Текст книги "Невезучая В Любви (ЛП)"
Автор книги: Кива Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
– Итак, – Эмма снова встала, точно дирижёр перед оркестром. – Последний пункт повестки. Мы любим Тейлор. Мы любим Райана, в большинстве случаев. Мы одобряем эти отношения. Консенсус достигнут?
По столу волной прокатилось дружное «Да!».
Эмма торжественно кивнула:
– Решение принято. Заседание объявляется закрытым. Пожалуйста, забирайте контейнеры с едой и примите как факт то, что я буду совать нос во всё, что касается вашей жизни, до скончания веков.
– Во всё, – эхом отозвалась мать, собирая тарелки.
Тейлор на мгновение прислонилась головой к плечу Райана, а затем выпрямилась со смущённой улыбкой.
– Думаю, мы этого не переживём.
– Переживём, – тихо сказал он, так, чтобы слышала только она. – Ты покорила их всех уже давным-давно.
Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнул вопрос, который он не смог до конца разгадать. Он не стал отвечать словами. Просто держал её взгляд, пока её губы не тронула та самая беззащитная улыбка, которая сегодня утром перевернула весь его мир.
Когда они наконец вырвались на крыльцо с завёрнутыми в фольгу остатками ужина, а морозный воздух заколол щёки, Тейлор выдохнула так, будто час не дышала. За дверью всё ещё слышался смех Эммы. Свет фонаря над крыльцом окутывал всё тёплым ореолом.
– Это было... мощно, – сказала Тейлор.
– Добро пожаловать в семью, – ответил Райан.
– Я всегда здесь была, – она подняла на него лицо, глаза её блестели.
Он мог бы сказать «я тоже». Но вместо этого Райан просто взял её за руку. Тёплую. Надёжную. Находящуюся именно там, где ей и место.
– Готова? – спросил он.
– К чему?
– Ко всему, что будет дальше.
– Да, но как же мой тайный поклонник? А вдруг он продолжит оставлять мне подарки? – она сжала его пальцы.
– Я продолжу заявлять права на то, что принадлежит мне. Рано или поздно до него дойдёт, – Райан широко ухмыльнулся.
Он повёл её вниз по ступенькам, в холод, чувствуя впервые за долгое время, что «вперёд» – это направление, которому можно доверять.
Неделя святого Валентина в кафе всегда напоминала взрыв «блестящей бомбы», после которого тебе же вручают швабру. Розовые салфетки. Посыпка в виде сердечек. Коробки, перевязанные лентами, которые вечно норовили развязаться. Витрина сияла от клубники в шоколаде, капкейков «красный бархат» и сахарного печенья, покрытого таким слоем глазури, что оно едва не трещало под собственным весом. Всё вокруг пропиталось запахом какао, ванили и лёгким привкусом паники.
– Купидон звонил, – объявила Дженна из-за горы меренг. – Просил передать, чтобы ты перестала выставлять его лентяем.
– Передай Купидону: пусть отметится в журнале и поможет с уборкой после смены, тогда и поговорим, – Тейлор фыркнула, продолжая выводить крошечные розочки на торте в форме сердца.
Звякнул колокольчик. Стайка подростков ворвалась за латте, хихикая над распечатанным списком школьных симпатий. Мистер Нельсон занял свой угловой столик и принялся за кроссворд. Миссис Абернати подмигнула Тейлор так многозначительно, что та чуть не выронила кондитерский мешок.
– У тебя щёки порозовели, – пропела Дженна, когда наплыв посетителей схлынул. – Это от духовки или от тех городских дебатов, что закончились публичным поцелуем?
– Это пар, – чопорно ответила Тейлор. – От посудомойки.
– Ага. Горячий пар от «горячего» Райана Картера, – Дженна обмахивалась стопкой крышек для стаканов.
Тейлор рассмеялась и потянулась за коробкой с атласными лентами, которую держала под прилавком. Один рулон выскользнул и укатился в пустое пространство, куда она обычно складывала запасные коробки для выпечки. Она опустилась на колени, чтобы достать его, и увидела нечто совсем не похожее на ленту.
На деревянном полу лежал белый конверт. Ровные края, её имя на лицевой стороне написано тем самым аккуратным почерком.
Сердце ёкнуло. На миг шум кафе превратился в неясный гул. Она вытащила конверт и медленно выпрямилась, прикрывая его собой, словно кто-то мог выхватить его из рук.
