Текст книги "Монгол"

Автор книги: Колдуэлл Тейлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Тогрул прихватил желтыми зубами сухие губы, и его глаза сверкали под тяжелыми нависшими веками, и он снова кинул:

– Продолжай!

Темуджин пожал плечами.

– Я уже сказал, что пора положить конец бесконечным сварам и волнениям между голодными и нищими кочевниками. Они не должны мешать движению караванов. Но племена может объединить только сильный человек, которого будут поддерживать ваши богатства и у которого будет много оружия и коней. Только такой человек может дать безопасность вашим караванам. Я верю в это.

Он замолчал, сунул в рот сладость, сделав вид, что больше ни о чем не желает говорить.

Тогрул-хан задумался, сидел неподвижно, только глаза сверкали, да билась жилка на виске.

– Сын мой, – слащаво улыбнулся он, – меня очень заинтересовали твои рассуждения. Расскажи еще. Мне приятно тебя слушать. В твоих речах звучит мудрость.

Темуджин поднял брови и сделал вид, что он смущен медоточивыми похвалами, а потом снова заговорил:

– Мой дядюшка, Кюрелен, рассказывал мне, что добро мира выражают поэты, философы и мудрецы. Но кого интересует добро? Тебе известно, что мир принадлежит торговцам и тем, кто делает оружие. – Он насмешливо усмехнулся, и в его глазах можно было прочитать издевательство и презрение. – Я уважаю твоих купцов. Для них я лишь нищий кочевник, которому не известно, когда в следующий раз ему удастся поесть. Для них превыше всего доходы, и они могут всем пожертвовать ради своих богатств. Тебе все это прекрасно известно. Однако ты не подозреваешь, что сильный человек сможет тебя и их защитить от огромного множества бедных и голодных людей!

Темуджин вытер липкие руки о белоснежное полотно и сказал так тихо, что Тогрул сначала не распознал в его словах ненависти и угрозы:

– Я ненавижу купцов! Но больше всего я ненавижу тех, кто думает только о том, как бы набить брюхо и поразвлекаться с женщинами. Тебе, уверен, вскоре придется с такими людьми столкнуться и принять во внимание их желания, или ты умрешь! Тебе необходима поддержка умного человека, который ненавидит их. Он должен подчинить их своей воле и вести туда, куда пожелает, должен уметь защищаться и не мешать вам процветать. Беднякам нужно немного хлеба и вина, а их ненависть он должен будет направить туда, куда выгодно ему. Он должен попытаться все это исполнить.

Темуджин замолчал, вокруг раздавался хохот и крики, а старик и юноша, не мигая, уставились друг на друга. Лицо Темуджина было твердо и спокойно.

Тогрул наклонился к Темуджину и что-то зашептал, пока того не замутило от его горячего и вонючего дыхания.

– Но где же найти такого вождя?

Темуджин не отводил от хана взгляда и после долгой паузы пожал плечами, равнодушно заявив:

– Кто знает!

Молодой воин снова налил себе вина и медленно осушил чашу.

Тогрул с трудом переводил дыхание, и лицо его кривилось, он смотрел в сторону приближающегося слуги, который нес на серебряном подносе две золотые чаши, украшенные камнями.

– Господин, вот вино, которое вы приказали подать, – сказал слуга и поклонился Тогрулу.

Тогрул-хан взглянул на чаши, а Темуджин равнодушно взирал на них, делая вид, что не знает, в чем дело.

Некоторое время Тогрул пристально смотрел на чаши, а потом, изобразив на лице кисло-сладкую улыбочку, покачал головой и отослал слугу прочь.

– Мне не нравится это вино. Уберите его с глаз долой.

Слуга поклонился и унес серебряный поднос.

Темуджин усмехнулся, а Тогрул-хан снова стал делать вид, что просто обожает гостя, он заговорил ласково:

– Темуджин, ты – странный юноша, но я тебя люблю! Я хочу преподнести тебе небольшой подарок, чтобы показать мое расположение к тебе.

Сказав это, он достал парчовый мешочек, развязал тесемку, и в свете огней засверкали золотые монеты. Тогрул завязал мешочек и бросил на колени Темуджина, затем снял с пальца массивный перстень и надел на палец Темуджина.

