Текст книги "Монгол"

Автор книги: Колдуэлл Тейлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 2

Сначала их сопроводили к юрте, предназначенной для посетителей.

Слуги принесли им чистую воду в серебряных и фарфоровых чашах с великолепным рисунком и белый холст, чтобы вытирать руки и лица. Потом им предложили кобылье молоко и чудесный хлеб, а в большой чаше лежали сладкие и душистые фиги. Так здесь угощали всех визитеров, но Темуджин воспринял все это как чудесное предзнаменование.

Наконец пришел надменный воин и, объявив, что Тогрул-хан сейчас примет гостей, повел их к огромному шатру, парчовый купол которого сверкал на солнце. Темуджин вошел, и его ноги утонули в роскошных бухарских коврах. Вдоль стен на резных табуретах из самых редких пород дерева мягко светились золотые и серебряные лампы. На диване, покрытом шелком, в чудесных вышитых шерстяных одеждах полулежал старый хан и пил из золотого кубка молоко.

Темуджин, друзья которого остались снаружи, стоял в полутьме. Тогрул-хан посмотрел на высокого крепкого юношу с храбрым, темным лицом и одарил его отеческой доброй улыбкой, какую он всегда приберегал для посещавших его мелких вождей. Однако неожиданно заготовленная улыбка сползла с лица, и он внимательно взглянул на Темуджина, прищурив глаза. Медленным жестом передав чашу рабыне, стоявшей перед ним на коленях, он выслал ее из шатра.

Темуджин молча преклонил колена перед стариком, коснулся лбом пола. Однако его жест совсем не был жалким, а даже вызывал уважение. Подняв голову и глядя в глаза Тогрул-хану, Темуджин сказал:

– Твой сын пришел к тебе, мой названый отец, чтобы подтвердить верность слов моего отца Есугея!

Перед Темуджином был небольшой старик, лысый и очень худой, с гладким и мягким лицом, крохотными, как у птицы, живыми глазками. На старческих запястьях позвякивали золотые браслеты, и искривленные пальцы были украшены множеством колец. Темуджин должным образом оценил роскошные одежды. Но кроме них он видел иное, что было главнее: перед ним предстал настоящий хан! Менее проницательный человек увидел бы перед собой сухонького старичка с милой улыбкой, облаченного в богатые одежды и окруженного роскошью. Темуджину же удалось заглянуть за внешнюю мишуру, и от увиденного он мрачно сжал губы и сразу насторожился.

После долгого молчания Тогрул-хан протянул хрупкую руку и радостным голосом заявил:

– Добро пожаловать, сын мой. Мои глаза переполнила радость – я увидел тебя! Сядь справа от меня, и я стану наслаждаться твоим присутствием!

Его мягкий и приятный голос как бы обвевал душу. Старик коснулся рукой плеча Темуджина, изо всех сил изображая радость от его приезда. Он поинтересовался, успел ли позавтракать его дражайший сын, а потом стал вызнавать подробности о смерти отца и в отчаянии покачивал головой. Никто не смог бы более естественно выразить печаль. Он живо расспрашивал о мельчайших деталях, Темуджин, слушая старика, ощущал вес его руки на своем плече, ни на миг не забывая, что сейчас в его жизни наступил самый важный момент и что этот человек в любое мгновение может нанести ему смертельный удар, ибо он способен на жестокость и предательство.

Темуджин презирал этого старика. Если бы великий хан был суровым и жестоким, но не скрывал этого, он понял бы это и стал его за это уважать. Но больше всего на свете Темуджин ненавидел хитрость и цинизм. Ему была отвратительна жестокая душа, говорящая медовым голоском приятные и милые слова о любви, мире и набожности.