– Это то, о чём я думаю? – прошептала Дженна, округлив глаза.
Тейлор сглотнула и поддела клапан конверта большим пальцем. Внутри была всего одна карточка.
Под текстом была аккуратно приклеена крошечная засушенная фиалка.
У неё перехватило дыхание. Её секретное место. Не фонтан. Не смотровая площадка. Маленький пешеходный мостик у реки, где каждое четырнадцатое февраля она сидела с термосом какао и вчерашним брауни. Она смотрела, как вода скользит под деревянными перекладинами, и твердила себе: если сегодня ей не подарили цветов, это не значит, что она их не достойна. Никто не знал, что она ходит туда. Ни Эмма. Никто.
Кроме одного человека.
– Ну и? Собираешься сказать Райану, чтобы он снова поработал твоим пугающе красивым телохранителем? – Дженна беспардонно оперлась на прилавок, подперев подбородок рукой.
– Здесь сказано прийти одной, – Тейлор кончиком пальца коснулась засушенного цветка.
Дженна сморщила нос:
– Звучит как завязка фильма ужасов.
– Это общественный парк, – возразила Тейлор, хотя внутри всё же шевельнулось беспокойство.
– В общественных парках живут еноты. И мужики в плащах из детективных романов, – Дженна наставила на неё лопатку для крема. – Напиши Райану. Пусть притаится где-нибудь поблизости на почтительном расстоянии и делает вид, что он просто гуляет.
Тейлор снова впилась взглядом в записку. «Приходи одна». Эти слова одновременно манили и пугали. Этот квест был нежным, немного безумным, порой пугающим, но Тейлор всегда казалось, будто чья-то рука мягко лежит на её пояснице, направляя вперёд. Одной частью души она хотела подчиниться инструкции. Другая же часть слышала голос Райана, перечисляющий все причины, по которым посещение безлюдных мест после захода солнца – плохая идея.
– Дженна, – тихо произнесла она. – Моё тайное место... Откуда он мог о нем узнать?
– Может быть, потому что он знает тебя? То, как ты думаешь. Куда идёшь, когда тебе нужно отдышаться. И, возможно, это самая большая подсказка к тому, кто твой тайный поклонник. Может, он не такой уж и тайный? – Дженна смягчилась.
Тейлор сложила карточку и убрала её в конверт. Хрупкая фиалка казалась истиной, которую она долго не позволяла себе принять.
Она достала телефон из кармана фартука и начала печатать сообщение Райану. Через секунду стёрла. Напечатала снова. Опять стёрла. И со вздохом убрала телефон.
– Я пойду до заката, – решила она. – Там будут бегуны.
– Я буду следить за временем, – ответила Дженна. – Если не вернёшься через час, я звоню Эмме, мэру и, возможно, в Национальную гвардию.
– Пожалуйста, не звони мэру.
– В этом заведении мы строго следуем протоколу.
Снова звякнул колокольчик. Посыпались заказы. Тейлор двигалась на автопилоте, пока записка пульсировала у её рёбер. Она упаковывала печенье, украшала капкейки, смеялась, когда мистер Нельсон объявил себя официальным дегустатором клубники в шоколаде. Она убеждала себя, что расскажет обо всём Райану позже. Убеждала себя, что этот момент принадлежит только ей. Не городу. Не коллегам. Даже не Эмме.
Когда наступило послеобеденное затишье, она убрала остатки выпечки в герметичные контейнеры, вымыла руки и повесила фартук на крючок. Конверт перекочевал в карман пальто. Фиалку она бережно вложила в блокнот для инвентаризации, который на самом деле служил ей для совсем других записей.
Дженна наблюдала, как она завязывает шарф.
– Напиши мне, когда доберёшься.
– Обязательно.
– И если увидишь кого-то в плаще – кидай в него печеньем и беги.
– Я не стану переводить печенье на преступников.
– Вот это моя девочка.
Тейлор улыбнулась – робко, нервно и восторженно одновременно. Она вышла навстречу зимнему свету под прощальный звон колокольчика и повернула к реке, где деревянный мостик ждал её, как тайна, которую она привыкла хранить в одиночестве.
Тейлор ещё раз провела рукой по сложенной записке, пробегая глазами по словам, будто они могли сложиться в нечто менее опасное. «Приходи одна».
Её тайное место. Её ритуал. Единственный уголок мира, где День святого Валентина принадлежал ей и только ей. Никто не знал об этом. Ни Эмма, ни коллеги, ни мама, когда была жива. Это было её.
