Текст книги "Измена. Я больше тебе не принадлежу (СИ)"

Автор книги: Кира Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 14. Ника

Я сижу на краю узкой кровати в простом сетевом отеле где-то в районе Бауманской и смотрю на мигающий диод дымоуловителя на потолке. Окно выходит на глухую кирпичную стену соседнего здания. Я немного усмехаюсь этому виду. Здесь нет панорамных видов на ночную Москву, мраморных полов и системы «умный дом». В номере стоит скрипучий мини-холодильник и абсолютная свобода, от которой меня трясет мелкой дрожью.

Когда два часа назад Дима произнес: «Я знаю, что ты с ним встречаешься» , – он ждал истерики. Он ждал, что я начну оправдываться, плакать, клясться, что между нами ничего нет. Он стоял посреди нашей гостиной, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с превосходством дрессировщика, который наконец-то поймал зверя на горячем. Он уже приготовил наказание. Он уже расписал в своей голове, как заставит ползать на коленях, вымаливая прощение за разрушенное доверие.

Но я не стала оправдываться.

Я посмотрела в его пустые глаза, в которых не было ни капли любви, а только жажда тотального контроля, и внутри меня что-то окончательно сломилось.

– Я ухожу, – сказала я абсолютно ровным голосом.

Я развернулась, прошла в спальню, достала с верхней полки спортивную сумку. Бросила туда паспорт, косметичку, белье и первый попавшийся свитер. Дима шел за мной по пятам, и бесконечно твердил о том, что я пожалею. Он говорил, что я приползу обратно через два дня, когда пойму, что без него я никто. Давит тем, что он заблокирует мои счета и размажет мое агентство.

Я не ответила ни на одно его слово. Я просто молча застегнула молнию на сумке, надела пальто и вышла за дверь. После того как за мной закрылась дверь лифта, я осела на пол кабины, задыхаясь от панической атаки, которая накрыла меня с такой силой, что я едва не потеряла сознание.

И вот я здесь. Я смотрю на экран своего телефона, брошенного на прикроватную тумбочку. На нем светится одно-единственное отправленное сообщение: «Можешь приехать?» с геолокацией этого отеля.

Короткий, глухой стук в дверь заставляет меня вздрогнуть так сильно, что я едва не падаю с кровати.

Я медленно встаю, иду к двери, поворачиваю хлипкий замок и нажимаю на ручку.

На пороге стоит Антон.

Он без пальто, в одном расстегнутом пиджаке, под которым помятая рубашка. Дышит так, словно бежал по лестнице на пятый этаж, проигнорировав лифт. Его глаза внимательно рассматривают мое лицо, опускаются на шею, на руки, словно он ищет свежие следы побоев. Убедившись, что я цела, он делает шаг внутрь, и я моментально закрываю за ним дверь.

Мы стоим в узком коридорчике отеля. Расстояние между нами полметра. Я должна что-то сказать, объяснить, почему выдернула его среди ночи, почему сбежала, почему всё это вообще происходит. Но слова застревают в горле комком из слез и усталости.

Он делает шаг вперед. Медленно, давая мне возможность отстраниться, поднимает руки и берет мое лицо в свои большие ладони. Большими пальцами он стирает влагу, скопившуюся под моими глазами.

И меня прорывает.

Я утыкаюсь лбом в его грудь, вцепляюсь пальцами в лацканы его пиджака и начинаю говорить. Я не плачу, потому что слез больше не осталось, я выплакала их все на улице у витрины.

– Он не бьет меня, Антон… Не бьет в прямом смысле. Он просто управляет моей жизнью будто я марионетка. Я дышу по расписанию, говорю то, что он хочет слышать. Я два года убеждала себя, что это забота, что мне нужна эта каменная стена… А сегодня он сказал, что всё знает. Про нас… что мы встречаемся. И он смотрел на меня так, будто я бракованная вещь, которую нужно просто сдать в ремонт… Я больше не могу и не хочу туда возвращаться.

– Тебе больше не придется туда возвращаться, – его голос звучит хрипло, прямо над моим ухом. – Никогда. Слышишь меня?

Я поднимаю голову и внимательно смотрю в его глаза.

