Текст книги "Лже-няня для вдовца (СИ)"

Автор книги: Кира Блейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 4

Катя

Я влюбилась в миллиардера.

Нет, давайте сразу расставим точки над «ё»: я не влюбилась. Я просто... залипла. Как муха в мёде. Как тот самый дурацкий единорог, которого я рисую Лизе уже третью неделю подряд.

Просто он смотрит так, будто видит меня насквозь. Просто у него руки, от которых хочется, чтобы они меня касались. Просто когда он говорит «спасибо» своим низким голосом, у меня внутри что-то переворачивается.

Я идиотка.

Сижу в своей восьмиметровой каморке, смотрю в потолок с отклеившимися обоями и пытаюсь убедить себя, что всё под контролем. Я няня. Временная. Фальшивая. Самозванка, которая боится разоблачения каждый божий день.

А ещё я вру ему каждый день.

И это самое ужасное.

Сегодня утром я приехала, как обычно. Лиза встретила меня в пижаме с единорогами (другой, розовой, я таких в магазине не видела, наверное, из Парижа или ещё откуда-то, где живут люди, которые могут позволить себе пижаму за тысячу долларов для четырёхлетки).

– Катя! – заорала она и повисла у меня на ноге. – А сегодня будем рисовать драконов?

– Будем, – пообещала я, подхватывая её на руки. – Но сначала завтрак. Что нам папа оставил на завтрак?

– Папа уехал рано, – Лиза надула губы. – Он всегда уезжает рано.

Я вздохнула. Рома действительно уезжал рано. Я видела его мельком – он выходил из дома, когда я подходила к калитке. Кивнул, сказал «доброе утро» и укатил на своей чёрной машине, которая стоит как вся моя жизнь вместе с маминой квартирой и бабой Зиной в придачу.

Но от этого «доброе утро» у меня до сих пор бабочки в животе.

Днём мы с Лизой рисовали драконов. Потом лепили из пластилина драконов. Потом читали книжку про драконов. К четырём часам я уже видела драконов в каждом углу.

Лиза уснула на ковре. Просто вырубилась посреди игры – у неё сейчас возраст такой, энергия заканчивается резко, будто кто-то выключает тумблер. Я укрыла её пледом, убрала игрушки и пошла на кухню заварить чай.

И тут я увидела это.

Мой блокнот.

Он лежал на журнальном столике в гостиной. Тот самый, чёрный, с потрёпанными углами. Мой личный. Не тот, с которым я рисую Лизе единорогов, а тот, где я рисую для себя.

Я замерла с чайником в руках.

Вчера вечером, когда Рома провожал меня, я что-то доставала из сумки и, кажется, положила блокнот на столик. А потом забыла. Просто забыла, потому что думала о том, как он смотрел на меня на кухне.

Я подошла к столику. Блокнот лежал ровно, но мне показалось – показалось! – что его угол торчит чуть иначе, чем если бы его просто положили.

Я открыла.

Страницы были те же. Рисунки на месте. Но один... один рисунок был заложен закладкой. Я не клала туда закладку. Я вообще не пользуюсь закладками.

Я открыла на этой странице.

И чуть не умерла.

Там был он.

Я рисовала Рому неделю назад, ночью, когда не могла уснуть. Просто по памяти, по фотографиям, которые видела мельком в доме. Его глаза, его руки, его линия плеч. Я нарисовала его портрет. Слишком честный, слишком... интимный.

Он видел это.

Я закрыла блокнот и села прямо на пол. Сердце колотилось где-то в горле.

Что теперь? Он знает? Он понял, что я не просто няня, которая любит рисовать? Он понял, что я рисую ЕГО? В два часа ночи? В своей каморке? Потому что не могу перестать думать о том, как он пахнет, как двигается, как смотрит?

Я сидела на полу и пыталась дышать.

– Катя? – раздалось сзади.

Я подскочила. В дверях стоял Рома. Раньше обычного. В рубашке с закатанными рукавами, с тенью усталости на лице.

