Текст книги "Твоя"

Автор книги: Клаудиа Пиньейро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

20

– Ты спишь?

– …

– Лали…

– Чего тебе, папа?

– Попрощаться. Я уезжаю до понедельника.

– Пока.

– Ты меня не поцелуешь?

– Оставь меня, папа, мне плохо.

– У тебя голова болит?

– Нет.

– А что у тебя болит?

– Меня тошнит и рвет.

– Что ты ела вечером?

– Ничего, папа, я ничего не ела.

– Но, Лали, это неправильно. Может быть, поэтому ты сейчас себя плохо чувствуешь.

– …

– Хочешь, я скажу маме, чтобы она принесла тебе завтрак?

– Нет!

– Лали, ты же не борешься с лишним весом и не сидишь на диетах, да?

– Ты сегодня просто умник, все обо всех знаешь.

– Лали, я твой отец.

– …

– Знаешь, что все может закончиться анорексией?

– Папа, перестань говорить чушь.

– Нет, это не чушь. Я скажу маме, и она принесет тебе завтрак.

– Нет! Я хочу поспать, понимаешь?

– …

– …

– Со мной все хорошо.

– …

– …

– …

– Мне нужно идти, за мной прислали автомобиль.

– Пока.

– Знаешь, что я еду в Бразилию?

– …

– В Рио.

– …

– В командировку.

– Как здорово.

– Тебе привезти чего-нибудь из дьюти-фри?

– …

– Какие-нибудь духи?

– Привези чего хочешь.

– Не знаю, лучше скажи, ты же знаешь, я в таких вещах не разбираюсь.

– Ладно, привези мне духи.

– Хочешь что-нибудь конкретное?

– Нет, папа, любые.

– Поешь, ладно?

– …

– Увидимся.

– Пока.

21

У двери дома просигналила машина. Это был автомобиль, который прислали за Эрнесто. Мы поцеловались на прощание. Не такой поцелуй, чтобы «вау!», но все-таки мы поцеловались. Для людей, столько лет живущих в браке, как мы с Эрнесто, это более чем неплохо. Со временем супруги перестают целоваться. Это всем известно, но никто об этом не говорит. И это ничего не значит. Такова жизнь. Иногда супруги целуются на публике, чтобы остальные видели, что они целуются. Как бы говоря: «Видите, иногда мы целуемся!» Но наедине все по-другому, тут не стоит заблуждаться. Как было бы заблуждением думать, что не целоваться – плохо, ведь никто ни с кем об этом не говорит, никто не знает, что со всеми происходит то же самое. Со всеми. Включая тех, кто ведет более-менее активную сексуальную жизнь. Кто может заниматься любовью минимум раз в неделю. Или в лучшем случае два раза. Но поцелуи – это другое дело. Очарование поцелуя проходит слишком быстро.

Я проводила его до двери и подождала, пока машина тронется с места. Помахала ему рукой на прощание. Он кивнул головой и поднял руку, но махать не стал. Я пошла на кухню и выпила чашечку кофе. Почитала газету, никуда не торопясь. Меня не тревожила мысль о том, что выходные я проведу одна. Лали уезжала за город к какой-то подруге. К счастью для нас обеих. После вчерашнего разговора наши отношения стали немного натянутыми. Я собиралась наконец-то подумать о себе, сделать все то, на что у меня обычно не хватает времени. Намазаться кремами, сделать пилинг, поваляться в ванне, пройтись по магазинам, взять в прокате какой-нибудь романтический фильм – из тех, что Эрнесто терпеть не может. И еще можно есть что придется, готовить ни для кого не надо. Я думала об этом, и с каждым разом идея мне нравилась все больше. Я собиралась устроить себе своеобразный спа-салон в собственном доме.

Я пошла наверх переодеться. Войдя в комнату, не сразу поняла, в чем дело: что-то было не так, но что именно, я сказать не могла. Я переоделась, уложила волосы, немного накрасилась и, уже стоя на пороге, увидела ее. Это было словно сигналом тревоги – папка голубого цвета. Она лежала на прикроватном столике Эрнесто, там, где он ее оставил прошлой ночью, после того как перечитал свой доклад. «Что за дырявая голова у тебя, Эрнесто, ты позабыл свою папку», – подумала я. И недолго думая села в машину и помчалась в аэропорт Эсейса.

