрессора.
Однако стратегия молниеносной войны, обкатанная на территории Европы, на полях Франции, Бельгии, Дании, Норвегии, Болгарии, Югославии и Польши, оправдала себя. Не ввязываясь в затяжные бои с советскими частями, немецкие генералы и фельдмаршалы обходили их, спеша захватить пространство и выиграть время.
8 июля 1941 года генерал-фельдмаршал Бок, командующий войсками группы «Центр», отмечал в приказе: «Сражение в районе Белосток – Минск завершено. Войска группы армий сражались с четырьмя русскими армиями, в состав которых входило около 32 стрелковых, 8 танковых дивизий, 6 мотомеханизированных бригад и 3 кавалерийских дивизии. Из них разгромлено 22 стрелковых дивизии, 7 танковых дивизий, 6 мотомеханизированных бригад, 3 кавалерийских дивизии…
Подсчет пленных и трофеев к сегодняшнему дню выявил: 287 704 пленных, в том числе несколько командиров корпусов и дивизий; 2585 захваченных или уничтоженных танков, 1449 орудий, 246 самолетов, множество ручного оружия, боеприпасов, транспортных средств, склады продовольствия и горючего… Наши потери были не выше, чем те, какие готовы понести мужественные войска».
Да, внешний ход событий выглядел так, будто бы немцы приближались к решающему успеху. Не дожидаясь своих полевых армий, с ходу, 10—11 июля, они форсировали Днепр. Командующий 2-й танковой группой Гудериан писал после войны: «Наша пехота могла подойти не раньше чем через две недели. За это время русские могли в значительной степени усилить свою оборону. Кроме того, сомнительно было, удастся ли пехоте опрокинуть хорошо организованную оборону на участке реки и снова продолжить маневренную войну…
Я считался с опасностью сильного контрудара противника по открытым флангам, которые будут иметь три моих танковых корпуса после форсирования Днепра. Несмотря на это, я был настолько проникнут важностью стоящей передо мной задачи и верой в ее разрешимость… что немедленно отдал приказ форсировать Днепр и продолжать наступление на Смоленск».
В принципе Гудериан даже особо не рисковал. Завороженные стремительным наступлением немцев, еще не почувствовавшие вкус побед, советские военачальники действовали нерешительно. Вместо того чтобы наносить фланговые удары по противнику, советские армии упорно двигались вдоль дорог, по которым наступали гитлеровские войска, постоянно пытаясь «забежать вперед».
В это же время на Юго-Западном фронте, где после ожесточенных боев в районе Бердичева 11-я танковая дивизия потеряла 2 тысячи человек, 16 июля немецкие войска заняли Кишинев. На следующий день 11-я танковая армия Клейста форсировала Днестр. Сражение за Бессарабию было закончено.
Итак, запланированные еще накануне войны начальником Генерального штаба Жуковым «операции вторжения» обернулись поражением. И германское руководство было убеждено: теперь на пути осуществления блицкрига уже нет никаких препятствий.
Еще в июле 1940 года, формулируя замысел «Барбароссы», начальник германского генштаба Гальдер записал в дневнике: «Цель: уничтожение жизненной силы России. Составные части: первый удар на Киев, направление на Днепр. Авиация разрушает коммуникации в районе Одессы. Второй удар: на Прибалтийские государства в направлении на Москву. Вслед за этим соединение сил с юга и севера ».
Браухич при постановке задач армии заявил, что ближайшей целью для группы армий «Север» должны быть Псков и Ленинград, для группы армий «Центр» – Смоленск и Москва, а для группы армий «Юг» – Киев. Таким образом, вся предстоящая кампания в формуле немецкой военной мысли свелась к интерпретации этих трех основных ударов – Ленинград, Москва, Киев.
Оптимизм прогнозов в осуществлении блицкрига был присущ всем разработчикам плана вторжения: «Генерал-майор Эрих Маркс предполагал, что операцию «Барбаросса» можно будет провести за 9—17 недель, полковник Зоденштерн – за 16 недель, генерал Паулюс – за 8—10 недель, фельдмаршал Браухич – за 6—10 недель». Главная идея концепции молниеносной войны состояла в психологическом разложении Красной Армии путем ударных операций на суше и в воздухе, при проведении действий там, где их меньше всего ожидают.