– Вы... ты рано, – выдохнула я, прижимая блокнот к груди, как щит.

Он посмотрел на блокнот. Потом мне в глаза.

– Лиза спит? – спросил он спокойно.

– Да, на ковре в гостиной. Устала.

– Я провожу тебя сегодня, – сказал он вдруг. – Подожди, Лизу разбужу, скажу, что я дома, и отвезу.

– Не надо! – выпалила я слишком громко. – То есть... не нужно. Я сама. На маршрутке.

– Катя, – он сделал шаг ко мне. – Уже поздно. Я отвезу.

Он говорил спокойно, но это был не вопрос. Это был приказ. Как в тот первый день, когда он сказал «оставайтесь».

Я кивнула, потому что спорить с ним было бесполезно.

Через полчаса я сидела в его машине. Внутри пахло кожей, деревом и им. Тёмный салон, мягкий свет приборов, тишина. Я вцепилась в свой блокнот и смотрела в окно, боясь повернуть голову.

Он молчал.

Я молчала.

Мы ехали через ночную Москву, мимо огней и высоток, и я чувствовала себя героиней дурацкого фильма, где бедная девушка влюбляется в богатого и всё заканчивается плохо.

– Катя, – сказал он, когда мы остановились у светофора.

– М? – я повернулась.

Он смотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не могла расшифровать.

– Ты хорошо рисуешь, – сказал он просто.

И всё. Светофор загорелся зелёным, он снова уставился на дорогу.

А у меня внутри всё оборвалось.

Он видел. Он точно видел.

Остаток пути прошёл в гробовом молчании. Он остановился у моего дома. У моего страшного, облезлого дома в спальном районе, где даже подъезды не закрываются.

– Спасибо, – сказала я, хватая сумку. – Пока.

– Катя.

Я замерла с рукой на дверце.

– Завтра жду, как обычно, – сказал он. – Лизе без тебя плохо.

Я кивнула и вылетела из машины, как ошпаренная.

В подъезде я прислонилась к холодной стене и попыталась отдышаться.

Он видел мой рисунок. Он знает, что я думаю о нём. И он всё равно сказал «жду».

Что это значит?

Я поднялась к себе, рухнула на кровать и уставилась в потолок. Баба Зина внизу опять слушала телевизор на полную громкость. Где-то плакал ребёнок.

А я думала только о нём.

И о том, что завтра мне снова смотреть ему в глаза.

Глава 5

Катя

Следующие два дня прошли как в тумане.

Я приходила, рисовала с Лизой, готовила еду, играла, убирала. Делала всё, что положено няне. Но каждую минуту ждала, что он появится в дверях. Каждый шорох заставлял моё сердце замирать.

Он появлялся. Вечерами. Смотрел на меня. Говорил «спасибо». И уходил в свой кабинет.

Никаких намёков на рисунок. Никаких вопросов.

Может, мне показалось? Может, он не видел?

Но я точно помнила, что не клала закладку. Точно.

На третий день он позвонил днём. Я как раз кормила Лизу обедом.

– Катя, – его голос в трубке заставил меня покрыться мурашками. – Я задержусь сегодня. Сможешь посидеть с Лизой подольше? Я к девяти, не раньше.

– Конечно, – ответила я. – Без проблем.

– Спасибо.

Он отключился, а я поймала себя на том, что улыбаюсь в тарелку с супом.

– Это папа? – спросила Лиза с полным ртом.

– Папа, – кивнула я. – Сказал, что приедет поздно.

– А ты останешься? – её глаза загорелись. – До папы?

– Останусь, – я потрепала её по голове. – Будем с тобой вдвоём. Что будем делать?

– Смотреть мультики! И рисовать! И читать! И ещё раз рисовать! – Лиза чуть не подпрыгивала на стуле от восторга.

Вечер прошёл удивительно тепло. Мы смотрели мультик про единорогов (куда же без них), потом рисовали, потом я придумывала сказку про девочку, которая подружилась с облаком. Лиза слушала, открыв рот, а потом уснула – прямо на моих коленях, не дослушав до конца.