Но... кто-то всё же знал. Кто-то наблюдал достаточно пристально, чтобы разглядеть то, что скрывалось за бодрой улыбкой бариста и привычной рутиной менеджера. Кто-то видел девушку, которая ускользала к реке с какао и брауни и загадывала желания на бегущую воду.
В груди сдавило. В глубине души она уже понимала. Кто ещё стал бы так усердно стараться? Кто ещё мог знать её любимую скамейку, любимого автора, оттенок чернил в её дневнике? Кто ещё следовал за ней по пятам все эти дни, то оберегая, то ворча, но ни на миг не упуская из виду?
И всё же слова в записке тянули её в другую сторону. «Приходи одна». Правило. Обещание. Вызов.
Тейлор прижала фиалку к губам, а затем аккуратно убрала её обратно в блокнот. В этот раз она не стала писать сообщения, не стала ничего объяснять и не искала чьего-то разрешения.
На этот раз она сыграет в эту игру именно так, как было задумано. В одиночестве.
И, возможно, на том берегу она встретит того самого человека, о котором мечтала все эти годы.
Под ботинками Тейлор негромко хрустел гравий, февральский мороз кусался. Она плотнее запахнула пальто. Засушенная фиалка покоилась в кармане, а слова из записки пульсировали в голове. «Приходи одна».
Тейлор шла скорее по наитию, чем глядя под ноги. Её вела лунная дорожка, которая пробивалась сквозь голые ветви и превращала реку в полотно из живого серебра. Иней поскрипывал под подошвами. Вдалеке светился город – низкое ожерелье из окон и уличных фонарей. Здесь же царила тишина. Та самая тишина, к которой она всегда стремилась в эту неделю февраля, когда остальной мир казался чересчур шумным от чужих букетов и ужинов при свечах.
Она едва не написала ему. Дважды – на кухне, и ещё раз – у витрины с выпечкой, пока Дженна насвистывала что-то подозрительно похожее на свадебный марш. Каждый раз она вбивала его имя и тут же стирала, ладони были влажными, а записка в кармане отстукивала ритм второго сердца. «Приходи одна».
Маленький мостик возник, как всегда: сначала силуэт, потом очертания, потом знакомые доски – третья и шестая всё так же поскрипывали. Её мост. Её место. Она стояла здесь холодными и тёплыми вечерами с термосом какао и вчерашним брауни, пытаясь подарить себе хоть каплю нежности, раз уж никто другой об этом не догадался. Она знала то место на перилах, где шершавое дерево цепляло варежку, если зазеваешься. Знала, где ложится свет, а где прячутся тени, чтобы подслушать её мысли.
Сегодня здесь было кое-что новое. Прямо посередине к перилам был прислонён конверт, прижатый плоским прямоугольником в прозрачной плёнке. Ещё до того, как она подошла вплотную, тело всё поняло раньше разума. Тот самый аккуратный почерк на конверте. Её имя. Не официальная версия для формальных знакомств, а то, как Эмма кричала на весь дом. То, как Райан произносил его, когда забывал об осторожности.
Весь мир сузился до размера её ладоней. Она сняла плёнку, поддела ногтем клапан конверта и заставила себя дышать сквозь дрожь в пальцах. Бумага прошелестела. Внутри оказался ещё один конверт – более плотный, официальный, с перфорированными краями и штрих-кодом. Она вскрыла и его, и на секунду всё вокруг поплыло, будто река внезапно сменила русло.
Билеты в обе стороны. Париж.
Она смотрела на них, пока буквы не расплылись и не сложились снова. Вылет в апреле. Дата идеальная: если подмениться на выходные и подкупить Дженну всей оставшейся в кафе выпечкой мира, расписание позволит уехать. Второй лист, вложенный за первым, подтверждал покупку бейджа на конференцию.
Международная конференция авторов любовных романов. Почётный гость: Элиза Маркетт.
Элиза. Та самая писательница, чьими книгами зачитывалась юная Тейлор. Та, чьи слова благодарности в конце романов она знала почти наизусть. Та, чьи героини составляли ей компанию за столиками, где она чувствовала себя невидимкой. Тейлор прижала палец к имени Элизы, и в глазах защипало. А затем она заметила второй посадочный талон.
Там чётким шрифтом было напечатано другое имя.
Райан Картер.