Все эти пять лет я ненавидела его. Я проклинала тот день, когда встретила его, и тот день, когда он меня предал. Я строила свою жизнь на фундаменте из этой ненависти. Но сейчас, глядя на его родное лицо, я понимаю одну простую, страшную истину: он единственный человек в этом мире, который видит меня настоящую. Не идеальную жену или стального пиарщика… а просто Нику.

Я тянусь вверх и накрываю его губы своими, и Антон отвечает мгновенно. Его руки сжимаются на моей талии, он впечатывает меня в стену коридора с такой силой, что я выдыхаю прямо ему в рот.

Мы срываем друг с друга одежду, путаясь в рукавах и пуговицах. Пиджак Антона летит на пол, за ним моя блузка. Он целует мою шею, ключицы, спускаясь ниже, и от каждого его прикосновения по моей коже пробегает разряд тока. Я забыла, как это бывает, когда прикосновения могут обжигать от страсти.

Мы падаем на узкую, скрипучую кровать.

Я царапаю его спину, он кусает мои губы до привкуса крови. В какой-то момент перед глазами вспыхивает флэшбек – та самая чужая девка, выходящая из его спальни пять лет назад. Боль отзывается в сердце, но я сжимаю зубы и цепляюсь за его плечи еще сильнее. Я не отпущу его сейчас. Я хочу заполнить им все воспоминания о Диме, хочу стереть с себя каждый миллиметр чужого контроля.

Когда всё заканчивается, мы лежим на смятых, влажных простынях, тяжело дыша.

Я лежу на спине и смотрю в белый гипсокартонный потолок.

Господи… что я только что сделала?!

Я изменила мужу, сбежала из дома. Я переспала с человеком, который однажды уничтожил мою жизнь и разбил сердце. Моя карьера, статус – всё это прямо сейчас летит в тартарары.

Я закрываю глаза, ожидая, что меня накроет паника. Жду, что сейчас станет невыносимо страшно от того, что я натворила.

Но страха нет.

Антон лежит рядом. Он приподнимается на локте и аккуратно берет мою руку – ту самую, с желтеющим синяком на запястье, и осторожно переплетает свои пальцы с моими.

Я поворачиваю голову к нему, и впервые за долгое время мои губы сами собой растягиваются в слабой, но абсолютно искренней улыбке.

Мы засыпаем под утро, так и не расцепив рук.

Свет пробивается сквозь тонкие шторы, когда тишину номера нарушает резкий звук рингтона.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Телефон вибрирует на тумбочке со стороны Антона. Он тоже не спит. Он лежит на спине, опираясь головой на изголовье кровати.

Я приподнимаюсь на локтях. Мой взгляд падает на светящийся экран аппарата.

На ярком дисплее крупными черными буквами горит имя: Дмитрий .

Антон медленно переводит взгляд с экрана телефона на меня. Его челюсть сжата, в глазах читается напряженное ожидание.

Телефон продолжает вибрировать, медленно ползя по гладкой поверхности тумбочки к самому краю.

Я смотрю на имя мужа, и чувствую, как мое сердце замирает.

Глава 15. Антон

Телефон вибрирует на тумбочке и медленно ползет к краю. На экране светится имя: Дмитрий, пока телефон настойчиво продолжает жужжать, сигнализируя о входящем звонке.

Я лежу на смятых простынях, опираясь спиной на изголовье кровати, и чувствую, как в крови закипает адреналин. Я готов схватить этот кусок пластика, сбросить вызов, разбить его о стену, швырнуть в окно – сделать что угодно, лишь бы этот человек больше никогда не прикоснулся к ее жизни.

Но я не двигаюсь, потому что я не имею права решать за нее, и не хочу превращаться в еще одного мужика, который знает, «как для нее лучше». Я уже разрушил ее жизнь однажды своими решениями.

Ника сидит рядом, подтянув колени к груди, и медленно натягивает на голые плечи одеяло, словно пытаясь защититься им от звонка телефона. Она серьезно смотрит на экран, будто взвешивает в уме, стоит ли брать трубку, и чего это будет ей стоить.