– Вот, сын мой. Теперь тебе известно, как я тебя люблю! Я – твой названый отец и торжественно напоминаю о нашем священном обещании друг другу. Ты никогда не должен забывать об этом!

Он склонил голову к плечу Темуджина, обнял юношу.

Приближенные Хана раскрыли рты от изумления. Друзья Темуджина разразились радостными криками, потрясая поднятыми руками. Люди Тогрул-хана изумленно молчали.

Когда пришло время идти спать, Тогрул сказал своему названому сыну:

– Я долго размышлял над твоими словами. Ответь, каким образом даже очень сильный человек сможет объединить все кланы, если в них полно грабителей и убийц?

Темуджин поднял руку, медленно сжал кулак, как будто что-то раздавил, затем прошептал:

– Силой. Только силой!

Глава 4

Друзья Темуджина радовались успеху, по дороге домой много пели и шутили. Даже молчаливый Субодай громко радовался тому, что его любимого друга не посмел оскорбить могущественный Тогрул-хан. Только Джамуха, кажется, не был рад. Он задумчиво ехал рядом с Темуджином, опустив голову и прикусив губу.

Темуджин понимал, что виной тому – недоверие и осуждение его действий. Иногда Темуджин начинал нетерпеливо спорить с другом, пытался убедить его в том, что действует правильно. Ему хотелось получить одобрение Джамухи, добиться того, чтобы друг его понял. Однако иногда – и так случалось все чаще и чаще – ему было наплевать на чужое мнение, и постный вид Джамухи раздражал.

Джамуха ждал, что Темуджин спросит его о причине дурного настроения, и тогда он сможет ему все сказать, но тот ни о чем не спрашивал, и это пугало Джамуху. Он незаметно взглянул на бронзовый резкий профиль друга и увидел, что Темуджин спокоен и собран, и у Джамухи камешком покатилось вниз сердце. Пришлось заговорить первому:

– Темуджин, ты слишком много хвастался перед Тогрул-ханом. Ты сделал глупость и чересчур много ему наобещал! А помощи у него не просил, а ведь мы ездили к нему именно за этим. У тебя на пальце сверкает кольцо, подарок Тогрула, но его воины за нами не следуют! Почему так получилось?

Темуджин улыбнулся, но не повернул головы:

– Я не просил у него воинов и помощи.

Бледное лицо Джамухи покраснело от гнева, но, взяв себя в руки, он продолжал говорить ровным спокойным голосом.

– Почему, Темуджин? Какая глупость! Мы возвращаемся такими же бедными и беспомощными, каким мы были раньше. Ты приобрел только новое кольцо, – насмешливо заметил он, – но на него не купишь новых пастбищ и не защитишь наших жен и детей.

Легко огрев плеткой жеребца, так что тот скакнул вперед, Темуджин, спокойно посмотрев на бледное небо, начал говорить как бы про себя:

– Бывает время задавать вопросы, а иногда лучше промолчать. Сейчас лучше молчать.

– Но Тогрул-хан в последнем напутствии напомнил тебе, чтобы ты не забывал своей клятвы! – резко и холодно воскликнул Джамуха. – Он тебя ею связал! Подходящее ли время говорить об этом?

– Нет, это было неблагоприятное время, чтобы напоминать мне об этом, – он прямо посмотрел на Джамуху. – Ты – мудрый человек, но подобно остальным мудрецам, ты плохо разбираешься в людях. Ты живешь в мире, где слова имеют определенный смысл, все действуют как честные люди, а улыбки у людей честные. Сказать по правде, в твоем мире все очень просто, и там за простыми вещами ничего не скрыто. К сожалению, это ненастоящий мир, в котором люди обманывают друг друга, в котором царит предательство, жадность, ложь, жестокость. Мир, где правит сила! Я имею дело с настоящим миром, и мне приходится пристально смотреть, как каждый игрок бросает кости. Я должен помнить, что все ложь, пусть даже мне пытаются доказать, что это не так. Мне известно, что за каждой улыбкой таится вражда, а люди сладкими словами и ласковым голосом пытаются скрыть свое настоящее лицо.

– Ты считаешь, что Тогрул-хан не стал бы тебе помогать? – не поверил ему Джамуха.

