355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Константин Жемер » Тибетский лабиринт » Текст книги (страница 15)
Тибетский лабиринт
  • Текст добавлен: 4 апреля 2017, 04:30

Текст книги "Тибетский лабиринт"


Автор книги: Константин Жемер


Соавторы: Олег Крыжановский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

– В отличие от английских коллег, я прекрасно знаком с этой сказкой, – усмехнулся Крыжановский. – Помнится, Братец Кролик прекрасно управился не только с чучелком, но и с самим Братцем Лисом. Это так, к слову, а что касается твоего рассказа, одного не пойму – зачем Гильшеру понадобилось малоизвестное и не обладающее какой-либо силой Общество Туле? Ведь в нём собрались сущие маргиналы: бароны-самозванцы, медиумы, безумные изобретатели и этот…, контуженный? На кой Гильшер поднял их всех из грязи, дав в руки власть и деньги?

– На самом деле, Герман, ты задал очень трудный вопрос. Не только трудный, но и страшный. Правдивый ответ, возможно, прозвучит нелепо, – Ева прикрыла глаза и стала тереть виски, собираясь с мыслями. Внезапно скрипнула входная дверь, девушка вскинула глаза и облегчённо воскликнула: – Вот кто может дать нам все ответы!

Прежде, чем Крыжановский успел повернуть голову к двери, послышалось:

– Гляжу, ошиблась я! Выдюжил, мурш[109], не помер, значится кровь в жилах не жидкая, а прежняя – горячая. Оно и понятно, богатырского роду-племени как-никак.

Сказано было по-русски, за исключением непонятного «мурш». А голос оказался знакомый, жгучий – тот, что слышался под лавиной и который вернул, почитай, с того света.

Глава 2

Два возраста глумливой дакини

24 июня 1939 года. Тибет.

Обладательницей примечательного голоса оказалась ни кто иная, как приснопамятная госпожа Шурпанакха, которую Герман лишь мельком видал на симпозиуме в Берлине, зато вспоминал с тех пор неоднократно. Особенно въелись в память глаза – чёрные, жгучие – под стать голосу. Увы, внешность старухи подкачала: скрюченное тело, тёмная, в многочисленных пятнах, морщинистая кожа, узловатые пальцы, стискивающие кривую клюку. Право, жизнь человеческая слишком коротка, чтобы успеть так состариться. Рядом со старухой застыла фигура господина Каранихи.

Бабка, между тем, продолжала разглагольствовать:

– Думала, при смерти человек, в бреду мечется. Иду-поспешаю, мази-отвары несу, вдруг, чу-у, из окна мужеский хохот: га-га-га, а следом девчоночий: хи-хи-хи. Правильно люди говорят: любовь – лучшее средство от всяческой хвори. Поинтересуюсь, что тебя так рассмешило, ракло[110], чай, с переломанными рученьками-ноженьками не шибко на смех разбирать должно?

Герман поглядел на Еву – та успокаивающе улыбнулась, мол, старухе вполне можно доверять.

– Спасибо вам, матушка, – сказал профессор благодарно. – За лечение спасибо и за участие, но в особенности – за то, что дышу! А смеялись мы над тем как немцы, русские и англичане пытаются водить друг друга за нос, а в результате сами оказываются в дураках.

– Смотри, какой вежливый выискался, – крякнула бабка. – Только учти, за то, что дышать заставила, благодарить не надо – долг на тебе! А кто пока в дураках сидит – это бабушка надвое сказала. Знаешь сказ про смех без причины? Раз по дурости навредил, придётся уж расстараться и исправить содеянное. Ты – человек учёный, профессор, небось, слышал про закон кармы? То-то же! Кто просил Узелок развязывать?

– Какой такой узелок, матушка? – подивился Герман.

– Правильный такой Узелок, дило[111]! Его иначе ещё лабиринтом называют, – старуха стукнула об пол клюкой. – А я, старая, тоже хороша: привыкла к мысли, что узелок испокон веку развязать никому не удавалось – мечами рубили, это да, а головой – ни в жисть, вот и поплатилась, переиграл меня проклятый Антихрист и Крокодил!