Однако вместо того чтобы дать понять, что сразу раскусил уловки старика, он преподнес ему плащ из черных соболей. Увидев роскошь лагеря, великолепные шатры, ковры и драгоценные безделушки, Темуджин испугался, что его подарок недостаточно богат, но теперь он понимал, что жадный караитский хищник будет рад любому дару. Тогрул-хан погрузил кривые пальцы в мягкий мех и любовно его погладил, потом поднял плащ и легко прижал его к лицу. Темуджин не сводил взгляда со старика, и его начало мутить: было что-то порочное в том, как старые костлявые пальцы похотливо перебирали живое тепло роскошных шкурок, как нежно хан прижимал мех к своей морщинистой пожелтевшей щеке. Темуджин вспомнил, как эти меха облегали молодые красивые плечи Борте, и его охватила ярость. Ему даже показалось, что старик похотливо щупает прелестные смуглые плечи Борте. В тот миг, поймав на себе взгляд старика, Темуджин вдруг понял, что могущественный, богатый и развращенный Тогрул-хан дико завидует его силе, молодости и красоте. Он не мог не понимать, что зависть – сестра-близнец ненависти, и подумал, что обрел могущественного врага.

Он еще раньше знал, что Тогрул-хан его враг, и вот теперь надо было развеять все подозрения старика и сделать так, чтобы тот пожелал иметь Темуджина в качестве союзника.

Тогрул-хан обещал устроить в честь Темуджина пир и большой праздник.

– У нас уже давно не было праздника! – заявил старик. – Но сейчас ко мне приехал мой названый сын, это большая радость для меня. Бог решил порадовать меня на старости лет и пожаловал мне еще одного сына.

Он возвел глаза к небу, Темуджин последовал за его взглядом и увидел над головой хана огромный золотой крест, украшенный великолепной эмалью. Он видел кресты у двух-трех своих людей, которые исповедовали христианство, но он как-то не обращал внимания на этих несторианцев. Кокчу с подозрением относился к этим людям, как и ко всему, что могло угрожать его процветанию. Темуджин же, как и его отец, считал, что люди могут верить во что угодно, лишь бы их вера не мешала им оставаться верным своему вождю. Однако сейчас Темуджин испытывал странное чувство, ему казалось, что золотой крест является сущностью Тогрул-хана и с ним каким-то образом связана опасность, исходящая от хитрого старика.

Тогрул тем временем позвал слуг и приказал отвести спутников Темуджина в предназначенные для них юрты и окружить всяческими удобствами.

– Что касается тебя, сын мой, – сказал он, обращаясь к Темуджину и ласково касаясь головой его плеча, – ты пока побудешь со мной. Я хочу побольше узнать о тебе, узнать, каким образом я смогу тебе помочь.

Темуджин посмотрел на него, и Тогрул, сказавший этот вежливый «пустячок», на самом деле ничего не стоивший, резко остановился и молча уставился на Темуджина. Он увидел странное выражение лица молодого воина, его сверкающие изумрудные глаза. Хан решил, что Темуджин всерьез воспринял его слова и сейчас начнет одолевать его просьбами. Потом ему стало не по себе – он решил, что просьб не будет.

Тогрул-хан всегда считал, что следует внимательно наблюдать за «противником» и что умный человек это делает абсолютно незаметно. И вот теперь он видел, как Темуджин наблюдает за ним. Старик начал злиться и решил, что это отнюдь не говорит об отсутствии хитрости и ума у Темуджина – юноша попросту не обращал никакого внимания на разные хитрости и увертки. Старик прикусил нижнюю губу, и его пронзило ощущение враждебной беспомощности. Потом он улыбнулся и пожал гостю руку.

– Какой я стал забывчивый! – воскликнул он, весело посмеиваясь. – Моя дочь Азара тоже должна тебя поприветствовать! Ее мать была из Персии, и она верит в Бога Иисуса. Мою дочь обучали лучшие учителя, она очень умна, и мне нравится, когда она бывает у меня. Если бы только она была мужчиной! Я прикажу, чтобы ей сообщили о твоем приезде!

Хан вызвал другого слугу и приказал позвать дочь. Неожиданно старик возмутился и смутился одновременно. Ведь он не собирался показывать свое сокровище этому грязному и бедному степному вождишке! Чтобы как-то скрыть это смущение, он призвал на помощь дочь. Внутри он горел от ярости и, чтобы замаскировать недовольство и душевное смятение, прибег к помощи милых льстивых слов и улыбок. А сам продолжал думать: «Что я наделал? Почему я позвал дочь для этого грязного ублюдка из выжженной степи, жалкого грязного варвара из бескрайних пустынь?»

