Текст книги "Мытарь 1 (СИ)"

Автор книги: Константин Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Вот зачем была нужна регистрация. Не завтра, не после предъявления – до. Пока я был «работником имения» – барон мог меня выгнать. «Не нравишься – убирайся, вот тебе расчёт в пять медных и свободен». После регистрации Конторы – я субъект права. Не бродяга, не работник – организация. Выгнать организацию – это не «убирайся». Это – процедура.

Манёвр. Маленький, тихий. Но важный.

Вечером Ворн пришёл снова. Нервный – больше обычного. Очки съехали, не поправлял. Руки – не в чернилах, значит, не работал последний час.

– Управляющий, – сказал он от двери. – Вызвал меня.

Я кивнул. Сел ровнее.

– Расспрашивал. О чём мы говорим. Какие документы составляли. Что будет завтра.

– Что вы ответили?

– Что не знаю.

– Правда?

– Нет. Я знаю. – Пауза. – Но это не его дело.

– Как он реагировал?

Ворн сел. Снял очки. Потёр переносицу. Руки чуть дрожали – адреналин. Или – злость. Тихая, ворновская злость, которая не выплёскивается, а уходит в пальцы.

– Он давил, – продолжил Ворн. – Не кричал. Говорил тихо. Как тогда, три года назад. «Тебе не нужны проблемы, Ворн. Ты знаешь, что бывает с людьми, которые лезут не в своё дело. Барон доверяет мне. Мне, не тебе. Не забывай это».

– Дословно?

– Почти. – Ворн открыл блокнот. – Я записал сразу после. По памяти.

Я взял блокнот. Прочитал. Ворн записал подробно: время – «после третьего удара вечернего колокола». Место – «канцелярия, у моего стола». Присутствующие – «управляющий и я, дверь закрыта». Содержание – дословные формулировки, насколько помнил.

Профессионально. Дата, время, место, участники, содержание. Протокол. Не просто «он ругался» – а конкретные слова, конкретные обстоятельства.

– «Тебе не нужны проблемы» – прямая угроза, – сказал я, возвращая блокнот. – «Барон доверяет мне, не тебе» – давление через авторитет. Классика.

– Он ещё сказал: «Этот чужак уедет через неделю, а тебе здесь жить».

– Тоже записали?

– Да.

– Хорошо. Ворн – вы понимаете, что после завтрашнего дня управляющий будет вас ненавидеть?

– Он меня уже ненавидит. Три года ненавидит. С тех пор, как я задал вопрос о расхождениях.

– Ненавидеть и мстить – разные вещи.

Ворн молчал. Потом:

– Я знаю. Но я уже подписал договор. С Конторой. С вами. Если управляющий хочет меня уволить – он может. Но у меня есть другая работа. Впервые за три года – есть другая работа.

Я посмотрел на него. Двадцать два года. Тихий, тревожный, в очках. С чернильными пальцами и блокнотом, в котором записан каждый факт. Человек, которого три года давили – и который не сломался. Согнулся – но не сломался. И теперь – выпрямлялся.

– Ворн, – сказал я.

– Да?

– Завтра мы идём к барону. Управляющий будет рядом. Он попытается вмешаться. Вы готовы?

Ворн надел очки. Посмотрел на меня. Подумал.

– Три года, – произнёс он. – Три года он говорил мне молчать. Три года я молчал. И записывал.

– И завтра?

– Завтра я буду записывать. Вслух на этот раз не нужно. Перо – достаточно.

Я кивнул.

– Ещё одно, – сказал Ворн. – Управляющего сегодня не было на ужине у барона. Слуги говорят – уехал. Вечером. На лошади.

– Куда?

– Не сказал.

Я молчал. Управляющий уехал вечером. Накануне предъявления – если он знает, что оно будет завтра. Или – не зная, просто нервничая.

Либо ищет Дрена. Либо ищет юриста. Либо – бежит.

Первый вариант – хуже для Дрена. Второй – бесполезен. Третий – подтверждение вины.

В любом случае – завтра он либо вернётся, либо нет. Если вернётся – будет при предъявлении. Если нет – одним препятствием меньше.

– Идите спать, Ворн, – сказал я. – Завтра – длинный день.

Ворн встал. У двери обернулся.

– Господин Алексей.

– Да?

– Спасибо.