– Матушка, вы говорите загадками, я не совсем понимаю…

– Беда в том, что Крокодил в тебе не ошибся, а я так всякий раз ошибаюсь, – вместо ответа зло буркнула старуха. – Вот и нынче – думала, вежливый, а ты пожилому человеку даже присесть не предложил, или не заметил какие у меня ноги больные?

Герман спохватился, дёрнулся на лежанке, но изломанное тело так взорвалась болью, что вместо извинений из уст вырвался лишь глухой стон.

– То-то же, – злорадно ощерилась Шурпанакха. – Думал, раз у самого нигде не болит, значится, и о других думать не след? Одним словом – дило, дурак, хоть и профессор!

– Герман, ещё раз шевельнёшься, и я тебя привяжу к лежанке, – пообещала Ева.

А вредная старуха, поддерживаемая под локоть безмолвным господином Каранихи, медленно и с усилием дотащилась до лавки, кряхтя, опустилась на неё, расправила тёмные свои одежды, длинным, отвратительным языком облизала губы и давай бубнить под нос:

– Только такой неприкаянный и мог Узелок распутать: между миров он застрял, между жизнью и смертью побывал, между добром и злом потерялся, между богом и чёртом толком не выбрал! Ни то, ни сё, Дурак[112], одним словом или Джокер, по-современному! Порядочный игрок на такую фигуру ставку делать не станет, нипочём не станет, порядочному игроку сия фигура – лишь помеха. Ну, да ладно, вражьей силе сослужил службу – значится, и мне послужит исправно.

Герман жадно слушал, но, сколько ни пытался, смысл бабкиных слов уразуметь так и не смог. А старая карга, видимо, убедив саму себя в чём-то одной ей ведомом, удовлетворённо высморкалась в неожиданно чистый платок и объявила:

– Вот теперь можешь спрашивать. Всё скажу – ничего не утаю, да наставлю как надо. Видит бог, тяжёлое дело предстоит – Черепаху назад воротить, это тебе не в картишки перекинуться на десяток щелбанов. Спрашивай, не стесняйся!

Возможно, стоило начать расспросы с того, о чём говорила перед приходом Шурпанакхи Ева, тем более, что под Антихристом старуха, конечно, понимала не кого иного, как Гильшера. Но Герман ведь был профессором и доктором наук, следовательно, обладал правильной методологией извлечения знаний из окружающего мира. А потому начал с простого:

– Позвольте поинтересоваться – кто вы, матушка, как вас звать-величать и откуда русский язык знаете? Согласитесь, не самый распространённый в данной местности язык…

– Когда-то давно звали меня Еленой, – ответствовала старуха. – Правда, уж позабыла, когда слышала это имя. Еленочка, так он меня называл! Да, Еленочка! А нынче прозываюсь Шурпанакхой. Только в матушки я тебе совсем не гожусь, ракло, не тот возраст, а ведь в прежние времена слыла писаной красавицей, не хуже твоей Евы. Он из-за меня совсем голову потерял, в самое пекло полез Антихриста воевать…

– Кто – он, ма…э-э-э, госпожа Елена?

– Предок твой, – вздохнула старуха. – Максимушка. Любил меня крепко, да я предпочла не счастье человеческое, а высшее знание…

– Бабушка Елена, позвольте мне вас так называть – сколько же вам лет? – изумился Герман. – Ведь Максим Крыжановский – современник Кутузова и Наполеона.

– Бабушка, говоришь? – хихикнула старуха. – А что, вполне могла бы быть бабушкой твоей бабушке, так что называй смело, от меня не убудет. А век мой долгий, как полтораста лет стукнуло, так перестала считать. Оно ни к чему уже – годы считать. Всё одно не помру, пока партия не сыграна или пока преемник не явится.

Германа бросило в пот, кровь забурлила в жилах, откуда-то нахлынуло воспоминание: закрыв собой женщину, он стоит с саблей в руке, против него – сама Смерть. А женщина – эта самая цыганка Елена, только молодая и невероятно красивая! Стоп, ведь то не его, Германа, воспоминание… Хотя, вне всяких сомнений, событие подлинное, имевшее место в действительности, в далёкой действительности… Дежа вю! Своя-чужая память, как у Вилигута!