Вибрация прекращается, и экран телефона гаснет. Я делаю шумный выдох, собираясь сказать ей, что всё в порядке, что мы сейчас уедем отсюда... но телефон мгновенно вспыхивает снова. Тот же настойчивый, бесконечный звонок.

Рука Ники, медленно тянется к тумбочке и я вижу, что ее пальцы дрожат так сильно, что она не с первого раза попадает по зеленой иконке.

Аппарат выскальзывает из ослабевших рук и падает на матрас между нами, автоматически переключаясь на громкую связь.

В тишине дешевого номера раздается голос Дмитрия.

– Доброе утро, родная.

Ника судорожно сглатывает.

– Что тебе нужно, Дима? – ее шепот едва слышен.

– Мне нужно убедиться, что моя жена в безопасности, – спокойно отвечает он из динамика. – Как тебе спалось на Бауманской? Надеюсь, в номере триста четыре матрас не слишком жесткий после нашей спальни?

Ника издает короткий, сдавленный всхлип и закрывает рот ладонью.

Бауманская, номер триста четыре – этот мудак демонстрирует ей, что от него невозможно спрятаться.

– Дима, не надо… – шепчет она, раскачиваясь на кровати.

– Я просто забочусь о тебе, Ника. Ты совершаешь ошибку. И как твой муж, я обязан тебя от нее уберечь,поэтому я принял несколько мер.

Он делает паузу, будто давая осознать девушке, что ее ждет не самый приятный разговор.

–Во-первых, я заблокировал твои кредитные карты. И личные, и корпоративный счет твоего агентства. Служба безопасности банка заметила подозрительную активность, до понедельника никаких транзакций. Во-вторых, твоя мама звонила мне час назад. Она очень волновалась, что ты не берешь трубку. Я успокоил ее. Сказал, что у тебя тяжелый нервный срыв от переутомления, и я поместил тебя в закрытую частную клинику. Временно без связи. Она очень волнуется за тебя, но я пообещал что тебе там помогут.

Я сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони до крови. Этот ублюдок только что одним телефонным звонком отрезал ее от денег, от ее бизнеса и от собственной матери. Он запер ее в изоляторе, не прикоснувшись к ней и пальцем!

– За что ты так со мной? – из глаз Ники градом катятся слезы.

– Я делаю это из любви. Ты запуталась. Под окнами твоего отеля стоит мой водитель. У тебя есть двадцать минут, чтобы спуститься в машину. Если ты этого не сделаешь… завтра твое агентство перестанет существовать, а твоей маме я расскажу правду о том, чем ее идеальная дочь занималась этой ночью на грязных простынях. Выбор за тобой, родная.

Связь обрывается и на том конце провода слышатся короткие гудки.

Ника сидит, сжавшись в комок, обхватив голову руками и дрожит всем телом. Все ее достижения, ее агентство, ее безопасность – это была иллюзия, которую Дмитрий мог забрать щелчком пальцев.

Я больше не могу сдерживаться. Я подаюсь вперед, хватаю ее за плечи, отрывая руки от лица.

–Ника, пожалуйста посмотри на меня!

Она поднимает на меня абсолютно пустые глаза, в которых только пелена из слез.

– Я решу это. Я переведу деньги на твой счет, подключу своих юристов. Я сам поеду к твоей матери и всё объясню. Тебе не нужно его бояться. Слышишь?

–Ты не понимаешь, Антон…он всё заберет. Он уничтожит мою жизнь. Он уничтожит маму…

– Ника, это просто блеф! Он манипулирует тобой! -я тряхнул ее за плечи, пытаясь вернуть в реальность. – Я всё закрою, моих ресурсов хватит на это! Скажи мне, чего ты хочешь! Чего ты хочешь прямо сейчас?!

Я кричу на нее и в ту же секунду понимаю, какую чудовищную ошибку совершаю, потому что она вздрагивает от моего голоса и сжимается еще сильнее.

– Я не знаю… – ее голос срывается от всхлипываний. – Я не знаю, как хотеть, Антон. Я разучилась.