Потом его смущение затопила волна возмущения и ненависти.

Откинулся полог шатра, и вошла Азара. Темуджин, обожавший прекрасных женщин, взглянул на нее и остолбенел.

Азара была очень высокой, почти такого же роста, как и он сам.

Темуджин подумал: «Она напоминает молодую березку – такая же белая и стройная и может легко клониться от ветра».

На девушке были надеты белые, почти прозрачные шелковые шаровары, схваченные на узких бедрах изогнутым золотым пояском. Груди у нее были высокие, острые и невинные, и их прикрывали золотые кружки, украшенные камнями. Ее руки и шея были белее молока, а кожа, казалось, светилась, как перламутр.

Чистый и нежный овал лица прикрывала тонкая туманная вуаль. Кожа ее была удивительно нежной, чудесно розовела на губах и щеках. Глаза, сверкающие как самый черный гагат, обрамляли золотистые густые шелковые ресницы. Длинные пушистые волосы также были бледного золотистого цвета, точно были сделаны из сплава золота и серебра. Девушку украшали ожерелья, браслеты и кольца, и их было так много, что она вся сверкала и блестела в свете огней.

Азара держалась с большим достоинством, была спокойна, будто двигалась, словно зачарованная. Когда она скромно улыбнулась и поклонилась отцу и его гостю, Темуджин подумал, что она действует будто в полусне. Он удивлялся все больше и больше, а потом подумал: «Какая девушка! Тот, кому она достанется, получит самый ценный дар! Какая великолепная красота!»

Сердце его быстро билось, а на лбу и над верхней губой выступил пот.

Тогрул-хан ласково коснулся ладонью головы дочери, усадил ее слева от себя и стал нежно перебирать пряди ее золотистых волос.

– До того, как уменьшится луна, она будет помолвлена с Бухарским калифом, прослышавшим о ее великолепной красоте, – заявил Тогрул. Он настолько был ослеплен красотой собственной дочери, что позабыл о хитрости и так восхищенно смотрел на Азару, как люди могут смотреть на красивую кобылку, которая не понимает человеческого языка и остается послушным и прекрасным созданием.

Темуджин позабыл о существовании Борте, ощутив, как напряглось его тело, запылало от страсти.

Темуджину было известно, что Бухарский калиф, этот похотливый старик, имел огромный гарем, представил обнаженную Азару в объятиях калифа, почувствовал, как к голове прилила кровь, и лицо побагровело от ярости. Тело его горело, как камень под лучами пылающего солнца, он взглянул на нежные, хрупкие руки девушки, белизной напоминающие ему чудесные цветы, и тут неожиданно вспомнил руки Борте, широкие с короткими пальцами и твердыми мозолями на ладошках. Эти руки умели ткать, шить, доить кобыл и коров. А от тела Азары исходил запах жасмина и розы, дурманящий мужчин, как самый крепкий напиток.

Тогрул-хан внимательно следил за Темуджином. Он, казалось, впитывал в себя красоту девушки и изнывал от страсти. Внезапно молодой человек побледнел и стал похож на саму смерть, дрожал и сильно кусал губы. В тот момент старик осознал, что пригласил сюда дочь, чтобы отомстить! Он совершенно не понимал, почему ему вдруг захотелось возвыситься над жалким степным кочевником? От этого он был настолько растерян, что «наклеенная» улыбочка пропала с его лица и оно перекосилось от ярости. Усилием воли он растянул губы в улыбочке и постарался говорить легко и просто:

– Сегодня, сын мой, ты мне скажешь, чего ты желаешь. Я хочу тебя заранее заверить, что я обещаю исполнить все твои просьбы!

Он не поверил, что сам сказал эти слова, и никак не мог понять, что его заставило выговорить их.

Темуджин начал говорить, не отрывая взгляда от сказочной девушки:

– Отец мой, мне от тебя ничего не нужно. Я приехал, чтобы поклясться тебе в верности и предложить тебе мою помощь, если ты пожелаешь.