Елена, пристально понаблюдав за Крыжановским, повернулась к Еве и сказала по-немецки:

– Смотри, не повторяй чужих ошибок. Если на одной чаше весов будет лежать Любовь, а на другой чаше – весь мир, выбери Любовь, не ошибёшься.

– Не ошибусь! – твёрдо пообещала Ева.

Престарелая красавица, погрозив ей пальцем, сварливо произнесла:

– Но помни наш уговор, девочка, твоим он станет только когда Черепаху вернёт, а до тех пор он – мой!

Герман терпеливо дождался, когда старуха снова обратит на него внимание, и напомнил о той части вопроса, что пока осталась без ответа:

– Кто вы, бабушка Елена, человек или тоже Высшее существо?

– Человек, ракло, человек. А что касается Высших сил, твоя правда – я в услужении у них состою, только никогда за свой долгий век никаких высших сил не видала и даже не разговаривала с ними. Нас, таких, называют Носителями. Наверно за то, что несём тяжкое бремя защиты человечества от него самого… На симпозиуме ты очень красиво говорил про прежнее человечество – то, которое было до Потопа. А что с ним стало, знаешь? В Святых книгах всё написано, да нынче никто уже мудрых книг не читает, все своим скудным умом желают жить, словно дети, норовящие вырваться из-под родительской опеки и поскорее набить шишек! Но на то есть мы, Носители: где соломки постелим, где камешек острый уберём…

– То есть, занимаетесь тем, что скрываете от людей истинное знание? – констатировал Герман, вспомнив, сколько раз сетовал на существование некой непонятной и злонамеренной силы, препятствующей научному поиску в определённых направлениях. Несомненно, сейчас перед ним находилась именно та самая сила – глумливая дакиня, которую так ненавидели агпа и его приспешники.

– Не истинное, а опасное знание, дилорро[113]! – возмутилась Елена-Шурпанакха. – И не скрываем, а бережём. Неужели, полагаешь, будто теперешние люди умнее допотопных? Да попадись вам частичка древней силы, тут же обратите её против себя самих. И ни на мгновение не засомневаетесь, ни одной секундочки не станете раздумывать.

– Госпожа Шурпанакха! – вмешалась до сих пор молчавшая Ева. – Нельзя ли перейти на немецкий – почти ничего не понимаю, а мне ведь тоже интересно…

– Прости, девочка, – выполнила просьбу старуха. – Очень уж хорош русский язык, он мой самый любимый из всех, вот и увлеклась.

– Простите, бабушка, но это похоже на средневековое мракобесие, когда науку всячески зажимали, а учёных жгли на кострах, – тоже заговорил по-немецки Герман. – Я, как человек науки…

– Добыл для Крокодила «Вселенскую Черепаху»! – сурово каркнула Носительница.

– Но это же просто мандала, – возразил Герман. – Раньше я подобных много видал.

– «Просто мандала» – как же! – закричала старуха. – Небось, слышал, что мир зиждется на Черепахе, только не верил, смеялся, поди, га-га-га! Человек науки он! Дурак ты, вот кто, дило! Знаешь такое слово – «схема»? Даже чтобы пошить ту одежду, что на тебе, нужна схема, а для создания мира, думаешь, не нужна схема? Ещё как нужна! Твёрдая схема, прочная как панцирь черепахи. Потому так и называется!

– Не может быть! – прошептал Герман, чьё мировоззрение всячески пыталось отторгнуть имплантант «черепашьей мудрости» госпожи Шурпанакхи.

– В давние времена, – не обращая на профессора внимания, продолжала старуха, – первый Носитель – гуру Падма избрал Тибет для великой цели. Здесь, на Крыше Мира, он укрыл в тайных местах двадцать один предмет, необходимый для того, чтобы можно было вновь создать Мир, если люди по глупости его разрушат. Главная миссия Носителей состоит в хранении этих предметов, а не в том, чтобы мешать вашей науке. Предметы заключают в себе великую силу, и добраться до каждого из них можно лишь через Лабиринт – развязать Узелок, если по-простому. Пытались многие, но смог ты один, дилорро. Я не виню тебя – проклятый Крокодил и меня, старую, переиграл: выманил все Козыри, а напоследок ударил Джокером, который ты и есть. Более того, чтобы я не могла в свою очередь применить Джокера, он решил попросту тебя убить. Но тут просчитался – не по правилам такие ходы, а правила нарушать никому не позволено, вот ты и оказался живой.

