Текст книги "Лже-няня для вдовца (СИ)"

Автор книги: Кира Блейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 7

Роман

Этот поцелуй был другим.

Не осторожным вопросом, как в первый раз. Не нежным обещанием. А жадным, голодным, отчаянным утверждением права – быть вместе, несмотря ни на что.

Я целовал её так, будто хотел выпить до дна. Вкус слёз, соли, её губ – всё смешалось в один коктейль, от которого у меня сносило крышу.

Катя отвечала. Цеплялась за мои плечи, запускала пальцы в волосы, прижималась так сильно, будто хотела стать частью меня. Мы задыхались, отрывались на секунду, ловили воздух ртом и снова падали друг в друга.

– Рома, – выдохнула она мне в губы. – Рома, я...

– Тш-ш-ш, – я заставил её замолчать поцелуем. – Потом. Всё потом.

Я подхватил её на руки. Она охнула, обхватила меня за шею. Такая лёгкая, почти невесомая. И такая нужная.

– Куда? – спросила она, утыкаясь носом мне в шею.

– Ко мне.

Я понёс её наверх, в свою спальню. Туда, куда два года не входила ни одна женщина. Где я ночами лежал и смотрел в потолок, пытаясь заглушить боль работой и виски.

Дверь открылась бесшумно. Я опустил Катю на кровать, и она сразу оказалась в кольце моих рук.

– Ты уверен? – спросила она шёпотом, глядя мне в глаза.

В полумраке спальни, освещённой только светом из окна, её глаза казались огромными. В них плескалась целая вселенная – страх, надежда, желание, нежность.

– Никогда не был так уверен, – ответил я и поцеловал её в ямочку на шее, от которой она всегда вздрагивала.

Она выгнулась, прижимаясь ко мне. Её руки уже расстёгивали мою рубашку, торопливо, нетерпеливо. Я помог ей, стянул рубашку через голову, и на секунду замер, глядя на неё.

Она лежала на моей кровати, растрёпанная, с раскрасневшимися щеками, в своей смешной футболке с каким-то принтом. Самая желанная женщина на свете.

– Ты красивая, – сказал я хрипло.

– Врёшь, – она улыбнулась сквозь слёзы, которые всё ещё не высохли на щеках. – Я сейчас похожа на лягушку.

– На самую красивую лягушку в мире, – согласился я, стягивая с неё футболку.

Под футболкой оказалось простое чёрное бельё. Дешёвое, наверное, из массмаркета. Но на ней оно смотрелось как дорогое кружево. Потому что это была она.

Я целовал её везде. Шею, ключицы, плечи, грудь. Слушал её дыхание, её тихие стоны, которые она пыталась сдерживать.

– Не надо, – прошептал я. – Не сдерживайся. Здесь только мы.

Она расслабилась, откинула голову на подушку и позволила себе чувствовать.

Я не торопился. Я хотел запомнить каждое мгновение. Как она пахнет – всё тем же кофе и ванилью, смешавшимся с чем-то её собственным, неуловимым. Как она дрожит под моими пальцами. Как шепчет моё имя, когда я касаюсь самых чувствительных мест.

– Рома, – выдохнула она, когда я вошёл в неё. – Рома...

Я замер, давая ей привыкнуть. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых не было боли, только удивление и восторг.

– Всё хорошо? – спросил я.

Вместо ответа она притянула меня к себе и поцеловала.

Мы двигались в такт друг другу, как будто делали это тысячу раз. Как будто наши тела знали друг друга задолго до того, как мы встретились. Я сходил с ума от того, как она отзывалась на каждое моё движение, как шептала моё имя, как впивалась ногтями в мою спину.

– Я сейчас... – выдохнула она, и голос её сорвался.

– Со мной, – прошептал я. – Вместе.

Мир взорвался миллионом искр.

Я рухнул рядом, прижимая её к себе, чувствуя, как колотится её сердце в унисон с моим. Мы лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота, и это было лучшее, что случалось со мной за последние два года.

– Я люблю тебя, – сказала она вдруг тихо-тихо, почти беззвучно.

Я замер.

– Что?

Она зарылась лицом мне в плечо.

– Ничего. Я ничего не говорила.

