Текст книги "Мытарь 1 (СИ)"

Автор книги: Константин Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Подписи. Барон – размашисто, как всегда. Кремм – аккуратно. Я – «А. Зайцев, Мытарь, учредитель Конторы». Лент – печать, подпись, дата. Ворн – свидетель.

Пять подписей. Одна печать. Два экземпляра – по одному каждой стороне. Третий – Ленту, в шкаф, на полку «Контора».

Лент закрыл шкаф. Повернулся.

– Соглашение заверено. Вступает в силу с момента подписания.

Барон встал. Кремм – тоже. Я – тоже.

Барон посмотрел на меня. Долго. Без злости, без обиды. С чем-то, что я не сразу распознал. Потом – распознал. Уважение. Нехотяное, неудобное, но – уважение. Как у директора предприятия, который проиграл инспектору честный спор и понял, что инспектор был прав.

– Ты странный человек, – сказал барон.

– Мне говорили.

– Ты пришёл без ничего. Без денег, без людей, без оружия. И забрал у меня тысячу золотых.

– Девятьсот шестьдесят восемь и семь серебряных. И не забрал – оформил рассрочку.

Барон хмыкнул. Почти – улыбнулся.

– Странный, – повторил он. Повернулся и вышел. Кремм кивнул мне – профессиональное прощание – и пошёл за ним.

Дверь закрылась.

Тишина.

Лент снял очки. Протёр. Надел. Снял. Положил на стол.

– Первое мировое соглашение по налоговому делу в истории провинции Горм, – произнёс он.

– Скорее всего, – согласился я.

– Я его заверил.

– Да.

– Это... – Он подбирал слово. – Значительно.

Ворн сидел в углу. Блокнот – закрыт. Перо – за ухом. Лицо – бледное, но спокойное. Восемь страниц протокола.

– Ворн, – сказал я.

– Да?

– Правильно записали?

Он открыл блокнот. Посмотрел на последнюю страницу. Потом – на меня.

– Правильно, – сказал он. – Каждое слово.

Я кивнул. Сел. Выдохнул.

Двадцать семь дней. От пробуждения на площади до подписанного мирового соглашения на девятьсот шестьдесят восемь золотых. Без меча. Без магии. Без армии. С папкой документов, писарем и нотариусом.

Первое дело Конторы по вопросам фискального учёта – закрыто. Не полностью – впереди шесть лет рассрочки, первоначальный взнос, Дрен, управляющий. Но – закрыто. Соглашение подписано. Долг признан. Процедура работает.

Завтра – первоначальный взнос. Перечень имущества, оценка, передача. Практическая работа. Другой навык – не бумажный, а физический. Скот, зерно, весы. Нужны люди, нужна организация.

Но это – завтра.

Сегодня – документ. Подписанный. Заверенный. Существующий.

Глава 15

Мировое соглашение – бумага. Красивая, с печатью, с пятью подписями. Но бумага.

Теперь её нужно было превратить в реальность. Сто пятьдесят золотых натурой – скот и зерно. Это не строка в документе. Это – коровы, которых нужно пересчитать, мешки, которые нужно взвесить, и акт приёма-передачи, который нужно составить.

В ФНС для этого существуют судебные приставы. Люди с полномочиями, опытом и – что важнее – физической подготовкой. Они приходят, описывают имущество, изымают, увозят. Профессия.

Здесь судебных приставов не было. Были: я – налоговый инспектор, который последний раз поднимал что-то тяжелее папки лет десять назад. Ворн – двадцатидвухлетний писарь весом в шестьдесят кило, включая очки. И Лент – пятидесятидвухлетний нотариус, который, судя по телосложению, физические нагрузки считал оскорблением профессии.

Команда мечты.

Я начал с плана. Как всегда – с документа. Акт приёма-передачи: перечень имущества, оценка каждой единицы, подписи сторон, свидетели. Форму составил сам – скилл «Акт проверки» помог с формулировками, хотя это был не совсем акт проверки. Скилл адаптировался.

Ворн принёс список имущества барона – он знал хозяйство изнутри, четыре года вёл документы.

– Скот, – говорил он, загибая пальцы. – Четыре лошади, но лошади – рабочие, без них хозяйство встанет. Убирать нельзя. Двенадцать коров – из них дойных восемь. Если забрать четыре-пять – хозяйство выживет. Свиньи – девять голов. Можно забрать шесть. Куры – я не считал кур.