– Что это за игра такая, – спросил Герман, – в которой мне отведена роль то ли Дурака, то ли Джокера?

В ответ старуха назидательно подняла палец и сказала:

– Любая игра – ни что иное, как схема жизни, а жизнь, в свою очередь, не более чем игра. И в той игре у каждого из нас – своя роль. Твоя роль отныне состоит в исправлении содеянного. Для этого придётся вернуться в Германию и вступить в бой с Крокодилом-Гильшером.

– Почему вы его называете то Крокодилом, то Антихристом? – поинтересовалась Ева.

– Природа у него такая! – гневно вскричала Носительница. – Холоден, силён, зубаст, хитёр! Таких, которые, замахиваясь на мировое господство, вступали в Игру, всегда хватало. Но этот – всех прежних превосходит. Он каждый свой ход выверяет до мелочей, схемы использует только те, что уже были испробованы когда-то и привели к успеху. Не выйди промашки с убийством твоего Германа, Крокодил уже выиграл бы партию. Но теперь у меня появился шанс, и я сделаю ход! Свой – решающий – ход в Игре!

– Бабушка Елена, вы так говорите, будто я не живой человек, а просто игральная карта, – возмутился Крыжановский. – Даже согласия моего не спрашиваете! Ради чего мне лезть в пасть к этому вашему Крокодилу? Да и как с ним воевать – я ведь не солдат, а учёный, к тому же, все кости переломаны – еле-еле душа в теле?! Неужели у вас, кроме меня, больше людей нет? Не поверю!

– Люди есть, Козырей не осталось! – развела руками Шурпанакха. – Но ничего, один Джокер сотни шестёрок стоит, или ты забыл, как играючи расправлялся с врагами и преодолевал препятствия? Но не в том твоя главная сила, не в том! Все постоянно в тебе ошибаются: Крокодил – и тот ошибся, вот в чём сила. Так что мы тебя подлечим, на ноги поставим и благословим в путь-дорогу…

– А если откажусь?

– А ты мощь Крокодила видал? Армию его? – прищурилась старуха. – Как думаешь, на кого та армия двинется в первую очередь? Да любой ребёнок тебе скажет, на кого!

Здесь Герман отчётливо вспомнил и парад к юбилею Гитлера, вспомнил и слова той неизвестной девочки в поезде, которая перед самым отправлением убеждала пионервожатую Зою Павловну в неизбежности войны с Германией. От воспоминания тут же куда-то подевались все возражения, а в голове прозвучало жёсткое и бескомпромиссное: «Вперёд, и с песней!».

– Зачем Гильшеру Черепаха? – спросил он.

Старуха явно обрадовалась деловому тону вопроса, и тут же начала пояснять:

– Сила собранных вместе предметов Падмы столь велика, что позволяет разрушить и вновь создать мир. Но каждый предмет в отдельности обладает лишь малой частью силы. Черепаха даёт основу, твёрдость: любое начинание обладателя этого предмета становится непреходящим – вздумай он создать государство или религиозное учение, таковые останутся незыблемыми на тысячелетия…

При этих словах у Германа немного отлегло от сердца, подумалось даже: «И только то?». Увы, пришедшее облегчение оказалось весьма мимолётным, потому что Носительница продолжила свою мысль:

– …Это ровно полбеды. Вторая же половина заключается в том, что Крокодилу сейчас везут ещё один предмет Падмы – «Колесо Удачи», дающее перемены. Само по себе Колесо позволяет лишь… ну, там, измениться человеку так, чтобы окружающие перестали его замечать, или в картишки неизменно выигрывать, и то до тех пор, пока другие игроки не заподозрили нечестную игру и не побили… Впрочем, в драке побеждать тоже позволяет. Как видите, от Колеса проку немного. Но соединённые вместе, Черепаха и Колесо приобретут огромное могущество – с их помощью станет возможным по своему усмотрению менять законы, на которых стоит мир. Что именно сотворит Антихрист, можно лишь гадать: к примеру, стоит захотеть, и его армия никогда не узнает неудач – любое, даже глупое решение военачальников приведёт к победе, оружие никогда не сломается, погода – и та встанет на сторону такой армии. Зато все неудачи достанутся противнику: случайные пули станут косить его генералов, приказы вовремя не придут в войско, ибо окажется, что телефонные провода перегрызли крысы, река разольётся не иначе как в самый неподходящий момент, при наступлении.