– Возможно, он бы помог. Я даже уверен, что он мне дал бы все, что я у него попросил. Но для этого был неблагоприятный момент – он мне предложил, а я, конечно, отказался!

– Что скажет Кюрелен? Он станет тебя ругать! Ему известно, что нам очень нужна помощь!

Темуджин усмехнулся:

– Кюрелен сам хитер, и он все поймет правильно.

Джамуха был сильно разочарован и огорчен.

– Ты не стал просить помощи, потому что хотел произвести впечатление на девушку с золотыми волосами! – воскликнул он. – Я все видел. Ты весь исходил от похоти и пожирал ее глазами и пытался изображать из себя важного человека! Ты неравнодушен к любым женщинам, если только у них вместо лица не морда верблюда!

Темуджин громко расхохотался:

– Правда, мне нравятся женщины, и мягкие ляжки женщины можно променять на власть! Но я все равно предпочитаю им власть!

– Ты хвастаешь, как ребенок, – продолжал отчитывать друга Джамуха. – Я же слышал твои слова! «Сильный вождь!» «Крепкий властитель!» Ты говорил это Тогрул-хану, а тот посмеивался! Ты – всего лишь нищий кочевник с восемью кобылами и пятью жеребцами, кроме того, у тебя есть еще умирающие с голоду женщины и дети, да жалкая горстка воинов. Ты говорил как Хан Ханов, а у тебя есть только небольшой мешочек с золотом, который тебе кинули, как кидают кость подыхающей с голоду шелудивой собаке! Ты мечтаешь о величине, а твое брюхо приросло к спине от голода, и в нем частенько нет ни крошки пищи!

Темуджин ответил ему настолько спокойно, что Джамуха содрогнулся от дурного предчувствия.

– Тогрул-хан надо мной не посмеивался. Но ты прав, я о многом мечтаю, но моя мечта станет явью, и я стану ханом ханов!

Джамуха пытался засмеяться, но смех застрял у него в глотке.

– Попытайся не ухудшить жизнь твоего народа, – хрипло промолвил он. – Твои люди слишком бедны, а живут – хуже некуда. Они голодны и ни во что не верят. Хороший вождь им сочувствует и живет для того, чтобы помочь своему народу. Когда-то вождь был отцом клана. Он их кормил и направлял по правильному пути, а сейчас кровные связи исчезли, и каждый грабит для себя, как дикая собака, покинувшая общую стаю…

– Я сказал, что нам необходимо объединиться, – равнодушно заметил Темуджин.

– Но ты имеешь в виду совершенно иное! – покраснев, завопил Джамуха. – Тебе нужно объединение, чтобы покорять. А я хочу объединения ради безопасности и чтобы бедным и бездомным хорошо жилось.

Темуджин повернулся к другу, на его лице ничего нельзя было прочесть, как на гладко отполированном камне, и он холодно сказал:

– Я должен тебе напомнить, Джамуха, что ты только что напомнил мне, что я – бедный и жалкий, что мне не стоит увлекаться мечтами.

Джамуха молча на него посмотрел, а потом хлестнул плеткой свою черную лошадку и вскоре оказался далеко впереди, пробираясь через кусты тамариска, пустынный колючий кустарник, и перепрыгивая через валуны. Его крохотная фигура уже напоминала черную точку, передвигавшуюся по горизонту. Друзья видели, как ускакал Джамуха. Подъехав к Темуджину, Касар взволнованно спросил:

– В чем дело, брат?

– Джамуха захотел глотнуть свежего воздуха, – ответил Темуджин и рассмеялся.

Джамуха вернулся только тогда, когда они остановились на ночлег у подножия нависшей над землей скалы. Он был бледен и молчалив, повторяя про себя, что напрасно пытался убедить в чем-то Темуджина.

Темуджин был слишком молод и уже растерял более двух третей племени, доставшегося ему от отца. Джамуха понимал, что пройдет немного времени, и его покинут оставшиеся люди, перейдя к сильному вождю, который сможет заботиться о них. Тогда Темуджин наверняка будет убит каким-нибудь сильным вождем другого племени, если только не превратится в униженного члена толпы. Джамухе казалось, что он прочитал судьбу друга, но это было не так… Ночью Джамуха не сомкнул глаз, Темуджин лежал рядом с ним, дышал ровно и глубоко, как во сне, однако когда луна, передвигавшаяся по небу, послала холодный луч к подножию скалы, и он осветил лицо Темуджина, Джамуха увидел, что глаза анды открыты. Опершись на локоть, Джамуха тихо позвал:

– Темуджин!