– Куры – мелко, – согласился я. – Зерно?

– Склад. Примерно сорок мешков пшеницы, двадцать – ячменя. Часть – посевная, трогать нельзя. Часть – на продажу. Продажную можно.

Я прикинул. Корова – восемь золотых по скиллу. Пять коров – сорок. Шесть свиней – по два золотых – двенадцать. Зерно – тридцать мешков по четыре серебряных – двенадцать золотых. Итого – шестьдесят четыре. Мало. Нужно сто пятьдесят.

– Что ещё?

Ворн подумал.

– Сарай. Тот, что заколочен. Там – инвентарь. Старый, но рабочий: два плуга, борона, телега, инструменты. Управляющий заколотил три года назад – сказал, что не нужен. Инвентарь – не посчитан. Стоимость – не знаю.

– Пойдём посмотрим, – сказал я.

Мы пошли.

Сарай был заколочен досками – криво, без гвоздей, просто прибиты. Ворн снял две доски. Вошли.

Внутри – пыль, паутина, запах старого дерева. Два плуга – железные, тяжёлые. Борона. Телега – старая, но колёса целые. Наковальня – маленькая, не кузнечная, хозяйственная. Набор инструментов – молотки, клещи, топоры.

Скилл работал. Плуг – пять золотых. Второй – четыре (ржавчина). Борона – три. Телега – три с половиной. Наковальня – два. Инструменты – суммарно – около шести.

Итого – двадцать три с половиной.

Сарай был заколочен три года. Управляющий сказал «не нужен». Двадцать три золотых стоимости – «не нужно». В хозяйстве, которое проедает капитал и не ремонтирует забор. Либо управляющий – идиот. Либо – прятал. Зачем прятать инвентарь? Чтобы не вошёл в опись. Чтобы при проверке – если когда-нибудь случится – не учли.

Ворн смотрел на инвентарь. Лицо – напряжённое.

– Он знал, – сказал Ворн тихо. – Горст. Он заколотил сарай после того, как я нашёл расхождения. Через месяц. Я думал – совпадение.

– Не совпадение.

– Не совпадение, – согласился Ворн.

Я записал стоимость. Шестьдесят четыре плюс двадцать три – восемьдесят семь. Ещё нужно шестьдесят три – до ста пятидесяти.

– Ворн. Есть ещё что-то, что управляющий мог спрятать?

– Погреб. Под домом. Управляющий хранил там вино барона. Много вина. Он говорил, что это «представительский запас».

– Сколько?

– Не знаю. Он не пускал. Ключ – только у него.

– Ключа нет. Управляющий уехал.

– Замок можно сломать.

– С разрешения барона.

Ворн кивнул. Записал.

Я пошёл к барону. Один, без папки – неформально. Объяснил: для первоначального взноса нужна оценка имущества. Сарай – заколочен, но инвентарь внутри. Погреб – заперт. Нужен доступ.

Барон слушал. Потом:

– Горст заколотил сарай?

– Три года назад.

– Я не знал. – Пауза. – Он много чего делал, о чём я не знал.

– Могу я открыть погреб?

– Открывай. – Барон помедлил. – Только... скажи потом, сколько там вина. Мне интересно.

Я вернулся. Конюх помог сбить замок – два удара кувалдой. Погреб открылся.

Шестьдесят четыре бутылки вина. Не обычного деревенского – хорошего, из провинции Ардель, с этикетками. Скилл работал: от двух серебряных за обычное до полутора золотых за выдержанное. Суммарная стоимость – около семидесяти золотых.

Мы с Ворном стояли в погребе. Прохладно, темно, пахло сыростью и дубом. Ворн считал бутылки, записывал каждую – номер, этикетка, стоимость по Оценке. Я стоял и смотрел.

Семьдесят золотых вина. В погребе, к которому имел доступ только управляющий. «Представительский запас». На представительские нужды – то есть на приёмы барона – уходила от силы бутылка в месяц. Двенадцать в год. А в погребе – шестьдесят четыре. Запас на пять лет представительства – или на одного управляющего, который пил за чужой счёт.

Но не только пил. Вино из Арделя – не местное. Его нужно заказывать, привозить, хранить. Это – расходы. В хозяйственных тетрадях расходы на вино – были. Но суммы – скромные: десять-пятнадцать золотых в год. Реальная стоимость содержимого погреба – выше. Значит, часть вина покупалась мимо книг. На чьи деньги? На деньги, которые Дрен «собирал» с барона? Или на деньги от завышенных закупок?