Эти удивительные слова, сказанные громко и твердо, поразили Азару, она медленно перевела мечтательный взор на Темуджина, постепенно, как во время рассвета, темнота рассеялась, словно спала с ее глаз, и она наконец увидела сильного и красивого молодого человека.

Они молча смотрели друг на друга, и в воздухе пробегали змейками молнии. На лице девушки проявилось удивленное, испуганное выражение. Она была зачарована пробудившим ее ото сна немного пугающим незнакомцем.

Азара внезапно улыбнулась, будто увидела того человека, о котором она давно и тайно мечтала. Поднявшись, не спросив на то позволения, Азара покинула золотой шатер отца, словно улетела как белый чистый голубь на мягких тихих крыльях.

От глаз Тогрул-хана ничего не было возможно скрыть, и он насмешливо ухмыльнулся. Его не волновали чувства дочери – она была всего лишь женщиной, пусть даже прекрасной, и у нее не было настоящей души, а лишь чудесное тело, предназначенное для Бухарского калифа. Тогрула волновал только Темуджин, и то, что он увидел, согрело и немного успокоило его ядовитую душу. Миг спустя ему пришлось перестать улыбаться, потому что Темуджин повернулся к нему, его лицо побледнело и было ужасным, а глаза сверкали зеленым огнем. Тогрул невольно подумал: «Я никогда прежде не встречался с подобным человеком. Его следует опасаться, как волка». В нем проснулась смертельная ненависть, и хан продолжал рассуждать: «Но он ведь жалкий бродяга из пустынных степей, и я его раздавлю, как слизняка или червя!»

Хан был очень озабочен, но заставил себя ласково улыбнуться Темуджину, пряча злобные глаза в сетке морщин.

Темуджин твердо сказал ему, не меняя свирепого выражения лица:

– Отец мой, сегодня я скажу тебе очень важные вещи!

Когда он ушел, старый хан остался один, погруженный в думы. Потом он сказал вслух:

– Ты никогда не вернешься домой, наглый наследник голодной пустынной крысы!

Внезапно он замолчал, и в шатре послышалось его прерывистое и хриплое дыхание, а в глазах заметался злобный огонь. Ноздри старика раздувались, он стал пронзительным голосом звать слугу, а затем потребовал вина. Когда ему подали вино, он выпил чашу одним глотком.

Чаша дрожала у него в руках.

Потом Тогрул вытер губы белым шелковым платком. Возмущенный взгляд хана уставился на золотой крест. Он поднял сухой кулак и закричал:

– Я за все отомщу!

Но эти слова показались ему странными, и он разразился пронзительным глупым смехом.

Глава 3

Во время пира Темуджин сидел рядом с Тогрул-ханом, незаметно оглядывался по сторонам и презрительно думал: «Неужели люди могут драться и умирать ради подобных безделушек? Наверно, толстое расплывшееся тело убивает все желания!»

Темуджин мог выпить огромное количество вина и не быть пьяным. Алкоголь делал его злым и увеличивал желание властвовать. Когда Темуджин пил, то начинал понимать, что в его власти сделать все, перед ним расстилались далекие горизонты, а сердце билось ритмично и сильно. Он чувствовал, как вырастал выше гор и облаков! Он уже обладал нечеловеческой волей, и ему казалось, что он один стоит на горе и под его ногами расстилается Вселенная. В эти мгновения его было невозможно в чем-то переубедить, и он лишь укреплялся в своей вере в то, что со временем ему суждено стать ханом ханов. Ему было понятно, почему он никогда не ощущал благоговения перед другими людьми и даже не испытывал уважения к ним. Ему было понятно, отчего он ко всем ощущал только презрение, и теперь он также презирал могущественного Тогрул-хана, желавшего только роскоши. Темуджин чувствовал, что судьба зовет его вперед и прорастает в нем, как женщина ощущает зарождение и рост в своем теле младенца.

Действия Тогрул-хана подогревала ненависть, и ему хотелось поразить жалкого и нахального нищего-степняка роскошью и великолепием праздника, в этом он превзошел самого себя. Но уже во время приготовлений он впал в гневное настроение и задался вопросом: «Для чего я так стараюсь? Почему я готовлю для него чудеса, которые я обычно удивляю важных гостей?»