Ему так хотелось, чтобы все было по-прежнему, и в его голосе слышалась просьба о примирении.

Темуджин повернул голову и ласково спросил:

– Ты тоже не можешь спать? Пошли, прогуляемся?

Он поднялся, и Джамуха последовал его примеру. Холодный ночной воздух был чистым и острым, как тонкие льдинки в проруби.

Они прошли мимо спавших друзей, с головой закутавшихся в накидки, миновали расседланных коней, спящих, вздрагивающих во сне.

Звуки шагов были почти не слышны, словно они утопали в мягкой черной земле. Небо напоминало перевернутую серебряную чашу, так отполированную, что от нее во все стороны стремились блестящие лучи, пустыня была готова их поглотить. Тишина была странной. Скалы, стоящие вдалеке, напоминали рукотворную стену, и друзьям казалось, что за каждым их движением следят тысячи призрачных глаз. Высокий кустарник и одинокие мертвые ели будто только и ждали случая, чтобы ожить. Все вокруг было каким-то нереальным, но не таким, как бывает во сне. Их черные и колючие тени метались по песку. Словно были наделены какой-то неведомой силой и существовали сами по себе, независимо от людей.

Темуджин остановился и посмотрел на небо, а потом сказал тихо:

– В такие ночи, Джамуха, я испытываю удивительное ощущение, будто я связан с другим миром. Миром злобы и ужаса. Я ничего не могу объяснить, и я не вижу того мира, но я чувствую, как вдыхаю его воздух и как мое тело касается его обитателей и до меня доносится биение их сердец. Оно во мне и вокруг меня. Иногда меня одолевает страх, и мне неясно видятся всяческие ужасы, но я их не могу разглядеть. А временами, как сейчас, мне кажется, что я все могу понять! – Он помолчал, а потом крикнул: – О, удивительные духи, живущие рядом с людьми и ненавидящие их! Я с вами! Прошу вас, покажитесь и помогите мне! Ведь мы с вами понимаем друг друга! Вам понятен человек, вроде меня, потому что я соткан из ветра, ужаса пламени и могу снова вернуться к ним. Я знаю, что так случится со мной, но мне непонятно – почему. Это известно только вам. Я не прошу открыть мне тайну. Нет! Только помогите мне! Не покидайте меня, потому что я вас знаю, я – меч в ваших руках!

Поднятое лицо Темуджина было похоже на маску из черного камня, грубо вырезанную серебряным ножом, а глаза его сверкали, как у сумасшедшего. Он широко раскинул руки, а его плащ ниспадал тяжелыми складками. Высокий человек, стоящий под луной, был подобен статуе из темного камня, освещенный светом иного ужасного мира.

Джамуха сказал себе: «Он – сумасшедший. – И повторил: Он – сумасшедший!»

Он понимал, что солгал себе, преисполнился страха и предвидения чего-то ужасного. Джамуха уставился на небо и на короткий момент уверовал в то, что жуткое ЗЛО остановилось, чтобы послушать, и всепонимающими глазами смотрело на Темуджина.

«Наверно, это был демон», – решил Джамуха.

Он не мог рассуждать нормально и подумал, что, возможно, это было чье-то присутствие, могущее одним прикосновением превратить весь мир в прах.

Темуджин опустил руки, повернулся к Джамухе и улыбнулся.

– Пошли отсюда, – сказал он спокойно.

Джамуха последовал за ним, а затем с трудом проговорил:

– Что ты собираешься делать? Ты же не просил помощи у Тогрул-хана…

Темуджин пожал плечами, сказал, продолжая улыбаться:

– Мне известен конец путешествия, и я знаю, что меня ждет впереди. Я себе напоминаю человека, идущего по предначертанной ему дороге. Он видит перед собой лишь короткий отрезок пути. Я перехожу от одной точки к другой, и мне известно, что я иду по дороге… Меня ведет моя судьба. Мне это известно, и я доволен… – Он обнял Джамуху за плечи и сказал: – Идем со мной, мой анда.Давай отправимся в путь вместе.