Вот оно – истинное дно ее персонального ада. Она два года жила по чужим правилам. Дмитрий решал, что ей носить, с кем общаться, что есть на ужин, а теперь появляюсь я и пытаюсь сделать то же самое. Пытаюсь «спасти» ее, навязывая свои решения, свои деньги, своих юристов. Если я сейчас силой вытащу ее из-под Дмитрия и посажу за свою спину, то я ничем не буду от него отличаться. Я просто стану новым хозяином, который лучше знает, как ей жить.

Она должна выбрать сама, иначе этот кошмар не закончится никогда.

Я медленно разжимаю руки и отпускаю ее плечи, откатываюсь на свою половину кровати и встаю. Молча натягиваю брюки, застегиваю рубашку. Руки слушаются плохо, внутри всё горит от желания остаться, обнять ее, закрыть собой от всего мира.

Ника следит за моими движениями расширенными глазами.

– Ты… ты уходишь? – в ее голосе звучит паника.

Я надеваю пиджак, беру с тумбочки телефон и ключи от машины. Подхожу к двери, берусь за хлипкую ручку замка, останавливаюсь и оборачиваюсь к ней.

–Мне кажется, я должен уйти из этого номера, потому что если я останусь, я заставлю тебя поехать со мной, а ты не должна делать выбор под дулом моего пистолета. Ты должна сделать его сама.

Ее губы дрожат, по щекам снова катятся слезы.

– Я подожду тебя внизу, – я смотрю ей прямо в глаза, вкладывая в эти слова всю свою любовь, всю свою гребаную, опоздавшую на пять лет преданность. – Я буду ждать столько, сколько нужно. Выйдешь ты ко мне или сядешь в его машину – это твой выбор, я приму любой, но знай одно: ты больше не одна.

Я нажимаю на ручку и выхожу в коридор, и дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком.

Я иду по обшарпанному коридору гостиницы, спускаюсь по лестнице, игнорируя лифт. Я выхожу на улицу, достаю из кармана пачку сигарет, закуриваю, ломая первую сигарету трясущимися пальцами.

Прямо напротив входа в гостиницу, сверкая черным глянцем в лучах утреннего солнца, стоит Майбах. За тонированными стеклами не видно салона, но на водительском месте угадывается мощный силуэт охранника.

Я прислоняюсь спиной к кирпичной стене отеля, затягиваюсь едким дымом и смотрю на часы.

Двадцать минут пошли.

Глава 16. Ника

Я сижу на смятой постели, слушая, как гудит старый холодильник в углу номера.

Внутри меня пустота, звенящий вакуум, в котором эхом отдаются последние слова Дмитрия: «Выбор за тобой, родная» , и слова Антона, сказанные секундой позже: «Ты должна сделать его сама» .

Два мужчины как два полюса. Один заблокировал мою жизнь, отрезал меня от семьи, от денег, от моего собственного бизнеса, затянув удавку на шее так туго, что потемнело в глазах. Другой… другой просто открыл дверь и вышел на мороз, оставив меня наедине с собственным страхом. Антон мог бы забрать меня. Мог бы увезти, спрятать за своей спиной, решить все мои проблемы одним звонком своим юристам, но он этого не сделал. И в этом его жестоком отказе от роли спасателя внезапно оказывается больше уважения ко мне, чем в двух годах идеального брака с Димой.

Антон прав. Если я сейчас сбегу к нему, я просто сменю одну клетку на другую и навсегда останусь сломанной вещью, которую передали из рук в руки.

Я опускаю ноги на холодный линолеум, поднимаю с пола свою смятую блузку, графитовые брюки, пиджак. Одеваюсь медленно, механически застегивая пуговицы. Подхожу к крошечному зеркалу над раковиной в ванной.

На меня смотрит бледная женщина с тенями под глазами, растрепанными волосами и воспаленными губами. Женщина без денег, с заблокированными счетами, чье агентство прямо сейчас находится под угрозой уничтожения. Женщина, чья мать прямо сейчас пьет успокоительное, уверенная, что ее дочь сошла с ума. У этой женщины нет ничего, кроме нее самой.

Я открываю кран, умываюсь ледяной водой, беру свою сумку, накидываю пальто и выхожу из номера.

Утреннее солнце бьет по глазам, а легкие наполняются свежим утренним воздухом.