Я отнесла её в кровать, укрыла одеялом, поцеловала в тёплую макушку и вышла.

В доме было тихо. Часы показывали половину девятого. Рома обещал быть к девяти.

Я спустилась на кухню, налила себе чай и села за стол. За окном темнел сад, в доме играла тихая музыка – я включила ту самую джазовую пластинку, которую он любил. Просто чтобы не было так одиноко.

В голову лезли мысли. О маме, об операции, о деньгах. Я уже почти собрала нужную сумму, но этого всё равно не хватало. Рома платил хорошо, очень хорошо, но операция стоила как полквартиры.

Я так задумалась, что не услышала, как открылась дверь.

– Ты ещё здесь?

Я вздрогнула и расплескала чай.

Рома стоял в дверях кухни. Уставший, с расстёгнутым воротником рубашки, с тёмными кругами под глазами. И такой красивый, что у меня перехватило дыхание.

– Лиза уснула, – сказала я хрипловато. – Я просто сидела, ждала, когда вы... когда ты приедешь, чтобы сказать, что всё в порядке.

Он вошёл на кухню, сел напротив меня.

– Чаю? – предложила я, чтобы хоть что-то сказать.

– Налей.

Я налила ему чай. Он пил молча, глядя куда-то в окно. Я сидела и смотрела на его руки, обхватывающие кружку. У него были красивые руки. Сильные. С аккуратными пальцами.

– Трудный день? – спросила я.

– Обычный, – он усмехнулся. – Люди пытаются меня кинуть, партнёры предают, конкуренты подставляют. Рутина.

– Звучит ужасно.

– Привык, – он пожал плечами. – А у тебя как день?

– Хорошо, – я улыбнулась. – Мы с Лизой придумали сказку про облако. Она уснула под неё.

– Про облако? – он чуть приподнял бровь.

– Про девочку, которая подружилась с облаком. Облако было грустное, потому что его никто не замечал. А девочка заметила.

– И что дальше?

– Дальше? – я задумалась. – Дальше они летали вместе. Облако показывало девочке мир с высоты. А девочка рассказывала облаку, как живут люди внизу.

– И чем закончилось?

– Я не придумала конец, – призналась я. – Лиза уснула раньше.

– Придумаешь завтра, – сказал он. – Ты вообще много придумываешь. Рисунки, сказки... Ты художница, да? Настоящая?

Я замерла.

– Я... рисую, – осторожно ответила я. – Просто рисую.

– Не просто, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Я видел твой блокнот. Тот, чёрный. Там не просто рисунки. Там талант.

Я покраснела до корней волос.

– Ты... ты листал?

– Случайно. Он упал, когда я искал телефон Лизы, рассыпались страницы. Я собрал, но одну страницу увидел. Ту, где я.

Я закрыла лицо руками.

– Боже, мне так стыдно...

– Не стыдись, – его голос стал ниже. – Катя, посмотри на меня.

Я убрала руки и посмотрела.

Он смотрел на меня так, что у меня внутри всё перевернулось.

– Ты талантлива, – сказал он медленно. – Ты добрая. Ты заботишься о моей дочери так, как не заботился никто. Ты приходишь в этот дом и делаешь его... живым. Ты сама не понимаешь, что ты делаешь.

– Я просто работаю, – прошептала я.

– Нет, – он покачал головой. – Ты не работаешь. Ты живёшь здесь. Ты часть этого дома. И я... я не хочу, чтобы ты уходила.

Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

– Рома... – начала я.

Он встал. Подошёл ко мне. Протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы коснулись моей щеки – легко, едва заметно. Но от этого прикосновения у меня подкосились ноги.

– Я не знаю, что со мной происходит, – сказал он тихо. – Я думал, что после неё у меня не осталось чувств. Что я просто функционирую. Работа, дом, Лиза. А ты пришла и всё сломала.