Схема внутри схемы. Управляющий крал не одним способом – несколькими. Дрен – крупная линия. Завышенные закупки – средняя. Вино – мелкая. Три потока – в один карман.

Профессионально. По-своему – талантливо. Пятнадцать лет – и никто не заметил. Потому что барон не проверял, а тот, кто заметил, – получил штраф и угрозу.

Ворн закончил считать. Шестьдесят четыре бутылки. Семьдесят золотых и четыре серебряных – точная сумма.

– Правильно посчитал? – спросил он.

– Правильно.

Представительский запас – семьдесят золотых. Жалованье Ворна – пять медных в месяц. Шесть серебряных в год. Управляющий хранил под замком вина на сто шестнадцать годовых зарплат писаря. Сто шестнадцать. Ворн это тоже посчитал – я видел, как он записал число на полях блокнота. И подчеркнул.

Отметим. В отдельную папку. Горст Кейн – ещё одна строка в будущем деле.

Итого для первоначального взноса: скот (52 золотых), зерно (12), инвентарь из сарая (23), вино из погреба (70). Сумма – сто пятьдесят семь. Чуть больше оговорённых ста пятидесяти. Разница – семь золотых – засчитаем в счёт первого квартального платежа.

Я составил перечень. Ворн переписал набело. Показали барону. Барон прочитал, задержался на строке «вино – 64 бутылки».

– Шестьдесят четыре, – произнёс он.

– Да.

– Я думал, там десять-пятнадцать.

– Шестьдесят четыре. На семьдесят золотых.

Барон молчал. Смотрел на перечень. Потом – подписал. Без слов.

День взыскания – двадцать девятый от пробуждения. Ясный, тёплый. Хороший день для того, чтобы считать коров.

Организация – на Ворне. Он пришёл на рассвете с готовым планом: двое слуг для работы со скотом – тех, кому доверял. Кладовщик – для зерна. Двое деревенских свидетелей – кузнец Март и жена пекаря, женщина серьёзная и грамотная. Лент – как нотариус при исполнении.

Шесть человек плюс мы с Ворном. Восемь. Для пересчёта скота и зерна – достаточно. Для коров – как выяснилось – недостаточно.

Начали с зерна. Просто: мешки – на весах, вес – в протоколе, подпись кладовщика. Тридцать мешков – за час. Ворн записывал каждый: номер, вес, качество, стоимость по Оценке. Кладовщик смотрел на Ворна с удивлением – он привык к «примерно» и «около». Ворн «примерно» не понимал.

– Этот мешок – тридцать восемь фунтов, – говорил кладовщик.

– Тридцать восемь? – уточнял Ворн. – Или тридцать восемь с четвертью?

– Ну... примерно тридцать восемь.

– Тридцать восемь, – записывал Ворн. И добавлял: – Примерно.

Кладовщик смотрел на него как на инопланетянина. Для Ворна «тридцать восемь» и «тридцать восемь с четвертью» – два разных числа. Для кладовщика – одно и то же. Столкновение культур.

Зерно закончили к полудню. Перешли к скоту.

Свиньи – без проблем. Шесть голов. Слуги загнали в загон, пересчитали, Ворн записал. Скилл подтвердил стоимость – два золотых за голову, одна – два с половиной (крупнее). Подписи. Готово.

Коровы – другое дело.

Пять коров нужно было отделить от стада и перевести в отдельный загон – до продажи или передачи в казначейство. Четыре – пошли. Покорно, меланхолично, как коровы идут, когда их ведут, – не задумываясь о юридических последствиях.

Пятая – нет.

Пятая корова – крупная, рыжая, с мутным взглядом и характером, который я бы описал как «активное несогласие». Она не хотела идти. Она стояла. Потом – не стояла, а двигалась, но в противоположном направлении. Потом – стояла снова, но уже в другом месте. Как будто телепортировалась – только медленно и с мычанием.

Слуга потянул за верёвку. Корова не сдвинулась. Верёвка натянулась. Слуга упёрся ногами. Корова посмотрела на него – без злости, без интереса. Как на неприятное природное явление, которое пройдёт, если подождать. Второй слуга зашёл сзади, попытался подтолкнуть. Корова развернулась – и оба слуги оказались с одной стороны, а корова – с другой. Как они поменялись местами – не понял никто, включая корову.