– Это «Колесо удачи», которое делает человека невидимым, – нарушила молчание Ева, – оно ведь находилось у зелёных монахов, не так ли?

– Так и есть, – согласилась Шурпанакха. – Многие века Колесо хранилось у Зелёных братьев, а теперь они по одну сторону с Крокодилом. Спросите, кто такие Зелёные братья? В незапамятные времена среди Носителей произошёл раскол, так что братья – просто кучка предателей, завладевшая предметом силы.

– Скажите, бабушка, а что другие предметы? Из переписки Максима Крыжановского с Фёдором Толстым мне известно о Книге Судьбы…

– Ну, раз известно, то скажу, – глаза Елены прояснились от воспоминаний. – Книга Судьбы даёт равновесие. Она не позволяет раскачивать мир, а если до такого дела находится охотник, Книга даёт возможность Игры, где проигравший получает щелчок по носу.

– Так если Книга у вас, может, и Гильшера можно щёлкнуть? – с надеждой спросил Герман.

– А я что пытаюсь сделать, по-твоему? – возмутилась старуха. – Или в карты никогда не играл? Вот тобою я и надеюсь щёлкнуть по наглому Крокодильему носу!

Герман надолго замолчал, пытаясь осмыслить услышанное. Легенду о Падме и его двадцати одном терма-сатэр[114] он знал и раньше, но мало ли какие поверья существуют у народов мира! А оно – вон как!.. Картина мироустройства по версии бабушки Елены выходила ещё бредовее, чем та, которую излагал на симпозиуме Карл-Мария Вилигут. Вот бы представители официальной науки послушали эти бабушкины сказки!

– Что замолчал, Герман? – напомнила о себе старуха. – Неужели больше вопросов не осталось?

– Да как-то в голове не укладывается то, что вы порассказали, вот и молчу, – честно признался профессор. – Ни с научной точкой зрения, ни даже с христианством все эти карточные игры и волшебные предметы не согласуются…

– Вон про что вспомнил?! – деланно возмутилась Носительница.– А чего ты про научную точку зрения не думал, когда в Лабиринт за Шамбалой лез? Наука начисто отрицает саму возможность существования Шамбалы, но ты её всю жизнь ищешь. И о христианстве прежде не заботился, иначе не стал бы апологетом чужой – тибетской – веры, в то время как собственная попрана на родной земле. А о сотворении мира везде одинаково говорится. У тибетцев мир сотворили предметы и свитки, а по Библии – Слово. Но ведь Слово состоит из букв, а этих букв в еврейском алфавите ровно двадцать одна – столько же, сколько предметов Силы.

– Выходит, всё же, тибетские ламаисты ближе к Истине?

– Выходит, ты – Дурак и слепец, – сварливо объявила Елена. – Про таких, как ты, даже притча есть. Пять слепцов подошли к слону, желая выяснить, каков он на самом деле. Первый нащупал хвост и крикнул: слон подобен верёвке. Второй схватился за хобот и возразил: слон толще верёвки, он подобен удаву. Третий дотронулся до ноги и, обозвав первых двоих глупцами, объявил: слон толще удава, он подобен дереву. Четвёртый, похлопав зверя по боку, поднял остальных на смех и изрёк: слон тоще дерева, он – как живая гора. А пятый долго тёр слоновий бивень и, наконец, решил: товарищи просто издеваются над ним. Отсюда следует, что все пятеро правы, а равно и то, что ни один из них неправ. Божественную природу способна осязать только Душа человеческая. Но она во время земной жизни заключена в бренную оболочку, каковая не обладает органами чувств, необходимыми для постижения высших истин. К счастью, есть Вера, данная не для изучения Бога, но для единения с ним. Глупы и слепы те, кто начинает спор – чья вера более правильная, ибо самая правильная вера – это вера отцов, ей и нужно следовать. А ты за Шамбалой гонялся, да ещё не будучи туда званым.