И казалось, что первые две недели войны с непререкаемой убедительностью свидетельствовали об успехе выполнения плана «Барбаросса». 5 июля 1941 года Геббельс записал в дневнике: «По неопровержимым и подтвержденным фактам, две трети большевистских сил уничтожены или же сильно потрепаны. Пять шестых большевистских воздушных и танковых сил могут считаться уничтоженными… Придется вести целый ряд сражений, но от полученных ударов большевистские вооруженные силы уже больше не оправятся».
Вникая все глубже «в управление войной», Сталин настоятельно стремился изменить ее течение. После краха Западного фронта по его приказу в действие вошли армии второго стратегического эшелона. Чтобы не допустить дальнейшего продвижения противника, оборона строилась вдоль рек Западная Двина и Днепр. Но главное, театром должны были стать подступы к Смоленску. Здесь части Красной Армии должны были вступить во встречное сражение с танковыми группами Гудериана и Готта.
Смоленское сражение началось уже через неделю после выступления Сталина по радио – 10 июля 1941 года. Оно продолжалось два месяца. В день его начала ГКО принял решение об образовании Главных командований Северо-Западного, Западного и Юго-Западного направлений. Одновременно Ставка Главного командования была преобразована в Ставку Верховного командования.
В день начала операции Сталин телеграфировал 1-му секретарю ЦК КП(б) Украины и члену Военного совета ЮЗФ Хрущеву: «Ваши предложения об уничтожении всего имущества противоречат установкам, данным в речи т. Сталина (речь от 3 июля 1941 года, где говорилось об уничтожении имущества в связи с вынужденным отходом частей Красной Армии. – К. Р. ).
Ваши же предложения имеют в виду немедленное уничтожение всего ценного имущества, хлеба, скота в районе 100—150 километров от противника, независимо от состояния фронта. Такое мероприятие может деморализовать население, вызвать недовольство Советской властью, расстроить тыл Красной Армии и создать как в армии, так и среди населения настроение обязательного отхода вместо решимости давать отпор врагу».
То была правда, недоступная примитивному уму будущего «развенчателя» Вождя. После смерти Сталина политический компаньон Хрущева, страдавшего панической торопливостью, Жуков писал, что он вообще предлагал Сталину сразу сдать Киев. И якобы вследствие этого произошел его конфликт с Верховным главнокомандующим.
Как бы то ни было, но Сталину доложили о предложениях по сдаче Киева еще до Жукова. И 11 июля Вождь снова с возмущением отчитал Хрущева: «Получены достоверные сведения, что вы все, от командующего Юго-Западным фронтом до членов Военного совета, настроены панически и намерены произвести отвод войск на левый берег Днепра.
Предупреждаю вас, что, если вы сделаете хоть один шаг в сторону отвода войск на левый берег Днепра, не будете до последней возможности защищать районы УРов на правом брегу Днепра, вас всех постигнет кара как трусов и дезертиров».
Уже на следующий день Хрущев и командующий фронтом Кирпонос послали ответ, отрицая обвинения в намерениях сдачи города. Сталин в зародыше пресек панические настроения. Одной из черт, присущих ему, было то, что в самые тяжелые моменты войны он не терял мужества и твердости духа.
Маршал Баграмян пишет, что «железное самообладание, исключавшее всякую нервозность и неуверенность в руководстве боевыми действиями в ходе войны, было одной из самых примечательных черт И.В. Сталина и благотворно отражалось на военно-политической и полководческой деятельности».
Приступая к Смоленской операции, в состав Западного фронта Сталин выделил из своего резерва и развернул против противника шесть армий. Командующим направлением он назначил Тимошенко. Для удержания Смоленских ворот – междуречья Западной Двины и Днестра в районе Витебска – были сосредоточены 16-я, 19-я и 20-я армии. Могилевское направление прикрывала 13-я армия. Южнее встала 21-я, а правое крыло заняла 22-я армия. Остатки 4-й армии отошли в тыл на переформирование.
Группа армий «Центр» наносила удар на Смоленск по сходящимся направлениям силами 2-й танковой группы, форсировавшей Днепр, и 3-й танковой группы, прорвавшей оборону Западного фронта и захватившей 11 июля Витебск. Сталин приказал Тимошенко нанести контрудар на Бобруйском направлении – во фланг группировки, наступавшей на Могилев. Он поставил задачу ликвидировать прорыв из Витебска и удержать рубеж Орша – Могилев.