Ворн записывал: «Корова №5, рыжая, сопротивляется. Попытка первая – неудачная. Попытка вторая – неудачная. Способ сопротивления – пассивный, с элементами тактического маневрирования».

– Ворн, – сказал я, – это необязательно документировать.

– Всё нужно документировать, – ответил он, не поднимая головы. – Если потом кто-то спросит, почему процедура заняла лишний час, – будет объяснение.

Формально – он был прав. Практически – протокол взыскания с пометкой «тактическое маневрирование коровы» выглядел бы странно в любом суде. Но Ворн не писал для суда. Он писал для истины. А истина была такова: корова не хотела.

Лент стоял в стороне. Очки на кончике носа. Смотрел на происходящее с выражением человека, который подписал нотариальное заключение о процедуре взыскания и теперь наблюдал, как эта процедура выражается в погоне за крупным рогатым скотом по двору имения барона.

– Это... стандартная ситуация? – спросил он.

– В ФНС мы обычно не изымали коров, – признал я.

– А что изымали?

– Автомобили. Станки. Один раз – яхту.

– Яхта сопротивлялась?

– Яхта нет. Владелец – да. Стоял на палубе и кричал, что мы не имеем права. Три часа. Потом – спустился. Подписал.

– Три часа, – повторил Лент. – Корова пока – двадцать минут. Значит, у нас запас.

Я посмотрел на нотариуса. Лент шутил. Впервые за всё время нашего знакомства – шутил. Педант, который тридцать лет не позволял себе юмор в рабочее время, – смотрел на корову и шутил. Что-то менялось.

Кузнец Март – один из свидетелей – не выдержал. Подошёл к корове. Большие руки, широкие плечи. Взял верёвку. Корова посмотрела на него. Март посмотрел на корову. Несколько секунд – молчаливый диалог.

Корова пошла.

– Как? – спросил я.

– Она меня знает, – сказал Март. – Я ей подкову ковал. Для задних копыт. Она тогда тоже не хотела.

– И?

– И тоже пошла. Характер у неё такой. Ей нужно видеть, что ты серьёзно.

Ворн записал: «Корова №5 передана при содействии свидетеля Марта. Характер коровы – сложный».

Барон наблюдал с крыльца. Я видел его из загона – сидел на ступеньке, без кубка с вином, без свиты. Один. Смотрел, как выводят его скот, выносят его зерно, описывают его инвентарь.

Когда корова №5 устроила второй раунд сопротивления – уже в загоне, пытаясь выбраться обратно – барон улыбнулся. Первый раз за эти дни. Не весело – горько. Но – улыбнулся.

– Она всегда такая, – сказал он. Негромко, сам себе. Но я услышал.

К вечеру – всё. Перечень заполнен. Каждая единица – записана, оценена, подписана. Зерно – в отдельном амбаре, опечатано. Скот – в загоне, под присмотром. Инвентарь из сарая – в отдельном сарае, тоже опечатанном. Вино – в погребе, замок заменён, ключ – у Лента.

Ворн закрыл блокнот. Двенадцать страниц. Каждая единица имущества – с номером, описанием, стоимостью и подписями.

Лент поставил печать на акт приёма-передачи. Красный сургуч. Привычное движение – но на этот раз он задержался. Посмотрел на документ.

– Первый акт приёма-передачи имущества в счёт налоговой задолженности, – произнёс он. – В истории провинции Горм.

– Да.

– Это прецедент.

– Да, Лент. Прецедент.

– Вы часто это говорите.

– Потому что это часто правда.

Оставалась проблема. Имущество – взыскано. Но куда его деть?

В ФНС взысканное имущество передаётся в Федеральную службу судебных приставов. Оттуда – на торги. Деньги – в бюджет. Цепочка чёткая, отработанная.

Здесь цепочки не было. Имущество принадлежало казне – юридически, с момента подписания акта. Но казна – далеко. В Гормвере – провинциальное казначейство. До Гормвера – день на лошади. Гнать скот – два дня. Зерно – на телеге – тоже два. Вино – аккуратно, медленно – три.

И главное: у меня не было полномочий передавать имущество в казначейство. Я – Мытарь. Я проверяю и взыскиваю. Передача – другая функция. Другой класс. Которого здесь нет.

Временное решение созрело за вечер. Я пришёл к Ленту.

– Мне нужен депозитарий, – сказал я.