– Я не хотела, – выдохнула я.

– Я знаю, – он улыбнулся. Впервые за всё время я увидела, как он улыбается. По-настоящему. – Ты просто есть. И этого достаточно.

Он наклонился ко мне. Медленно, давая время отстраниться. Но я не могла. Я вообще не могла двигаться.

Его губы коснулись моих.

Это был не поцелуй. Это было прикосновение. Вопрос. Разрешение.

Я ответила.

Я обхватила его лицо руками и поцеловала в ответ – жадно, отчаянно, выплёскивая всё, что копилось эти недели. Он притянул меня к себе, и я почувствовала, как сильно он хочет меня. Как сильно мы оба этого хотим.

Мы целовались на его кухне, под джаз, в пустом доме, где наверху спала его дочь. И это было лучшее, что случалось со мной в жизни.

– Катя, – выдохнул он мне в губы. – Останься сегодня.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

– Я не могу, – прошептала я. – Не сегодня.

Он замер.

– Почему?

– Потому что я... – я запнулась. Потому что я вру тебе. Потому что я не та, за кого себя выдаю. Потому что если мы сделаем это сегодня, а завтра ты узнаешь правду, это убьёт меня.

– Потому что я боюсь, – сказала я честно. – Боюсь, что это ошибка.

– Это не ошибка, – сказал он.

– Ты не знаешь, – я покачала головой. – Ты меня совсем не знаешь.

Он отстранился, но продолжал держать меня за руки.

– Я знаю достаточно, – ответил он. – Но я не буду торопить. Если тебе нужно время – я подожду.

Я смотрела в его серые глаза и чувствовала, что сейчас расплачусь.

Потому что он не заслуживал обмана. А я не знала, как сказать правду.

– Мне нужно идти, – сказала я. – Поздно.

– Я отвезу, – кивнул он.

– Не надо, я вызову такси.

– Катя.

– Рома, пожалуйста. Мне нужно подумать.

Он отпустил мои руки.

– Хорошо. Но завтра мы поговорим. Хорошо?

– Хорошо, – соврала я.

Я вышла из его дома, села в такси и в

сю дорогу домой ревела в три ручья.

Потому что завтра я должна была либо признаться во всём, либо продолжать врать человеку, в которого влюбилась.

И оба варианта вели в никуда.

Глава 6

Роман

Я узнал правду на четвёртый день.

Точнее, я заподозрил неладное почти сразу, но узнал – на четвёртый день после того вечера на кухне. После того, как она ушла, а я остался стоять посреди комнаты с бешено колотящимся сердцем и чувством, что пятнадцать лет долой.

Она боялась. Я видел этот страх в её глазах, когда сказала: «Ты меня совсем не знаешь».

И я решил узнать.

Не потому что не доверял. А потому что привык контролировать всё. Моя жизнь, бизнес, безопасность дочери – я никогда не полагался на случай. После смерти жены я дал себе слово: никаких сюрпризов. Только факты. Только проверенная информация.

Поэтому утром, приехав в офис, я вызвал начальника службы безопасности.

– Шереметьев, – сказал я, кинув на стол фотографию, которую сделал скрытно на днях. – Девушка. Работает у меня няней. Полные данные: кто, откуда, чем дышит. Вчера.

Антон, мой начальник безопасности, мужик с лицом боксёра и мозгами шахматиста, даже бровью не повёл. Кивнул и ушёл.

К вечеру у меня на столе лежала папка.

Я открыл её, и мир вокруг слегка покачнулся.

Волкова Екатерина Дмитриевна, 24 года.

Место рождения: Ржев.

Образование: Тверской художественный колледж (красный диплом), далее заочно МГАХИ им. Сурикова (академический отпуск по семейным обстоятельствам).

Мать: Волкова Ирина Сергеевна, 52 года, требуется срочная операция (глаукома, риск полной потери зрения). Стоимость операции – 480 тысяч рублей.

Текущее место работы: бариста в кофейне «Кофе и ваниль» (официантка, сменный график).