Она и не поняла, что произнесла его имя вслух, пока этот звук не спугнул уток ниже по течению. Она обернулась так резко, что конверт зашуршал, как крылья. Мостик позади был пуст. Тропинка скрывалась в тени. Деревья стояли тесной и голой стеной.
Она снова позвала его, уже тише:
– Райан.
Никакого ответа. Только река, шорох зимних листьев и пульс, бьющийся у самого горла. Она снова посмотрела на билеты, на подтверждение конференции, на сухую определённость кодов бронирования. В этой бумаге чувствовался вес сделанного выбора. Боль старой мечты, которая так и не умерла.
У самого входа на мост кто-то шевельнулся. Доски скрипнули – как всегда, на третьей, потом на шестой. Тэйлор почувствовала это раньше, чем увидела: осознание пробежало по позвоночнику, и под рёбрами разлилось внезапное, тёплое спокойствие.
Он появился там, где свет фонаря с тропинки падал на перила. Его куртка была расстёгнута, несмотря на холод, руки засунуты в карманы – он пытался казаться непринуждённым, но выходило плохо. Волосы у лба были влажными, будто он то и дело приглаживал их рукой. Он смотрел на неё так же, как в последнее время: пристально и беззащитно.
– Это был ты, – сказала она. Эти слова прозвучали как истина, которой наконец позволили вырваться на свободу.
Райан шагнул в лунный свет и не останавливался, пока между ними не осталось всего лишь одно дыхание.
– Это всегда был я.
Река должна была продолжать свой шёпот. Ветер должен был скользить над водой. Но на один удар сердца вся ночь замерла.
– Почему? – её голос был твёрд, хотя внутри всё дрожало. – Почему сейчас?
Уголок его рта приподнялся и тут же опустился, будто он заготовил сотню шуток, но ни одна из них не подходила.
– Потому что у меня закончились оправдания, – тихо ответил он. – Потому что я люблю тебя уже очень давно, и я наконец достаточно повзрослел, чтобы сказать это вслух.
Её пальцы крепче сжали билеты.
– Райан...
– Я знаю, – он выдохнул, и этот вздох покинул его грудь так, словно томился там годами. – Я должен был сказать тебе тогда. В спортзале, когда ты учила меня танцевать под ту нелепую песню. На крыльце тем летом, когда вы с Эммой распылили свои имена на подъездной дорожке и свалили всё на соседских мальчишек. У фонтана, когда ты швыряла монетки так яростно, будто могла силой заставить желание сбыться. Я должен был сказать это тысячу раз, но я молчал. Я ушёл. Позволил месяцам превратиться в годы, потому что убедил себя: без меня тебе будет безопаснее.
Он всматривался в её лицо, проверяя, не оттолкнула ли она его, не выбила ли из неё дух эта лавина слов, которые он так долго сдерживал. Она была рядом. Слезы скопились, но не падали. Её пальцы побелели от напряжения, но она не отводила взгляда.
Заготовленная речь, которую он, должно быть, репетировал в пустой квартире, превратилась в исповедь:
– А потом я вернулся домой, и ты двигалась по комнатам как призрак. Ты была добра со всеми, держала на кофеине и уюте весь город, и всё равно никто тебя не замечал. Они видели свои заказы. Они видели то, что ты им даёшь. Но не тебя.
Она чуть заметно вскинула подбородок:
– Но ты меня видел.
– Да, – он сглотнул. – Я всегда тебя видел. Тогда я притворялся, что это не так, потому что мне было девятнадцать, я был дураком, я уезжал и был одержим ложными идеями о том, что значит быть порядочным. А позже я держался на расстоянии, потому что вина – тяжёлая и глупая штука. Я думал, что вести за собой людей – значит никогда ничего не просить для себя. Думал, что чувства к тебе сделают меня уязвимым.
– Ты уехал, чтобы защитить меня, а я научилась исчезать. Ну и парочка же из нас вышла, – её смех надломлено вырвался из горла.
– Прости меня, – в его глазах промелькнуло что-то похожее на боль.
Извинение прозвучало без лишних прикрас – простое и прямое, как камень. Он не стал упаковывать его в оправдания. Он позволил ему занять своё место между ними вместе с остальной правдой.
Тейлор снова посмотрела на билеты, их острые края уже помялись от её хватки.
– Париж, – произнесла она – наполовину с восторгом, наполовину с упрёком, – Ты правда купил билеты.