Лент снял очки.

– Что?

– Место, где взысканное имущество хранится официально до передачи в казначейство. Под ответственностью нотариуса. С документальным оформлением.

– Вы хотите, чтобы я хранил чужой скот?

– Не буквально. Скот и зерно остаются в имении – физически. Но юридически – на вашем депозите. Вы – гарант. Если кто-то попытается забрать или продать без моего разрешения – это нарушение нотариального депозита.

Лент надел очки. Снял. Надел.

– У меня нет такой роли. В моих полномочиях – заверка документов, регистрация, свидетельствование. Хранение чужого имущества – это... другое.

– В мире, откуда я пришёл, – сказал я, – нотариусы хранят денежные средства на депозите регулярно. При сделках купли-продажи: покупатель кладёт деньги на нотариальный депозит, продавец получает после выполнения условий. Гарант – нотариус.

– Деньги – не коровы.

– Принцип тот же. Имущество находится под юридической защитой нотариуса. Нотариус не владеет – хранит. Не использует – гарантирует сохранность.

Лент молчал. Думал. Потом:

– Это снова прецедент?

– Всё новое – прецедент.

– Вы мне нравитесь всё меньше, – сказал Лент. Но без злости – с усталой иронией. – Каждый раз, когда вы приходите, у меня появляется новая функция.

– Вы – единственный нотариус в провинции, который понимает, что такое юридическое лицо, депозит и акт приёма-передачи. Других – нет.

– Это не комплимент.

– Это факт.

Лент помолчал. Потом достал чистый лист. Начал писать.

– Условия депозита, – говорил он, записывая. – Имущество остаётся физически в имении барона. Юридически – на депозите нотариуса. Барон не имеет права распоряжаться. Мытарь – тоже, без согласия нотариуса. Нотариус передаёт имущество в казначейство при первой возможности. До передачи – несёт ответственность за сохранность.

– Правильно, – сказал я.

– Срок депозита?

– До моей поездки в Гормвер. Месяц, может – два.

– Два месяца я буду нести ответственность за чужих коров, – произнёс Лент. Тоном человека, который осознаёт масштаб абсурда.

– За документ о коровах, – поправил я. – Не за самих коров. Коров кормит барон. Вы – храните бумагу.

– Бумагу о коровах.

– Да. Юриспруденция – это бумага о реальности. Не сама реальность.

Лент посмотрел на меня. Потом – подписал.

Вечер. Каморка. Тюфяк. Знакомая тишина.

Ворн пришёл с итогами. Блокнот – полный. Двенадцать страниц взыскания. Плюс акт приёма-передачи. Плюс депозитный документ Лента. Итого – четырнадцать страниц за один день. Рекорд Конторы.

– Нам нужна следующая книга, – сказал Ворн. – Эта заканчивается.

– Запасаемся.

– Тетрадь на рынке – три медных. У нас... – Он посчитал. – Два медных. Из тех восьми, что я одолжил.

– Два медных, – повторил я. – Контора по вопросам фискального учёта, первое зарегистрированное юридическое лицо в провинции Горм, только что провела взыскание на сто пятьдесят семь золотых – и у нас в кассе два медных.

– Один из них – мой, – уточнил Ворн.

– Отмечу в бухгалтерии.

Ворн не улыбнулся. Но очки поправил – а это у него заменяло улыбку.

Первое дело – исполнено. Не до конца – впереди шесть лет квартальных платежей, поездка в Гормвер, передача имущества в казначейство, Дрен, управляющий. Но первоначальный взнос – собран. Документы – оформлены. Депозит – у Лента. Коровы – в загоне.

Корова номер пять – в отдельном загоне. По настоянию кузнеца Марта, который сказал: «Эту лучше отдельно. Она дурно влияет на остальных».

Ворн записал и это.

Я лёг. Закрыл глаза. Тридцатый день в Эрдане.

Итого: один закрытый Акт, одно мировое соглашение, одно взыскание, одна организация, один нотариус-депозитарий, один писарь с полным блокнотом и одна рыжая корова со сложным характером.

Прогресс.

Глава 16

На следующее утро после взыскания я ждал неприятностей. Логично: у человека забрали пять коров, шесть свиней, тридцать мешков зерна и шестьдесят четыре бутылки вина. Нормальная реакция – злость. Или месть. Или хотя бы демонстративное молчание.

Барон пригласил меня на завтрак.