Джамуха всегда считал себя разумным человеком, но сейчас он, к собственному изумлению, услышал свой резкий крик:

– Нет, нет! Никогда! Никогда!

Глава 5

Они ехали домой по направлению к маленькой речке Тунгел, где расположилось их племя, и Темуджин с удовольствием думал о Борте, встречи с которой очень ждал. Он вспомнил, что будучи у Тогрул-хана он ни разу о ней не подумал, и хитро ухмыльнулся. Он был очарован прекрасной Азарой, но не видел ее с тех пор, как она, рискуя жизнью, предупредила его о предательстве отца. Теперь он пытался представить себе ее чудесное лицо, ему казалось, что он вызывает виденье рая, и это виденье он должен попытаться добыть себе в реальной жизни.

В его желании было нечто большее, чем обычная похоть. Азара была наградой, о которой могли мечтать все мужчины. Она станет его! А пока что Азара оставалась сияющей луной, парящей в серебряном свете над темными скалами и пещерами, где он обитал. В этих тенистых пещерах он мог спокойно жить с Борте, но дочь Тогрул-хана здесь даже представить было невозможно. Эти две женщины, как он полагал, никогда не могли встретиться.

Они отличались друг от друга, как земля от неба.

«Азара – подруга моего сердца и души, и ничто не сможет нас разлучить, Борте – подруга моей плоти, мать моих сыновей, и мне с ней приятно делить ложе».

Чем ближе он подъезжал к Борте, тем приятнее и радостнее становилось у него на душе. Они быстро приближались к дому и ехали по ровной поверхности пустыни. Горячий ветер обжигал лицо и руки, на мордах лошадей выступила пена, и они с трудом переводили дыхание в такой духоте. Вдали тускло мерцали желтые воды реки, и всадники подогнали коней. Повернув за красную скалу, они начали громко кричать, чтобы предупредить о своем возвращении. Им были видны черные юрты, собравшиеся у реки, бешено лающие собаки помчались людям навстречу.

Неожиданно Темуджин натянул поводья и негромко вскрикнул. Его друзья тоже замерли, молча глядя на небольшой лагерь, расположившийся в долине у реки. При ярком свете расплавленного солнца было видно, что там царила полная тишина, прерываемая только лаем собак, который жалким эхом раздавался в воздухе.

В деревне не замечалось никакого движения, не было видно пасущихся лошадей или коров с овцами, не горел огонь, не бегали дети, женщины не суетились у костров. Казалось, что кроме собак в лагере больше никого нет. Юрты бросали на песок темную чернильную тень, вдали золотом отливала река.

Темуджин дико завопил и, резко ударив плетью коня, помчался к юртам. Его товарищи не отставая следовали за ним, рядом бежали воющие собаки, пытаясь ухватить коней за ноги.

Темуджин ворвался в облаке горячей пыли в центр лагеря, слетел с жеребца и рванулся к юртам, где жили его мать, жена и дядя, краем глаза заметив, что пологи других юрт отброшены в сторону и лениво колыхались в оглушающей жаре. Его никто не встречал, но он уловил слабые рыдания и жалкий женский вой.

Влетел в юрту Оэлун и увидел Кюрелена, который лежал на ложе, его лицо напоминало маску смерти. Возле своего брата на корточках сидела бледная и растерянная Оэлун. Она обмывала его лицо и грудь, не обращая ни на кого внимания. Казалось, что она пытается удержать остатки жизни, покидающие ее брата. На полу рядом с ней скорчилась Шасса, еще две старые служанки и трое или четверо молодых женщин, которые крепко прижав к себе малых детей, покачивались, сидя на корточках, и не переставая стонали. По другую сторону ложа Кюрелена стоял шаман. Его мрачное лицо было напряжено, руки он сложил на груди. Когда он взглянул на вошедшего Темуджина, в его глазах появились злобные огоньки.

– Надо было бы тебе пораньше вернуться, – мрачно заявил он, – но теперь тебе ничто не поможет.

Темуджин побледнел, у него гневно раздувались ноздри. Он подошел к матери и коснулся ее плеча, но она даже не взглянула на сына. Она умоляюще глядела на брата, лежащего без сознания, и ничего не замечала. Сын потряс ее за плечи, сначала осторожно, а потом со всей силой, но мать ничего не видела и не слышала. Темуджин резко повернулся к шаману, который ехидно улыбался.