– За что?

– За то, что взяли меня. Я понимаю, что это... риск. Для вас.

– Ворн. Весь этот проект – риск. Вы – наименее рискованная его часть.

Он кивнул. Вышел.

Ночь. Последняя ночь перед предъявлением.

Я лежал на тюфяке – том же, что и в первый день. Сено, доски, лошадь за стеной. Ничего не изменилось снаружи. Внутри – всё.

Под тюфяком – папка с Актом. В кармане – свидетельство о регистрации Конторы номер 001. В голове – план. Утро. Дворецкий. Аудиенция. Чтение Акта. Вручение копии. Тридцать дней.

Пятнадцать дней от пробуждения на площади. За эти дни: класс Мытарь, Королевский указ, архив, Аудит, расчёт, Акт, нотариус, свидетель, заверка, регистрация юридического лица. Три скилла – Оценка, Аудит, Акт проверки. Один помощник. Один союзник-нотариус. Один возвращённый долг в два медных.

И один управляющий, который уехал в ночь. И один барон, который ещё не знает, что завтра его жизнь изменится.

Я не нервничал. Не боялся. Тревожился – да. Лёгкая, рабочая тревога. Та, которая держит в тонусе, но не мешает думать. Как кофе перед выездной – бодрит, не трясёт.

Думал о том, что будет после предъявления. Не о реакции барона – это тактика, это завтра. О стратегии. О том, что дальше.

Если барон заплатит – я получу статус. Первое закрытое дело. Первый доход Конторы. Первый прецедент работающего Мытаря в провинции Горм. Дальше – Дрен. Потом – Гормвер. Потом – может быть – другие бароны, другие провинции.

Если барон не заплатит – начнётся процедура взыскания. Сложнее, дольше, но – предусмотренная указом. Принудительное изъятие имущества. Для этого нужен скилл «Взыскание» – он пока в скрытом списке. Может, активируется, когда понадобится. Система до сих пор давала мне инструменты в тот момент, когда они были нужны. Аудит – когда я посмотрел на барона. Акт проверки – когда начал писать. Может быть, Взыскание – когда начну взыскивать.

Если барон оспорит – суд. Королевский суд в Гормвере. Там – юристы, процедура, доказательства. Акт чистый. Расчёт проверен. Заверка – нотариальная. Шансы – хорошие. Но суд – это время. Время, которого у Конторы мало.

Три сценария. Три плана. Для каждого – действия. Для каждого – документы.

Ворн подготовил папки. Лент заверил Акт. Торговка – отдала пирог. Мелкие правильные вещи складываются в большой правильный результат.

Барон будет удивлён. Управляющий – нет. Стража – растеряется. Ворн – будет писать.

Всё на своих местах.

Закрыл глаза. За стеной лошадь вздохнула – как каждую ночь. Привычный звук. Успокаивающий.

Глава 12

Утро семнадцатого дня.

Я встал до рассвета. Умылся. Привёл одежду в порядок – насколько это возможно с одеждой, которая стоит четыре медных. Рубаху заправил. Обмотки подтянул. Волосы пригладил водой. Не для красоты – для порядка. Когда предъявляешь акт проверки, ты представляешь не себя – представляешь казну. Казна должна выглядеть аккуратно.

В ФНС перед выездной мы надевали рубашки с длинным рукавом, даже летом. Начальник говорил: «Инспектор в футболке – это не инспектор, а курьер». Здесь рубашка была одна, без рукавов, грязноватая. Ладно. Содержание важнее формы.

Достал папку из-под тюфяка. Открыл. Проверил. Акт – оригинал, с печатью, с подписями. Копия для барона – точная, Ворн переписывал. Расчёт пени – приложение. Протокольный лист – чистый, для Ворна.

Закрыл папку. Вышел.

Ворн ждал во дворе. У колодца, с блокнотом под мышкой. Очки протёрты. Пальцы – в чернилах, как всегда, но костюм поправлен, воротник ровный. Он тоже готовился.

– Готовы? – спросил я.

– Да.

– Два запасных пера?

– Три. На всякий случай.

– Чернила?

– Свои. Полная баночка.

– Хорошо.

Мы стояли у колодца. Утренний свет – мягкий, золотистый. Конюх вёл лошадь к водопою. Кухарка несла вёдра. Обычное утро. Никто не знал, что через полчаса в зале барона будет прочитан документ стоимостью в девятьсот шестьдесят восемь золотых.