Дворецкий пришёл в каморку на рассвете. Стоял в дверях – серебряная застёжка, каменное лицо, ни тени эмоции.

– Барон приглашает вас к столу, – произнёс он. – Утренняя трапеза.

Я посмотрел на него. Потом – на Ворна, который уже сидел на тюфяке с блокнотом.

– Оба? – спросил я.

– Вас, – уточнил дворецкий. – Одного.

Ворн посмотрел на меня. Я кивнул – ничего, потом расскажу. Встал. Пошёл.

Зал выглядел иначе.

Не физически – физически тот же: каменные стены, деревянные панели, стол, камин. Но чего-то не хватало. Потом понял – свиты. Не было управляющего. Не было двух стражников у двери – остался один, и тот смотрел в окно, а не на барона. Не было дворецкого за спиной с кувшином – он ушёл, проводив меня.

Барон сидел один. За столом, который рассчитан на двенадцать человек, – один. Перед ним – тарелка с яичницей, хлеб, кувшин с водой. Не с вином – с водой. Тоже изменение.

– Садись, – сказал он. Без «господин», без формальностей. Просто – садись.

Я сел. Напротив. Слуга принёс мне тарелку – яичницу, хлеб, кружку воды. Ту же еду, что и барону. Впервые за месяц – не кашу.

Мы ели молча. Минуту, две. Барон жевал медленно, смотрел в стол. Потом поднял голову.

– Сколько ты планируешь здесь оставаться?

– Некоторое время, – ответил я.

– Зачем? Дело закрыто. Соглашение подписано. Скот забрали. Что ещё?

– Агент Дрен.

Барон перестал жевать. Посмотрел на меня.

– Ты собираешься его найти?

– Да.

– Зачем?

– Потому что он двенадцать лет забирал ваши деньги и не передавал в казну. Это не налоговое нарушение – это хищение. Отдельное дело.

Барон молчал. Потом:

– Найдёшь – скажи мне. Мне тоже интересно, куда пошли мои деньги.

– Ваши деньги пошли в его карман.

– Я понимаю. Но всё равно – интересно. Сколько именно. Каждый год. По расписке. Я хочу знать, сколько я заплатил человеку, который меня обворовывал. – Пауза. – Двенадцать лет.

Я посмотрел на него. Это был не тот барон, которого я встретил месяц назад. Тот – смеялся, пил вино, не задавал вопросов. Этот – считал. Впервые в жизни, может быть, – считал. Не суммы – потери.

– По расписками – от пятидесяти двух до восьмидесяти золотых в год, – сказал я. – Суммарно – около восьмисот.

– Восемьсот золотых, – повторил барон. Тихо. – За двенадцать лет.

– Да.

– Это... много.

– Это больше, чем стоимость всего инвентаря, который мы вчера описали. Вместе с вином.

Барон посмотрел на свою тарелку. На хлеб. На воду.

– Раньше я пил вино за завтраком, – произнёс он. – Каждый день. Горст говорил – представительские расходы. Я думал – нормально. Все бароны пьют вино. – Пауза. – Шестьдесят четыре бутылки. В моём погребе. И я не знал.

– Вы не проверяли.

– Не проверял. – Он помолчал. – Ты это уже говорил. «Незнание не освобождает».

– Я не в упрёк.

– Я знаю. Ты констатируешь. Это твоя работа – констатировать. – Впервые за разговор – тень улыбки. Не весёлой. Грустной. – Странная работа.

– Кому-то нужно.

– Видимо.

Мы сидели. Завтрак закончился, но ни один из нас не встал. Барон заговорил – не потому что хотел произвести впечатление. Потому что говорить больше было не с кем.

Управляющий – ушёл. Пятнадцать лет стоял рядом, решал, управлял, воровал – и ушёл. Без прощания, без записки, без отчёта. Просто – сел на лошадь и уехал. Свита – поредела. Стражники оставались – им платили, хоть и с задержками. Но те двое, которых управляющий нанимал лично, – ушли за ним. Осталось четверо. Слуги – работали, но с оглядкой. Не знали, что будет дальше.

Барон остался один. С имением, которое проедало капитал. С долгом, который повис на шесть лет. С дырой в бюджете, которую оставил управляющий. И с пониманием – новым, болезненным, – что всё это случилось, потому что он не проверял.

– Ты думаешь, я плохой барон? – спросил он.

Я подумал. Честно.