– Так она хоть существует, Шамбала? – уныло спросил Герман.

– Конечно, – уверенно ответила Шурпанакха. – И ведут туда два пути: материальный – путь вещей и духовный – путь слова. Здесь, в Тибете, все выбирают второй – считают его более лёгким.

– Выходит, я выбрал не тот путь?

– Про путь он заговорил, – вздохнула Елена. – Себя вначале выбери, кто ты есть такой? А то – что выходит? То ли русский, то ли немец, то ли шпион, то ли профессор, то ли мистик, то ли учёный… Даже жить тебе или умереть – выбор сделала я, а не ты, дилорро.

– Твоя правда, бабушка, – согласился Герман. – Такая уж моя натура – люблю плыть по течению, а выбор пусть за меня другие делают. Но одну вещь я сегодня выбрал и, думаю, мой выбор тебе понравится.

– Что же это за выбор?

– Я исправлю содеянное. Отниму у Гильшера мандалу и привезу тебе, или пусть я погибну.

– Ну, вот ещё, погибнет он, – возмутилась просветлевшая лицом Елена. – Посмей только, ведь тебя Ева ждать будет…

– Как это – ждать?! – с холодком в голосе поинтересовалась Ева. – Я поеду с Германом, и мне глубоко наплевать, если кому-то не нравится такой выбор.

Глава 3

Звезда путеводная

2 сентября 1939 года. Тибет.

Снег искрится на солнце. Лыжня уходит к горизонту, но Герман знает – там, впереди, крутой спуск. Легконогая Ева, наверное, уже внизу – сидит в юрте кочевников, пьёт обжигающе горячий чай из эмалированной кружки. Ему же каждый шаг, каждый взмах палок пока даётся с трудом – изломанное тело заново учится ходить. Вначале ковылял, держась за стены, затем, с клюкой – наперегонки со старой Шурпанакхой, а теперь, вот, на лыжи встал и упрямо идёт к горизонту. Умница-Сахарок держится рядом, не отставая и не забегая вперёд.

Возможности тибетской медицины просто удивительны. Европейский хирург наложит на перелом гипс и лежи до посинения, пока кости не срастутся. А он смог встать на ноги через месяц. И без всякого гипса, заметим! Сейчас остаётся только набрать физическую форму.

Нужно сказать, продолжительная лёжка в постели, кроме телесного выздоровления, принесла также умственное просветление. По крайней мере, того сумбура в голове, который имел место после откровений Евы и последующего разговора с Еленой-Шурпанакхой, больше нет – теперь всё разложено по полочкам, как в аптеке.

В первую очередь это касается Носителей. Судя по всему, история их тайной организации насчитывает многие века. Неизвестно, какие силы наделили Носителей той миссией, о которой при первом знакомстве поведала бабушка Елена, но выполняется миссия исправно – все предметы Падмы пока находятся в сохранности, даже Колесом Судьбы, как оказалось, агпа и его Зелёные братья владеют вполне законно на основании каких-то древних договорённостей. Мировоззрение Носителей своеобразно. Взять хотя бы процесс, который они именуют Игрой. Так зовётся противоборство с любым, кто желает перевернуть мир – будь то великий завоеватель или великий учёный. Надо отдать должное – действительно, похоже на Игру. Картами в ней могут выступать как одушевлённые, так и неодушевлённые предметы. Даже физические процессы бывают картами. К примеру, Смерть. Ею может являться некий человек – кровавый убийца, а может выступать энтропия – та самая, из второго Закона термодинамики[115]. Ещё занятнее правила Игры. Они допускают любое шулерство. Обмануть, запутать, ввести в заблуждение, поглумиться, выдать подделку за оригинал – вот излюбленные приёмы Носителей, и приёмы, вполне одобряемые правилами.