Черный «Майбах» стоит ровно напротив входа, а чуть поодаль, прислонившись спиной к кирпичной стене отеля, стоит Антон.

Он видит меня и на секунду замирает, пока сигарета тлеет в его пальцах. Я знаю, о чем он думает. Скорее всего он ждет, что я подойду к нему и выберу его.

Я смотрю на него долго, не отрываясь. Я люблю тебя, – говорю я ему мысленно. – Но эту битву я должна выиграть сама. Я делаю едва заметный, твердый кивок и поворачиваюсь к «Майбаху».

Я не смотрю на Антона, когда открываю дверцу машины и сажусь на заднее кожаное сиденье. Водитель молча блокирует двери и плавно трогается с места. Я смотрю в тонированное окно, чувствуя, как страх, который сковывал меня последние два года, медленно покидает меня, превращаясь в ярость.

Квартира на Фрунзенской встречает меня запахом кофе и свежей выпечки.

Дима сидит за длинным обеденным столом, на нем безупречно выглаженная белая рубашка, он просматривает новости на планшете. Идеальный муж идеальным воскресным утром. Когда я вхожу в гостиную, он медленно поднимает голову и откладывает планшет.

Его губы трогает снисходительная, мягкая полуулыбка. Улыбка хозяина, к которому вернулась сбежавшая собака.

–Умная девочка. Я знал, что ты примешь правильное решение.

Я прохожу в комнату, не снимая пальто и останавливаюсь в метре от стола.

– Разблокируй счета агентства, Дима, – говорю я.

– Ника, родная, давай без ультиматумов. Ты приехала домой. Иди в душ, переоденься. Позавтракаем, и мы спокойно обсудим твое… состояние. Твой срыв. Я готов простить эту ночную выходку, если ты сейчас же возьмешь себя в руки.

– Разблокируй счета. Сейчас. И позвони моей маме, скажи, что ты ошибся и я в порядке.

Дима медленно встает из-за стола и подходит ко мне ближе, засунув руки в карманы брюк.

– Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, Ника. Ты стоишь здесь в помятой одежде, после того как раздвигала ноги перед другим мужчиной в клоповнике за три копейки. Ты прибежала обратно, потому что поняла: без меня ты – ноль. Твое агентство живет на моих связях. Твоя машина, твоя одежда, твой статус – это всё я. И ты смеешь мне приказывать?

– Мое агентство живет на моих мозгах и моей репутации. Ты заблокировал счета незаконно. Если до завтра они не будут работать, я подам заявление в полицию и прокуратуру.

Дима издает короткий, издевательский смешок.

–В полицию? Ты? На меня? – он качает головой, словно разговаривает с умалишенной. – Ника, ты даже шагу без меня ступить не можешь. Ты задохнешься без моих денег через неделю. Кому ты нужна? Этому своему Антону? Думаешь, он будет с тобой возиться, когда ты станешь нищей, с испорченной репутацией и разваленным бизнесом?

Я слушаю этот поток яда, угроз и манипуляций, и внезапно понимаю, что мне больше не страшно. Демон оказался просто кукловодом, у которого запутались нитки.

– Ты никогда меня не любил, Дима!

– Я делаю всё ради тебя! Я вытащил тебя из той ямы, в которой ты была! Я создал для тебя идеальный мир! – он впервые повышает голос. Маска слетает, обнажая уродливое, болезненное эго. Лицо краснеет, на шее вздувается вена. – Ты принадлежишь мне! Я вложил в тебя свое время и ресурсы! Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я тебя создал!

Он не отрицает. Ни слова о чувствах или близости. Только вложения, ресурсы и принадлежность. Он говорит обо мне, как о выгодном стартапе, который вдруг решил отказаться от инвестора.

Я смотрю на него и чувствую только брезгливость.

– Нет, Дима. Я создала себя сама. И сама позволила тебе себя запереть, но с этого дня всё закончилось.

Я разворачиваюсь и иду к выходу. Быстро, не оглядываясь.

– Куда ты пошла?! – рычит он мне в спину. Я слышу его тяжелые шаги позади. – Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, ты пожалеешь так, что умолять будешь! Я тебя сгною, Ларина! Ты слышишь меня?! Сгною!