Я усмехнулся и приподнял её лицо.

– Скажи ещё раз.

– Не скажу.

– Скажи.

– Рома...

– Скажи. Пожалуйста.

Она посмотрела на меня. В её глазах блестели слёзы, но это были другие слёзы – счастливые.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Дурак ты, Шереметьев. Ворвался в мою жизнь со своим холодом и порядком, и всё перевернул.

– Я люблю тебя, Катя, – ответил я. – И кажется, полюбил в тот момент, когда увидел, как ты рисуешь единорогов на полу в гостиной.

Она засмеялась сквозь слёзы.

– Единороги – это сильно.

– Ты – сильно, – я поцеловал её в лоб. – Ты вообще не представляешь, насколько.

Мы лежали в темноте, и я впервые за долгое время чувствовал себя... живым. Настоящим. Счастливым.

– А что теперь будет? – спросила Катя тихо. – С нами? С Лизой? С работой?

– Теперь, – я притянул её ближе, – теперь ты будешь жить здесь. Не как няня. Как моя женщина. Как та, кого я люблю. Если ты захочешь.

– А Лиза?

– Лиза будет прыгать до потолка. Она тебя обожает. Ты же знаешь.

Катя помолчала.

– А твои люди? Они же знают, что я самозванка. Они расскажут?

– Мои люди делают то, что я скажу, – жёстко ответил я. – И они уже ничего не знают. Документов не существует. Ясно?

– Ясно, – выдохнула она.

– И ещё, – я повернулся к ней. – Завтра мы едем к твоей маме. Я хочу с ней познакомиться. И операцию сделаем на следующей неделе. Я уже договорился.

Катя села на кровати.

– Ты... договорился? Когда?

– Когда узнал.

– Но я же могла не согласиться! Могла уйти!

– Не могла, – я улыбнулся в темноте. – Ты уже была моя. Ты просто ещё не знала.

Она замерла, а потом стукнула меня подушкой.

– Невыносимый! Самовлюблённый! – но в голосе её не было злости, только любовь и смех.

Я поймал её, прижал к себе и поцеловал.

– Завтра будет тяжёлый день, – сказал я. – А сегодня – просто будь со мной.

– Хорошо, – прошептала она.

Мы уснули под утро, переплетённые, уставшие и счастливые.

А в соседней комнате спала Лиза, и ей снились единороги.

Теперь уже точно счастливые.

Глава 8

Катя

Я проснулась от света.

Солнце било прямо в глаза, золотистое, тёплое, совсем не такое, как в моей каморке с окном во двор-колодец. Я зажмурилась, попыталась отвернуться и тут почувствовала – руку.

Сильную, тяжёлую, которая лежала на моей талии и прижимала меня к чему-то тёплому и твёрдому.

Я замерла.

А потом вспомнила всё.

Ночь. Его губы. Его руки. Его шёпот. Как мы смеялись, как любили друг друга, как уснули под утро, переплетённые, уставшие, счастливые.

Я осторожно повернула голову.

Рома спал. Разметавшись на подушке, с тёмными ресницами на бледных щеках, с чуть приоткрытыми губами. Во сне он казался моложе, уязвимее, не таким холодным и неприступным. Обычный мужчина. Мой мужчина.

Я улыбнулась и прижалась щекой к его плечу.

Вчера я боялась, что он выгонит меня. Сегодня я лежу в его постели, в его доме, в его жизни. И он знает обо мне всё. Всё самое страшное, стыдное, постыдное. И всё равно здесь, рядом, обнимает меня во сне.

– Ты чего не спишь? – раздался хриплый сонный голос.

Я подняла голову. Рома смотрел на меня, чуть прищурившись от солнца.

– Любуюсь, – честно призналась я.

Он усмехнулся и притянул меня к себе, целуя в макушку.

– С ума меня сведёшь, – пробормотал он в мои волосы. – Который час?

– Понятия не имею, – я потянулась, как кошка. – Но солнце уже высоко.

Рома замер, потом резко сел.

– Лиза!

– Что? – я тоже села, прижимая простыню к груди. – Она же спит?

– Спит, но скоро проснётся, – он уже вставал с кровати, натягивая джинсы. – Надо ей всё объяснить. Ты как?

Я сглотнула.