Я вела машину гораздо быстрее, чем обычно. Мне нужно было приехать раньше, чем Эрнесто пройдет на посадку, чтобы успеть передать ему голубую папку. Про себя я просчитывала его передвижения, чтобы понять, смогу ли я успеть вовремя. Сейчас он уже должен добраться до аэропорта Эсейса. Он выехал довольно рано, в такое время в очереди на регистрацию скорее всего почти никого нет. Никто не приезжает за два часа до вылета, как того просят авиакомпании. Эрнесто – да, он очень пунктуален в такого рода делах. И очень скрупулезен, следовательно, после регистрации он сразу же пойдет на посадку. Что ему делать внизу! Ну а я вечно путаюсь в этих расписаниях. На пропускном пункте у платной дороги для разнообразия работала только половина шлагбаумов, и я задержалась чуть дольше, чем рассчитывала. И в аэропорту с большим трудом нашла место для парковки. От автомобиля я почти бежала, сжимая папку в руках. Просмотрела одну за другой все очереди к стойкам регистрации. Его нигде не было. Подошла к табло. В это время отправлялся только один рейс на Рио. Рейс авиалинии Varig. Подошла к стойке этой компании. Попросила, чтобы мне сказали, зарегистрировался ли уже на этот рейс Эрнесто. Мне ответили, что они не дают информацию такого рода, и по равнодушному тону сотрудницы авиалинии я поняла: настаивать бесполезно. Я прошлась по всем барам в зале. Эрнесто всегда пьет много кофе, это вредно, но ему нравится, так что, может, он сидит там. Его там не было. Возможно, он пошел в туалет или чего-нибудь купить. Я поискала в сувенирных лавках, у киосков, подождала у мужского туалета. Он не появился. Я уже хотела под каким-нибудь предлогом вызвать его по радио – как последнее средство. Эрнесто терпеть не может, когда к нему привлекают лишнее внимание, даже если от этого, как в случае с голубой папкой, зависит его жизнь. Лучше всего мне встать рядом с эскалатором, ведущим на посадку. Если мой муж все еще не сел в самолет, то он обязательно пройдет туда.

Я ходила около эскалатора, когда вдруг увидела куртку Эрнесто. То есть куртку, в точности похожую на ту, что надел Эрнесто. Но это был не Эрнесто, это был какой-то другой мужчина, он поднимался по эскалатору в обнимку с женщиной. С высокой брюнеткой. Мужчина шептал ей что-то на ухо. А куртка была в точности как у Эрнесто. И брюки те же самые, что сегодня утром надел Эрнесто. С такими же четкими стрелками, какие заглажены на брюках Эрнесто. И с сумкой Эрнесто в руках. С сумкой, которую я сама собирала. Для Эрнесто. Он повернулся в профиль, чтобы поцеловать ее. Эрнесто ее поцеловал. И она, Чаро, тоже поцеловала его.

Пока они поднимались на эскалаторе, мне хотелось закричать. Должно быть, меня охватило что-то вроде мгновенного паралича, потому что вдруг пропал голос, я открывала рот, но не могла издать ни звука. Больше того, все остальные звуки тоже исчезли. Будто кто-то выключил громкость. Я ничего не могла сказать, не могла пошевелиться, ничего не слышала. Только смотрела.

Пока наконец в моем поле зрения не остались лишь ботинки Эрнесто и ее сандалии.

Больше я ничего не видела.