– Нет. Я думаю, вы – ленивый барон. Это не одно и то же.

Барон моргнул. Не обиделся – удивился. Ему давно не говорили правду без обёртки.

– Ленивый, – повторил он.

– Вы не злой. Не жадный – ваши слуги едят, крыша не течёт, за лошадьми ухаживают. Вы не глупый – когда вам объяснили ситуацию, вы поняли и приняли решение. Вы – ленивый. Не хотели разбираться. Подписывали то, что клали перед вами. Не читали документы. Не задавали вопросов. Не проверяли.

– Потому что для этого был Горст.

– Был. Теперь – нет.

Тишина. Барон смотрел в окно. За окном – двор имения. Те же заколоченные сараи – только один теперь открыт, пустой, инвентарь вывезен на опись. Те же куры. Тот же ржавый флюгер.

– Мой отец, – сказал барон, – управлял имением сам. Без управляющего. Вставал рано, ходил по хозяйству, считал каждый медный. Знал каждого арендатора по имени. Знал, у кого корова отелилась, у кого крыша течёт, у кого сын вернулся из города. Каждый день – обход. Каждый вечер – записи. Сам. Своей рукой.

– Он вёл записи?

– Те тетради в архиве – старые, с аккуратным почерком – его. Первые пятнадцать лет записей – отец. Потом – Горст начал вести. Разница видна.

Разница – видна. Я вспомнил: в архиве почерк менялся. Старые записи – ровные, подробные. Новые – грубее, с округлениями. «Примерно тридцать золотых». «Около сорока». Отец считал точно. Управляющий – приблизительно. В приблизительности – место для воровства.

– Отец умер в пятьдесят два, – продолжил барон. – От сердца. Утром вышел на обход – и упал. Посреди двора. Я нашёл его. Мне было двадцать три.

– Двадцать три.

– Двадцать три. Единственный сын. Наследник. Ни к чему не готовый – потому что отец всё делал сам и не учил. Думал, что успеет. Не успел.

Тишина. Барон не жалел себя – констатировал. Как я констатирую цифры в акте. Факт: отец умер. Факт: сын не был готов. Факт: нанял управляющего, чтобы не повторить судьбу отца. Факт: управляющий оказался вором.

– Я решил – не буду как он, – произнёс барон. – Не буду убивать себя работой. Нанял Горста. Буду жить спокойно. Буду пить вино и подписывать бумаги. И – жил. Двадцать два года.

– Двадцать два года. И за это время – ни одной проверки. Ни одного вопроса «а правильно ли Горст ведёт дела».

– Ни одного.

– Потому что спрашивать – значит работать. А работать – значит быть как отец.

Барон посмотрел на меня. Резко, с чем-то, похожим на боль.

– Да, – сказал он. – Именно так. Я боялся стать как отец. И стал – хуже. Отец умер от работы. Я – от безделья. Только я пока жив. А имение – при смерти.

– Имение – не при смерти, – сказал я. – Имение – в рассрочке. Это разные вещи. Рассрочка – значит, есть план. Есть сроки. Есть будущее. При смерти – когда нет ничего.

Барон молчал. Потом – кивнул. Медленно.

Я слушал. Не перебивал. Барон говорил – впервые, может быть, проговаривал вслух то, что думал последние две недели. Наедине с собой – сложнее. Нужен собеседник. Пусть даже тот, кто забрал у тебя пять коров.

– Ты думаешь, таких как я много? – спросил барон.

– В провинции Горм? Как минимум несколько. В Валмаре? Много.

– И ты собираешься проверить всех?

– Это моя работа.

– У тебя будет много врагов.

– Это не моя первая работа с таким результатом. В мире, откуда я пришёл, – то же самое. Проверяешь – находишь – предъявляешь. Тебя не любят. Но платят.

– Откуда ты пришёл? – Барон посмотрел на меня. – Ты ни разу не сказал.

– Далеко. Другой мир. Буквально.

– Другой мир, – повторил барон. – С налоговыми инспекторами.

– С налоговыми инспекторами, юристами, судами, законами, которые занимают целые библиотеки. И с людьми, которые всё равно не платят.

Барон хмыкнул.

– Значит, везде одинаково.

– Везде одинаково.

После завтрака разговор перешёл к практике. Я не ожидал этого – думал, барон поговорит и отпустит. Но он не отпускал. Сидел, думал, спрашивал.

– Горст, – сказал он. – Расскажи, что ты знаешь.