Стаж работы няней: отсутствует.

Рекомендации: отсутствуют.

Опыт общения с детьми: не зафиксирован.

Особые приметы: подрабатывает иллюстратором на фрилансе, публиковалась в детских журналах, имеет профиль на художественных биржах.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза.

Не няня. Совсем не няня. Художница, официантка, дочь больной матери, которая отчаянно нуждается в деньгах.

Я должен был разозлиться. Должен был почувствовать себя обманутым, использованным, униженным. Ко мне, Роману Шереметьеву, посмели подослать самозванку! Это был удар по моему эго, по моей паранойе, по моим принципам.

Но вместо злости я почувствовал... облегчение.

Так вот оно что. Не аферистка, не охотница за деньгами, не подосланная журналистка. Просто девчонка, которая отчаялась и ввязалась в авантюру, чтобы спасти маму.

Я снова открыл папку, перечитал досье. Там было ещё кое-что: её рисунки, которые Антон нарыл в интернете. Иллюстрации к детским сказкам – лисёнок, который ищет дом, облачко, которое боится высоты, единорог, который не умеет летать. И везде – тепло. Свет. Жизнь.

Я вспомнил, как она смотрела на Лизу. Как обнимала её. Как придумывала сказки. Это не игра. Это не работа. Это она настоящая.

И она врала мне каждый день.

Но врала не из корысти, а из страха.

– Антон, – нажал я кнопку селектора. – Никому ни слова. Дело закрыто.

– Понял, Роман Андреевич.

Я закрыл папку и убрал в сейф.

И стал ждать.

Ждать, когда она скажет сама.

–

Следующие дни были пыткой.

Я смотрел на неё и видел то, чего не замечал раньше. Как она нервно теребит край футболки, когда я захожу на кухню. Как отводит глаза, когда наши взгляды встречаются. Как говорит «всё хорошо» слишком быстро, слишком напряжённо.

Она мучилась. Я видел это.

Но я ждал.

Сегодня она пришла с тёмными кругами под глазами. Видимо, не спала ночь. Лиза сразу утащила её рисовать, и я слышал из гостиной их смех, но в этом смехе было что-то надломленное. Катя смеялась не так, как раньше.

К обеду я специально уехал в офис, чтобы не давить на неё своим присутствием. Написал ей в мессенджер, что задержусь, просил посидеть с Лизой подольше.

Она ответила: «Конечно».

Вечером я вернулся в девять. Лиза уже спала. Катя сидела на кухне, в той же позе, что и в тот вечер – обхватив кружку руками, глядя в одну точку.

Она не слышала, как я вошёл. Или сделала вид, что не слышала.

Я остановился в дверях и смотрел на неё. На её тонкие пальцы, сжимающие кружку. На прядь волос, упавшую на лицо. На её губы, которые я целовал несколько дней назад.

– Катя, – позвал я тихо.

Она вздрогнула и подняла голову. В её глазах было столько боли, что у меня сжалось сердце.

– Рома... – выдохнула она. – Ты пришёл. Я сейчас уйду, уже поздно...

– Посиди, – я сел напротив неё. – Нам нужно поговорить.

Она побледнела. Буквально побелела, как мел.

– О чём? – спросила она севшим голосом.

Я молчал. Смотрел на неё и ждал.

– Рома, я... – она запнулась, сглотнула. – Я должна тебе кое-что сказать.

Я кивнул.

– Говори.

Она зажмурилась, будто собираясь прыгнуть в воду.

– Я не няня. Вообще. Я никогда не работала няней. Я художница, вернее, недохудожница, я рисую, и я работаю в кофейне, и у меня мама болеет, ей операция нужна, а Настя – моя подруга, она настоящая няня, но она ногу сломала, и я просто должна была зайти и извиниться, а тут Лиза плакала, и я не смогла уйти, и ты спросил, умею ли я обращаться с детьми, а я соврала, потому что деньги нужны, и я каждый день просыпаюсь и думаю, что сегодня ты всё узнаешь и выгонишь меня, и Лизе снова будет плохо, и я не знаю, как жить с этим дальше, и я хотела сказать тебе сто раз, но боялась, потому что... потому что...