22

Инес вернулась домой и заперла дверь на два оборота. Была половина одиннадцатого утра. Она бросила куда-то свою сумку. Лали к этому времени уже не было дома. Инес подошла к каждому окну и опустила жалюзи, так что свет проникал только сквозь узкие щели. Отключила телефон. Поднялась на второй этаж и проделала там то же самое. Взглянула на себя в зеркало, висевшее на стене ее комнаты. Прошла в ванную и достала упаковку транквилизаторов. Встряхнула ее. Судя по звуку, флакон был полон не меньше, чем наполовину. Открыла крышку, высыпала несколько таблеток себе на ладонь. Оставила две, а остальные кинула обратно во флакон. Положила таблетки в рот. Налила воды. Прежде чем запить, вынула изо рта одну таблетку и выкинула ее за дверь. Последнюю проглотила. Спустилась вниз. Вошла в кухню. Стол был по-прежнему накрыт к завтраку. Будто ничего и не случилось. Она попробовала вымыть чашку. Но разбила ее, не донеся до раковины. Ручка выскользнула у нее из пальцев, и чашка трижды ударилась о плитку кухонного пола. Она ополоснула лицо. Потом немного постояла так, с каплями воды на коже. Вытерлась влажным кухонным полотенцем. Чувствовала она себя отвратительно. Заплакала. Переставила всю оставшуюся после завтрака посуду со стола в раковину. Включая масленку с наполовину растаявшим маслом. Ушла в гостиную. Она хотела пройти в гараж, но добралась только до гостиной. Несколько раз обогнула журнальный столик. Налила себе виски. Выпила, не убирая бутылку в бар. Поставила стакан. Но не бутылку. Покинула комнату. Направилась в гараж. Вошла туда и закрыла за собой ворота. Двинулась прямо к задней двери. Вынула кирпич. Хотела было достать все то, что хранилось в тайнике, но не сделала этого. Оставила как есть. Вернулась в кухню. Поискала резиновые перчатки. Не нашла. Небрежно вынула чашки из раковины. Перчатки лежали там, под остатками завтрака. Грязные и мокрые. Она их вымыла и вытерла. Вернулась в гараж. В перчатках. Снова прошла к задней двери. Достала все из тайника за кирпичом. Поискала, куда бы переложить. Увидела ящик с инструментами. Вывалила на пол его содержимое. Положила внутрь письма Твоей, билеты в Рио, фотографии обнаженного Эрнесто, коробку с презервативами и закрыла ящик. Остальное она убрала обратно в тайник и вернула кирпич на прежнее место. Теперь еще револьвер. Она подошла к машине и открыла багажник. Достала колесо. Револьвер был там же, куда она его спрятала в тот день, когда забрала из дома Алисии. Она взяла оружие бережно, почти уважительно. Положила его в ящик для инструментов. Вышла из гаража с ящиком в одной руке и бутылкой виски в другой. Поставила виски обратно и засунула ящик на шкаф с баром. Вернулась в кухню. Снова положила перчатки в раковину. Открыла кран и щедро плеснула на лицо холодной водой.

Карты перетасованы и сданы снова.

23

Эрнесто и Чаро целовались на эскалаторе, направляясь на посадку.

Никакой ошибки быть не может, я видела это своими собственными глазами. А глаза нам не лгут. На что-то их можно закрыть, но тут уже слишком поздно. Следует признать, что все мои бутерброды упали маслом вниз. Но хотя Эрнесто с Чаро и целовались, там, на эскалаторе, я не собиралась сдаваться. Потому что тут могло быть несколько самых разных вариантов развития событий. Весь этот день я прикидывала эти самые разные варианты, искала факты, которые могли бы их подтвердить, искала ошибки в рассуждениях, способные их опровергнуть. Но к вечеру у меня в голове стоял такой туман, варианты настолько перепутались, что я уже не помнила, какие из них отвергла, а какие продолжала рассматривать. Тогда мне пришло в голову составить общую схему. В школе, когда мне нужно было выучить что-нибудь трудное, я всегда рисовала общую схему со множеством стрелочек, ключевых точек – все очень кратко, очень структурировано, так что если эта схема и не приводила мои мысли в порядок, то по крайней мере помогала сосредоточиться. В школе я училась не слишком хорошо. Мне было неинтересно, я думала о других вещах. Сначала я сильно переживала. Боялась, что меня будут считать тупицей. Но однажды вечером, в пятом классе, я пыталась выучить названия разных видов треугольников: равносторонний, равнобедренный и разносторонний. Равнобедренный я никак не могла запомнить. Чувствовала себя какой-то неполноценной. Я все повторяла и повторяла это название, но как только закрывала учебник, сразу же забывала. Как будто у меня был какой-то изъян. Мама увидела, как я мучаюсь, и сказала: «Девочка моя, не волнуйся, если и есть что-то такое, что в жизни тебе абсолютно не пригодится, так это знание о том, что такое равнобедренный треугольник». И она была права, нас вечно учат всяким глупостям. Знание равнобедренных треугольников никак мне не поможет решить эту проблему с Твоей. Таких треугольников нам не преподают, их нужно изучать самостоятельно. В меру своих сил. И ты почти наверняка проиграешь. Иногда тебе кажется, что ты победила. Но стоит решить, что исчез один угол треугольника, как ты понимаешь, что появляется другой. Треугольник становится квадратом. Как случилось со мной. Как случилось с Алисией.

В этой геометрии никто не знает всех углов.