– Купил, – подтвердил Райан. – Один для тебя. Один для меня. Конференция в апреле. Элиз Маркетт читает ключевую лекцию. Будет панель о псевдонимах и ещё одна – о дистрибуции, и три – о писательском мастерстве, в которых я, честно, ни черта не смыслю, но я прочитал расписание как боевое задание и собрал для тебя маршрут, который не выглядит как маршрут, потому что я знаю: ты ненавидишь, когда тебе указывают, куда идти. Там тихо утром, и днём можно писать. Есть квартал книжных лавок, в одной из которых в витрине спит кот. Я вычитал это в одном блоге. Кота зовут Месье Бисквит, и против такого конкурента у меня нет шансов.
У неё вырвался невольный смех. Он принял его как заслуженную награду и продолжил, теперь уже осторожнее, вкладывая смысл в каждое слово.
– Тебе не обязательно брать меня с собой. Можешь поехать с Эммой. Можешь поехать одна, если так будет правильно. Я просто аннулирую свой билет и никогда об этом не вспомню, если я всё неправильно понял. Это не давление на тебя. Это дверь. И я стою рядом с ней, а не загораживаю проход.
– Ты разузнал даже про кота в книжной лавке, – в её глазах вспыхнуло и погасло в одном дыхании.
– Я думал о тебе, – просто ответил он. – Обо всём, что ты любишь, но от чего сама себя отговариваешь. О третьем ряде полок в книжном. О фиолетовых чернилах, которыми ты пишешь черновики. О скамейке на горе, где ты сидишь в тишине. О музыкальном автомате в закусочной, когда ты делаешь вид, что тебе плевать, кто на тебя смотрит. Об этом мостике, где ты сама себе доказала, что ты значишь что-то даже в те дни, когда мир забывает тебя поздравить.
– Откуда ты узнал про мостик? – тихо спросила она. – Я никому не говорила.
Он не подходил ближе. Ещё не время.
– Я видел тебя здесь однажды, – признался он. – Несколько лет тому назад. Я приехал домой на выходные, мне не спалось. Я шёл, пока не вышел к реке, и увидел тебя – с термосом и тем самым брауни, который наверняка был из вчерашней уценки. Ты подбрасывала монетку с таким видом, будто она тебя оскорбила. Мне стоило уйти. Но я стоял под тем деревом, смотрел на воду и думал: если я сейчас ступлю на этот мост, я уже не смогу сойти с него, не забрав тебя с собой. И я отступил. Потому что был трусом, у которого всё шло по расписанию.
В горле у Тейлор застрял комок. Он услышал этот звук, и его собственное дыхание сбилось.
– Весь этот квест... – медленно произнесла она. – Ты всё это спланировал.
– Я, – признался он. Тень раскаяния скользнула по его лицу. – Продавец в книжном задолжала мне услугу, потому что я помог ей разгрузить новые полки, когда водитель смылся. Официантка в закусочной расплакалась, когда я попросил её поставить твою песню, а потом пригрозила отречься от меня, если я сделаю тебе больно. Библиотека была твоим ключом, а не моим, но я позвонил сторожу и сказал: если он увидит на камерах двух «енотов», пусть даст им спокойно закончить свои исследования. С фонтаном было проще всего – весь город знает, что вы с Эммой там выросли. А засушенную фиалку дала миссис Абернати из своего сада. Она велела мне отойти и не мешаться, чтобы она сама могла её аккуратно приклеить.
Тейлор слушала, и в её душе всё переворачивалось. Каждая деталь казалась магией. И то, что она теперь видела практический каркас за всем этим волшебством, не делало его менее ценным. Напротив, это значило даже больше: структуру, возведённую руками, временем и тем самым вниманием, к которому она ещё не привыкла.
Она беспомощно указала билетами на пространство между ними:
– И что же тогда Париж?
– Париж – это мой способ сказать вслух то, что раньше я мог говорить только намёками, – ответил он. – Это мой способ подставить плечо под твою мечту и подтолкнуть её вверх. Я знаю, что ты справишься и без меня. Ты долгое время делала трудные вещи в одиночку. Но я хочу быть тем человеком, который говорит «да» каждый раз, когда твой страх говорит «нет». Если ты захочешь, чтобы я был рядом – я буду таскать сумки, заказывать круассаны и сидеть в заднем ряду на твоих конференциях, как очень высокое комнатное растение.