Ответа не было.

У шатров были откинуты пологи, и в них сверкали яркие лампы. Золотые, хрустальные и серебряные лампы свисали с шестов, воткнутых в пахучую траву. Полыхали огромные костры, в которые бросали полные горсти мирра и сандалового дерева. Они наполняли чистый горный воздух одуряющими запахами. На огне кипели котлы, за которыми присматривали женщины в алых, синих и белых нарядах. На вертелах жарилась дичь, а баранина и конина томились в густом соусе. Из снежно-белой муки пекли вкуснейший хлеб и подавали его на серебряных подносах. На столах теснились блюда с редкими фруктами, от взгляда на которые начинали обильно течь слюни, а цветом эти фрукты напоминали редкие драгоценные каменья. Кувшины и другие емкости с вином источали волшебный дурман, который свободно лился, подобно родниковой воде. На столах теснились блюда с лакомствами, от которых исходил аромат розы. Было также великое множество нежных и поразительно вкусных печеностей, а в душистые экзотические соусы добавлялись удивительные, мало кому знакомые травы и приправы. К столу была подана рыба из высокогорных ручьев, тушеная в вине.

Кругом трепетали от ветерка, летящего с темных гор, шелковые ярко раскрашенные вымпелы. Слуги и служанки постоянно что-то подносили, а на руках у них звенели серебряные браслеты, и множество музыкантов исполняло чудесную мелодичную музыку, а им вторили сладкие, высокие женские голоса.

На низких столах были разостланы белые шелковые скатерти с чудесным изящным рисунком. У столов на шелковых пуховых подушках восседали Тогрул-хан, Азара, Темуджин и его друзья.

Шутки, смех и пение просто оглушали. Военачальники и вожди сидели рядом с Тогрул-ханом. Они пели, ели, громко о чем-то рассуждали, временами исподтишка с презрением и насмешкой поглядывали на Темуджина и его бедно одетых друзей. Сами они подобно Тогрулу были одеты в дорогие шелковые халаты и сверкали драгоценностями. Они подолгу жили в городах, и в их подчинении было много народа, они командовали крупными армиями. Они чувствовали неприязнь Тогрул-хана к Темуджину и понимали, что этот пир вполне мог бы стать погребальным, но когда разговаривали с Темуджином и его друзьями, в их голосах слышались насмешливое уважение и завуалированная ирония.

У Темуджина был острый, как у хищного зверя, нюх. Он был человеком, привыкшим к опасности, сразу все понял, но оставался абсолютно спокойным и делал вид, что безразличен к окружающей роскоши. Тогрул-хан вскоре понял, что на Темуджина не произвели впечатления ни красота, ни богатство, но главное – почувствовал грозившую ему опасность. Поэтому хан изо всех сил пытался развеять опасения молодого воина, говорил с притворной нежностью, что испытывает к нему отцовские чувства.

– Твой отец был врагом Таргютая, теперь тот оказался и твоим врагом. Мне об этом стало известно. Мне также известно, что он тут же воспользовался твоим сложным положением. Это – нечестно! Я могу предложить тебе помощь, если ты только ее у меня попросишь!

Темуджин улыбнулся, но губы у него оставались крепко сжатыми, казалось, они были обведены белой линией, что говорило о его сильном гневе.

– Благодарю тебя, отец, за твою доброту. Но я сам стану бороться с Таргютаем. У меня есть храбрые воины, которые с радостью пожертвуют ради меня своими жизнями. Что касается меня, то в глубине сердца я уверен, что ни один человек не может меня предать или покорить. – Он пристально взглянул в глаза Тогрула, и его взгляд напоминал взгляд невинного ребенка – такими синими и абсолютно честными были его глаза.

Тогрул выдержал его взгляд и подумал: «Это пустынная пантера!» Он сладко улыбнулся и ласково коснулся руки Темуджина.