Выполняя его приказ, 13 июля 21-я армия генерал-полковника Ф.И. Кузнецова начала наступление на Бобруйск. Она форсировала Днепр, освободила Рогачев и Жлобин и с упорными боями стала продвигаться в северо-западном направлении.
Стремясь остановить советское наступление, командующий группой «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок был вынужден перебросить сюда 2-ю полевую армию, но по ее тылам в район Бобруйска прорвалась кавалерия генерала О. Городовикова. Для борьбы с ней германскому командованию пришлось выделить из резерва еще три пехотные дивизии. Тем временем 13-я армия генерал-лейтенанта Ф. Герасименко, занявшая оборону в районе Могилева, и действия 21-й армии задержали продвижение немцев на Рославльском направлении.
Но немцы рассчитывали на легкую победу. И 15 июля Геббельс самодовольно записал в дневнике: «Кто бы мог нам предсказать пять лет назад, что в июле 1941 года мы будем вести пропаганду из Москвы!»
Действительно, в центре Западного фронта германские войска имели успех. Продолжая наступление, во второй половине июля они вошли в район Орша, Ярцево, Ельня, Смоленск, Кричев, Пропойск. Танковая группа Готта захватила Витебск, а 16 июля 29-я мотодивизия из группы войск Гудериана заняла часть Смоленска.
18 июля Геббельс резюмировал для истории: «Общая картина действий на Востоке сводится к тому, что враг как будто бросил в бой свои последние резервы». Но так только казалось. В этот период оба фланга группы «Центр» оказались под угрозой контрударов 22-й, 29-й и 30-й армий с севера, а с юга – 13-й и 21-й армий. Создалась благоприятная обстановка для уничтожения смоленской группировки противника.
Сталин тяжело воспринял падение Смоленска. Он был неудовлетворен действиями военных. К концу второго месяца войны, 19 июля, он заменил С.К. Тимошенко на посту наркома обороны. К такому шагу его вынудили обстоятельства. Он прекрасно осознавал, что этим решением берет на себя всю полноту ответственности за ведение и исход войны. И, как показало дальнейшее развитие событий, это оказался единственно верный и правильный шаг.
Сталин трезво оценивал ход боевой операции под Смоленском. Разговаривая с Тимошенко по прямому проводу 20 июля, он указал: «Вы до сих пор обычно подкидывали на помощь фронту по две, три дивизии, и из этого пока что ничего существенного не получилось.
Не пора ли отказаться от подобной практики и начать создавать кулаки в семь-восемь дивизий с кавалерией на флангах? Избрать направление и заставить противника перестроить свои ряды по воле нашего командования… Я думаю, что пришло время перейти от крохоборства к действиям большими группами».
Шла пятая неделя войны. И задача, которую Сталин ставил перед Тимошенко, состояла в том, чтобы за счет фронта резервных армий создать ударные группы, овладеть Смоленском и отбросить немцев за Оршу. В этот момент план блицкрига уже начал трещать по швам. Не добившись полного разгрома Красной Армии, германское командование было вынуждено начать корректировку своих дальнейших действий.
Историография лукаво умолчала, что истинным победителем жаркого лета 1941 года стал маршал К.Е. Ворошилов. Он первым заставил немцев бежать. Командующим Северо-Западным направлением Сталин назначил Ворошилова одновременно с Тимошенко. И уже через пять дней после вступления в должность, 15 июля, под городом Сольцы, Новгородской области, Климент Ефремович устроил противнику первый советский «котел».
Его войска взяли 56-й танковый корпус Манштейна из группы армий «Север» в такое плотное кольцо, что Гитлер был вынужден организовать «воздушный мост» для снабжения окруженных. Правда, привлеченная для деблокады пехотная дивизия СС «Мертвая голова» все же прорвала окружение. Но, оторвавшись от советских войск только после их 17-й атаки, 56-й танковый корпус Манштейна в панике «летел» обратно на запад, проскочив уже за первые сутки 50 километров.
В ходе наступления Ворошилова в штабе, брошенном Манштейном, была обнаружена совершенно секретная инструкция к «химическим минометам». Сразу переданная в эфир московским радио, информация об этой находке позволила позже Сталину провести операцию по предотвращению попыток применения немцами на Восточном фронте химического оружия. Он предупредил Берлин, что в случае его боевого использования «засыплет» Германию химическими бомбами.