– Страшно.

Он обернулся, подошёл, сел рядом, взял моё лицо в ладони.

– Не бойся. Она тебя любит. Мы вместе. Всё будет хорошо. Верь мне?

Я кивнула.

– Тогда вставай. Я пойду бужу Лизу, а ты... – он окинул меня взглядом и улыбнулся. – А ты надень что-нибудь. А то я сейчас никуда не уйду.

Я покраснела и стукнула его подушкой.

Он засмеялся и вышел.

Я посидела минуту, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Потом встала, натянула первую попавшуюся вещь – его футболку, белую, дорогую, которая висела на мне как платье, и пошлёпала босиком на кухню.

Завтрак. Нужно приготовить завтрак. Это меня успокоит.

Я нашла в холодильнике яйца, овощи, сыр. Включила плиту, разбила яйца на сковородку, и пока омлет шипел и пузырился, пыталась дышать ровно.

– Катя!

Я обернулась.

В дверях кухни стояла Лиза. В пижаме с единорогами, растрёпанная, с сонными глазами. И смотрела на меня во все глаза.

– Ты здесь? Так рано? – она протёрла глазки кулачком. – А где папа?

– Папа идёт, – я улыбнулась, стараясь, чтобы голос не дрожал. – А я решила приготовить завтрак. Ты хочешь омлет?

– Хочу! – Лиза подбежала ко мне и обняла за ноги. – Катя, а ты останешься сегодня на весь день?

– Я... – я посмотрела на дверь, где появился Рома. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на нас с какой-то странной нежностью.

– Лиза, – позвал он. – Подойди ко мне, доча. Нам нужно поговорить.

Лиза послушно подбежала к нему. Рома присел на корточки, взял её за руку.

– Помнишь, мы с тобой говорили, что Катя нам как родная? Что она делает наш дом тёплым и счастливым?

Лиза кивнула.

– Так вот, – Рома посмотрел на меня, и я перестала дышать. – Катя теперь будет жить с нами. Всегда. Ты хочешь этого?

Лиза замерла. Повернулась ко мне. В её глазах было такое сложное выражение, что я не могла понять – радость, удивление, ревность?

– Катя будет моей няней всегда-всегда? – уточнила она.

– Не няней, – мягко поправил Рома. – Просто Катей. Которая будет просыпаться с нами по утрам, готовить завтраки, рисовать с тобой и спать в папиной комнате.

Лиза моргнула.

– В папиной? – она перевела взгляд на меня, потом на него. – А вы что, поженились?

Я поперхнулась воздухом. Рома кашлянул.

– Не совсем, – начал он осторожно. – Но мы...

– Так это что получается, – Лиза вдруг просияла, – Катя теперь моя мама?

У меня сердце упало куда-то в пятки.

Я подошла к ним, присела рядом с Ромой, так что мы оказались на одном уровне с Лизой.

– Лизонька, – сказала я как можно мягче. – Я не могу быть твоей мамой. И даже не буду пытаться её заменить.

Лицо девочки вытянулось.

– Почему?

– Потому что у тебя уже есть мама, – я осторожно взяла её за руку. – Да, её нет рядом. Но она всегда здесь.

Я прижала её ладошку к её груди, туда, где билось сердечко.

– Чувствуешь? Здесь, в твоём сердечке, она живёт всегда. Она тебя любит, и ты её любишь. И никто не может занять её место. Понимаешь?

Лиза смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.

– А кто ты тогда? – спросила она шёпотом.

– Я? – я улыбнулась. – Я могу быть твоей подружкой. Старшей сестрой, если хочешь. Или... мачехой, когда мы с папой будем вместе. Но не мамой. Мама у тебя одна. И это правильно.

Лиза помолчала, переваривая. Потом вдруг обхватила меня за шею и прижалась изо всех сил.

– Ты хорошая, – пробормотала она мне в ухо. – Самая хорошая.

Я обняла её в ответ, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Рома положил руку мне на спину, и мы сидели втроём на полу кухни, пока омлет потихоньку остывал на плите. – А завтрак? – вдруг спросила Лиза, отлипая от меня. – Я есть хочу!

Мы с Ромой переглянулись и расхохотались.