Общая схема выглядела примерно так. Заголовок: «Возможные ситуации между Эрнесто и Чаро». Сначала я написала было «варианты отношений между Эрнесто и Чаро», но слово «отношения» меня раздражало. По разным причинам я также отвергла слова: «связь», «общее», «близость», «сближение».

Вариант 1

Все, что мне раньше говорил Эрнесто, правда, но:

– он случайно встретил Чаро в аэропорту;

– она случайно вылетала куда-то еще (не в Рио);

– они случайно поднимались вместе на эскалаторе;

– случайно они с Эрнесто захотели поцеловаться – и поцеловались.

Я отвергла этот вариант по очень простой причине: не верю я в такие случайные совпадения. Не следует обманывать себя. «Случайно» ты можешь идти по улице, когда вдруг с балкона упадет кирпич и проломит тебе голову. Но думать, что двое могут «случайно» поцеловаться, направляясь на посадку в самолет, по меньшей мере наивно.

Вариант 2

История Твоей более-менее совпадает с той, что мне известна, и:

– Эрнесто, встретившись с Чаро по этому поводу, перестал ею интересоваться;

– Эрнесто, уезжая в командировку в Бразилию, решил взять ее с собой;

– это обычная интрижка – из многих, что были у Эрнесто за годы брака, не стоит особо беспокоиться.

«Ты думаешь?» – спросила я себя, закончив писать. Как хорошо изложить свои мысли на бумаге, потому что потом ты можешь перечитать это, будто бы разговаривая с другим человеком, с которым можно не соглашаться и спорить в свое удовольствие. И я, взглянув на бумагу, сказала самой себе и в то же время не самой себе: «Кому это могла прийти в голову такая глупость?» Если Эрнесто и эта женщина, которые так или иначе связаны с исчезновением Твоей, наплевали на все и путешествуют вместе, целуясь на людях, то это значит, что между ними совсем не «обычная интрижка – из многих, что были у Эрнесто».

Прежде чем написать «Вариант 3», мне нужно было кое-что выяснить. Я знала о Чаро не так уж и много. Точнее, только три вещи: что она племянница Алисии, что у нее что-то есть с моим мужем и что она работает фотографом в каком-то журнале. Я подошла к киоску и попросила продавца принести мне все вышедшие на этой неделе журналы, внимательно просмотрела их и купила тот, где было указано: «Фотограф – Чаро Сориа». Вернулась домой. Набрала номер редакции. Тишина. Я нажала на сброс и вдруг поняла, что в трубке нет гудков. Телефон отключен. Я включила его и позвонила снова.

– Издательский дом «Пампа», – ответили мне.

– Я хотела бы поговорить с сеньоритой Чаро Сориа, фотографом.

– Ее нет.

– А когда она вернется?

Человек на другом конце провода отодвинул трубку, но я услышала, как он кричит: «Эй, когда возвращается Чаро?» Ему что-то прокричали в ответ, но я не разобрала.

– Не знаем, сеньора, она уехала, – сказали мне.

– А, уехала. Должно быть, в то самое путешествие в Рио, куда она собиралась.

– Да, точно, именно туда, это путешествие уже однажды переносилось.

«Путешествие уже однажды переносилось», – мысленно повторила я, но не смогла ничего сказать, язык меня почти не слушался. У меня упало давление – я же выпила виски. Определенно это от виски. Я сглотнула слюну, пошевелила языком во рту – туда-сюда – и продолжила разговор:

– Скажите, а нельзя ли оставить у вас контракт для нее? Я из агентства недвижимости, она хочет сдать квартиру, и нам удалось подобрать подходящий вариант. Мне бы хотелось, чтобы она ознакомилась с предложением, как только приедет.

– Да, без проблем.

– Скажите, дорогой, как пишется ее полное имя, чтобы внести его в контракт?

– Ампаро Сориа, но можете написать и Чаро, она всегда себя так называет.

– Нет, для некоторых вещей псевдоним не подходит. Спасибо, до свидания.

– До свидания, сеньора.

Я повесила трубку и прошла прямо к ящику для инструментов, чтобы проверить те билеты, что я нашла на прикроватном столике Алисии рядом с револьвером и фотографиями Эрнесто. Обнаженного Эрнесто. Все совпадало. На билетах в Рио было указано «А. Сориа». «А.» могло бы означать Алисию, но значило Ампаро. Я перечитала все письма. Ни одного имени. Все они заканчиваются словом «Твоя». Некоторые из них могла написать Алисия, кто знает. Но и та, другая, тоже могла. Ведь там написано лишь «Твоя». Фотографии говорят сами за себя. И если все так, то я в самом деле тупица. Потому что могла бы догадаться и раньше. Это же не просто фотографии, это явно знак. Такие маленькие фото используют профессиональные фотографы, чтобы потом выбрать удачный кадр. Профессиональные фотографы, как Чаро.