Темуджин нахально глазел на Азару, которая внимательно прислушивалась к разговору, поймав на себе его взгляд, девушка покраснела и опустила голову. Увидев это, Темуджин улыбнулся, чувствуя себя настоящим Покорителем Вселенной.

Внезапно раздался звук цимбал, и дрожащее эхо полетело к звездам. В свободное пространство между накрытыми столами выбежала дюжина красивых рабынь в шелковых шальварах синего, алого и белого цветов. От тел танцовщиц исходил пьянящий запах благовоний, он колебался, подобно сладкому горячему ветерку. Сначала их движения, сопровождаемые музыкой флейт и тихим рокотом барабанов, были медленными и простыми. Все происходило, как во сне. Они казались невинными девушками, а не изощренными гуриями, привыкшими к похотливым играм и умевшим доставлять радость, вызывать похоть и бесстыдно ее удовлетворять.

Их обнаженные груди, плечи и гибкие руки отливали в свете ламп, как шелк, а от блеска драгоценностей слепило глаза. Их ноги выделывали сложные движения, от которых нежно звенели колокольчики, укрепленные на лодыжках. Их улыбки напоминали улыбки людей, погруженных в сказочный транс. Казалось, что они не замечали взглядов сотен похотливых глаз.

Потом барабаны забили громче и ритмичнее. Танцовщицы что-то страстно выкрикивали, возбужденные своими видениями, вздымали руки. Все быстрее и быстрее пищали дудки, жутко грохотали барабаны. Обнаженные тела девушек блестели от пота, и его запах начал перебивать сладкий аромат благовоний и душистых масел. Вскоре воздух стал настолько тяжелым, что было почти невозможно дышать. Кругом похотливо блестели глаза, красные губы стали влажными и обнажали белые зубы. Воины, сидевшие на корточках, начали громко вопить и хлопать в такт в ладоши. По темным их лицам ручьями тек пот, они тянули хищные руки к женщинам, которые начали судорожно дергаться и тихонько постанывать, мягко покачивая влажными гибкими телами. Когда танцовщицы смотрели на воинов, в глазах их можно было заметить наглый животный смех и приглашение… Они похотливо покачивали бедрами, передергивали ягодицами, хрипло смеялись, поглядывали на воинов и трясли грудями. Многие воины, вскочив на ноги, пытались ухватить женщин за руку или за волосы, но танцовщицы громко визжали, переворачивались словно змеи, ловко избегая прикосновений обезумевших от зрелища мужчин. Это был дикий и похотливый танец. Головы людей плыли от настойчивой, ритмичной музыки, а едкие ароматы не давали нормально дышать. Однако неожиданно раздался опять звук цимбал, и девушки исчезли. Воины, утирая красные потные лица, снова уселись и начали пить, чтобы заглушить память о том, что они видели.

Тогрул-хан обратился к Темуджину, который не сводил взгляда с Азары, прикрывшей лицо вуалью:

– У калифов Бухары и Самарканда не было женщин, подобных моим танцовщицам. Ты обратил внимание на то, как они похожи? Даже я не могу отличить одну от другой. Их выискивали на рынках рабов во многих городах. У них похожи губы и глаза и даже волосы одного и того же оттенка. Мне предлагали за них целое состояние.

Темуджин продолжал смотреть на Азару и ответил ему громким отчетливым голосом:

– Я не видел никого прекраснее!

Его голос пробудил девушку к жизни. Она подняла голову, повернула к нему лицо и, встретившись с Темуджином глазами, покраснела. Потом робко улыбнулась в знак того, что поняла его.

Она плотнее прикрыла лицо вуалью, руки ее дрожали.

Тогрул-хан все это видел, и его лицо покрыли сотни морщинок от злобной всезнающей улыбки. Он сделал знак рабу, наполнявшему чашу Темуджина. Тот все время пил, но казалось, что не чувствовал опьянения. Взгляд его оставался твердым, а жесты – спокойными и уверенными.

Пир продолжался, его сопровождала зовущая к утехам музыка и сладкое пение. Костры горели все ярче, и стволы окружавших лагерь сосен были окрашены в розовый цвет.