Она всхлипнула и замолчала, закрыв лицо руками. Плечи её тряслись.

Я смотрел на неё и молчал.

– Катя, – сказал я наконец.

Она не поднимала головы.

– Катя, посмотри на меня.

Она убрала руки. Лицо мокрое от слёз, глаза красные, губы дрожат. Самая красивая женщина, которую я видел в жизни.

– Я знаю, – сказал я тихо.

Она замерла.

– Что?

– Я знаю, кто ты. Откуда ты. Зачем ты здесь. Я знаю про твою маму, про операцию, про кофейню, про твои рисунки в интернете. Я знаю всё. Уже неделю.

Катя смотрела на меня так, будто я ударил её по лицу. В её глазах мелькнуло сначала непонимание, потом ужас, потом обида. Такая глубокая, что мне стало физически больно.

– Ты... знал? – прошептала она. – И молчал?

– Да.

– Зачем? – в её голосе появились злые нотки. – Зачем ты играл со мной? Смотрел, как я мучаюсь, как боюсь, как не сплю ночами? Тебе было весело?

– Мне не было весело, – ответил я спокойно. – Мне было интересно, сколько ты продержишься. Захочешь ли сказать сама. Или продолжишь врать.

Она вскочила, опрокинув стул.

– Ты проверял меня? Как подозреваемую? Как вора, который пришёл украсть твои ложки?

– Я проверял тебя, потому что у меня дочь! – рявкнул я, тоже вставая. – Потому что я не имею права рисковать! Потому что после того, что случилось с её матерью, я никому не верю! Никому!

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Между нами гулял ветер, полный злости, обиды и чего-то ещё, что мы оба боялись назвать.

– И что теперь? – спросила Катя тихо. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но голос стал твёрдым. – Ты скажешь мне уйти? Найдёшь настоящую няню? С идеальным резюме и рекомендациями?

– Нет, – сказал я.

Она замерла.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – я шагнул к ней. – Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

– Ты сошёл с ума, – выдохнула она. – Я тебе врала. Я самозванка. Ты не можешь мне доверять.

– Могу, – я взял её лицо в ладони. Она пыталась отстраниться, но я держал крепко. – Потому что ты призналась. Сама. Не потому что тебя поймали, а потому что совесть замучила. Потому что ты честнее всех, кого я знаю, хоть и врешь как дышишь.

– Это нечестно, – прошептала она. – Ты не имеешь права быть таким... понимающим.

– А ты не имела права врываться в мою жизнь и переворачивать всё вверх дном, – ответил я. – Но ты это сделала. И теперь мы оба в этом дерьме.

Она смотрела на меня, и в её глазах боролись обида, недоверие и... надежда.

– Что теперь? – спросила она шёпотом.

– Теперь, – я провёл большим пальцем по её щеке, стирая слезу, – теперь ты перестаёшь бояться. Ты рассказываешь мне про маму, и мы решаем вопрос с операцией. Ты продолжаешь рисовать с Лизой. И ты перестаёшь врать. Мне. Вообще. Никогда. Договорились?

– Рома, я не могу принять от тебя деньги...

– Заткнись, – я прижал палец к её губам. – Это не подачка. Это аванс за работу. Ты будешь работать на меня до конца жизни. Иллюстратором. Няней. Кем захочешь. Идёт?

Она всхлипнула и уткнулась носом мне в грудь.

– Идиот, – пробормотала она куда-то в район моей рубашки. – Самовлюблённый идиот.

– Я знаю, – я обнял её и прижал к себе. – Но ты меня таким полюбила.

– Я тебя не люблю, – буркнула она.

Я усмехнулся и приподнял её лицо за подбородок.

– Врёшь, – сказал я. – Опять.

И поцеловал.