– Завтрак сейчас будет, – я встала, вытирая слёзы. – Садитесь за стол.

Мы ели омлет, болтали о пустяках, строили планы на день. Лиза сияла и то и дело поглядывала на нас с хитрым прищуром.

– А вы будете целоваться? – спросила она вдруг с полным ртом.

– Лиза! – Рома поперхнулся чаем.

– Что? В мультиках всегда целуются, когда любят друг друга, – пожала плечами дочь. – А вы же любите?

Я засмеялась и чмокнула Рому в щёку.

– Любим, – подтвердила я. – Но при тебе будем себя хорошо вести.

– Ладно, – великодушно разрешила Лиза. – Можете при мне. Я не маленькая.

Весь день мы провели вместе. Играли, рисовали, гуляли в саду. Вечером Рома уложил Лизу спать, а когда спустился, я сидела на диване в гостиной и смотрела на огни за окном.

– Устала? – он сел рядом, обнял.

– Нет, – я прижалась к нему. – Счастлива.

– Это только начало, – пообещал он.

– Кстати о начале, – я подняла голову. – Ты серьёзно про мою маму? Про операцию?

– Серьёзнее некуда. Завтра едем к ней. Я договорился, нас ждут.

– Рома... – я замялась. – Ты правда хочешь со мной в Ржев? Это же дыра, там даже поесть нормально негде.

– Катя, – он повернул меня к себе. – Я хочу быть с тобой. Везде. И я хочу познакомиться с женщиной, которая родила такую дочь. Всё. Никаких возражений.

Я вздохнула и уткнулась носом ему в плечо.

– Ты невозможный.

– Я знаю, – он поцеловал меня в макушку. – Ты уже говорила.

Глава 9

Катя

Ржев встретил нас промозглым ветром и серым небом.

Я смотрела в окно машины на знакомые улицы, облезлые пятиэтажки, лужи на асфальте и чувствовала, как внутри разрастается противный холодок. Раньше я этого не замечала. Раньше это был просто мой город. А теперь, после Москвы, после его дома, после всего, он казался чужим и убогим.

– Волнуешься? – Рома сжал мою руку.

– Ужасно, – призналась я. – Мама – она простая. Из провинции. Она может сказать что-нибудь не то, или постесняется, или...

– Катя, – перебил он. – Я люблю тебя. Я приехал знакомиться с твоей мамой. Всё остальное неважно. Хоть в валенках она меня встретит, хоть в лаптях.

Я фыркнула.

– В лаптях – это вряд ли. А вот пирожки будут. Обязательно.

– Пирожки люблю, – серьёзно кивнул Рома.

Мы остановились у знакомой девятиэтажки. Лифт не работал, как обычно. Поднимались пешком на пятый этаж, и с каждым шагом моё сердце билось всё сильнее.

Дверь открылась раньше, чем я успела позвонить.

– Катенька! – мама стояла на пороге, всплеснув руками. – А я смотрю в окно – машина какая-то, думаю, неужто ты? А ты вон какая! Красивая!

Она обняла меня, прижала к себе. От неё пахло пирожками, домом и чем-то родным до слёз.

– Мам, это Рома, – я отстранилась и кивнула на него. – Роман Шереметьев. Я тебе рассказывала.

Мама посмотрела на него. На его дорогое пальто, на часы, на машину внизу. В её глазах мелькнуло что-то сложное – смесь восхищения, страха и настороженности.

– Здравствуйте, Ирина Сергеевна, – Рома шагнул вперёд и протянул руку. – Очень рад познакомиться. Катя столько о вас рассказывала.

Мама пожала его руку, немного растерянно.

– Проходите, чего на пороге стоять. У меня пирожки с капустой, с картошкой... Катя, ты же любишь с капустой?

– Люблю, мам, – улыбнулась я, проходя в коридор.

Квартира показалась мне маленькой. Смешной. Потолки низкие, обои старые, мебель ещё бабушкина. Рома в этой обстановке смотрелся как космонавт, случайно залетевший в сельский клуб.

Но он вёл себя идеально.

Сел на старый диван, который продавился под ним чуть не до пола, взял пирожок, похвалил, попросил добавки. Расспрашивал маму о её здоровье, о жизни, о работе. Слушал. Кивал. Не смотрел на часы, не морщился от запаха старого дома.