«Он собирается о чем-то поговорить со мной. Почему он до сих пор не сказал мне ни слова? Чего он ждет?» – мысленно рассуждал Тогрул-хан, внимательно поглядывая на Темуджина и помимо воли восхищаясь им. Это восхищение умножало его ненависть.

Раб склонился к уху Тогрула и что-то прошептал. Старик кивнул, а потом обратился к Темуджину:

– Ко мне пожаловал гонец с важными вестями. Я оставлю тебя на некоторое время.

Темуджин встал и помог подняться Тогрулу. Когда старик почувствовал его крепкую руку, он пришел в бешенство, ощутив собственный возраст и слабость. Темуджин тут же опустился на подушку, которую прежде занимал Тогрул-хан, и склонился к Азаре. Ноздри его раздувались, и он жадно вдыхал сладкий аромат ее тела, показавшийся ему необычным и говорящим о ее невинности, а потом шепнул девушке:

– Когда я смотрю на тебя, то боюсь поверить собственным глазам, и меня охватывает удивление. Разве кто-то может с тобой сравниться?

Он не мог бороться с чувствами и схватил ее за руку, его горячее дыхание колебало шелковую вуаль.

– Взгляни на меня, Азара! Я люблю тебя, Азара! – прошептал он ей прямо в ухо, касаясь губами легкой ткани.

Девушка задрожала еще сильнее. Она была заколдована его изумрудными глазами. Казалось, ею овладел ужас.

– Нам ничего не сможет помешать! – шептал он ей сквозь сжатые в порыве страсти зубы. – Я вернусь сюда снова и потребую тебя!

При этих словах она неожиданно побелела, задрожала, как от смертельной опасности.

Темуджин удивился и отпустил ее руку. Азара наклонилась к нему и в первый раз он услышал ее торопливый шепот:

– Когда мой отец предложит тебе в знак вашего договора о взаимной помощи испить вина и тебе поднесут серебряную чашу, ты возьмешь ее, но ни в коем случае не пей вино!

Темуджин удивленно уставился на девушку, ее глаза были наполнены слезами, она поправила вуаль, стремительно поднялась и исчезла. Темуджин не смог ее остановить. Она унеслась от него, как быстрая молодая олениха спасается от грозного охотника.

Темуджин в задумчивости поднял чашу, сделал глоток, взглянул на своих друзей, сидевших за соседним столом и внимательно наблюдавших за ним. Он склонил голову, как бы говоря, что все в порядке. Шепе Нойон радостно улыбнулся и подтолкнул Субодая. Он решил, что Азара сбежала от излишне настойчивых приставаний Темуджина.

Вскоре вернулся Тогрул-хан и, увидев пустое место Азары, спросил:

– Где моя дочь?

Темуджин, не дрогнув, ответил:

– Она просила меня извинить ее, потому что она устала и отправилась в свои покои.

– Неужели? – протянул старый хан, и по его желтой коже побежали морщинки. Он сел рядом.

Темуджин восхищался вкусом пряного вина. Тогрул был доволен. Он подумал: «Азара сбежала от его приставаний, а теперь этот дикарь делает вид, что ему все равно!»

Тогрул был доволен, склонившись к Темуджину, он сказал:

– Сын мой, ты собирался о чем-то поговорить со мной. Сейчас для этого самое подходящее время.

Отставив чашу, Темуджин вежливо склонил голову:

– Ты прав, мой отец. Мне нужно тебе о многом сказать, и, если ты не устал, я тебе сейчас все расскажу.

Лицо его стало мрачным, а губы, казалось, были высечены из мрамора.