– Что случилось? Где моя жена? И где остальные?

Его друзья столпились на пороге юрты, пытаясь заглянуть внутрь.

Кокчу усмехался, не скрывая своей ненависти.

– На второй день после твоего отъезда сюда пожаловали меркиты, варвары из белых замерзших земель. Наши воины пытались защитить орду. Всех перебили, кроме шести человек, а эти шестеро удрали, спасая свои жизни. Среди них был и Бельгютей. Меркиты забрали с собой множество женщин и детей. – Шаман помолчал, и его глаза стали еще злее. – Они ворвались в юрту твоей жены Борте и захватили ее. Кюрелен пытался им помешать, один из меркитов пронзил его плечо пикой и оставил его умирать. Я молил, чтобы они не трогали Борте, но они смеялись надо мной, говоря, что они из одного клана с твоей матерью, которую твой отец украл у ее мужа. Они также сказали, что Борте станет рабыней у родственника первого мужа твоей матери, что так они отомстят за прежнюю обиду. Они забрали с собой наши стада и мать Бельгютея.

Пока шаман говорил, Темуджин стал таким белым, что казалось, будто в его теле совсем не осталось крови.

Темуджин не мог прийти в себя. Он опустил голову, его лицо было белее снега. Он не двигался и, кажется, не слышал, как Шепе Нойон, Субодай и Джамуха, громко закричав от отчаяния, выскочили из юрты и побежали к своим юртам, безуспешно пытаясь отыскать матерей и сестер. В душной юрте не переставая выли бедные женщины и малые дети. Шаман внимательно следил за Темуджином и ехидно усмехался. Его радовали беды народа, поскольку они ранили Темуджина.

«О чем ты сейчас думаешь, самонадеянный мечтатель? – ехидно спрашивал себя шаман. – Хвастун, ты слишком много на себя взял и получил по заслугам! Ты представил себя Ханом Ханов! Я счастлив, что вижу твое смятение и то, как тебя унизили! Ты не привез с собой ни одного воина от Тогрул-хана. У тебя не осталось никого, кроме воющих женщин, их сопливых выродков и твоих голодных, нищих друзей. Куда ты теперь отправишься, дикая собака? Все готовы расправиться с тобой, и еще до ночи твое тело станет едой хищников!»

Казалось, что Темуджин прочитал эти страшные мысли, он медленно поднял голову и уставился страшным взором на шамана. Тот невольно испугался и в страхе облизал губы, будто перед ним предстал дикий зверь, выскочивший на него из засады. Когда Темуджин заговорил, голос его оставался спокойным:

– Кокчу, ты пока еще жив…

Шаман задрожал и с трудом промолвил:

– Я же не воин. Я всего лишь священник.

У Темуджина искривились губы.

– Да, да, ты прав. Когда умирают хорошие люди, священники остаются жить.

Кокчу попятился, снова облизал губы, но не смог ничего проговорить.

Кюрелен слегка повернул голову и слабым голосом застонал. Темуджин склонился к дяде и коснулся ладонью его лба. Его поразило, насколько горячим был лоб и текущий по нему пот. Только сейчас Оэлун осознала, что рядом с ней стоит сын, и посмотрела на него запавшими глазами. Она хрипло вскрикнула и разразилась рыданиями, прислонилась головой к его ноге и наконец смогла полностью отдаться отчаянию. Длинные черные волосы закрыли ее лицо.

Темуджин уставился на сморщившееся лицо Кюрелена.

– Кюрелен! – громко позвал он дядю. – Кюрелен, это я – Темуджин! Я пришел, чтобы отомстить за тебя и за всех нас!

Кюрелен снова зашевелился, будто откуда-то издалека он услышал настойчивый призыв Темуджина и попытался на него ответить. Касар встал на колени рядом с матерью, прижал ее голову к своей груди и молча неловко попытался ее приласкать и успокоить. Ее крики и рыдания разрывали душу. Темуджин не сводил взгляда с дяди, и по его воле тот начал сопротивляться поглощавшей его темноте и медленно попытался всплыть из небытия.