Противоборствующая сторона также не обязана стеснять себя в чём-либо. Одного никому не дозволяется нарушать некое равновесие – сила действия обязательно должна равняться силе противодействия. Нарушитель наказывается. К примеру, если Гильшер воспользовался им, Германом, как Джокером, значит, у Носителей также должна существовать такая возможность. Но Гильшер приказал уничтожить Джокера – следовательно, нарушил правила, и теперь этот самый Джокер, восстав из мёртвых, грозит свалиться на Гильшерову голову нежданно-негаданно в самый неподходящий момент. По крайней мере, так Герман понял из объяснений Шурпанакхи и её подручного – Каранихи.

Кстати, о противоборствующей стороне. С начала времён постоянно находятся желающие перевернуть мир. Откуда они берутся – известно ровно столько же, сколько о происхождении Носителей, но появляется противоборствующая сторона с завидной регулярностью и, чаще всего, представляет собой некую тайную организацию, стоящую за спиной очередного завоевателя, одержимого идеей мирового господства. Как только появляется подобная угроза, Носители, словно хищные клетки-фагоциты на микробов, набрасываются на недругов и, судя по тому, что мир до сих пор захватить никому не удалось, успешно справляются с инфекцией.

С не меньшим остервенением Носители атакуют тех, кто пытается совершить переворот в науке. Причём, действуют сугубо избирательно. Например, порох: совершенно убийственное, малоприменимое в мирной жизни изобретение, но его появлению на свет никто не препятствовал. Зато с исторической наукой обошлись так, что Герман до сих пор испытывает негодование – ошельмовали любую попытку свести воедино многочисленные доказательства существования в древности высокоразвитой працивилизации. Сколько ему лично пришлось натерпеться из-за своих взглядов – даже вспоминать тошно. А Харченко и остальные вообще на этом поприще костьми легли. Зачем такое зло сотворено – добрая бабушка Елена объяснять не стала, а ловко так перевела разговор на другую тему. Правда, Герман потом всё равно выпытал правду у Каранихи. Оказывается, от древних гигантов глубоко в земле всякого добра немало осталось. Представители так называемой официальной науки проводят раскопки только в тех местах, которые укладываются в их узкое мировоззрение. Вот и находят лишь черепки да монетки. Другое дело – какой-нибудь энтузиаст-самоучка вроде Шлимана, коему официальная наука – не указ. Копнул пару раз, и вот уже миф о Трое – и не миф совсем, а научный факт. А если с такими деньжищами как у Шлимана, да замахнуться лопатой не на Гомера с Троей, а на Платона с Атлантидой? Глядишь, какая-нибудь гадость похлеще пороха из земли вылезет! А если не один энтузиаст, а сонмище в руки заступы возьмёт? Если начнётся археологическая лихорадка, и каждый крестьянин у себя на скотном дворе в землю начнёт вгрызаться? Да никакие Носители-фагоциты с той лихорадкой не справятся – иммунитет человечества лопнет как мыльный пузырь!

Крокодил-Гильшер заслуживает отдельного разговора. Столь сильного противника, если верить бабушке Елене, Носители не знали со времён Александра Македонского. В чём же особенность Гильшера? В чём его сила? А в том, что этот противник никогда не рискует, не увлекается Игрой безоглядно, не поддаётся на приманки, следовательно, не попадает в ловушки. Весь вековой арсенал Носителей на него не действует. Зато сам Крокодил применяет настолько эффективную тактику, что противостоять ей решительно невозможно, при этом действует с предельным цинизмом. Так произошло с цыганами. Тысячи лет кочевой народ, обладающий непревзойдёнными игровыми навыками, верой и правдой служил Носителям[116]. До Гильшера никому не удавалось переиграть цыган. Но Крокодил поступил просто: на территории Рейха теперь не стало ни одного табора – всех цыган заключили в концентрационные лагеря, а часть истребили. Много усилий не потребовалось – ксенофоб Гитлер с радостью ухватился за идею геноцида.

Получил Герман ответ и на вопрос относительно того, зачем Гильшеру понадобилось Общество Туле. Дело в том, что из его членов нынче состоит верхушка Рейха. Правда, не все члены удостоились подобной чести – кто не сумел доказать свою полную «подчиняемость и управляемость», оказался не у дел, как Герман Вирт, зато остальные стали преданной и взаимозаменяемой командой. Также Общество Туле породило новую религию, каковая пока имеет хождение только среди своих. В будущем доработанный вариант Ирминизма планируется выпустить в широкие массы. Раз человек создан так, что не может жить без веры, так отчего же не воспользоваться возможностью и не загадить ему мозги?