И это еще не все. Удачные действия Ворошилова привели к тому, что 19 июля наступавший на Ленинград фельдмаршал Лееб вынужден был остановиться. Эта остановка означала, что «идти на Москву через Ленинград» стало невозможно.
Стратегическое мышление Сталина, как полководца и опытного государственного деятеля, позволяло ему строить свои расчеты на том, что в зимние месяцы фронт будет проходить под Москвой, Киевом и Ленинградом. Он обдуманно полагал: «Немцам будет трудно предпринять наступательные действия после 1 сентября, когда начнутся сильные дожди, а после 1 октября дороги будут настолько плохи, что им придется перейти к обороне».
Но было и еще одно обстоятельство, которое вынуждало его требовать жесткой обороны. Бездарные действия Генштаба и командующих практически разоружили войска. Армия утратила весь запас военной техники, который удалось создать Сталину накануне войны, для того чтобы обеспечить вооруженное превосходство над немцами.
Если к 19 июля 1941 года люфтваффе потеряли сбитыми 1300 самолетов из 4846, имевшихся на начало войны на Восточном фронте, то Красная Армия только за первые два дня из 10 734 боевых машин утратила 1499 самолетов на земле и 322 – в воздушных боях. За время первых боев Западный фронт потерял 3332 танка. Около 4 тыс. танков были подбиты или брошены взорванными на Юго-Западном фронте.
То, что он собирал годами, было утрачено в несколько недель. Необходимо было найти выход из трудного положения. Д.Ф. Устинов, являвшийся во время войны наркомом вооружения, вспоминал, что в начале июля после одного заседаний ГКО его задержал Сталин. Он был сильно раздражен:
«Наши бойцы геройски дерутся с фашистскими танками, применяя бутылки с горючей смесью и гранаты. Они вынуждены прибегать к таким средствам. Другого оружия ближнего боя у них нет. А могло быть!»
Могло, если бы наши военные в свое время здраво подошли к оценке противотанкового ружья. Тогда они недооценили его возможности и переоценили броневую защиту немецких танков. Но сейчас мы знаем, что броня у большинства из них не превышает сорока миллиметров. Как раз для противотанкового ружья.
Задача создать хорошее противотанковое ружье была поручена конструкторам В.А. Дегтяреву и С.Г. Симонову. Через 22 дня образцы ружей прошли полигонные испытания. 29 августа на заседании ГКО конструкторы представили свои конструкции, и вскоре было налажено их массовое производство.
В середине июля Сталин снова вызвал Устинова. На Ленинградском и Киевском направлениях немцы бомбили военные предприятия. Это срывало производство некоторых видов вооружения. Он поставил перед наркомом задачу строительства завода-дублера по производству 20-мм авиапушек. Место для строительства предприятия выбрали в Поволжье, но расчеты показали, что новому заводу потребуется около полутора тысяч станков.
«Об этом, – пишет Д. Устинов, – я доложил И.В. Сталину в очередной раз. Он выразил удовлетворение темпами стройки и спросил:
– А какой выход со станками предлагаете вы?»
Нарком предложил не давать станкостроительным заводам посторонних заказов, загрузив их по прямому назначению. «Сталин тут же позвонил Микояну. Положив трубку, он заверил:
– Станки вы получите. А сколько вы рассчитываете давать пушек в месяц?
– Две тысячи, товарищ Сталин.
– Сегодня, – сказал Сталин, – я думаю, можно согласиться. Но производство нужно наращивать. Наши потребности по выпуску самолетов растут».
Нарком выполнил задание, и уже в третьем квартале 1941 года новый завод начал выпускать продукцию [59] .
И все-таки положение было угрожающим. Линия фронта уже приближалась и к советской столице. В особняке, где находился кабинет Верховного главнокомандующего, расположенном рядом со зданием штаба 1-го корпуса ПВО, на 21 июля была назначена игра. Офицеры противовоздушной обороны развернули карты на столе в кабинете Сталина. Места не хватило, и часть из них расстелили прямо на полу. Игра длилась полтора часа.
Авторы разработки создали сложную ситуацию. Согласно вводной схеме воздушный противник прорывался к Москве тремя группами, эшелонированными по высоте и времени. Пока специалисты ПВО «воевали», Сталин медленно прохаживался по комнате, наблюдая за обстановкой, складывающейся на схемах. При подведении итогов Сталин ограничился лишь короткими замечаниями, но когда карты свернули, он сказал: «Завтра вы нам покажете отражение ночного налета».