Она поняла это ещё в кафе, когда конверт скользнул в её руки, как тайна. Поняла, когда в плейлисте зазвучали не только их школьные годы, но и те чувства, которые она никому не показывала. Поняла у фонтана, когда он сказал «ни капли» и поцеловал её, как сбывшееся желание. Но знать и слышать – это разные вещи. Сейчас эти слова проникали в саму её суть.
– То, что ты нашёл ту часть меня, которую я держала за семью замками, и решил, что она достойна билета на самолёт... От этого мне хочется одновременно расплакаться и столкнуть тебя в реку.
– Только не в реку, – мягко попросил он. – У меня кожаный бумажник.
Сквозь слезы вырвался смешок. Он улыбнулся, словно только этого и ждал. Обида всё ещё витала в воздухе, но шутка дала ей опору, и напряжение немного спало.
Билеты зашуршали, когда она ослабила хватку. Она бережно убрала их обратно в пластиковый чехол – почти торжественно – и положила на перила, словно подношение. Река под их ногами текла черная и спокойная. Тейлор потянулась к нему.
Он поднял руки осторожно, словно приближаясь к пугливому зверьку, и накрыл её лицо ладонями. Тёплые руки, нежные большие пальцы у скул. Тейлор шагнула вперёд, пока её пальто не коснулось его куртки. Она снова почувствовала запах кедра и свежести – тот самый чистый аромат, который она вдыхала в закусочной, когда люминесцентные лампы казались ей звёздами.
– Скажи мне, – прошептала она.
– Я люблю тебя, – ответил он. Эти слова дались ему легко, будто он годами оттачивал их втайне и только сейчас вспомнил, что их нужно произносить.
Она потянулась к нему. Поцелуй стал одновременно и обещанием, и возвращением домой – сначала жёсткий и уверенный, затем мягче, медленный напор, который сказал больше, чем любая речь. Жар погнал холод прочь по её коже. Он был на вкус как зимний воздух и горячий шоколад, который они пили на горе – воспоминание, вплетённое в настоящее. Её пальцы коснулись его воротника, а затем вцепились в него – не потому, что она боялась, что он исчезнет, а потому, что не могла вынести ни миллиметра расстояния между ними.
Он прервался, чтобы глотнуть воздуха, но не отстранился – прижался лбом к её лбу, дыхание его было неровным. Мостик одобрительно скрипнул. Где-то залаяла собака, совершенно равнодушная к тому, что весь мир только что обрёл иную форму.
– Скажи, если я тороплюсь, – произнёс он. – Скажи мне притормозить. Скажи мне заткнуться. Вели мне сделать что угодно, и я подчинюсь.
– А как же наш городок, который считает мою личную жизнь коллективным проектом?
Он хмыкнул:
– Пусть составляют таблицы в Экселе. Мы будем делать то, что хотим.
– А как же Эмма? – спросила она, потому что мнение лучшей подруги было для неё важным, как воздух.
– Эмма уже вовсю выбирает одинаковые бирки для багажа, – ответил он. – Она расплакалась, когда я сказал, что у меня есть план. А потом пригрозила переломать мне ноги, если я тебя обижу. Я велел ей выбрать конечность и встать в очередь.
– В её духе.
– Итак. Париж. Со мной. Без меня. Позже. Или прямо сейчас. Любой ответ подходит, кроме того, где ты ставишь на себе крест, – он кивнул на билеты.
Тейлор на мгновение освободила руки из его ладоней, чтобы снова взять билеты.
– Я хочу, чтобы ты был там, – сказала она. Каждое слово было ступенькой лестницы, на которую она так долго боялась подняться. – Я хочу круассаны, кота по имени Месье Бисквит и то, как ты притворяешься растением в заднем ряду. Я хочу гулять по набережной в другом городе и не чувствовать себя маленькой и незаметной. Я хочу целовать тебя там, где никто не знает наших имён, а потом вернуться домой и позволить миссис Абернати поставить оценку нашей технике.
– Идёт, – выдохнул он, и в его голосе прорезались облегчение и радость.
Она протянула ему руку. Он взял её. Их пальцы переплелись – узел, который так долго ждал этого момента.
– Проводи меня домой, – попросила она.
Он убрал их соединённые руки в карман своего пальто и притянул её к себе, когда они сошли с моста. Третья доска скрипнула. Шестая отозвалась эхом. Тропинка приняла их обратно, усыпанная инеем, под тихий рокот воды, оставшейся за спиной. Он кивнул на билеты.