– Ворн.

– Да?

– Последний инструктаж. Вы входите вместе со мной. Садитесь у стены – там, где обычно стоит ваш столик. Раскрываете блокнот. Записываете всё с момента входа. Время, присутствующие, каждую реплику – дословно, насколько возможно.

– Понял.

– Если к вам обратятся – отвечаете: «Я фиксирую протокол». Больше ничего. Не спорите, не объясняете, не извиняетесь.

– Понял.

– Если попросят выйти?

– Я фиксирую протокол.

– Если попросят прекратить писать?

Ворн посмотрел на меня. Очки блеснули на солнце.

– Никто не может запретить писарю писать.

– Правильно. Идём.

Мы пошли к главному дому.

Дворецкий стоял у входа. Прямая спина, серебряная застёжка, лицо каменное. Как каждое утро.

– Мне нужна аудиенция у барона, – сказал я. – Официальная.

Дворецкий посмотрел на меня. На папку в моих руках. На Ворна за моим плечом. Что-то оценил – не содержание, а серьёзность.

– Барон завтракает, – ответил он.

– Я подожду.

Он помедлил. Кивнул. Ушёл. Вернулся через три минуты.

– Барон примет вас. Зал для аудиенций.

Не столовая – зал для аудиенций. Дворецкий понял, что дело официальное, и направил в правильное место. Или барон так решил.

Мы вошли.

Зал. Тот же, что в первый день – семнадцать дней назад. Каменные стены, деревянные панели, потолок с балками. Камин – не топится. Ковёр на полу – потёртый. Стол у дальней стены. Свет из окон – утренний, резкий.

Барон сидел в кресле. Дублет зелёный, тот же – или такой же. Воротник обтрёпан. Лицо красноватое, как обычно. Перед ним – кубок с вином. Утром. Привычка.

Стражники – двое, у двери. Те же, что и в первый раз. Скучающие.

Управляющего не было. Уехал вчера ночью – и не вернулся. Пустое место у стены, где он обычно стоял. Отсутствие – тоже информация.

Я прошёл через зал. Не торопясь – рабочим шагом. Папка в левой руке. Ворн отделился – пошёл к своему обычному месту у столика. Сел. Раскрыл блокнот. Взял перо. Начал писать: дату, время, «Зал для аудиенций, имение Тальс».

Барон смотрел на меня. С тем же умеренным любопытством, что и в первый день. Чужак, который читает бумаги. Забавный.

Через минуту – перестанет быть забавным.

Я остановился перед столом. Не сел – не было предложено. Стоял ровно, как на предприятии при вручении акта.

– Господин барон, – сказал я. – Я здесь в официальном качестве. Как Мытарь – уполномоченный представитель казны. Мне необходимо довести до вашего сведения результаты проведённой проверки.

Барон чуть поднял бровь. «Официальное качество» – слова, которые он слышал нечасто.

– Ну, – произнёс он. – Давай.

Я открыл папку. Достал Акт. Начал читать.

Читал вслух. Методично. Без спешки. Каждое слово – чётко, каждую цифру – отдельно. Как на предприятии. Директора всегда хотят, чтобы инспектор «кратко пересказал». Нет. Акт читается целиком. Потому что потом в суде судья спросит: «Вы ознакомили налогоплательщика с полным текстом?» И ответ должен быть «да».

– «Настоящий Акт составлен Мытарем Алексеем Зайцевым, действующим на основании системного класса Мытарь и в соответствии с полномочиями, установленными Королевским указом от года сто сорок второго от основания Валмара...»

Барон слушал. Пока – спокойно. Лицо ленивое. Скучная формальность, думал он.

– «Раздел второй. Объект проверки: Барон Эрдвин Тальс, баронство Тальс, провинция Горм. Период деятельности, подлежащий проверке: двенадцать лет...»

Барон шевельнулся. «Двенадцать лет» – первый сигнал. Масштаб, которого не ожидал.

– «Раздел третий. Выявленные нарушения. Неуплата мытного сбора за указанный период. Данные скилла Аудит: задолженность перед казной – восемьсот сорок семь золотых...»

Барон перестал пить. Кубок остановился на полпути ко рту.