Вскоре я записала третий вариант:

Вариант 3

– Алисия не была Твоей;

– Твоя – это ее племянница Чаро (заметьте разницу в глаголе: прошедшее время для Алисии и настоящее – для Чаро);

– у Алисии раньше были отношения с Эрнесто (это подтверждают: ее телефонный звонок вечером, когда произошел несчастный случай, ее поведение в парке Палермо, револьвер рядом с фотографиями обнаженного Эрнесто);

– Алисия была оскорблена в своих лучших чувствах собственной племянницей и не смогла вынести ужасной обиды, которую ей нанесли вышеупомянутая племянница и ее любовник (они оба), то есть мой муж Эрнесто. Вместо любовного треугольника получился квадрат.

Мне стало очень жаль Алисию. Слов нет, как обошлись с этой женщиной. И прежде всего ее племянница. Нужно быть готовой к тому, что мужчина тебя бросит, это обычное дело. Даже если такого пока не случилось, дамоклов меч висит у тебя над головой, ведь ты знаешь: рано или поздно тебя могут бросить. Но твоя родная кровь – это совсем другое дело. Такое может выбить почву из-под ног. Думаю, если бы нам с Алисией удалось поговорить чуть раньше, чем случилось все то, что случилось, я сумела бы многое ей растолковать. Мне кажется, на самом деле она была очень наивной. А я – наоборот. Мы могли бы с ней вместе бороться против Чаро. И хотя ни у нее, ни у меня не было такой шикарной груди, уверена, что-нибудь мы бы придумали. А с Эрнесто мы бы потом разобрались. Думаю, мы с Алисией могли бы стать хорошими подругами. Я не говорю – «близкими друзьями», но хорошими подругами. Алисии уже нет с нами, но я-то еще здесь и, несмотря ни на что, не собираюсь оставлять все как есть. От третьего варианта я провела три стрелки к трем вопросам:

Связь Эрнесто и Чаро перестала развиваться?

С пометками на полях буквами поменьше: «подождать», «успокоиться», «все пройдет». Но, перечитав, я перечеркнула этот вопрос и написала чуть ниже: «см. вариант 2».

Отношения между Эрнесто и Чаро продолжают развиваться (напр.: путешествие в Бразилию)?

Пометки на полях: «план действий», «прямое вмешательство», «объявление войны (ей)».

Эрнесто и Чаро не вернутся из этого путешествия?

Без пометок на полях.

Я вышла из дома, отыскала работающий телефон-автомат и позвонила в полицию. Оставалось только дождаться ответа, сказать то, что я должна была сказать, и повесить трубку. «Тридцать первый полицейский участок», – отозвались на другом конце провода.

24

– Девочка, ты не подвинешь рюкзак, чтобы я мог сесть?

– …

– Спасибо.

– …

«Внимание… с шестой платформы отправляется автобус компании „Рио-де-ла-Плата“, время отправления двадцать два часа тридцать минут, пункт назначения Мар-дель-Плата».

– Как так в половину одиннадцатого? Вот досада, едут все автобусы, кроме моего!

– …

– Я уже год или даже полтора езжу куда-нибудь каждую неделю. Работа такая, видишь ли. И вот веришь, ни разу не уехал вовремя!

– …

– И не важно, куда ехать. Честное слово, мой автобус всегда опаздывает.

– А…

«Внимание, с платформы номер восемнадцать в двадцать два часа сорок минут отправляется автобус компании „Микромар“, пункт назначения Сан-Николас».

– Ну видишь, я же говорил.

– …

– А ты тоже ждешь автобус на Росарио?

– Нет.

– А куда ты едешь?

– Нет, я никуда не еду.

– Ты кого-то встречаешь…

– …

– Эй, девочка, ничего, что я с тобой разговариваю, а?

– …

– В чем дело?

– …

– Ладно, ладно, не смотри на меня так, я тебе ничего плохого не сделал.

– …

– О нет, только не хватало, чтобы ты тут начала плакать. Что я тебе сделал? Ладно, больше ни слова не скажу.

– …

– Нет, стой, не уходи. Разве я тебя чем-нибудь обидел?