Я рассказал. Не всё – то, что можно было рассказать, не нарушая процедуру. Три печати на расписках Дрена. Линейный рост сумм. Поездки управляющего в Гормвер четыре раза в год. Отсутствие казначейской печати. Заколоченный сарай с инвентарем. Погреб с вином. Записи Ворна.

Барон слушал. С каждым пунктом – бледнел чуть больше. Не от страха – от осознания. Масштаб. Пятнадцать лет. Не просто одна схема – система. Управляющий не крал из одного кармана – он крал из всех. Дрен – крупная линия. Завышенные закупки – средняя. Вино – мелкая. Спрятанный инвентарь – страховка.

– Пятнадцать лет, – произнёс барон. – Я ему доверял пятнадцать лет.

– Доверяли – потому что не проверяли. Это не вина – это урок.

– Урок, который стоил тысячу золотых.

– Урок, который стоил тысячу золотых, – согласился я. – Но имение – по-прежнему ваше. Долг – выплатите за шесть лет. Дрена – найдём. Если повезёт – вернёте часть денег.

– Если повезёт.

– Если найдём. И если у него что-то осталось. Мошенники обычно не откладывают на чёрный день.

Барон помолчал.

– Горст – родственник Дрена? – спросил он вдруг.

Я посмотрел на него. Он сам дошёл. Без подсказки.

– Мы не знаем наверняка. Инициалы на печатях – «Д.К.». Фамилия управляющего – Кейн. Одна буква разницы. Совпадение – или нет.

– Кейн, – повторил барон. – Горст Кейн. А «Д.К.» – кто? Дрен Кейн?

– Возможно. Или – другое имя, другой Кейн. Фамилия в провинции Горм не редкая.

– Но ты думаешь, что они связаны.

– Я думаю, что вероятность – высокая. Управляющий пришёл за год до появления Дрена. Уехал – когда я предъявил Акт. Дрен – тоже исчез. Два человека, связанные схемой, исчезают одновременно. Это – не совпадение.

Барон встал. Подошёл к окну. Стоял, смотрел во двор.

– У Горста есть дом в Гормвере, – сказал он, не оборачиваясь. – Я знал. Он покупал его три года назад. На свои деньги – так он сказал. Я не спрашивал, откуда у управляющего деньги на дом в провинциальном центре.

– На какие деньги – мы можем предположить, – сказал я.

– На мои.

– На ваши.

Тишина. Барон стоял у окна. Я видел его спину – широкую, чуть ссутуленную. Спину человека, который нёс на себе имение, но не знал, что под ним – яма. Узнал – и устоял. Не сломался. Согнулся – но не сломался. Как Ворн. Другой масштаб, другие причины – но та же механика.

– Я поеду в Гормвер, – сказал я. – Скоро. Проверю казначейские записи. Найду след Дрена. Найду след Горста. Если они ещё в городе – будет проще. Если уехали – сложнее, но не невозможно.

Барон обернулся.

– Тебе нужны деньги на дорогу?

Я не ожидал. Барон – человек, у которого я только что забрал сто пятьдесят золотых имущества – предлагал деньги.

– Нет, – сказал я. – Контора покроет расходы из операционных средств. Но – спасибо.

– Возьми лошадь, – сказал барон. – Из моих. Ту, которая поспокойнее. Ворну – тоже. Лошади вернёте.

– Вы уверены?

– Ты едешь искать человека, который меня обворовывал пятнадцать лет. Лошадь – меньшее, что я могу дать.

Я смотрел на него. Месяц назад этот человек смеялся над словом «Мытарь». Две недели назад – пытался выгнать и арестовать. Неделю назад – подписал соглашение с каменным лицом. Вчера – наблюдал, как выводят его коров. Сегодня – давал лошадей.

Трансформация. Не мгновенная – поэтапная. От смеха к злости, от злости к пониманию, от понимания к принятию, от принятия к – чему? К сотрудничеству? Рано говорить. Но – к разумности.

Барон Эрдвин Тальс не был плохим человеком. Ленивым – да. Невнимательным – да. Безответственным – по факту, да. Но не плохим. Когда ему показали правду – он принял. Когда объяснили последствия – не стал прятаться. Когда забрали имущество – не мстил. Когда узнал про управляющего – не искал виноватых среди тех, кто рядом. Искал виноватого там, где он был – в Гормвере, на лошади, с чужими деньгами.