– «...плюс пеня за несвоевременное исполнение обязательства: сто двадцать один золотой и семь серебряных. Итого: девятьсот шестьдесят восемь золотых и семь серебряных».

Тишина.

Барон поставил кубок. Медленно. Звук – глухой, тяжёлый. Как точка в конце предложения.

– «Раздел четвёртый. Требование. Погашение задолженности в полном объёме в срок тридцати дней с момента вручения настоящего Акта. В случае неисполнения – взыскание в порядке, установленном королевским законодательством, с применением обеспечительных мер в отношении имущества должника».

Я закончил. Достал копию. Положил перед бароном на стол. Рядом – расчёт пени. Рядом – нотариальное заключение.

– Это ваша копия. Оригинал – у меня. Третья – у нотариуса Лента. Акт зарегистрирован в нотариальном реестре. У вас тридцать дней.

Барон смотрел на бумаги. На печать. На подписи. На цифру.

Ворн писал. Перо скрипело в тишине.

Пауза длилась секунд двадцать. Потом барон поднял голову.

– Это шутка, – сказал он.

– Нет.

– Девятьсот... – Он не закончил. Посмотрел на печать Лента.

– Это подписал Лент?

– Да. Нотариус Лент заверил Акт и внёс его в реестр.

– Лент, – повторил барон. Он знал Лента. Все в деревне знали. Педантичный нотариус, который проверяет каждую запятую. Если Лент поставил печать – документ правильный. Барон это понимал. Именно поэтому перестал говорить «шутка».

– Я не должен казне, – сказал он. Тише. – Я платил. Каждый год. Дрену.

– Я знаю. Вы платили Дрену. Но у меня нет подтверждения, что деньги поступили в казну. На расписках Дрена нет казначейской печати. В провинциальном казначействе – нет записей о поступлениях от баронства Тальс. Вы платили посреднику. Посредник, по имеющимся данным, в казну не перечислил ничего.

– Но это не моя вина! – Голос громче. Краснота ярче. – Я платил! У меня расписки!

– Расписки подтверждают, что вы передали деньги Дрену. Они не подтверждают, что деньги дошли до казны. Налогоплательщик несёт ответственность за уплату налога. Не посредник, не агент. Налогоплательщик.

Это жёстко. Я знал, что это жёстко. В ФНС я говорил эту фразу десятки раз – и каждый раз видел одну и ту же реакцию. Несправедливость. Я же платил! Я же отдавал деньги! Почему я виноват, что кто-то их украл?

Потому что ответственность за уплату – на плательщике. Не на посреднике. Это правило, без которого система рассыпается. Если каждый должник может сказать «я заплатил курьеру, а он не донёс» – казна останется пустой. Навсегда.

Барон встал. Кресло скрипнуло.

– Я – барон! На моей земле, в моём имении – ты предъявляешь мне... – Он посмотрел на бумаги. – Это?

– Акт проверки. Официальный документ казны. Составлен в соответствии с Королевским указом сто сорок второго года. Заверен нотариусом. У вас есть тридцать дней на ответ.

– Какой ответ?! Я не буду отвечать на...

– Вы можете оспорить Акт в судебном порядке. Можете подать возражения в письменной форме. Можете обратиться к юристу для консультации. Всё это – в рамках тридцати дней.

– Или что?

– Или начнётся процедура взыскания. Принудительное изъятие имущества в счёт погашения задолженности.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет. Я описываю процедуру. Угроза – это когда человек обещает что-то от своего имени. Процедура – это когда закон описывает последствия. Я – только посредник между вами и законом.

Барон стоял. Красный. Тяжело дышал. Стражники у двери напряглись – впервые за семнадцать дней что-то происходило. Один положил руку на рукоять меча. Рефлекс. Не агрессия – готовность.

– Стража мне не поможет, – сказал я спокойно. – И не нужна. Я не представляю опасности. Я представляю документ.

Барон посмотрел на стражника. Потом на меня. Потом – на документ. Рука стражника медленно убралась с рукояти.

Ворн писал. Не поднимал головы. Перо скрипело.

Барон сел обратно. Тяжело, как человек, которого ударили не кулаком – фактом.

– Двенадцать лет, – произнёс он. Тише. Гнев уходил. – Двенадцать лет я платил этому Дрену.

– Да.