Я хватаюсь за ручку входной двери, распахиваю ее настежь.

– Я жду разблокировки счетов до утра, Дмитрий, -бросаю я через плечо, даже не удостоив его взглядом. – Дальше общаемся через юристов.

Я выхожу на лестничную площадку и захлопываю за собой тяжелую дверь с такой силой, что грохот разносится по всему этажу.

Всё! Я свободна!

У меня нет денег, моя карьера под угрозой, моя мать в панике, но я живая и наконец-то могу сама выбирать чего мне хотеть и как жить.

Я достаю из кармана пальто телефон. Батарея мигает красным, показывая три процента.

Дрожащими пальцами я открываю список контактов, пролистываю вниз и нажимаю на номер, который не набирала очень давно. Человек, который не боится ни Воронцова, ни его связей.

Гудки тянутся бесконечно долго.

– Да, Ника? – раздается в трубке спокойный, уверенный женский голос. – Редкий звонок в воскресенье утром.

– Привет, Марго, – я выпрямляюсь, глядя на свое отражение в зеркальных дверях лифта. – Извини, что в выходной. Мне нужен лучший адвокат по бракоразводным процессам, который у тебя есть, и еще специалист по корпоративному рейдерству. Мы начинаем войну.

Глава 17. Антон

Воскресенье, вторая половина дня. Офис пуст, только гудит климатическая установка, но в моей переговорной сейчас больше напряжения, чем на совете директоров в разгар кризиса.

Напротив меня сидят трое: Игнат, мой начальник службы безопасности, и два старших партнера из юридической фирмы, которая обслуживает мои самые жесткие сделки по слияниям и поглощениям. На столе раскиданы схемы корпоративной структуры бизнеса Дмитрия Воронцова и финансовые потоки PR-агентства Ники.

Я не стал просто ждать, как все решится само собой. Ждать и бездействовать – это привилегия слабых. Я обещал дать Нике право выбора, обещал не тащить ее силой и это слово я не нарушу. Она просила пространство, чтобы сделать свой шаг, и она его получит, но это не значит, что я оставлю ее без защиты.

–Что по счетам агентства? – чеканю я, глядя на главного юриста.

– Заблокированы по 115-ФЗ, якобы подозрение в отмывании. Воронцов использовал свои связи в службе финмониторинга их банка, это классический блок «до выяснения». Он законный, но грязный. Без денег они не смогут оплатить подрядчиков на следующей неделе и начнутся кассовые разрывы.

– Значит, мы зальем их деньгами,– я откидываюсь в кресле. – Игнат, через наши подставные фирмы-прокладки оформи фиктивные контракты на оказание консультационных услуг с агентством Лариной. Проведи авансовые платежи на те их резервные счета, до которых Воронцов еще не добрался. Сумму бери с тройным запасом их месячного оборота.

– Антон Николаевич, – Игнат трет подбородок. – Если она узнает, что это ваши деньги…

– Она не должна узнать. Делайте так, чтобы комар носа не подточил. Оформляйте через офшоры, через третьих лиц. Мне плевать на издержки и налоги. Суть в том, что когда Воронцов попытается задушить ее бизнес финансово, она должна обнаружить, что у нее внезапно есть кислород.

Юристы кивают, делая пометки в блокнотах.

– Дальше, – я опираюсь локтями на стол, сцепляя пальцы. – Готовьте иски. На Воронцова, на его управляющие компании. Ищите любые уязвимости: серые схемы, нарушения экологических норм на его стройках, налоговые дыры. Если он сделает хотя бы один шаг в ее сторону, если попытается угрожать ей физически или давить на ее мать, то мы сбросим на него всё это. Мы заморозим его активы так, что он будет судиться до конца своих дней.

– Это война на истощение, Антон, – осторожно замечает юрист. – Он крупная рыба.

–Значит, сожрем крупную рыбу.Мы не бьем первыми. Мы ждем ее сигнала. Но когда она скажет «да», мы должны раскатать его в бетон за двадцать четыре часа. Выполнять.