Я смотрела на него и влюблялась заново.

– Ирина Сергеевна, – сказал он, когда мы допили чай. – Я хочу поговорить с вами серьёзно. О вашей операции.

Мама замерла с чашкой в руках.

– Катя говорила...

– Я всё знаю, – кивнул Рома. – Я уже договорился с клиникой. Лучшие хирурги, индивидуальный подход. Операцию сделаем на следующей неделе. Все расходы я беру на себя.

Мама побелела.

– Роман, это... это слишком. Мы не можем...

– Можете, – мягко, но твёрдо сказал он. – Катя – часть моей семьи. А значит, вы – тоже. Это не благотворительность. Это забота о близких. Вы примете мою помощь?

Мама перевела взгляд на меня. В её глазах стояли слёзы.

– Доченька...

– Мам, – я взяла её за руку. – Всё хорошо. Правда. Он хороший. Самый хороший.

Она помолчала, потом выдохнула и кивнула.

– Спасибо, Роман. Спасибо...

– На здоровье, Ирина Сергеевна, – он улыбнулся. – А теперь расскажите мне про Катю в детстве. Она говорила, что рисовала на обоях?

– Ой, не говорите! – мама всплеснула руками, и напряжение наконец отпустило. – Она мне всю стену в зале разрисовала! Цветочки, зверюшки... Я ругалась, а теперь те обои жалко, честное слово...

Я закатила глаза, а Рома засмеялся.

– Обязательно посмотрю. Ещё не содрали?

– Да что вы, нет! – мама встала. – Пойдёмте, покажу...

Я осталась на кухне одна, слушая их голоса из зала. Мамин смех. Ромин низкий, спокойный голос. И чувствовала, как внутри разрастается что-то огромное, тёплое, настоящее.

Моя семья.

Наконец-то у меня есть семья.

Вечером, когда мы уезжали, мама долго стояла у подъезда, махала рукой и утирала слёзы.

– Всё будет хорошо, – сказал Рома, накрывая мою руку своей. – Я обещаю.

Я кивнула, не в силах говорить.

И мы поехали обратно – в Москву, в наш дом, к Лизе, к нашей новой жизни.

Глава 10

Роман

Я думал, самое сложное позади.

Правда раскрыта, с мамой познакомились, Лиза счастлива, Катя рядом. Всё как в тумане, как в сладком сне, из которого не хочется просыпаться.

Я забыл, что жизнь – не сказка. И что у любой сказки есть тёмный лес.

Она появилась на пороге моего офиса во вторник, когда Катя была дома с Лизой. Секретарша зачем-то пустила её, хотя я чётко давал указания – никого без записи.

– Ромочка, – проворковала она, вплывая в кабинет. – Как же давно мы не виделись!

Виктория.

Моя бывшая. Та самая светская львица, которая пыталась вернуть меня после смерти жены, а когда поняла, что не выходит, ушла к какому-то нефтянику и периодически напоминала о себе то сообщениями, то внезапными визитами.

– Вика, – я даже не встал. – Ты что здесь делаешь?

– Соскучилась, – она грациозно опустилась в кресло напротив, закинула ногу на ногу. Юбка, разумеется, задралась до неприличия. – Проезжала мимо, думаю, дай зайду, проведаю старого друга.

– Мы не друзья, – холодно ответил я.

– Ой, брось, – она махнула рукой, и в воздухе поплыл тяжёлый запах её духов. – Слышала, у тебя появилась какая-то нянечка? Поговаривают, даже в доме живёт?

У меня внутри всё сжалось.

– Откуда?

– О, милый, Москва – большая деревня, – усмехнулась она. – Все всё знают. И знаешь, мне даже интересно стало. После Леночки ты никого близко не подпускал. А тут какая-то девка из провинции, без роду, без племени... Что, правда настолько хороша?

– Вика, – я встал, давая понять, что разговор окончен. – Тебя это не касается. И если ты пришла просто посплетничать, то свободна.

– Ой, какие мы грозные, – она тоже встала, подошла ближе, провела пальцем по моему галстуку. – А помнишь, как раньше было? Как мы с тобой...