– Я начну с того, что обращу твое внимание на следующее, – тихо произнес он. – Ты богат и обладаешь великой властью, у тебя есть города, окруженные толстыми стенами. Но даже ты не чувствуешь себя в безопасности из-за борьбы, из-за постоянных свар тысяч племен, кочующих по степям и горам. Из пяти твоих караванов в целости до места добираются только три. Любой мелкий вождь привлекает к себе множество людей, когда вокруг распространяется слава о том, что он удачлив и награбил много сокровищ. Торговцы лишаются жизни, страдают от грабежей. Тебе известно, что когда случается голод, кочевые племена нападают на маленькие города, которыми ты правишь, и полностью их разрушают. Я не раз задавал себе вопрос, можно ли изменить этот порядок. Правда, то, что происходит, вернее было бы назвать беспорядком. Возможно, так было не всегда, но сейчас установленные когда-то нашими прародителями правила нарушены…

Тогрул-хан приготовился выслушать речь простачка-кочевника с насмешкой, но так был поражен четкостью, с которой выражал свои мысли варвар, что, забыв на время о своих коварных планах, тихо сказал:

– Продолжай!

Темуджин улыбнулся, а его глаза стали темно-нефритового цвета.

– Кочевники враждуют из зависти, давних обид и несбывшихся желаний. Мы постоянно воюем, уничтожаем друг друга. Мой отец когда-то сказал мне, что в прежние времена мы владели ремеслами, изготавливали бронзу и железо, лепили горшки, и наши кузнецы и ковроделы славились далеко за пределами наших племен. Кроме того, мы умели изготавливать крепкое оружие. Но теперь мы получаем оружие из Хорасана и Китая. У нас нет времени и опыта для того, чтобы изготавливать его самим.

– Продолжай! – прошептал Тогрул.

Темуджин отпил вино и спокойно сказал:

– Тебе кажется, что я говорю с тобой о глубокой старине, но это не так. Всем известно, что богатые горожане перестали нам помогать. Вы уже не выбираете среди нас сильных вождей, которые могут объединить кочевые племена. Из-за вашей жадности, из-за того, что вы не желаете думать о будущем и не видите, в чем ваша выгода, нет человека, который мог бы объединить всех, и в наших племенах процветают лгуны, убийцы, грабители, воры и налетчики. Каждый из вождей ведет борьбу за выживание племени, но и вы от этого страдаете.

Голова Тогрул-хана напоминала череп мертвеца, и в свете огней по лицу его тек пот, он гримасничал, как старая обезьяна.

Темуджин неторопливо наполнил чашу и поднес ее к губам, а потом медленно и с удовольствием ее осушил. Он вытер рот и от удовольствия громко крякнул.

– Никогда прежде мне не доводилось пить подобный нектар, – заявил он с мальчишеской улыбкой названому отцу.

Тогрул-хан крепко-накрепко сжал его руку. Казалось, его пальцы пронзили плоть и уцепились за кость. Темуджин был поражен силой старика. У Тогрула глаза сверкали, словно красные потухающие угли.

– Продолжай, – горячо шепнул он сквозь сжатые зубы.

– Кажется, я уже выпил предостаточно, – без смущения сказал Темуджин.

– Нет. Продолжай! – гневно возразил старик.

Темуджин снова налил вино в чашу и не торопясь выпил. Окружение хана было привлечено необычным выражением лица своего повелителя, пытаясь разобрать хотя бы слово, но громкая музыка, крики и смех не давали им такой возможности.

Темуджин поставил чашу, утер губы и с дружеской улыбкой обратился к Тогрул-хану. Глаза гостя сверкали, как изумруды.

– Никакой безопасности, никакого покоя, никакого порядка, – тихо сказал он. – Вы теряете свои караваны, и горожане в злобе кусают пальцы, но сделать вы ничего не можете. Уйгурские, караитские и мусульманские купцы не по своей воле расстаются с богатыми караванами на северном пути из Китая, Самарканда или Бухары. Они теряют караваны и на южных путях из Алтая! А горожане посиживают в своих садах и оплакивают свои потери! И почему? – Он презрительно возвысил голос и оторвал от своей руки болезненно сжавшие ее пальцы старика. – Потому что вы не умеете думать. Вы лишь хотите получать больше богатств! Вам и в голову не приходит, что люди, бродящие по степям, давно желают объединиться. Они жаждут получить вождя, с которым будут уверены, что получат пищу, безопасность и покой. Сейчас мы действуем, как можем, а вы теряете свои богатства, потому что не знаете вождя, на которого можно опереться. Того, кто объединит всех кочевников, будет их держать в руках и подкармливать с помощью ваших денег.