Они собирают бумаги и выходят, а я остаюсь один в огромном, пустом кабинете. Подхожу к панорамному окну и смотрю на серую, затянутую тучами Москву. В груди всё сжимается от тягучего, изматывающего ожидания. Где она сейчас? Что она ему сказала? Хватило ли у нее сил уйти, или он снова задавил ее своим контролем?

Я возвращаюсь мыслями в прошлое, в ту самую ночь пять лет назад, которая превратила меня в чудовище в ее глазах.

Я никогда не пытался оправдаться перед ней. Потому что как можно объяснить женщине, что ты изменил ей не от похоти, а от панического страха?

Я вырос в семье, где контроль был единственным способом выжить. Мой отец был гениальным инженером, но абсолютно слабым, сломанным человеком, который полностью зависел от настроения моей истеричной матери. Я с детства смотрел, как любовь превращается в удавку и как близкие люди могут выпотрошить друг друга, просто потому что имеют власть над чужим сердцем. Я тогда поклялся себе, что никогда не стану таким и контролировал каждую эмоцию, каждую привязанность.

А потом в моей жизни появилась Ника.

Она смеялась, и прорастала в моем сердце с корнями. Я засыпал с ней, зарываясь лицом в ее волосы, и понимал, что если она однажды уйдет, я просто сдохну. Я отдал ей пульт управления от своей жизни, и в тот момент, когда мы начали выбирать дом, когда речь зашла о семье у меня внутри сработала аварийная сирена.

Это была классическая паника длиной в несколько недель. Я смотрел на нее и видел, как сильно я от нее завишу. Страх того, что я стану таким же жалким, как мой отец, страх потерять себя, страх того, что я всё равно рано или поздно разочарую ее и сделаю ей больно – всё это слилось воедино… и я нажал на кнопку самоуничтожения.

Та девка в клубе… я даже лица ее не помню. Это не было актом страсти. Я специально напился до скотского состояния, специально привел чужого человека в свою спальню, зная, что утром приедет Ника. Я хотел уничтожить нашу любовь быстро, одним грязным поступком, чтобы не жить в постоянном страхе того, что она сделает это первой.

Я трус. Я был конченым, сломанным пацаном, который убил лучшее, что было в его жизни, просто потому, что боялся не справиться.

Но эти пять лет в Дубае не прошли даром. Я выгорел, переродился и собрал себя заново. Я прошел через ад самоненависти, разбирал свою голову на детали, чтобы понять, как работает этот механизм. И я починил его. Я больше не боюсь. Я знаю цену потери, и я знаю цену любви. Теперь мне не нужен контроль над ней – мне нужно, чтобы она просто была счастлива. И я готов стать стеной между ней и всем остальным миром, не требуя ничего взамен.

Стрелки на дорогих часах показывают семь вечера. Воскресенье заканчивается, а мой телефон молчит с самого утра.

Я расхаживаю по кабинету, как запертый в клетке зверь, потому что минуты тянутся как вечность. Я подхожу к столу, наливаю себе стакан ледяной воды и внезапно резкая трель мобильного прерывает тишину кабинета.

Стакан выпадает из моих рук, разбиваясь о паркетный пол в дребезги и вода брызгает на туфли, но я этого даже не замечаю. Я бросаюсь к столу, хватаю телефон и вижу, что на экране светится ее имя.

Мое сердце останавливается, делает кульбит и начинает биться с такой скоростью, что темнеет в глазах. Я провожу пальцем по экрану и подношу телефон к уху.

В трубке слышен шум улицы, гудки машин и тяжелое, прерывистое дыхание.

– Антон… – ее голос звучит глухо, уставше, но в нем нет тех надломленных, истеричных ноток, которые я слышал утром в гостинице.

– Я здесь. Я слушаю тебя, Ника.

Она делает глубокий вдох. Звук машин на заднем фоне стихает, видимо, она зашла в какое-то тихое помещение.

– Ты сказал, что будешь ждать, – произносит она.

– Я жду. И буду ждать.

В трубке повисает секундная пауза, которая кажется мне вечностью, а затем она произносит фразу, от которой мир вокруг меня наконец-то встает на свои места.

– Я подала на развод.