– И он ничего не передавал?

– По имеющимся данным – нет.

– То есть я двенадцать лет платил в пустоту.

– Да.

Барон смотрел на свои руки. Крупные, с короткими пальцами. Руки, которые привыкли подписывать не читая. Руки, которые двенадцать лет передавали деньги управляющему – а управляющий передавал Дрену – а Дрен клал в карман.

– Где управляющий? – спросил барон. Не меня – стражников.

– Уехал вчера вечером, господин барон, – ответил один. – Сказал – по делам в Гормвер.

Барон молчал. Я видел, как до него доходило. Медленно. Управляющий уехал. Накануне предъявления.

– Он знал, – произнёс барон. Не мне – себе. – Он всё время знал.

Я не ответил. Это был не мой вывод – его.

– Господин барон, – сказал я. – Вопрос о Дрене и управляющем – отдельное дело. В Акте есть примечание: «Посредническая деятельность агента Дрена требует отдельной проверки». Это – следующий этап. Сейчас перед вами – вопрос задолженности перед казной. Это – ваша ответственность. Независимо от того, кто виноват.

– Независимо, – повторил барон. Горько.

– Да. Вы можете потом предъявить Дрену регрессный иск – потребовать возврата украденного. Это ваше право. Но долг перед казной – ваш.

Барон взял копию Акта. Прочитал – впервые в жизни, может быть, по-настоящему прочитал финансовый документ.

– У меня нет таких денег, – сказал он.

– Я знаю. Ликвидных средств – порядка пятидесяти золотых. Общие активы – значительно больше. Возможна рассрочка. Частичное погашение имуществом. Это – предмет переговоров.

– Переговоров, – повторил барон. Слово было для него новым в этом контексте. Бароны не ведут переговоры с чужаками при конюшне. Но приказать девятистам шестидесяти восьми золотым исчезнуть – нельзя.

– У вас тридцать дней. Рекомендую обратиться к юристу. Рассмотреть варианты. Если хотите обсудить условия рассрочки – я открыт для разговора.

Барон молчал. Потом:

– Кто ещё знает?

– Нотариус Лент. Ворн.

Барон посмотрел на Ворна. Впервые за весь разговор.

– Ворн. Ты подписал этот документ.

Ворн поднял голову. Спокойно.

– Да, господин барон. Как свидетель.

– Ты работаешь на меня.

Пауза. Я ждал.

– Я работал на вас, – сказал Ворн. Тихо, ровно. – Четыре года. Сейчас я работаю в Конторе по вопросам фискального учёта. На основании трудового договора, заверенного нотариусом Лентом.

Барон моргнул. Контора. Трудовой договор. Нотариус. Конструкция, которую он не понимал – но чувствовал, что она крепче, чем «я работаю на вас».

– Ты ушёл от меня, – сказал барон. С удивлением. Может быть – с обидой.

– Я принял другое предложение, – ответил Ворн. И вернулся к блокноту.

Барон посмотрел на меня. На бумаги. В окно. Долго.

– Тридцать дней, – сказал он наконец.

– Тридцать дней.

– Хорошо. – Положил копию на стол. Аккуратно, двумя руками. Не скомкал, не порвал. Положил. – Я подумаю.

– Благодарю. Если возникнут вопросы по содержанию – я готов ответить.

– Вопросов будет много.

– Я на это рассчитываю.

Пауза. Барон смотрел на меня. Впервые – не как на чудака. Как на проблему. Настоящую, с печатью и цифрой.

– Ты действительно Мытарь, – произнёс он.

– Да.

– Семнадцать дней назад ты стоял здесь без имени и без денег. Все смеялись.

– Помню.

– Сейчас никто не смеётся.

– Да. Так обычно и бывает.

Мы вышли. Коридор. Тишина. Шаги на каменном полу.

Ворн молчал до двора. У колодца остановился. Открыл блокнот. Показал мне.

Четыре страницы. Убористый почерк. Каждая реплика – записана. Время начала. Время окончания. Присутствующие. «Барон встал – [время]». «Барон сел – [время]». «Барон: "Это шутка"». «Барон: "Я платил"». «Барон: "Где управляющий?"». Реакции без оценок: «Барон покраснел», не «барон разозлился». «Стражники переглянулись», не «стражники испугались». Факты, не интерпретации.