– …

– Перестань, девочка, не плачь, мне от этого плохо становится. А люди что подумают?

– …

– Девочка, тебе плохо, да? Можно узнать, что с тобой?

– …

– С такой мордашкой и в твоем возрасте что с тобой может случиться! Брось валять дурака!

– Я беременна, мой парень меня бросил, мои родители ничего не знают, мой отец изменяет моей матери и сейчас уехал в путешествие со своей бабой, мать все знает об отце, но притворяется дурочкой…

– Ничего себе!

– Ну?

– …

– …

– Прости меня, а?

– …

– Прости меня.

– Уже.

– А что ты делаешь здесь, на автовокзале?

– Ухожу из дома. Моя мать хуже всех. Если мне придется провести выходные наедине с ней, то я этого не переживу.

– Ты что, думаешь ночевать здесь?

– Да. Днем я ухожу отсюда, иду в торговый центр, на площадь, куда-нибудь. Но по ночам мне страшно, а здесь безопаснее всего, светло, есть полиция, и все такое.

– А это не повредит мальчонке?

– Какому мальчонке?

– Тому, которого ты носишь в животе, девочка.

– А…

– …

– Не знаю.

– Слушай, когда ты носишь ребенка, нужно отдыхать и хорошо питаться. Есть за двоих, так говорила моя жена, когда ждала Лео. Она тогда поправилась на двадцать с чем-то кило!

– …

– Лео – это мой сын, Леонардо, но мы зовем его Лео.

– …

– Ему уже шесть годиков.

– …

– Он уже толкается?

– Да, и как следует.

– Ну, значит, будет футболистом.

– …

– Слушай… а можно?

– Да.

– Я ничего не чувствую.

– Подожди немного.

– До отхода моего автобуса он успеет мне чечетку сплясать!

– Ты будешь первым, кто это почувствует.

– Как здорово! Теперь тебе придется назвать его в мою честь.

– А как тебя зовут?

– Гильермо. Ой, он меня толкнул! Толкнул, ты чувствуешь?

– Да, чувствую.

– Гильермо, а если будет девочка, то Гильермина, идет?

– Я подумаю. Мне нравится имя Лукас.

– Назови Гильермо. Лукас звучит немного слащаво, немного нелепо, видишь ли.

– Я подумаю.

– …

– …

– Эй, а у тебя разве нет подруги, чтобы остаться у нее на ночь?

– Нет, вернее, есть одна, но она уехала за город с родителями.

– …

– …

– Хочешь, я позвоню жене и скажу ей…

– Нет-нет, на самом деле мне хочется побыть одной.

– Ничего себе одна, здесь же полно народу.

– Ладно, как хочешь…

– …

– …

«Внимание, с платформы номер девять отходит автобус компании „Эль Агила“, время отправления двадцать два часа, пункт назначения Росарио».

– Ой, ну вот надо, чтобы этот автобус отправился прямо сейчас?

– …

– Я не хочу оставлять тебя здесь. Ты уверена, что не хочешь пойти ко мне домой? У меня отличная жена, никаких проблем не будет.

– Уверена, все будет хорошо.

– Не обманывай меня, врушка, как в таком бардаке все будет хорошо?

«Пассажиров компании „Эль Агила“ просим срочно пройти на посадку».

– Иду уже, иду. Ну что за сборище уродов! Сначала тебя заставляют ждать почти два часа, а потом подгоняют!

– …

– …

– Спасибо.

– Гильермо или Гильермина, запомни.

– Я подумаю.

– Перестань твердить свое «подумаю». Ты так обо всем думаешь, девочка?

– Если бы я обо всем думала, не сидела бы тут.

– Вот это хорошо, ты еще способна посмеяться над собой. Это очень хорошо.

– …

– Я пошел.

– Пока.

– Пока. Удачи.

– …

– Пока.

– Пока.

– Эй, девочка, я напишу тебе вот тут свой номер телефона. Через два или три дня я вернусь, если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне, ладно? Что у меня за корявый почерк! Сможешь разобрать?

– Восемьсот двадцать пять восемьдесят три восемьдесят три.

– Восемьдесят три восемьдесят три, да. И звонить через четверку, поняла?

– Да, да.

– Ладно, все. И как же тебя зовут, а?

– Лали, ну, то есть Лаура, но меня все называют Лали.

– Пока, Лали.

– Пока.

– Позвони мне.

– Пока.