Опухшие веки задрожали, пошевелились потрескавшиеся губы, а затем веки медленно поднялись, и застланные предсмертной пеленой глаза обратились к Темуджину. Кюрелен улыбнулся и попытался поднять здоровую руку, повязка на другом плече была покрыта бурыми пятнами крови.

Темуджин наклонился, почти коснувшись ухом сухих губ Кюрелена, – было ясно, что калека пытался ему что-то сказать, – и с трудом разобрал слабый шепот:

– Ты вернулся. Теперь я буду жить…

Темуджин улыбнулся ему белыми губами.

– Ты обязательно будешь жить. Ты мне нужен, как никогда!

Он нежно погладил морщинистый лоб, и на восковом лице Кюрелена появился слабый румянец. Он глубоко вздохнул, повернул голову и заснул. Потом Темуджин обратился к матери. Он встал перед ней на колени и обнял измученную женщину:

– Не плачь, Кюрелен будет жить. Я тебе это обещаю, и еще я обещаю отомстить за твое горе и страдания!

Оэлун горько рыдала на плече сына, потом неожиданно заснула в объятиях сына. Через некоторое время он передал ее заботам служанки, и та осторожно уложила Оэлун на пол рядом с раненым братом и принялась обмахивать спящих Кюрелена и Оэлун.

Тем временем возвратились друзья. Темуджин вышел наружу в раскаленное марево и, стоя на настиле, поглядел на них.

– Друзья мои, – тихо проговорил он, – к нам пришло великое горе. Но мы не можем терять времени, оплакивая потери. Мы должны мстить. Я хочу получить назад свою жену, а вы – своих матерей и сестер. У нас нет времени для печали, мы не должны приходить в отчаяние, иначе все мы пропадем. Шепе, тебе придется возвратиться к Тогрул-хану за подкреплением. Субодай, Касар и Джамуха останутся со мной.

Шепе Нойон побелел и коснулся лба, затем отправился к разоренной материнской юрте, наполнил бурдюк кумысом, взял мешок проса для себя и для своего измученного коня. Вскоре друзья уже видели маленькую фигурку, удалявшуюся к горизонту, затем она исчезла за красным утесом.

Темуджин дал матери возможность немного поспать, а потом разбудил ее и приказал, чтобы она с женщинами приготовила ему и его друзьям еду из оставшихся продуктов. Он понимал, что с горем следует бороться, начав заниматься работой. Вскоре женщины развели пару костров, а юноши отправились на охоту и вернулись с добычей, принеся несколько лисиц, кроликов и ласок. Лагерь казался пустынным и заброшенным, однако когда вечером люди собрались у костров и разделили то малое количество пищи, что удалось приготовить, у людей сразу появилась надежда. Они выпили остатки кумыса и вина. Темуджин возвращал людям желание жить, давая пример своими решительностью и страстной силой воли. После ужина он приказал Касару и Субодаю играть и петь. Касар запел сильным юношеским голосом, над пустынным лагерем понеслась красивая мелодия. Пологи покинутых юрт трепетали от дуновения степного ветерка, на небе высветились звезды, огромные и холодные. Кюрелен проснулся, услышав живительную музыку. Лихорадка стала понемногу отступать, он слабо улыбался, держа любимую сестру за руку. Шаман испуганно прятался в своей юрте.

Джамуха был вне себя от горя. Налетчики не только убили отчима и увели с собой мать, маленькую сестренку и младших братьев, но и украли сундук с его сокровищами, которым были ему также дороги, как и жизнь близких. Он был расстроен, что даже, несмотря на сильный голод, не смог себя заставить поесть. Он вспоминал каждую статуэтку из слоновой кости, каждый разукрашенный кинжал, каждую чашу, украшенную эмалью, и каждый древний манускрипт с изящными рисунками, и ему казалось, что его сердце кровоточит.

«Если исчезают красота и прелестные вещи, что же остается на земле?» – думал он и утирал слезы рукавом.

В эту ночь Темуджин спал один – место Борте рядом с ним пустовало. Он смотрел на черные стены юрты, и его губы зло кривились. Он заставил себя закрыть глаза и погрузиться в сон, зная, что завтра предстояло совершить множество дело, вскоре он уже спал, прижимая к себе меч.