Профессиональный протокол. Без обучения. Без образца.

– Правильно записал? – спросил Ворн.

– Да, Ворн. Правильно.

Он кивнул. Закрыл блокнот.

– Что теперь?

– Ждём. Тридцать дней. Барон думает, мы работаем.

– Над чем?

– Над всем остальным. Дрен. Управляющий. Казначейство. Контора. Акт – это не конец. Это начало.

Ворн кивнул. Записал что-то.

Солнце поднялось. Двор имения – как всегда. Конюшня, сараи, лошади. Обычный день. Кроме того, что на столе у барона лежал документ, который менял всё.

Дворецкий проводил нас до ворот. Посмотрел вслед. Впервые – с выражением, которого я раньше не видел. Не уважение – рано. Внимание. Серьёзное, оценивающее внимание. Человек, которого две недели считали чудаком, оказался чем-то другим. Чем именно – деревня решит в ближайшие тридцать дней.

По дороге к каморке я думал. Не о том, что произошло – а о том, чего не произошло. Барон не порвал документ. Не приказал арестовать. Не вызвал стражу. Не выгнал. Он – принял Акт. Физически взял копию в руки. Положил на стол. Сказал «я подумаю».

Для человека, который привык приказывать – «я подумаю» было почти капитуляцией. Не полной – но началом. Начало – это когда объект проверки перестаёт кричать и начинает считать. Когда гнев сменяется арифметикой. У меня девятьсот шестьдесят восемь. У меня есть пятьдесят ликвидных. Мне нужно девятьсот восемнадцать. Откуда?

Когда человек задаёт себе вопрос «откуда» – он уже принял факт. Дальше – торг. Торг – это работа. Работу я умею.

Ещё – управляющий. Его отсутствие при предъявлении было подарком. Без управляющего барон остался один – без советчика, без щита, без человека, который обычно говорил за него. Остался наедине с документом. И с цифрой.

Управляющий уехал. Либо испугался – и тогда вернётся, когда решит, что можно. Либо бежал – и тогда не вернётся. В обоих случаях – его отсутствие работало на меня. Барон сам дойдёт до вывода: управляющий знал о Дрене. Управляющий уехал накануне предъявления. Управляющий – соучастник. Мне не нужно это доказывать – барон докажет сам себе. За тридцать дней.

Ворн шёл рядом. Молча. Блокнот – под мышкой. Чернила на пальцах. Обычный вид. Но походка – другая. Чуть ровнее. Чуть увереннее. Как у человека, который только что сделал что-то, чего боялся – и не провалился.

В каморке я сел на тюфяк. Положил папку. Оригинал – на месте. Система работает.

Руки чуть дрожали. Не от страха – от адреналина. Отпустило. Пока стоял перед бароном – камень. Сейчас – отпустило. Знакомое ощущение. После каждого предъявления – одно и то же.

В ФНС после первых предъявлений я курил. Потом бросил. Стал пить чай. Здесь не было ни того, ни другого. Было сено, тюфяк и лошадь за стеной.

Достаточно.

Семнадцать дней. От рыночной площади – до предъявления Акта. Без команды, без офиса, без бюджета. С одним помощником, одним нотариусом и восемью одолженными медными.

Результат: барон получил Акт. Управляющий сбежал. Контора зарегистрирована. Ворн – официальный сотрудник. Лент – союзник. Торговка – должна пирог.

Проигрыш: ноль. Выигрыш: статус. Не формальный – статус «бродяги при конюшне» пока никуда не делся. Реальный. Человек, который предъявил Акт барону и ушёл на своих ногах, – не бродяга. Это все поняли. Стражники, дворецкий, кухарка, которая выглядывала из-за угла. Все.

Следующий шаг: ждать. Тридцать дней. Барон будет думать, искать юриста, считать деньги, злиться и снова считать. Я буду работать – Дрен, управляющий, казначейство. Параллельные задачи, которые ждали своей очереди.

Первое дело не закрыто. Но – запущено. Механизм работает. Документ – в мире. Процедура – в действии.

Акт предъявлен. Точка невозврата – пройдена.

Закрыл глаза.

Снилось, что барон читает Акт. Вслух. Медленно. Каждое слово. И с каждым словом – кивает. Как человек, который впервые читает то, что написано о нём. И понимает, что написано правильно.