– Не помню, – я отстранился. – И тебе советую забыть. Всего хорошего.

Она замерла, посмотрела на меня с каким-то странным выражением – смесь обиды и злости.

– Зря ты так, Рома. Девки из провинции они такие... падкие на деньги. Как бы ты не пожалел.

– Вон, – сказал я тихо, но так, что она вздрогнула.

Вика фыркнула, развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Я сел обратно в кресло и провёл рукой по лицу.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Я не рассказал Кате про Вику. Просто не видел смысла – она была из прошлой жизни, из той, где я был холодным и мёртвым. Но теперь... теперь эта змея могла выползти и ужалить.

Вечером я вернулся домой позже обычного. Катя сидела в гостиной с Лизой, они читали книжку. При моём появлении Лиза взвизгнула и понеслась обниматься.

– Папа пришёл! Папа, смотри, что мы нарисовали!

Я посмотрел на Катю поверх головы дочери. Она улыбалась, но в глазах была тень. Тревога. Вопрос.

– Я сейчас, – сказал я, чмокнув Лизу в макушку. – Иди, дорисовывай.

Когда Лиза убежала, я подошёл к Кате, сел рядом.

– Что случилось? – спросила она тихо.

– Откуда ты знаешь, что случилось?

– У тебя лицо, – она коснулась моей щеки. – Ты напряжён. Рассказывай.

Я вздохнул.

– Ко мне сегодня приходила бывшая. Виктория.

Катя замерла.

– И?

– И ничего. Я её выгнал. Но она... она знает про тебя. И, судя по всему, настроена недружелюбно.

Катя помолчала.

– Она красивая?

– Кто? – не понял я.

– Виктория. Она красивая?

– Катя, это неважно...

– Важно, – перебила она. – Я хочу знать.

Я посмотрел на неё. В её глазах была неуверенность. Та самая, с которой она смотрела на меня в первые дни, когда боялась разоблачения.

– Да, – ответил я честно. – Она красивая. Модельная внешность, дорогая одежда, идеальный макияж. Всё, что принято считать красивым в моём мире.

Катя опустила глаза.

– А я? Я же... я простая. Из провинции. Без денег, без связей, без...

– Катя, – я взял её лицо в ладони. – Ты самая красивая женщина, которую я видел в жизни. Потому что ты настоящая. Ты не играешь, не притворяешься, не строишь из себя кого-то. Ты просто есть. И этого достаточно.

– Ты так говоришь, потому что я тебе нравлюсь, – прошептала она.

– Я так говорю, потому что это правда, – я поцеловал её. – А Вика пусть катится к своему нефтянику. Её здесь нет. Здесь только ты. И Лиза. И мы. Поняла?

Она кивнула, но в глазах осталась тень.

Я понял: эту тень придётся развеивать. И не словами.

–

Ночью, когда Лиза уснула, я показал Кате, что она для меня значит.

Медленно, нежно, до последнего вздоха. Я целовал каждый сантиметр её тела, шептал глупости, смешил её, заставлял плакать и смеяться одновременно. А когда мы лежали, обессиленные, переплетённые, я сказал то, что думал уже несколько дней:

– Выходи за меня.

Она замерла.

– Что?

– Выходи за меня замуж, Катя, – повторил я. – Я серьёзно.

– Рома, ты с ума сошёл? Мы знакомы всего...

– Мне плевать, – перебил я. – Я знаю достаточно. Я знаю, что без тебя этот дом снова станет холодным. Я знаю, что Лиза будет плакать. Я знаю, что сам я не усну ни одной ночи. Ты нужна мне. Вы нужны мне.

Она молчала, и я видел, как в её глазах борются счастье и страх.

– Ты уверен? – спросила она шёпотом. – Вдруг я не справлюсь? Вдруг Лиза... вдруг твои друзья... вдруг я буду тебе мешать?

– Катя, – я прижался лбом к её лбу. – Ты уже справилась. Ты уже часть нас. Всё остальное – ерунда. Главное – ты. Мы. Соглашайся.

Она выдохнула. И улыбнулась. Так, как умела только она – солнечно, тепло, ослепительно.

– Да, – сказала она. – Да, чёрт возьми, я согласна.

Я поцеловал её, и ночь стала бесконечной.