Теперь о Лили Беллоу. То, что сия добродетельная особа является одним из Козырей Носителей, Герман догадался почти сразу – как только услыхал о пресловутой Игре. «Луна» – так обозначила рыжую суку старуха Шурпанакха. Герман чуть не застонал от воспоминаний, когда это услышал. Ведь несчастный Колька Песцов звал свою неверную жену не иначе как Лилит – Чёрная Луна[117]. Поистине чёрную – роковую – роль сыграла Лилия в жизни мужа. Но ведь и в жизни Германа она сыграла немалую роль, явив странное совпадение: в каком-то позабытом предании, слышанном то ли от дяди, то ли от того же Кольки Песцова, в котором говорится, будто первую жену Адама, каковая у того была до Евы, звали именно Лилит. Интересно, где сейчас пролегает орбита означенной Чёрной Луны? Судя по тому обстоятельству, что пёс Сахарок выжил и ни в малейшей степени не пострадал после того, как скатился со склона в обнимку с достойной дамой, можно предположить, что и последняя пока ещё жива. По крайней мере, тела нигде не обнаружили, хоть поиски проводились весьма тщательно – Ева Шмаймюллер о том позаботилась.

Н-да, Ева! Когда прекрасная фройляйн услыхала, что Лили Беллоу вроде как тоже подручная Носителей, так прямо взвилась с места и без обиняков заявила – мол, пусть бабушка Елена выбирает кто ей нужнее – Герман или Лили, ибо никакому сотрудничеству между этими двумя не бывать – Ева ничего подобного не допустит. Но добрая старушка успокоила красавицу и умницу – ничего той делать самой не придётся, обо всём позаботится Равновесие. Ведь Ева – тоже козырная карта, и именуется Звездой. Её миссия – вести за собой и побуждать к подвигам. Раньше Ева была на стороне Крокодила, но, поскольку Дурак перевернулся на другую сторону», его Звезде суждено сделать то же самое. В противовес последняя козырная карта Носителей – Луна – выбывает из игры.

– Ни за что не поверю, что эта выдра так просто остановится, – воскликнула тогда Ева. – Я в людях не ошибаюсь, уж поверьте!

А старуха и не думала возражать, просто пояснила:

– Ты, девочка в людях разбираешься, это правда, зато я сильна в картах: жива Луна или нет, но она вышла из Игры.

Ева посмотрела на Носительницу с подозрением, затем обернулась к Герману, да так резко, что взметнулись убранные в хвост светлые волосы, и сказала, глядя в глаза:

– Даже не пытайся отговаривать меня от возвращения в Германию! Даже не пытайся! Либо мы едем оба, либо никто!

Он и не стал отговаривать. Не посмел.

«Ну, всё, вроде дошёл, теперь ещё бы скатиться без эксцессов – не так, как вчера!» – Герман останавливается, и с опаской смотрит вниз, где у речной излучины виднеется большая юрта. Подле неё призывно машет рукой крошечная человеческая фигурка. Ева! Герман успевает ещё подумать, что, видимо, тот, кто первым придумал слова «путеводная звезда» имел в виду совсем не небесное светило, а прекрасную любимую женщину, но мысль эту уносит свистящий ветер, а сам Герман стремглав мчится по склону.

Несколько захватывающих дух мгновений длится бешеное скольжение, но затем крутой спуск становится более пологим, и вот уже гордый, радостный лыжник катится по ровному и гладкому как стекло, льду.

Плавно затормозив, он останавливается почти у самой границы горного снежного покрова – дальше зеленеет трава долины. Освободившись от лыж, Крыжановский, сопровождаемый заливистым лаем шального и неуёмного Сахарка, бежит к юрте, возле которой стоит Ева, а с нею члены семьи кочевников – муж, жена и семеро ребятишек. Все улыбаются – ещё бы, ведь вчера имели возможность наблюдать, как Герман вначале катился с горы кубарем, а закончил спуск на пятой точке.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю